Детективы и Триллеры : Триллер : 10 : Питер Альбано

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу

10

Покидая военно-морскую базу вместе с Брентом в небольшой, продуваемой ветром машине, Кэтрин выглядела потрясенной размерами территории, занятой военными.

— Моя семья жила тут, Брент, и у нас по-прежнему здесь дом. — Она махнула рукой на север. — Но я никогда не видела базу так близко.

— Понимаю, о чем ты, — ответил Брент, резко выворачивая руль, чтобы выехать на дорогу, обозначенную «Авеню Д». — Я мальчишкой часто приходил сюда с отцом и один раз был уже после окончания академии, я изучал обеспечение разведки. И то я видел лишь небольшую ее часть.

Мимо них проплывали ряды зданий, Кэтрин читала аккуратные вывески на них: «Почта», «Автопарк», «Часовня», «Офицерский клуб».

— Боже, это же целый город.

Остановившись у ворот Нимица и показав свое удостоверение, Брент рукой подозвал охранника. Тот сказал:

— Мы знаем о мисс Судзуки, сэр. Лейтенант Кайзер предупредил нас. — Последовал быстрый обмен приветствиями, и Брент направил машину на широкую дорогу, именовавшуюся шоссе Нимица.

— Брент, останови у той будки, мне надо позвонить.

— Почему ты не позвонила с базы? Твоя тетя, должно быть, думает, что ты погибла. Фудзита ведь приказал держать режим радиомолчания, и не было возможности…

— Ну-у, — запнувшись, протянула Кэтрин. — Это личный звонок, да и потом Фудзита разрешил мне покинуть каюту только час назад. Он Держал меня взаперти после того, как торпеды подбили «Йонагу». И ты прав, все наверняка думают, что я погибла. Мне следовало бы позвонить тетушке Итикио Кумэ.

— Я даже не знаю, куда мы направляемся.

— На северное побережье. Я говорила тебе.

— Но как? Я там ни разу не был? — Брент махнул рукой. — Я никогда не уезжал из южной части.

— Да, большинство людей так и живут, Брент. — Но не беспокойся, я покажу тебе.

— Иди, позвони, — сказал Брент, въезжая на территорию бензоколонки.

Позвонив пару раз, Кэтрин вернулась в машину.

— О'кей, — сказала она жестикулируя. — На восток по шоссе Нимица до трассы H-один, там налево.

— Север там?

— Да.

— Твоя тетя дома?

— Нет, она не ответила.

— Но я видел, как ты разговаривала, — с недоумением сказал Брент.

И опять девушка запнулась.

— Ах, да… Я звонила управляющему кондоминиума, в котором у нас квартира. В Тортл-Бей… поинтересовалась ею. Иногда ее сдают. И если я не найду тетю, она будет в моем распоряжении.

Брент почувствовал тревогу. В голосе девушки ощущались наигранность и напряжение. Она что-то недоговаривала.

— Стадион «Алоха», — сказала Кэтрин, показывая налево на огромную чащу.

— Алоха во всем, — хмыкнул Брент.

— Не понимаю.

— Одна из шуток адмирала Фудзиты.

— Ты хочешь сказать, что эта старая машина смерти обладает чувством юмора?

— Он не машина смерти, — горячо возразил Брент, — а великолепный стратег и самый лучший моряк на свете.

— Ага, только сей лучший моряк оставляет за собой в кильватере море трупов. И он спас огромное число еврейских задниц.

— Чем тебе не угодили евреи? Израильтяне спасли нас на Среднем Востоке. Не будь их, Каддафи весь бы его контролировал. — И резко добавил: — Иногда ты говоришь как араб! — Брент повернул влево, съехал с шоссе и оказался на H-один, шестиполосной трассе, запруженной машинами. Ругаясь и вертя головой, он переключил передачу и, визжа колесами, въехал на первую полосу. Двигавшийся по ней водитель «Шевроле» 1967 года выпуска испугался, резко затормозил и бешено засигналил, выражая неудовольствие.

— Поосторожней, Брент! Смотри, а то закончишь то, что начал Мацухара в Южной Атлантике.

— Полагаю, что и его ты тоже ненавидишь.

— Он всего лишь опустил меня с небес. — И не дав Бренту что-либо сказать, добавила: — И я не арабка.

— Хорошо, хорошо, — быстро согласился Брент, перестраиваясь. — Куда теперь? Ты штурман.

— И я не ненавижу евреев. Просто они хотят жить паразитами.

— Черт тебя возьми! Куда теперь? — повторил он. — Я говорил тебе, что дальше Гонолулу не был. — Вайкики. Дай мне какие-нибудь указания.

Кэтрин показала вперед.

— Через несколько миль направо, на шоссе Камехамеха. Но сначала мы проедем через Перл-Сити.

