Фантастика : Космическая фантастика : Глава 59 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60  61

вы читаете книгу




Глава 59

С бота корабля Грейсонского космического флота «Сенека Гилмор», входившего в верхние слои атмосферы, окутанная белой и голубой дымкой планета Мантикора виделась удивительно прекрасной. Адмирал дама Хонор Харрингтон, герцогиня и землевладелец Харрингтон, сидела в большом пассажирском отсеке одна, не считая трех телохранителей, и следила за тем, как со стремительным снижением бота по направлению к Лэндингу бесформенная белизна превращается в мохнатое, разгоняемое ветром море облаков.

Этот короткий полет был последним отрезком её пути домой с Сайдмора, начавшегося две недели назад, когда Гвардия Протектора была наконец отозвана на Грейсон через Мантикору. Завершая рейс, бот изящно заходил на особую посадочную площадку позади королевского дворца, а Хонор по-прежнему неподвижно смотрела в иллюминатор, ощущая опустошенность и внутреннее напряжение.

Королева Елизавета порывалась устроить торжественную встречу, которой Хонор, по её мнению, заслуживала, но по крайней мере этой пытки Хонор удалось избежать. Она понимала, что впереди будут другие пытки, такие же публичные и такие же изматывающие, от которых отделаться не удастся. Она уже видела записи репортажей о ликовании народа, неистово празднующего на улицах столицы известие о второй битве при Сайдморе, и страшилась того, что случится, когда народ узнает, что «Саламандра» вернулась домой. Но в данном случае её суверен — скажем так, один из суверенов, мысленно поправилась она, — смилостивился: не было ни огромного почетного караула, ни толпы журналистов, освещающих очередное возвращение Хонор на землю столичной планеты её родного Королевства.

Её, разумеется, встречали, но группа встречающих состояла лишь из четырех людей и трех древесных котов. Двуногих возглавляли королева Елизавета с супругом принцем-консортом Джастином. На левом плече королевы Елизаветы восседал Ариэль, на правом плече Джастина — Монро. Позади них стояли лорд Вильям Александер и его брат, граф Белой Гавани, с Самантой, гордо выпрямившейся у него на плече с сияющими глазами — впервые за очень долгое время она ощутила мыслесвет своего супруга. Сбоку в бдительном напряжении стояла полковник Элен Шемэйс, командовавшая небольшим отрядом дворцовой охраны и гвардейцев её величества. Гвардейцы, расставленные по периметру посадочной площадки, просто охраняли её. Не было ни оркестров, ни фанфар, ни салютов. Пришли только семеро, только друзья, с нетерпением ожидавшие, когда леди Харрингтон вернется домой.

— Хонор. — Королева протянула ей руку, и Хонор, едва коснувшись её, оказалась в крепких объятиях королевы.

Лет пять-шесть назад она пришла бы в замешательство, но теперь просто ответила тем же, мысленно погрузившись в это неистовое радушие.

Её омывали и другие эмоции, потоком хлынувшие в душу, когда её окружило множество мыслесветов — их восторг и радость. Саманта приподнялась на плече Белой Гавани и оживленно жестикулировала, приветствуя Нимица. Принц Джастин, пожалуй обрадованный не меньше, чем Елизавета. Вильям Александер, её друг, политический наставник и союзник.

И Хэмиш. Хэмиш тоже стоял там, и из его льдисто-голубых глаз на Хонор смотрела сама душа. В нем полыхала такая буря ликования, что в сравнении с нею даже радость Елизаветы напоминала скорее свечу. Хонор почувствовала, что тянется к нему — не физически (тело не сдвинулось ни на сантиметр), но с неодолимой силой межзвездного гравитационного притяжения. А заглянув поверх плеча королевы ему в глаза, увидела, что он точно так же тянется к ней. Он не обладал столь обостренным и отточенным эмпатическим восприятием, даже не осознавал, что именно он чувствует. Его тяга была… слепа, и Хонор вдруг поняла, что именно так, как она сейчас видит Хэмиша, древесные коты воспринимают своих мыслеслепых людей. Непробудившееся чувство присутствия. Неосознанное, но невероятно мощное и каким-то образом связанное с ними. Но не абсолютно неосознанное. Он не имел ни малейшего представления, что он ощущает, но все равно ощущал это и в глубине души отдавал себе отчет, что это происходит. Она чувствовала в неожиданной вспышке его мыслесвета эту растерянную, только нащупывающую себе путь восприимчивость, и увидела, как Саманта перестала говорить знаками с Нимицем и в изумлении обернулась к своему человеку.

Хонор никогда ничего подобного не испытывала. В определенном смысле это напоминало её связь с Нимицем, только прозрачней, без той полнокровной поддержки, которую обеспечивали эмпатические способности древесного кота. Но в то же время оно было и намного сильнее, ибо на другом конце возникшей связки был не древесный кот, а человеческое сознание. Сознание, подобное её собственному. Сознание… соответствовавшее её сознанию на таких уровнях, на которых её и Нимица сознания никогда не пересекались. Не «телепатия», не общие мысли. Однако она чувствовала, что он там, в глубине её разума — как давно уже был в сердце. Вторая половина её самой. Ласковый огонь, готовый согреть её в самую холодную ночь.

И вместе с этим понимание жестокой реальности: что бы ни произошло, непреодолимые барьеры, разделявшие их, никуда не исчезли.

— Рада видеть вас дома, — с легкой хрипотцой проговорила Елизавета, отступив на шаг, но удерживая Хонор за плечи. — Очень рада.

— А я рада, что я здесь, — просто ответила Хонор, всё ещё чувствуя Хэмиша, всё ещё ощущая его удивление, возникшее в ответ на прокатившийся сквозь него, пусть и слабый, отзвук возникшей связи.

— Пойдемте же внутрь, — пригласила Елизавета. — Нам о многом нужно поговорить.

* * *

— … и как только стало известно о Грендельсбейне, Высокому Хребту не осталось ничего другого, как подать в отставку, — мрачно сказала Елизавета.

Хонор с таким же мрачным видом кивнула. Она вместе с хозяйкой покоев в Башне короля Майкла и другими королевскими гостями сидела в глубоких старомодных удобных креслах. Комната была уютной и светлой, но Хонор чувствовала, что внутри Елизаветы бурлит поток тесно переплетенных противоборствующих эмоций. Эмоций, находившихся в резком противоречии с окружающей обстановкой.

Ужас и смятение от катастрофического поражения флота при Грендельсбейне. Ужас от осознания того, насколько безжалостно обескровлен флот. Даже эта женщина, которую древесные коты называли «Стальной-Душой», ужаснулась — особенно когда новый глава РУФ доложил о вероятных силах Флота Республики. И смешанная со всем этим брутальная, мстительная радость, которую королева испытала, когда безжалостные требования официального протокола втоптали в бесчестие и позор Высокого Хребта, вынужденного покинуть свой пост.

— Это правда — насчет Яначека? — тихо спросила Хонор, и на этот раз кивнул Белая Гавань.

— По утверждению полиции Лэндинга, сомнений нет, это было самоубийство, — подтвердил он.

— Правда, поначалу в это мало кто поверил, — фыркнув, добавил Вилли. — Он знал чертовски много про скелеты в самых разных шкафах, и немало людей сочли его решение вышибить себе мозги подозрительно… уместным.

— Декруа? — спросила Хонор.

— Мы не уверены, — призналась Елизавета. — Она, естественно, подала в отставку вместе с Высоким Хребтом. А пару дней спустя отправилась на Беовульф с одним из экскурсионных туров… и не вернулась. На первый взгляд, всё чисто, разве только она сама что-нибудь подстроила. Думаю, она не собиралась возвращаться, хотя в настоящий момент никто не представляет, куда она могла направиться. Всё, что нам известно наверняка, это что она перевела около двадцати миллионов долларов через кодированный ДНК счет на Беовульфе на другой счет, открытый в системе Стоттермана. — Королева поморщилась. — Вы знаете, что представляют из себя банковские законы Стоттермана. Чтобы добраться до их финансовых документов, нам потребуется не меньше десяти-двенадцати стандартных лет.

— Откуда деньги? — удивилась Хонор.

— Мы работаем над этим, ваша милость, — робко вставила полковник Шемэйс. — Пока ничего определенного, но есть пара интересных ниточек. Если мы найдем то, что ожидаем найти, возможно, мы преодолеем сопротивление Стоттермана чуть быстрее. В конце концов, они входят в Солнечную Лигу, а в регулировании банковской деятельности солли весьма недвусмысленно требуют сотрудничества в расследовании должностных преступлений и дел о растрате государственных средств.

— А что с графиней Нового Киева? — спросила Хонор. Елизавета громко расхохоталась, и почетная гостья заморгала от удивления.

— Графиня Нового Киева… оставила политику, — сказала королева, отсмеявшись. — Точнее сказать, её вышвырнули. Ваша подруга Кэти Монтень устроила в руководстве Либеральной партии что-то вроде дворцового переворота.

— Неужели? — Хонор не сумела скрыть восторг в своем восклицании, хотя до этого момента она была убеждена, что Елизавета и не подозревает о её тайной дружбе с Монтень и Антоном Зилвицким.

— Так оно и было, — с довольной ухмылкой подтвердил Вильям Александер. — Собственно говоря, прежней Либеральной партии уже не существует. Пока всё пребывает в стадии утряски, а когда уляжется пыль, у нас, по всей видимости, получатся две отдельные политические партии, и каждая из которых будет называть себя «либеральные кто-то». В одну главным образом войдет большинство старой либеральной партии, объединившееся в Палате Общин под руководством Кэти Монтень. Во вторую отколются непробиваемые идейные, которые отказываются признать, как лихо их использовал барон Высокого Хребта. Они, вероятно, сконцентрируются в Палате Лордов… ибо человек, настолько потерявший связь с реальностью, может уцелеть как политическая фигура только одним-единственным способом — получить место в парламенте по наследству.

— Граф Северной Пустоши тоже сильно сдал, — вставил Белая Гавань.

Шемэйс злорадно хихикнула. Хонор подняла бровь, и полковник с улыбкой пояснила:

— Одним из самых интересных последствий уничтожения знаменитого «архива Северной Пустоши»… я хотела сказать, одним из последствий смехотворного заявления о том, что нечто никогда не существовавшее — например, так называемый «архив Северной Пустоши» — теоретически было уничтожено… Так вот, у многих людей появилось желание обсудить с графом Северной Пустоши ряд вопросов. Похоже, раньше он имел над этими людьми непонятную власть, а теперь, когда нечто пропало…

Она пожала плечами, и Хонор ощутила мстительную радость полковника. Радость, которую, пришлось признаться, она сама разделяла в полной мере.

— И кто же теперь, когда ушли барон Высокого Хребта и его кабинет, управляет Звездным Королевством? — спросила после паузы Хонор. — Я хочу сказать, кто, кроме Вилли, — усмехнулась она. — На курьере, доставившем мне приказ об отзыве, нашлась запись программы новостей. Там был сюжет про отставку Высокого Хребта и о том, что вы, Елизавета, просили Вилли сформировать новое правительство. Но подробностей не приводилось.

— Ну, — Елизавета откинулась в кресле, — Вилли, конечно, премьер-министр. Ещё мы вернули баронессу Морнкрик — только я решила создать для неё новое пэрство и сделать её графиней — на пост министра финансов. Руководить нашим министерством торговли мы поручили Абрахаму Спенсеру, а принять министерство внутренних дел я уговорила даму Эстель Мацуко. Хребту и этой идиотке Декруа удалось довести весь Мантикорский Альянс до полного раздрая — кстати, то, что Эревон подписал с хевами договор о взаимной обороне, однозначно подтвердилось, — так что мы с Вилли рассудили, что на посту министра иностранных дел нам нужен человек, которому будут доверять младшие члены Альянса, и поэтому поручили этот пост сэру Энтони Лэнгтри.

— Понятно. — Хонор склонила голову набок и нахмурилась. — Прошу прощения, Елизавета, но если вы попросили Франсину принять казначейство, кто будет управлять Адмиралтейством?