Брент молча кивнул. Разозлившись, он некоторое время молчал, думая об этой странной девушке и ее явно выраженных сексуальных авансах, которые она так щедро выдавала на «Йонаге» и которые никогда бы не могли быть оплачены на военном корабле. Теперь она казалась более неприступной. Озабоченной. Особенно после телефонных звонков. Может быть, у нее есть любовник? И назначено свидание. Но его фантазии внезапно были нарушены звуками ее голоса, вновь ставшего успокаивающим.

— Вот теперь ты можешь познакомиться с красотами Оаху. Там, сзади, — она показала пальцем через плечо, — остался всего лишь еще один душный, расползшийся спрутом город.

— Каменные трущобы, — отреагировал Брент, его злость уходила. И лаконично добавил: — Жемчужины Тихого океана.

Кэтрин засмеялась, и его обрадовала смена ее настроения. Она обратила внимание Брента на буйную растительность вокруг шоссе, проходящего вдоль залива. — Имбирь, лехуа, орхидеи, маклея, африканский тюльпан, баньян и Бог знает какие еще растения. — И быстро добавила: — Камехамеха — сюда. — Брент повернул.

Когда они двигались на север через самую прекрасную местность, какую когда-либо видел Брент, настроение девушки, казалось, подпитывалось красотой пейзажа. И она знала здесь все, сыпля названиями, как ученый-садовод: — Мелия иранская, кельрейтерия метельчатая, капок, камфарное дерево, цератония, авокадо…

— О'кей, — сказал оглушенный Брент. — Все это восхитительно. Я не думал, что Оаху может оказаться таким зрелищным.

— Подожди, Брент, ты еще не видел северного берега. Это всего лишь прелюдия.

— Сейчас мы на огромной равнине.

— Правильно. Страна ананасов. — Она показала на запад, на дивные очертания холмов. — Горы Вайанаэ…

— Знаю, Кэтрин. — И он махнул на восток, где высились еще более чудные в шапках облаков пики. — А там горы Кулау.

Через несколько минут дорога пошла по обширной красноватой равнине с тысячами тысяч акров, засаженных ананасами.

— Реки коктейля «май-тай»,[11] — мудро изрек Брент.

Кэтрин засмеялась.

— Я хочу есть, Брент.

— Я тоже.

— Тут есть одно неплохое местечко в Халейва. Мы там будем минут через двадцать.

Ананасовые посадки внезапно кончились, начались поля сахарного тростника; потом они проехали узкий, всего в два ряда, мост.

— Все меняется, — философски заметил Брент.

— К лучшему, Брент, — тепло закончила Кэтрин.

— С этим можно согласиться.


Из отдельного углового кабинета роскошного ресторана «Конополо-Инн» в Халейва Брент смотрел на обширную панораму не защищенного от ветра моря, украшенного кружевами перистых белых шапок по всему северному горизонту. Облака — дымчатые многослойные струи, разорванные клубящиеся перины и вздымающиеся грозовые горы, — гонимые к югу прохладными бризами с северо-востока и попавшие в лучи садящегося солнца, окрасились бесконечным множеством оттенков индиго и ярко-пурпурного и заиграли драгоценными камнями в сгущающихся тенях розового, золотого и багряного. Море билось об извилистую береговую линию искрящегося и белого, как альпийские снежные склоны, песка, а огромные пещеристые головы вулканических скал подмешивали темно-коричневые и алые тона в набегающие волны и бросали на песок разноцветные сполохи.

— Красиво как, — протянул Брент. — Я и не подозревал, что Гавайи могут оказаться такими прекрасными. Он посмотрел через столик на Кэтрин. В сумрачном свете ее безупречная кожа казалась полупрозрачной, а полные губы мягкими и теплыми.

— В этом весь северный берег, — сказала она, поднимая бокал с экзотичным ромовым напитком, который в ресторане назывался «Мауна Лоа Рамблер». Брент ответил виски с содовой, пристально глядя Кэтрин в глаза.

— Возможно, мы больше никогда не увидимся, — проговорила Кэтрин едва слышно и опуская глаза.

— Не совсем так. До того как ты уйдешь, дай мне адрес управляющего твоего дома, твоей тети и еще каких-нибудь мест, где ты бываешь. — Он полез в карман куртки. — Вот моя визитка. Ты всегда можешь написать мне по адресу: ВМР, Вашингтон, округ Колумбия. — Брент передал Кэтрин карточку, но она уронила ее, схватив его большую руку своими мягкими бархатными ладошками, крепко сжала ее и поймала взгляд его глаз. Он почувствовал, как быстрее забилось его сердце и кровь прилила к вискам. Соблазнительная Кэтрин вернулась.

— Я потеряю тебя. Боже, я потеряю тебя, Брент. Только благодаря тебе я не лишилась рассудка за те ужасные недели на авианосце. Я жила утренними часами, проведенными с тобой. И ты спас меня от этого животного Коноэ. Я твоя должница… Оплачу ли я когда-нибудь этот долг?