— Удивительно, что вы спрашиваете, — сказала Елизавета, излучая искрящуюся ауру поистине кошачьего восторга. — Чтобы разгрести бардак, который оставили после себя Яначек и эти идиоты Хаусман и Юргенсен, потребуется крайне надежный человек. Поэтому я обратилась к человеку, про которого твердо знала, что мы с Вилли можем полностью на него положиться. — Она показала кивком на Хэмиша. — Позвольте представить вам Первого Лорда Адмиралтейства графа Белой Гавани.

Хонор в изумлении резко развернула голову, и граф Белой Гавани криво улыбнулся. Это была двусмысленная улыбка, и она наилучшим образом соответствовала привкусу его эмоций.

— На самом деле, — продолжила Елизавета более серьезным тоном, — это было нелегкое решение. Господь свидетель, мне вовсе не хотелось в такое время забирать Хэмиша с командного поста во флоте. Но ущерб, который нанес нам Яначек, трудно переоценить. — Она покачала головой, глаза её стали сумрачными. — Этому сукину сыну чертовски повезло, что он покончил с собой прежде, чем я успела до него добраться. За такое пренебрежение ответственностью и обязанностями я бы могла, наверное, возбудить дело о государственной измене. Хуже всего с РУФ. Юргенсен, самое меньшее, будет отстранен от службы как недостойный носить королевский мундир. Может быть предъявлено и уголовное обвинение, если вся история выплывет на поверхность. Но я всё же надеюсь, что в поисках «крайнего» мы избежим охоты на ведьм. Я намерена проследить за тем, чтобы все виновные в нынешнем нашем катастрофическом положении так или иначе понесли наказание, но Джастин и Вилли, — я уж молчу о тетушке Кейтрин, — замучили меня нотациями о необходимости беспристрастного и справедливого правосудия. Так что — никаких «звёздных палат», никаких действий в обход закона. Всё, что я смогу припаять им законно, я припаяю. Но если не смогу, значит пусть живут, ублюдки.

На миг она погрузилась в мрачные мысли, но тут же встряхнулась.

— Во всяком случае, — более оживленно продолжила она, — мы с Вилли согласились, что в казначействе нам нужен человек, которому будем доверять мы, а в министерстве иностранных дел — человек, которому будут доверять наши партнеры по Альянсу. А в Адмиралтействе нам отчаянно нужен человек, которому будут доверять и правительства, и флоты всех наших партнеров по Альянсу. Собственно говоря, мы решили, что это особенно важно, поскольку мы ещё только начинаем осознавать, какой ущерб сумел нанести нам Яначек. Неизбежны новые публичные разоблачения, и они отнюдь не повысят уверенности людей в нашем Флоте — или, если на то пошло, в его обороноспособности. Поэтому для нас крайне важно было поставить во главе Адмиралтейства такую фигуру, которой люди охотно доверятся. Поскольку вас не было под рукой, — королева ехидно улыбнулась, глядя на обалдевшую Хонор, — мы решили пригласить Хэмиша.

— Ну а я, — вставил Белая Гавань, — руководствуясь тем же принципом восстановления доверия к Адмиралтейству, вернул Тома Капарелли на пост Первого Космос-лорда, а Пат Гивенс — Второго. А управлять Бюро Вооружений, — его хитрая ухмылка стала очень натянутой, — Соню Хэмпхилл.

При этих последних словах Хонор всё-таки вытаращила глаза, и граф хихикнул.

— Полагаю, время от времени будет сказываться некоторое… хм… несходство характеров, — признал он. — Но нам с Соней пора перерасти нашу глупую вражду. Как вы некогда указали мне, сам факт того, что идею выдвинула именно леди Соня, ещё не означает автоматически, что идея плоха. А нам позарез нужно в самом ближайшем будущем как можно больше хороших идей.

— Боюсь, что это правда, — печально согласилась Хонор и, ещё глубже откинувшись в кресле, вздохнула. — Мне всё ещё трудно осмыслить случившееся. Как в той старой детской книжке времен до Расселения — про Страну чудес. До определенной степени я понимаю, что произошло у нас здесь. Но остальное… — Она покачала головой. — Я знакома с Томасом Тейсманом. Просто не могу понять, как всё это произошло!

— Это произошло потому, что они хевы, — сказала Елизавета.

Хонор почувствовала укол тревоги, ощутив холодную, бездонную ненависть, которая исходила от королевы при этих ледяных словах.

— Елизавета, — начала Хонор, — я понимаю, что вы чувствуете. Но…

— Не надо, Хонор! — резко сказала Елизавета. Она хотела добавить что-то ещё, быстро и гневно, но заставила себя остановиться. Сделала глубокий вздох. Когда она заговорила вновь, не требовалось эмпатических способностей, чтобы понять, каких усилий стоило королеве погасить в голосе все интонации, кроме спокойных и рассудительных.

— Я знаю, Хонор, что вы восхищаетесь Томасом Тейсманом, — сказала Елизавета. — Умом я даже могу это понять. И я полностью отдаю себе отчет в том, что вы обладаете… некоторыми преимуществами при оценке чьих-либо мотивов и искренности. Но в данном случае вы ошибаетесь.

Она хладнокровно встретилась с Хонор взглядом, и глаза её были как кремень. В этот момент Хонор поняла, насколько точно имя, данное ей древесными котами: в душе королевы Мантикоры жила несгибаемая сталь.

— Я готова даже признать, что как человек Тейсман, возможно, честен и прям. Я, разумеется, признаю его личную смелость и преданность своей звездной нации. Но факт остается фактом: так называемая «Республика Хевен» хладнокровно и систематично лгала с такими цинизмом и дерзостью, с которыми не сравниться даже Оскару Сен-Жюсту. Начиная от Причарт и Джанколы, все сверху донизу — включая вашего друга Тейсмана, — всё их правительство, без единого протестующего голоса, явило всей Галактике одно и то же уродливое, лживое лицо. Они лгали, Хонор. Лгали собственному народу, нашему народу, Солнечной Лиге. Бог свидетель, я сочувствую любому, кого так методично водили бы за нос, как водили хевов Высокий Хребет и Декруа! Я не обвиняю их за гнев и желание взять реванш. Но эта «дипломатическая корреспонденция», которую они опубликовали…

Елизавета заставила себя остановиться и сделать еще один глубокий вдох.

— У нас в архивах есть оригиналы их корреспонденции, Хонор. Я могу показать вам, где именно они убрали какие-то слова или внесли изменения — не только в своих собственных нотах, но и в наших. Все настолько последовательно, настолько тщательно, что может быть только следствием преднамеренного замысла. Они потратили не один месяц, готовя оправдание атаке на нас. Они рассказывают всей Галактике, что мы вынудили их осуществить нападение. Что они не имели намерения использовать свой новый флот в акциях военного возмездия и пустили его в ход только тогда, когда мы не оставили им другого выбора. Но даже барон Высокого Хребта не делал того, что они ему приписали. Они создали кризис на ровном месте. И я могу сказать только одно: хевы… остаются хевами.

Она стиснула зубы и яростно замотала головой, как раненый зверь.

— Они убили моего отца, — бесцветным голосом произнесла она. — Их агенты в Звездном Королевстве пытались убить Джастина. Они убили моего дядю, моего двоюродного брата, моего премьер-министра и канцлера Грейсона. Они пытались убить меня, мою тетушку и Бенджамина Мэйхью. Одному Богу ведомо, сколько мужчин и женщин моего Флота они уже перебили в этой новой войне, не говоря о том, столько они убили в последней. Похоже, не имеет значения, насколько благороден, честен или добронамерен тот, кто приходит к власти в этой помойной яме. Как только они приходят, нечто в самом механизме власти на Хевене превращает их точь-в-точь в таких же, что правили до них. Хевы. Пусть называют себя как угодно, Хонор, но они все равно хевы. И окончательно установить мир между ними и Звездным Королевством можно лишь одним способом. Другого нет.

* * *

Вечером того же дня Хонор второй раз в жизни очутилась в семейной резиденции графа и графини Белой Гавани. Пожалуй, этот визит был для неё ещё более трудным, чем первый.

Сейчас уже не надо было притворяться, и она была благодарна по крайней мере за это. Болезненная правда уже высказана. Больше не надо масок, самообмана или отказа принять реальность как она есть. Ушёл и гнев, ибо гневу их чувства были уже неподвластны. Но острые края остались. Хонор ещё только предстояло исследовать новую связь, новое ощущение ею Хэмиша — и опять она не могла обсудить это с ним. Но как ни великолепно было это ощущение, уже ясно, что оно было способно сделать боль бесконечно сильнее. Хонор знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не сможет жить с этим чувством и ничего не делать. Долго не сможет. И, обретя эту новую уверенность и способность намного глубже и отчетливее проникать в душу Хэмиша Александера, она узнала, что и он тоже не сможет.

Будь у неё хоть какая-то возможность отказаться от приглашения на сегодняшний ужин, не задев этим Эмили, Хонор непременно бы отказалась. Она не могла здесь находиться. Она не знала, где сможет находиться, но определенно не здесь. Тем не менее у неё не было выбора. Она пришла, и они с Хэмишем изо всех сил старались вести себя так, будто ничего не произошло.

Она считала, что у неё ничего не получилось, поскольку в первый раз за многие годы её эмпатия изменила ей, несмотря на все старания. Ей не удавалось прочитать эмоции Эмили Александер по той простой причине, что она не могла отделить себя от чувств мужа Эмили. Пока не могла. На это потребуется время, она знала, — много времени и не меньше усилий, — чтобы научиться приглушать и контролировать это новое интуитивное ощущение. Она способна это сделать. Если у неё будет достаточно времени и умиротворения, чтобы поработать с этим ощущением, она научится управлять его «объемом», так же, как в конце концов научилась управлять интенсивностью прежнего эмпатического восприятия. А пока ослепляющая яркость возникшего контакта с Хэмишем продолжала расти, набирать силу, и, пока Хонор не научилась её контролировать, вибрации этого чувства топили в себе мыслесвет любого присутствующего рядом человека. Она ещё не научилась. Не могла отделить себя от фонового сияния Хэмиша и от того, что будучи не в состоянии «дотянуться» до Эмили, чувствовала себя в каком-то смысле ослепленной, чуть ли не ущербной.

— … да, Хонор, — говорила Эмили в ответ на последнюю попытку леди Харрингтон поддерживать нормальную беседу за столом, — боюсь, Елизавета настроена более чем серьезно. И, честно говоря, мне трудно её за это винить.

— Вилли уж точно не винит, — вставил Хэмиш, подав Саманте веточку сельдерея.

Кошка приняла её с изяществом и утонченной грацией. Даже и без установившегося — и опьяняющего — контакта с Хэмишем Хонор разглядела бы непринужденность и близость, связывающие теперь кошку с её человеком.

— Пожалуй, это я могу понять, — тревожно нахмурившись, согласилась Хонор. — Но она всех стрижет под одну гребенку. Сваливает в одну кучу Сидни Гарриса, Роба Пьера, Оскара Сен-Жюста и Томаса Тейсмана, а я уверена, что Тейсман никоим образом не может находиться в категории с остальными.

— А как насчет Причарт? — предложил тему для дискуссии Хэмиш. — С ней вы никогда не встречались, а она — их президент. Не говоря уже о том, что до переворота Пьера она была, по сути, террористкой. Что, если рулит она, а Тейсман просто существует рядом? Судя по всему тому, что вы говорили мне о нем, похоже, он человек, который будет выполнять свой долг и подчиняться законной власти вне зависимости от личного отношения.

— Хэмиш, — сказала Хонор, — этот человек свергнул Госбезопасность, не исключено, что лично застрелил Сен-Жюста, в одиночку убедил Флот Метрополии встать на его сторону, созвал Конституционную Ассамблею, передал власть первому законно избранному президенту звездной нации, Конституцию которой он собственноручно вытащил из мусорной корзины, а затем почти четыре стандартных года вел гражданскую войну на шести или семи фронтах одновременно, чтобы эту Конституцию защитить. — Она покачала головой. — Не похоже на слабого человека. Тот, кто способен сделать это во имя веры в принципы, воплощенные в старой Конституции Республики Хевен, не станет стоять и смотреть на чьи-то злоупотребления властью.