— Сейчас, Кэтрин. Тем, что ты здесь, со мной.

— Нет. — Она подалась вперед, сильнее сжав ему руку, глаза под черными бровями горели огнем и влажно блестели. — Нет! Этого недостаточно. Не совсем.

Слова Кэтрин прервала официантка, изящная полинезийка с золотистой кожей и черными как смоль волосами, стянутыми сзади в пучок. Ее совершенное тело покачивалось под плотно облегающей цветастой юбочкой «лавалава», разрисованной орхидеями и розами.

— Ваш салат, — сказала она, улыбаясь и ставя на стол большие чашки с фруктовым салатом из порезанных кусочками манго, гуавы, папайи, киви, ананасов, кокосовых орехов и ярко-желтых бананов.

— Долго вы были в море, энсин? — улыбнулась красавица. Кэтрин нервно поежилась, когда Брент посмотрел на официантку. — Моряки всегда заказывают наш салат после долгого плавания. В нем то, что они всегда оставляют на берегу.

— Они оставляют не только это, — резко бросила Кэтрин, — но я сама позабочусь обо всем!

Грубые слова заставили Брента посмотреть на Кэтрин, а официантку поторопиться на кухню. Обещание, прозвучавшее в замечании, всколыхнуло в нем глубоко прятавшийся голод, и салат для гурманов сразу же потерял для него всяческий интерес.

— Ты про это хотела сказать, Кэтрин, — произнес Брент, протягивая руку через стол и беря ее ладонь.

Черные глаза обожгли его.

— Давай уйдем отсюда, Брент. Мы можем поесть позднее.

Дорога к кондоминиуму Кэтрин в Тортл-Бей казалась бесконечной. Она была узкой, такой узкой, что водители, разъезжаясь, как бы играли в русскую рулетку.

— Военная дорога, они все такие — старые военные дороги.

— Доты, — объявила Кэтрин, показывая на остроконечные холмы, окружавшие дорогу.

Бросив взгляд, Брент заметил два низких бетонных сооружения, находившихся высоко на гребнях следующих друг за другом холмов.

— Черт меня подери, если они остались не со времен Второй мировой войны.

Кэтрин стала разговорчивей, показывая в разные стороны и сыпля словами, как заправский гид. Махнув рукой в сторону берега, она сообщила:

— Банзай Пайплайн — лучшее место на земле для серфинга. — Позже, когда проезжали по местности с густым лесом, прокомментировала: — Национальный парк Вайма, остров красивейших водопадов. — После некоторого молчания Кэтрин вновь оживилась и ткнула пальцем в огромную роскошную виллу высоко на утесе. — Раньше принадлежала Элвису Пресли. — Дорога снова потянулась вдоль берега. — Сансет-Бич — тут волны достигают шести метров в высоту.

— Долго еще? — нетерпеливо спросил Брент.

Кэтрин засмеялась.

— Мы почти приехали.

Брент что-то проворчал, крепче сжал руль и прищурил глаза от яркого солнца.

— Сюда! Сюда! — радостно закричала Кэтрин, когда они подъехали к широкой сдвоенной дороге, ведущей к обширному пространству, занимаемому хорошо ухоженными садиками.

— Налево! Налево!

Свернув, Брент увидел нечто вроде парка с рядами чудных зданий, за которыми стояла фешенебельная башня отеля «Хилтон».

— Поле для гольфа, теннисные корты, бассейн — все, что только можно пожелать. — Кэтрин помолчала. — Ну, почти все. — Ее смех прозвучал на высокой ноте, тревожно и нервно. — Тут направо, и остановись.

Она указала на асфальтированную, ограниченную бордюрным камнем площадку перед двухэтажным зданием.

Рывком затормозив возле низкого бордюра, Брент пошарил в поисках ручки дверцы, выругался и вылез из джипа. Как только его нога ступила на тротуар, над головой загорелась лампочка, отбрасывая слабый свет в сгущающийся сумрак. На стоянке находились всего лишь два автомобиля.

— Сюда, — пригласила Кэтрин, указывая на узкую тропинку, ведущую к темному дому. — Ключ в условном месте.


Кэтрин настояла на том, чтобы принять ванну.

— Боже, — сказала она, исчезая в ванной комнате. — Я даже не буду дожидаться, пока наполнится ванна, просто обольюсь водой. — Потом она налила Бренту виски с содовой и закрыла дверь. Чуть погодя послышался плеск воды, а Брент расположился на широком диване в гостиной роскошного двухэтажного особняка и с беспокойством осматривался. С его места через незакрытую дверь на кухню, где Кэтрин делала коктейль, ему была видна лестница на второй этаж, небольшой холл перед ванной внизу и еще одна дверь, которая, как он предположил, вела в спальню. Слева от него за закрытыми занавесками находилась скользящая стеклянная дверь, выходившая на поле для гольфа. Квартира была обставлена современной, со вкусом подобранной мебелью.