— Если так, Хэмиш, — медленно произнесла Эмили, — Хонор, несомненно, права.

— Ну разумеется права, — с ноткой язвительности ответил граф Белой Гавани. — Насколько я знаю, она единственный человек из «ближнего круга» Елизаветы, кто встречался с ним лично. Не говоря уж о её… особой способности видеть людей насквозь. Я не пытаюсь оспорить то, что она сказала. Но самый главный и неприятный факт остается фактом. Чем бы он ни руководствовался, он публично поддержал выдвинутую Причарт версию хода переговорного процесса. — Граф пожал плечами. — Хонор, он не сказал, что просто «выполняет приказы» потому, что Причарт — его президент, или даже потому, что верит в то, что она ему сказала. Он официально заявил, что видел дипломатическую переписку в том виде, которого, как мы знаем в точности, на самом деле не существовало.

Он покачал головой, а Хонор вздохнула, неохотно соглашаясь с услышанным. Она всё равно не могла в это поверить — это не мог сделать тот Томас Тейсман, которого она знала. И тем не менее факт оставался фактом. Независимо от её веры или неверия, это произошло. Видит Бог, люди часто меняются. Просто она представить себе не могла, что могло бы за столь короткий срок изуродовать стальной характер человека, которого она знала.

— Оставим Хевен, — сказала она. — Насколько все плохо на фронте? И можем ли мы действительно позволить вам сидеть в кабинете Первого Лорда, разгребая грязь, вместо того чтобы командовать флотом? Завтра днем у меня визит в Адмиралтейство и официальная встреча с адмиралом Гивенс, но по обрывкам сведений, которые до меня уже дошли, картина складывается неутешительная.

— Это еще мягко сказано, — буркнул Белая Гавань, потянувшись за бокалом. Отпив большой глоток, он поставил бокал на место и откинулся в кресле. — Насчет того, можем ли мы «позволить себе» держать меня в Адмиралтействе, не вижу альтернативы. Я не рвусь, но кому-то надо это делать, и Елизавета с Вилли правы — очень важно, чтобы это был человек, которому доверяет весь Альянс. А значит, за грехи наши, либо я, либо вы. И уж по правде, разумнее, чтобы это был я. Так что, — он криво улыбнулся Хонор, — эта ваша война, Хонор. Не моя. Теперь насколько плохи наши дела. Высокий Хребет с Яначеком не без помощи Реджинальда Хаусмана умудрились принести даже больше вреда, чем мы думали. Разумеется, то, что произошло, когда напали хевы, усугубило ущерб, но если бы эти мерзавцы не создали соответствующих условий, нам бы сейчас было полегче. В общей сложности мы потеряли более двух тысяч шестисот ЛАКов, семьдесят крейсеров и легких крейсеров, сорок один линейный крейсер и шестьдесят один супердредноут.

Когда он перечислил цифры, Хонор ахнула.

— Это без учета кораблей, строившихся на Грендельсбейне, и персонала верфей, который мы потеряли там и на шести более мелких ремонтных базах, разбросанных по захваченным у хевов звездным системам. Кроме того, мы потеряли все до единой системы, захваченные нами у хевов с начала войны, — заключил он каменным голосом, — за единственным исключением Звезды Тревора. Не считая контроля над терминалами Сети, мы вернулись к стратегической ситуации начала войны, с той лишь разницей, что сейчас мы намного слабее по сравнению с флотом хевов, чем были до битвы при Хэнкоке.

Хонор в тревоге посмотрела на него, и Белая Гавань пожал плечами.

— Не всё так безнадежно, Хонор, — сказал он ей. — Прежде всего, возблагодарим Бога за Грейсон! Они не только спасли наши задницы у Звезды Тревора и помогли снять вас с крючка у Сайдмора; они составляют единственный реальный стратегический резерв Альянса. Особенно сейчас, после того как эревонцы, по сути дела, перешли на сторону хевов. — Его взгляд стал злым. — Эревон не располагал ни полным пакетом технологий «Призрачного всадника», ни узлами бета-квадрат, ни ядерными реакторами ЛАКов, но почти всё остальное у них было… включая последнюю версию компенсатора и новейшие гравитационно-импульсные коммуникаторы. Когда Форейкер дотянется до всего этого и начнет производить свои версии, мы окажемся в ещё худшей ситуации, чем сейчас. Далее. Возможно, это даже хуже. Пат сейчас занимается пересмотром материалов РУФ, сравнивая их с информацией, предоставленной Грегом Пакстоном. Она предложила ориентировочный анализ — что и сколько хевы могут всё ещё держать в резерве. Я склонен думать, что она, пожалуй, переоценивает их возможности — вполне естественная реакция на то, какой неожиданностью стало для нас наличие у них техники, которую они применили. С другой стороны, я видел расчеты, и мне вовсе не кажется, что её подход грешит паникерством. Так что, может статься, она и права. А если она права, то в настоящее время у хевов достраиваются ещё как минимум триста кораблей стены. Как минимум, Хонор. В то время как у Грейсона чуть меньше сотни СД(п), а у нас, за все про все, семьдесят три. Поскольку мы, похоже, наблюдали в действии примерно сотни две их кораблей — не считая тех, что они отправили к Сайдмору, — мы имеем, мягко говоря, неблагоприятный расклад сил.

Лицо Хонор застыло и вытянулось. Цифры ошеломили её. Она на собственном опыте убедилась, как эффективно использует Республика свои новые корабли и технику. Теперь же она ощутила чудовищные размеры армады, которая была собрана, чтобы сокрушить Альянс.

— Мы еще не погибли, Хонор, — почти ласково сказал ей Хэмиш.

Она покачала головой, пытаясь физически отогнать атмосферу обреченности.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, помолчав.