— Иди сюда! — позвал голос Кэтрин из маленькой раздевалки рядом с душем. Брент не был готов к тому, что предстало перед его глазами.

Улыбающаяся Кэтрин, в глазах которой, словно подсветка, плясал огонь, оказалась одетой в юбку из травы и тонкий лиф без спинки и рукавов с завязками на шее и спине, прикрывавший лишь малую часть приятного размера холмов ее груди и оставлявший белые полушария свободно колебаться вместе с ее частым дыханием. Словно окровавленные острия ножей, через прозрачную ткань торчали набухшие соски. Тряхнув полосами юбки, Кэтрин ошеломила Брента мелькнувшим под ней нежно-мраморным бедром.

— Разрезанные листья дерева ти, — объяснила она, глядя, как на его мрачнеющем лице проступает желание. — Я аборигенка. — И она начала покачивать бедрами, изгибать руки, изображая двух токующих птиц, исполняющих танец любви, но не дотрагивающихся друг до друга. — Миссионерам такое не нравилось, — сказала она, двигаясь по комнате. — Они считали это греховным, намекающим на что-то неприличное. — Стройные бедра вновь энергично задвигались и замелькали в листьях ти, и Брент почувствовал тяжелые удары в висках, ощутил, как сжалось его горло. Он осушил стакан. Кэтрин двигалась к нему и протягивала руку.

Брент пошатываясь встал, взял Кэтрин за руку, подошел поближе.

— Правильно, гигант, — проворковала она. — Пусть говорит природа. — Он почувствовал, как ее бедра прижались к его и задвигались.

Глядя в черные глаза Кэтрин, Брент уже был не способен думать, волна яростного чувства расползлась по нему, заливая сознание, сжимая грудь и легкие, отнимая дыхание. Он ощущал, как на затылке, словно мелкие насекомые, зашевелились волосы и в его вены хлынула лава.

— Господи, — прошептал Брент, обнимая Кэтрин. — Господи, что же ты со мной делаешь?

Она жадно прильнула к нему, приоткрыв рот и обвив шею руками. Теплая, влажная мягкость ее губ явилась потрясением, а их языки встретились, как две противоборствующие рептилии, — быстро атакуя и отползая. Его ладони прошлись по ее напрягшимся грудям, скользнули за спину, сжали крепкие ягодицы, пляшущие в непрестанном движении пробудившейся женщины. Рука нащупала ее трусики. Прижалась к жестким волосам под ними. Поискала и нашла.

— Нет! Нет!

— Почему! Почему! — неистово взмолился Брент.

— Там, милый, — Кэтрин показала на холл. — Там. — И Брент последовал за ней в спальню.

Еще до того как закрылась дверь, юбка оказалась на полу, а лиф был брошен в угол. Она была только в трусиках, пока Брент раздевался, и скользила глазами по крепкой шее, широкой груди, мускулистым рукам, а он ругался, пытаясь совладать с непослушными пальцами. Наконец Брент остался перед Кэтрин в белых трусах-плавках. Зачем в своем нетерпении и страсти он оставил эту деталь одежды — было вне понимания его одурманенного разума. Возможно, единственная полоска ткани, что была на них обоих, символизировала последний барьер, который они должны были преодолеть вместе — церемониально. Был ли он пьян? Был ли он неразумен? Потерял ли рассудок от желания? В порыве, таком же древнем, как и само человечество, он схватил эластичную ткань на ее бедрах, а она — на его. Белье упало одновременно.

— О-о, — промурлыкала Кэтрин, поглядев на Брента. — Ты восхитителен. — И она повела его в спальню.

…Почти два часа спустя обессилевший Брент лежал на кровати, а рядом, свернувшись, словно спящий, насосавшийся молока котенок, лежала молодая обнаженная женщина. Ему никогда не доводилось испытывать такой страсти. Она была ненасытна. Неделями копившийся огонь томившегося желания неистово и яростно вырвался бушующим лесным пожаром, в котором оба они мгновенно сгорели. Потом желание приутихло, и Брент постепенно забирался на высокогорное плато страсти, словно лотофаг[12] к солнцу. И солнце взорвалось; Брент откинулся на спину, напряженные мускулы расслабились.

— Устал, Брент?

— Нет. Счастлив, очень счастлив, — Кэтрин поцеловала пульсирующую жилку на шее Брента. Потом пальцами погладила поросль волос на его груди и наткнулась на голый выпуклый шрам, протянувшийся от плеча к животу.

— Авария? — спросила Кэтрин.

— «Саббах». На одной из улочек Токио. Одного я убил, а второму изуродовал лицо. — Брент почувствовал, как Кэтрин задрожала.