— Прежде всего, ваши достижения на Сайдморе, похоже, оказали глубокое впечатление на их образ мыслей. Очевидно, они ещё не знают, что именно произошло, — их командующему потребуется гораздо больше времени, чтобы добраться домой, поскольку возможности воспользоваться Сетью у него не будет. Но они знают, что их побили, — хотя бы из новостей, цитировавших наше заявление. Мы с Вилли посоветовались с Елизаветой и собираемся завтра утром официально огласить цифры их потерь. Не думаю, что мы сильно кого-то удивим — после давно расползшихся слухов. Но когда мы подтвердим, что вам удалось уничтожить больше половины их ударного флота и нанести повреждения остальным кораблям, думаю, они призадумаются ещё пуще. Не говоря уже о благотворном воздействии вашей победы на мораль гражданского населения — да черт возьми, не только гражданского! — вы подняли моральный дух всего народа и всего флота. То, что вы сотворили, — единственное по-настоящему светлое пятно в общей катастрофе.

— А как насчет вашей с Ниалом операции у Звезды Тревора? — оспорила она его заявление.

— Ничего мы там толком не добились, — ответил граф, а когда она попыталась возразить, покачал головой. — Это не фальшивая скромность, Хонор. И я не преуменьшаю роль нашего успеха и не делаю вид, что народ Мантикоры и, в особенности, сан-мартинцы не понимают, что нам удалось предотвратить превращение атаки хевов в полную катастрофу для Альянса. Но факт остается фактом: флот, за которым охотились мы, ускользнул от нас целехоньким, потеряв лишь несколько ЛАКов. Флот, за которым охотились вы, не просто отступил — он был уничтожен. Готов признать, что в стратегическом отношении Сайдмор гораздо менее важен для Звездного Королевства, чем Звезда Тревора, и даже соединение, которое хевы отправили туда, по всей видимости, включало в себя много кораблей устаревших типов, которые, в конечном счете, они готовы потерять с гораздо большей охотой, чем корабли, отправленные к Звезде Тревора. Все это, конечно, справедливо, но сейчас абсолютно не важно. С увеличением их технических возможностей, особенно теперь, когда Эревон перешел на их сторону, моральное превосходство, которое мы приобрели перед перемирием, становится жизненно важным. Откровенно говоря, они только что продемонстрировали, что мы больше не имеем права на это превосходство, но, возможно, они этого ещё не поняли. Если на то пошло, то и наши люди, возможно, этого не поймут… если нам повезёт. Вы решительно разгромили их при наличии примерно равных сил — вот что они должны накрепко запомнить. Наши тоже должны думать именно так, но важнее вколотить это в головы хевам. Надеюсь, тот факт, что при примерном равенстве сил они отказались от боя у Звезды Тревора, тоже запомнится. Но после Сайдмора их отступление предстает в совершенно ином свете. Теперь в нём можно видеть не простое благоразумие — между нами, это именно оно и было, — а трусость. Или, по крайней мере, признание, что они по-прежнему не способны сражаться с нами на равных.

— Кажется, я слежу за ходом вашей мысли, — с сомнением произнесла Хонор. — Но аргументы кажутся мне слишком натянутыми.

— Конечно натянутыми, — с воодушевлением согласился Белая Гавань. — Но у нашего лука есть и вторая тетива. И, скажу честно, условия для её появления тоже создали вы.

— Я? И что же это за «вторая тетива»?

— Сэр Энтони уже начал переговоры с андерманцами, — ответил Белая Гавань. — Благодаря терминалу Грегора мы могли связаться с Новым Берлином намного раньше, чем хевенитский флот вернется от Звезды Тревора в систему Хевена, и Вилли с Елизаветой, не теряя времени, воспользовались этой возможностью. Андерманцы потрясены случившимся не меньше нашего. За пределами Республики Хевен никто не подозревал о готовящемся нападении. Даже если кто-то и догадывался, то не верил в возможность такого крупного успеха их первой атаки. Андерманцы явно ни на что подобное не рассчитывали. И, честно говоря, хевы их напугали. Сильно напугали. Во-первых, вы знаете, как мало император Густав доверяет «республиканским» формам правления. Думаю, это подтолкнуло его на нашу сторону, когда мы продемонстрировали, что Причарт и Джанкола подделали дипломатическую переписку, которой сейчас так нагло размахивают перед всей Галактикой. Кроме того, он признался, что Причарт, продолжая давить на нас на переговорах, одновременно сознательно поощряла Империю к проведению агрессивной политики в Силезии. Из того, что рассказал Вилли, у меня сложилось впечатление, что явное стремление хевов использовать Империю как свое орудие в тщательно спланированной интриге сильно повлияло на оценку императором баланса сил в Галактике. Во всяком случае, очень похоже, что Андерманский Флот вот-вот выступит на нашей стороне.

Хонор уставилась на него с недоверием.

— Хэмиш, не прошло и двух месяцев, как мы стреляли друг в друга! — запротестовала она.

— Ну и что? — сказал Белая Гавань и расхохотался, глядя в её ошалевшее лицо. — Хонор, — начал он, снова сделавшись серьезным, — Андерманская династия исповедует «realpolitik». Сейчас Густав Андерман убедился, что хевы непредсказуемы, что они пытались его использовать и что они лгут всей Галактике. Ах да, и ещё они опять располагают самым большим военным флотом из всех государств, не входящих в Солнечную Лигу. Поэтому, — граф пожал плечами, — хевы явно представляют для него намного большую угрозу, чем мы. Вспомните, что андерманцы по большому счету никогда не видели в нас угрозу собственной безопасности. Их задевало наше вмешательство в наведение порядка на территории, которую они считали «естественными границами» Силезии. С другой стороны, в прежней Народной Республике все видели угрозу. А теперь, когда новый Хевен продемонстрировал, что он всё тот же волк и всё так же смотрит в лес, андерманцы соотносят его с прежним. Ну, а поскольку против нас лично они, собственно говоря, никогда ничего не имели, они вдруг очень остро осознали, что враг их врага — их друг. Особенно когда Вилли и Елизавета поманили их сладкой конфеткой.

— Это какой же? — спросила Хонор, глядя на него скорее с подозрением, чем с недоверием.

— Своей собственной версией realpolitik, — ответил граф. — Ассоциация консерваторов и Либеральная партия фактически больше не существуют. Вы давно не бывали в Палате Лордов, так что даже не подозреваете, насколько единодушно весь парламент сейчас поддерживает новое правительство Вилли. Достаточно сказать, что лорды уже согласились в течение пяти лет передать контроль над бюджетом Палате Общин. Если не произойдет чего-то чрезвычайного, этот билль на следующей неделе будет принят в третьем чтении.

Хонор была настолько ошеломлена, что не нашлась с ответом. Граф пожал плечами.

— Знаю. Глупо, правда? То самое пугало, на котором Высокий Хребет въехал на вершину власти. Политический жупел, которого все пэры настолько страшились, что фактически спускали Высокому Хребту с рук его манипуляции и грязные дела. А теперь, не прошло и месяца после возобновления боевых действий, как большинство процентов в восемьдесят готово сдать нам всё. Если бы эти недоумки дали себе труд хотя бы задуматься о возможности уступки три года назад, ничего бы подобного не произошло. Или, по крайней мере, произошло бы таким образом, что у Причарт не было бы фигового листка, которым она сейчас прикрывается. Но для андерманцев важна не поддержка лордами нашей внутренней финансовой реформы. Империю склоняет на нашу сторону тот факт, что наш парламент слил в гальюн идеологическое сопротивление так называемому «империализму» вместе с Высоким Хребтом и графиней Нового Киева. Сами идеи, вполне вероятно, вскоре кристаллизуются снова, но теперь шансов на победу у них уже не будет. Ибо на этой неделе Вилли на совместной сессий обеих палат собирается внести предложение о том, чтобы Звездное Королевство и Андерманская Империя наконец положили конец непрекращающемуся кровопролитию и зверствам в Силезии.

— О, Боже. Неужели это правда?!

— Конечно правда. Вряд ли лично я начал бы с этого, но логика вполне понятна. Да и хевы не оставили нам выбора. Нам нужны анди, чтобы уцелеть, Хонор, а их цена — расширение границ в Силезии. — Он пожал плечами. — Ну что же, снявши голову, по волосам не плачут.

— А если правительство Конфедерации не захочет, чтобы их поделили между двумя иностранными державами? — поинтересовалась Хонор.

— Вы служили в Силезии больше, чем большинство наших офицеров, — сказал граф. — Вы действительно считаете, что среднестатистический силли откажется от мантикорского подданства в пользу силезского?

Хонор хотела возразить, но осеклась. В чем-то он был прав. Среднестатистический силезец, безусловно, хотел в первую очередь безопасности, порядка и такого правительства, которое заботилось бы об интересах и благосостоянии граждан, а не видело в них нескончаемый источник взяток.

— Чего бы ни хотел среднестатистический силезец, власти Конфедерации могут с ним не согласиться, — указала она.

— Власти Конфедерации — шайка коррумпированных, корыстных стяжателей, мошенников, воров и жуликов. Все их заботы начинаются и заканчиваются их банковскими счетами, — невозмутимо ответил Белая Гавань. — Ради Бога, Хонор! Вы и сами прекрасно знаете, что правительство Силезской Конфедерации — это, пожалуй, единственная в Галактике банда проходимцев, рядом с которыми Высокий Хребет и Декруа выглядят вполне приличными ребятами.

Несмотря на внутренний протест, Хонор чуть усмехнулась, оценив сравнение.

— Вилли и сэр Энтони уже готовят предложение о своего рода массовом подкупе, — с выражением отвращения на лице продолжил Хэмиш, — Они вместе с Густавом собираются перекупить нынешнее правительство. Большинство его членов хорошо заработают на этой сделке. Но есть одна загвоздка, о которой они пока не знают. Мы всерьез потребуем восстановить власть закона. Сейчас мы их покупаем и одновременно амнистируем за прошлые преступления, но если при новой власти они попытаются вернуться к прежним махинациям, мы обрушимся на них, как Гнев Господень. Не уверен насчет дозволенности методов, — пожал плечами граф, — но в результате мы получим необходимого нам союзника; яблоко раздора, служившее источником напряженности между нами и Империей последние пятьдесят-шестьдесят стандартных лет, будет поделено раз и навсегда, и — пожалуй, это самое важное — мы наконец покончим с беспределом, каждый год уносящим в Силезии сотни тысяч жизней.

— И по ходу дела превратимся в Звездную Империю Мантикора, — с обеспокоенным видом ответила Хонор.

— Не вижу иного выхода, — сказал Белая Гавань. — К тому же с присоединением Звезды Тревора и Скопления Талботта мы уже двигаемся в этом направлении.

— Пожалуй, — задумчиво протянула Хонор. — Наверное, больше всего меня беспокоит то, что эти действия могут быть расценены как прямое подтверждение выдвинутых в наш адрес Республикой обвинений в экспансионизме. Что именно из-за стремления к завоеваниям Высокий Хребет саботировал конструктивные переговоры о возвращении хевам оккупированных систем.

— Это тревожит и меня, — вставила Эмили, а когда Хэмиш с Хонор обернулись к ней, неопределенно повела в воздухе правой рукой. — Межзвездные отношения часто строятся на основе не объективных знаний, а субъективных впечатлений, — пояснила она. — Если Республика пытается убедить кого-то — скажем, тех же солли — в том, что мы отъявленные негодяи, наша политика сыграет им на руку. Они, как и сказала Хонор, воспримут это как доказательство того, что мы всегда были сторонниками экспансионизма, а значит, у них не было иного выбора, кроме как напасть на нас в целях самозащиты.

— Возможно, ты и права, Эмили, — сказал, поразмыслив, ее муж. — К сожалению, это не меняет императивов, которыми вынуждены руководствоваться Вилли и Елизавета. Суть остается прежней: нам нужен флот анди, если мы хотим выжить. Если выжить нам не удастся, тревожиться о чем-то ещё бессмысленно. А если удастся, — он пожал плечами, — тогда уж займемся пиаром.