— Ужасно. Ужасно. — И ее губы поползли по его волосам, а рука стала поглаживать мощный мускул между бедер, в конце концов сжав его теплой ладонью.

В пульсирующее пламя плеснули горючего, Брент повернулся к Кэтрин, опрокидывая ее на спину.

На сей раз утомление захватило их обоих, и после последних неистовых толчков Кэтрин вскрикнула:

— О Боже, — и беспомощно обмякла, ее руки соскользнули с его потной спины и раскинулись на кровати, словно в Кэтрин погасла последняя искра жизни. Погладив ее нежные плечи, Брент накрыл ее расслабленную ладонь своей, замер неподвижно, дыша прямо ей в ухо и по-прежнему ощущая в ней горячую, тяжелую, как ртуть, страсть. Им овладел безмятежный покой. Он заснул.

Проснулся Брент от голоса Кэтрин.

— Прошу тебя, ты тяжелый. — Стряхнув покров сна с глаз, Брент вернулся к жизни. Ее нога все еще обнимала его. Кэтрин ерзала под ним. — Прошу тебя, Брент. Это чудесно, но мне надо выйти.

Он скатился с Кэтрин, давая ей возможность встать с кровати. Выдохшийся и очень-очень голодный, Брент снова начал погружаться в наркотический сон, но до того, как это произошло, он услышал, как Кэтрин ходит рядом, а потом раздались щелчки — резкие звуки несрабатывающей зажигалки, повторившиеся несколько раз. И снова наступило забвение.

Брент внезапно проснулся, Кэтрин свернувшись лежала рядом. Он протянул руку к ночнику и включил лампу.

— Черт возьми, уже поздно, — выругался он, глядя на часы. — Мне надо возвращаться на корабль.

Тряся головой, Кэтрин села и показала на находившийся рядом телефон.

— А мне нужно найти телефон — этот выключен до начала туристского сезона.

Они быстро оделись.


Идя к джипу по тускло освещенной стоянке, Брент почувствовал легкое головокружение, и не только от безудержных занятий любовью, но и от голода. Он понял, что не ел почти одиннадцать часов.

Шедшая рядом Кэтрин была странно молчалива, непрестанно вертела головой, будто кого-то искала. Так оно и оказалось. Они почти подошли к джипу, когда Брент боковым зрением заметил какое-то движение немного сзади и слева. Резко повернувшись, он увидел мужчину, появившегося из-за кустов. Невысокий смуглый крепыш с острым орлиным носом и ястребиными глазами, зловеще мерцавшими в свете фонаря.

Брент схватил Кэтрин за руку и остановился, потянувшись к кобуре. Но Кэтрин вырвалась, повернулась и издевательски заговорила:

— Познакомься с моим другом, Мана Саидом Хиджарахом. Несколько месяцев тому назад на токийской улочке ты изуродовал его брата. Он бы хотел поговорить с тобой на эту тему. — В ее смехе слышалось какое-то безумие. Араб молчал.

Брент поглядел на приземистую фигуру перед собой, и ему показалось, что он все еще спит с Кэтрин и ему снится кошмарный сон. Но теплый влажный бриз, тяжелые удары сердца, отдававшиеся в ушах и ноющая пустота в желудке, который словно рвался наружу, сказали ему, что он ошибается. Все это было реальностью. Она заманила его в ловушку классическим образом, ослабив его отсутствием пищи и сексом. Брент расстегнул кобуру и схватил рукоятку «Оцу».

Кэтрин подошла к Хиджараху и встала рядом с ним.

— Голоден, Брент? Ослабел, а? — язвительно спросила она. — Разумеется, я из «Саббаха». У нас в «Юнкерсе» было двести килограммов бомб для вас. Надеюсь, там я не истощила тебя полностью. — И она махнула рукой в сторону кондоминиума. — Между прочим, пока ты спал, я разрядила твой пистолет.

Брент выдернул магазин — пусто. Щелкнул курком — ничего.

— Сука! Сука!

Кэтрин издевательски рассмеялась.

— Когда почувствуешь, как твердая холодная сталь вонзится в твои кишки, вспомни меня, ты, еврейский дружок, империалистская свинья. — Она развернулась и пошла по тропинке через кусты. — Козел! Ты был самым вонючим куском дерьма! — Кэтрин исчезла в темноте, ядовито крича напоследок: — И помни, ты сам затрахал себя до смерти!

В руке араба что-то блеснуло, и он приблизился, говоря тихим низким, словно гуляющий в камышах ветер, голосом.

— У меня есть кое-что для тебя, янки.

Брент зная, что саббаховцы всегда убивали ножом. Это было данью традиции, уходящей в глубь веков к Гасану ибн-аль-Саббаху, персидскому убийце, которого называли «старец с горы». Он также полагал, что Хиджарах сильно накурился гашиша, что делало его еще более безрассудным и опасным.