Некоторое время Хонор пристально смотрела на него в молчании. Её сомнения не исчезли, но, как сказал Хэмиш, задача выживания перевешивала всё.

— Ну что ж, — сказала Эмили в наступившей короткой паузе, — думаю, о политике на сегодня достаточно.

— Мне так более чем достаточно, — согласился Белая Гавань с невеселым смешком. — Твой тиран и деспот, сноб-аристократ и он же упрямый, ненавидящий политику муж в ближайшем будущем окунется в неё по самые уши. Уверен, у нас впереди слишком много вечеров для обсуждения этой безрадостной темы.

— Как скажешь, — невозмутимо ответила Эмили и чуть заметно улыбнулась. — Но вообще-то, будет довольно интересно. Может быть, ты и не любишь политику, но это не значит, что я её не люблю, дорогой!

— Знаю, — мрачно сказал он. — Собственно говоря, в этом я вижу чуть ли не единственное утешение.

— Да будет тебе! — укорила его жена. — Есть ещё Саманта. Уверена, она с удовольствием поделится с тобой своим мнением по поводу твоих политических проблем.

— Как раз то, что нужно! — рассмеялась Хонор. — Я потратила не один десяток лет, чтобы объяснить паршивцу суть политики двуногих. — Она потрепала Нимица за ухо, и он шлепнул её лапой по запястью. — Жду не дождусь узнать, что скажет её проказливое величество!

— Вы будете приятно удивлены, моя дорогая, — сказала ей Эмили. — Мы с Самантой ведем долгие и увлекательные беседы о различиях между Народом и нами, двуногими.

— Вот как? — Хонор была заинтригована.

— О да. — Эмили тихонько рассмеялась. — К счастью, мне пришлось только научиться читать её знаки. Она прекрасно понимает мою речь, и это очень хорошо, потому что с одной рукой объясняться знаками мне было бы затруднительно. Бедный Хэмиш так занят то одним, то другим, что у нас с Самантой было время спокойно посплетничать «по-девчоночьи» у него за спиной. Просто поразительно, насколько… тонкие наблюдения в его адрес она делает.

— «Наблюдения», говоришь? — Хэмиш взглянул на нее подозрительно.

Никто не собирается выносить сор из избы, дорогой, — заверила его Эмили. — Хотя Саманта сделала несколько интересных и точных замечаний касательно бестолковости людей в целом.

— Каких замечаний? — спросила Хонор.

— Главным образом относительно неизбежных различий между расой эмпатов и телепатов и расой мыслеслепых, — ответила Эмили, и тон её почему-то сделался очень серьезным. — К слову, — тихо продолжила она, — одним из самых впечатляющих комментариев, которые я услышала, был такой: по меркам древесных котов, если два человека не признаются в чувствах, которые они испытывают друг к другу, это безумие.

Хонор, ошеломленная неожиданным поворотом беседы, оцепенела, вжавшись в кресло. Ей хотелось повернуть голову и увидеть Хэмиша, но она не решалась. Она могла лишь не отрываясь смотреть на Эмили.

— Конечно, наши общества различны, — продолжила Эмили, — поэтому между ними не может быть прямых соответствий. Но чем больше мы с ней говорили, тем лучше я понимала, почему раса эмпатов считает именно так. Знаете, они правы. Если два человека глубоко любят друг друга, и не желают обидеть кого-то третьего, и обрекают себя на страдания и горькое несчастье лишь потому, что общество двуногих мыслеслепо, это хуже, чем бессмысленно. Это не просто глупость, это безумие. И от того, что эти двое мучают себя лишь потому, что они такие замечательные и ответственные люди и согласны скорее страдать сами, чем причинить страдания другим, они не становятся менее безумны. Возможно, этими двумя людьми можно глубоко восхищаться… и доверять им во всем. Но если бы они задумались, то, возможно, поняли бы, что человек, которого они хотят уберечь от боли, знает, какую боль они причиняют себе. И может быть, этому человеку так же не хочется служить причиной их страданий, как им — причинять боль ей. Будь они не людьми, а древесными котами, все трое знали бы, что чувствует каждый из них. И знали бы, что ни один из них никого не предает, если он — любящий и заботливый человек… желающий дарить свою любовь.

Сидя в кресле жизнеобеспечения, Эмили ласково улыбнулась Хэмишу и Хонор.

— Знаете, я много размышляла об этом, — сказала она, — и пришла к выводу, мои дорогие, что древесные коты — на редкость здравомыслящие личности. Полагаю, если бы вы побеседовали с ними — или хотя бы друг с другом, — вы пришли бы к тому же самому заключению.

Она снова улыбнулась им, и кресло жизнеобеспечения беззвучно отъехало от стола.

— Может быть, вам захочется поразмыслить об этом, — сказала она перед тем, как кресло пересекло порог комнаты. — А пока я отправляюсь в постель.


Содержание:
 0  Война Хонор : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  Глава 1 : Дэвид Вебер  4  Глава 3 : Дэвид Вебер
 6  Глава 5 : Дэвид Вебер  8  Глава 7 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  12  Глава 11 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  16  Глава 15 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  20  Глава 19 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  24  Глава 23 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  28  Глава 27 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  32  Глава 31 : Дэвид Вебер
 34  Глава 33 : Дэвид Вебер  36  Глава 35 : Дэвид Вебер
 38  Глава 37 : Дэвид Вебер  40  Глава 39 : Дэвид Вебер
 42  Глава 41 : Дэвид Вебер  44  Глава 43 : Дэвид Вебер
 46  Глава 45 : Дэвид Вебер  48  Глава 47 : Дэвид Вебер
 50  Глава 49 : Дэвид Вебер  52  Глава 51 : Дэвид Вебер
 54  Глава 53 : Дэвид Вебер  56  Глава 55 : Дэвид Вебер
 58  Глава 57 : Дэвид Вебер  59  Глава 58 : Дэвид Вебер
 60  вы читаете: Глава 59 : Дэвид Вебер  61  Использовалась литература : Война Хонор



 




sitemap