Бренту необходимо было оружие, он перегнулся через борт джипа, нащупал ящик с инструментами и схватил трубный ключ. Он отступил назад и встал в стойку, одной рукой сжимая пистолет, а другой тяжелый инструмент; все его чувства были обострены до предела. Брент шагнул вперед — он слышал тяжелое дыхание фанатика. Расправив грудь, араб выхватил нож и медленно повел им из стороны в сторону, словно кобра головой перед броском.

— Иди-ка сюда, урод. Ты собирался ударить меня в спину. А теперь посмотрим, что ты сделаешь, когда мы лицом к лицу, — прошипел Брент.

Араб нанес удар. Брент отскочил в сторону, махнув пистолетом, который задел лоб нападавшего и оставил на нем длинный кровоточащий след.

— Пес языческий. Сейчас для твоих еврейских друзей я сделаю из тебя кошерную отбивную.[13] — Он рассмеялся своей шутке и рукавом стер кровь со лба.

Снова медленное движение вперед. Брент заглянул в сумасшедшие безжалостные глаза жестокой птицы, протянувшей когти, чтобы растерзать свою жертву. Но страх исчез, его смыли потоки хлынувшей изнутри ярости. Брент сделал шаг вперед, с его губ слетел сарказм злости:

— Нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет его пророк.

Крича «Аллах акбар!» и двигаясь к американцу короткими быстрыми шажками, араб прыгнул, его нож описал стремительную дугу. Отскочив вбок и размахивая стальным ключом, Брент услышал резкий свистящий звук, словно огромное насекомое пролетело у него над головой. И тут же что-то рвануло его новый синий китель у левого плеча. Ключ ударил по чему-то твердому, но податливому. Взревев от боли, Мана Сайд Хиджарах схватился за левое плечо.

— Приготовься к своему хаджу, сукин сын! Сейчас я отправлю тебя до самой Мекки! — глумился Брент, надеясь, что его противник от злости потеряет способность соображать.

Вопя, араб клюнул на приманку. С перекошенным от ярости лицом он рванул вперед, призывая на помощь Аллаха. На сей раз Брент не отскочил в сторону. Вместо этого он ударил ключом сверху вниз и услышал хруст кости, когда тяжелый прут переломил арабу запястье, и нож, звеня, выпал у него из руки.

Вереща от боли, саббаховец налетел на Брента, и они упали на джип. Араб орудовал одной рукой. Ударил Брента по скуле. Боль парализовала шею и отдалась в кончиках пальцев. Брента охватила ярость, и он метнулся вперед, как акула-убийца, почуявшая запах крови. Удар по спине согнул араба. Резко вздохнув, Брент размахнулся и изо всей силы обрушил ключ в сокрушительном движении, промахиваясь по черепу и попадая в плечо. Что-то с треском хрястнуло. Будто ветка отломилась с дерева. Ключица.

Араб, пошатываясь, со стоном откачнулся назад и уперся спиной в кузов джипа, его глаза затуманились, руки повисли по бокам, по подбородку потекла слюна.

Холодное, первобытное чувство — убить, уничтожить — снова, как тогда на улочке в Токио и в драке с Коноэ на ангарной палубе, руководило Брентом.

Он высоко над головой поднял трубный ключ и стремительно бросил его вниз. Раздался звук треснувшего арбуза, когда сталь встретила на своем пути череп Хиджараха, тот грузно упал, изогнув туловище и опрокидываясь на спину.

Подбежав к арабу, Брент снова и снова опускал инструмент. Он вновь оказался на токийской улочке. Без страха. Без жалости. Без единого проблеска мысли. С одним лишь желанием убивать.

Череп размягчился, а лицо перестало существовать. Наконец у него устали руки, энсин выпрямился и отбросил ключ, тот зазвенел по тротуару.

— Теперь, морда саббаховская, — прохрипел он, — ты и твой братец — близнецы.

Затем он увидел огни. Красные и желтые огни мигалок полицейских патрульных машин.


Освободить Брента из полицейского участка в Лайе оказалось делом несложным. После звонка, который Брент сделал под бдительным оком дежурного сержанта, подполковник Мацухара взял грузовичок с четырьмя вооруженными матросами-охранниками и приехал в участок. Расстегнув кобуру, в сопровождении охраны он вошел в небольшой, но ярко освещенный полицейский участок. Сержант тут же сообщил, что Брент невиновен в совершении каких-либо преступных действий и его рассказ о нападении неизвестного убийцы является правдивым. Энсин был освобожден под поручительство подполковника.

— Но, — предупредил сержант дрожащим голосом, — будет проведено полное расследование и вашему командованию прислан рапорт. Понимаете, араб смертельно ранен — у него нет лица.

— Нет лица?! Нет лица, — задумчиво повторил подполковник, бросая взгляд на Брента Росса. И снова глядя на сержанта, сказал:

— Адмирал Фудзита будет рад изучить ваш рапорт и тесно сотрудничать во всех отношениях. — Мацухара застегнул кобуру.

— Разумеется, подполковник. Я полагаю, адмирал Фудзита должен быть порядочным человеком.

— Он исключительно порядочен, сержант.

Затем, после полубессонной ночи, длившейся почти до десяти утра, облаченный в форму номер два Брент стоял перед столом адмирала Фудзиты, где сидели подполковник Мацухара, полковник Ирвинг Бернштейн и адмирал Марк Аллен. Брент чувствовал себя подсудимым.

Слово взял адмирал Фудзита, командир самого мощного на Земле боевого корабля.

— Еще одна драка, энсин Росс?

— Я защищал себя.

— Вы были беспечны?

— Возможно, с женщиной, сэр, но не с фанатиком-мусульманином.

— Он из «Саббаха»?

— Да. Он напал на меня с ножом. Пытался убить сзади.

Брент хотел прочесть что-нибудь на лице старика, но непроницаемая безжалостность не поддавалась анализу. Он понимал, что адмирал находится в затруднительном положении после инцидента с Коноэ на мемориале «Аризона». И вот теперь арестован член его штаба и, возможно, освобожден с помощью силы, в лучшем случае благодаря плохо скрытым угрозам Мацухары. Но самурай ценил хороший поединок, ненавидел «Саббах» и превозносил месть.

Вмешался Мацухара, процитировав строки из самурайской «Библии», кодекса самурайской чести: «Если вы столкнулись с врагом, напавшим первым, и погибаете, умрите, повернувшись к нему лицом».

Слова вновь вернули Брента в Средиземное море: с ними Фудзита отправил его в бой.

Казалось, что старик японец не услышал их. Он сказал:

— Как я понял, враг остался без лица. А женщина? Вы были с ней?

Брент сглотнул.

— Да, сэр.

Заговорил адмирал Аллен, слегка приоткрывая правду.

— Я приказал довезти Кэтрин Судзуки до дома ее тети, адмирал.

— Знаю.

— Сэр, женщина оказалась из «Саббаха», — волнуясь сообщил Брент.

— И это я знаю, энсин. Утром мы проверили сведения о ней.

— Те «Юнкерсы», они несли бомбы, — продолжил Брент. — Хотели проскочить, пользуясь гражданскими опознавательными знаками. Вероятно, они случайно оказались вместе с самолетами, совершавшими налет. — Росс увидел, что все сидевшие за столом понимающе кивнули. — Она лгала во всем, сэр.

Заговорил Фудзита:

— Ее ложь раскрыть было трудно, пока мы находились в открытом море. Она знала, что мы храним радиомолчание и в любом случае не будем раскрывать присутствие у нас на борту пленных. Нет, она поступила умно и знала, как обращаться с мужчинами. — Повисла унылая тишина.

— Она позвонила. Связалась со своим другом-мусульманином Мана Саидом Хиджарахом. А ее тети Итикио Кумэ не существует.

— Не совсем так, Брент, — возразил Бернштейн. — Я разговаривал с ней сегодня утром.

— Черт подери! Настоящая тетя? Она сказала правду?

Израильтянин улыбнулся.

— Не совсем так. Есть тетя Кумэ, которая живет в Милилане, а не в Лайе, и кондоминиум действительно принадлежит их семье. — Брент почувствовал, как его щеки охватывает жар. — Но Итикио Кумэ ненавидит Кэтрин и говорит, что ее настоящее имя Фукико Хино. В 1974 году ее отчислили из университета за революционную деятельность — она всего лишь метнула бомбу в синагогу. Потом переехала во Францию, где встретила «Карлоса Якеля» — Ильича Рамиреса Санчеса — Аль Капоне террористов. Она долго жила с ним, была соучастницей убийства в Париже троих полицейских и информатора по имени Майкл Морикарбаль. Затем, когда запахло жареным, они удрали под крылышко Каддафи и исчезли на пару лет, за исключением одного маленького происшествия, когда женщина, по описаниям похожая на Хино, бросила гранату в лимузин Анвара Садата.

— Боже, — пробормотал Брент, — она намного старше, чем выглядит.

— Ей тридцать четыре. И насколько известно израильской разведке, а мы имеем достаточно пухлое досье на Фукико Хино, она провела несколько лет в Ливии в кругу марксистов различного толка, диссидентов и террористов и проходила подготовку в Эль-Хамре, где научилась умело обращаться с автоматом Калашникова, пистолетом Макарова, гранатометом, стреляющим гранатами РПГ—7, САМ—7 и с пластиковой взрывчаткой. В 1980 году она приняла участие в инциденте «Деметриос»…

Брент недоуменно спросил:

— Деметриос?

— Извините, энсин. Группа федаинов, палестинских партизан, загрузила греческий пароход «Деметриос» динамитом и ракетами и направила на Эйлат к побережью Рош Хашана, когда они узнали, что туда прибудет огромное количество израильтян на празднование Нового года. Они установили автопилот и покинули судно. К счастью, оно было перехвачено израильскими ВМС.

— И это сделала она? — не веря промямлил Брент.

— Она была вторым человеком после своего нового любовника Мухаммеда Абу Кассема. Мы называем его Надер.

— Дальше, — глухо попросил американец.

— Есть сведения, что в течение последних пяти лет ее видели на Кубе, в Сальвадоре, Чили, Ливане и Греции в качестве инструктора. Она также помогала разрабатывать план нападения на казармы морской пехоты в Бейрутском аэропорту.

Вмешался Фудзита.

— Благодарю вас, полковник Бернштейн. — Его глаза сконцентрировались на Бренте Россе. — Она оказалась умницей — одурачила нас всех, энсин. А умный человек учится в школе и не возвращается с пустой головой.

К Бренту обратился Мацухара.

— Вы мстили за нас там, на стоянке. А мы запомним Кэтрин Судзуки-Хино или кто бы она ни была.

— Правильно, — согласился Фудзита. И потом, растянув лицо в усмешке, словами, принесшими облегчение Бренту, самурай Фудзита подытожил: — Мы, японцы, превозносим месть — месть сорока семи самураев, но следует помнить, что нельзя требовать, чтобы она длилась вечно. Как можно реагировать на мгновения, когда жизнь есть не что иное, как череда мгновений? Нет, только долг по отношению к микадо — ясный, чистый и вечный — может выдерживать стремительный натиск времени. Давайте отставим это неприятное происшествие и заглянем в будущее — темное от грозовых туч новых опасностей. — Черные глаза сверкнули в направлении летчика. — Но Йосисан, если представится соответствующая возможность… — Оба японца улыбнулись друг другу.

Брент вздохнул, чувствуя, как давящая тяжесть тревоги упала с его плеч. Раздался стук в дверь, и адмирал кивнул энсину. Брент открыл ее и ввел кэптена Уилфреда Роудса и сопровождавшего его писаря с огромным портфелем.

— Извините, что помешал. Финансовый вопрос, — сказал докмастер, оглядывая рубку.

— Члены моего штаба. Можем обсуждать любой вопрос. Садитесь, — пригласил Фудзита.

Усевшись, кэптен достал из портфеля толстую пачку документов.

— Счета за ремонт, пользование доком, вооружение и топливо на сумму двадцать два миллиона четыреста пятьдесят шесть тысяч двести тридцать четыре доллара и двадцать один цент. И, как я понимаю, вы ожидаете, что мы заправим еще семь кораблей сопровождения. Наши PBY их уже засекли.

Марк Аллен с лукавым огоньком в глазах тихо спросил:

— А за что двадцать один цент, кэптен?

— Это всего лишь часть суммы счета, адмирал, — с жаром ответил Роудс.

— Счета оплатят, — сказал Фудзита. — Перешлите их в Национальный департамент по обслуживанию и ремонту техники.

— Не в Управление сил самообороны?

— Нет, кэптен. «Йонага» нарушает статью девятую Конституции Японии. Мы заявлены как памятник истории, — объяснил Фудзита. — «Йонага» зафиксирован в Регистре национальной техники. Счет вышлите им.

— Обязательно, обязательно. — И похлопав по портфелю, добавил: — У меня с собой для вашего сведения копии документов с постатейными расходами.

— Хорошо. Мой старший помощник их изучит. Можете вернуться к исполнению своих обязанностей.

— И еще, адмирал, — сказал Роудс, поднимаясь. — Корабли эскорта должны прибыть завтра.

— Знаю. Согласно моему приказу.


Содержание:
 0  Возвращение седьмого авианосца : Питер Альбано  1  1 : Питер Альбано
 2  2 : Питер Альбано  3  3 : Питер Альбано
 4  4 : Питер Альбано  5  5 : Питер Альбано
 6  6 : Питер Альбано  7  7 : Питер Альбано
 8  8 : Питер Альбано  9  9 : Питер Альбано
 10  вы читаете: 10 : Питер Альбано  11  11 : Питер Альбано
 12  12 : Питер Альбано  13  13 : Питер Альбано
 14  14 : Питер Альбано  15  15 : Питер Альбано
 16  16 : Питер Альбано  17  17 : Питер Альбано
 18  18 : Питер Альбано  19  19 : Питер Альбано
 20  20 : Питер Альбано  21  21 : Питер Альбано
 22  22 : Питер Альбано  23  23 : Питер Альбано
 24  24 : Питер Альбано  25  Использовалась литература : Возвращение седьмого авианосца
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap