Детективы и Триллеры : Триллер : Атака седьмого авианосца : Питер Альбано

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

Обладающие колоссальными денежными ресурсами лидеры нефтедобывающих стран Ближнего Востока не жалеют средств для закупки боевых самолетов и кораблей. В огонь войны за мировое господство они бросают все новые и новые силы. Летчикам террористов обещана щедрая плата за каждый боевой вылет и выполненное задание. Экипаж «Йонаги», японского авианосца с фантастическим судьбой, противопоставил ярости фанатиков и «грязным» деньгам наемников преданность долгу и нормам самурайского кодекса чести.

1

На высоте девяти тысяч футов утренний воздух обжигал, как прикосновение к ледяной глыбе, студил легкие и облачком пара вырывался из посиневших губ скорчившегося в хвостовой кабине Брента Росса. Если хотя бы можно было задвинуть фонарь допотопного бомбардировщика «Накадзима B5N». Но, по сведениям разведки, в небе над южной частью Тихого океана барражировали истребители капитана Кеннета Розенкранца, и малейшая невнимательность могла стоить жизни, а заминка даже на тысячную долю секунды — оказаться роковой. Приходилось мерзнуть, и, чтобы не превратиться в ледяшку, белокурый американец почти двух метров ростом старался больше шевелиться и двигаться — без этого не спасали ни коричневый подбитый мехом летный комбинезон, ни толстый, с высоким воротником свитер, входивший в комплект обмундирования офицеров американского флота, ни огромный, на два размера больше, бушлат. Ледяные пальцы ветра бесцеремонно шарили под всей этой многослойной одеждой, залезали даже под клапан туго застегнутого шлема, проникали в узкое пространство, остававшееся между перчатками и рукавами, щипали за щеки и нос, словно песком, терли глаза, ставшие совершенно сухими, отчего Брент беспрерывно моргал. Можно было бы опустить очки-консервы, но они затрудняли боковой обзор, а потому Брент оставил их на лбу.

Он выругался про себя, заерзал, обхватил себя руками, растирая широкими ладонями одеревеневшие бицепсы, вытянул вперед ноги, уперев их в специальную подставку, и от этого незначительного движения вращающееся кресло бесшумно и легко повернулось вокруг своей оси на двенадцати подшипниках стального вертлюга. Брент наблюдал за воздухом как опытный летчик, коротко и резко дергая головой, стараясь, чтобы в глаза не ударили лучи утреннего солнца, чтобы внимание ни на миг не отвлекалось на четкий строй чаек или на живописно клубящиеся тучи. За эти годы он выработал в себе навык, позволявший боковым зрением различать на огромном расстоянии даже крохотную искорку или слабый отблеск, не заметные прямому и пристальному взгляду. Он сам не понимал, в чем тут секрет, но действовал этот прием безотказно, и все опытные летчики смотрели только так.

Покачиваясь всем телом из стороны в сторону, Брент посматривал и на самолет, всякий раз поражаясь тому, что этот монстр, собранный на авиазаводе Накадзимы не меньше шестидесяти пяти лет назад, еще ползает по небу. «Для своего времени — венец конструкторской мысли», — как-то раз горделиво сказал о нем на ангарной палубе его старый пилот, маленький лейтенант Йосиро Такии, а потом, водя Брента вокруг огромной машины, добавил: «А вот мотор „Сакаэ-11“ мощностью девятьсот восемьдесят пять лошадиных сил и трехлопастный пропеллер „Сумитомо“ с изменяемым шагом винта — вообще на все времена. А убирающееся шасси, специально сконструированное для посадки на стальную палубу авианосца, а цельнометаллический бензобак, а особо прочная обшивка! Что там говорить! Ни ваш „Дуглас-TBD“, ни допотопный английский „Фэйри Суордфиш“ в подметки ему не годятся». Он стал на цыпочки и любовно похлопал по оскаленной морде тигра, изображенного на обтекателе. «Эта зверюга дважды атаковала Перл-Харбор и пустила на дно „Лексингтон“, „Йорктаун“ „Хорнет“, „Рипалс“, „Принца Уэльского“, „Гермес“ и еще десяток других. Извини, Брент, тебе, наверно, неприятно это слушать…» Брент принялся уверять удрученного своей бестактностью старика в обратном, хотя под ложечкой у него возникла отвратительная пустота.

Брент проникся к нему уважением, еще когда они летели над Средиземным морем в Тель-Авив. Такии — один из ветеранов «Йонаги», испытавший вместе с кораблем все превратности сорокадвухлетнего ледового плена на Чукотке — был, без сомнения, лучшим в мире пилотом одномоторного бомбардировщика. После выхода из заточения он, как и вся команда, буквально рвался в бой, и его эскадрилья первой сбросила бомбы на Перл-Харбор. Потом над Средиземным морем и южной частью Тихого океана начались кровопролитные сражения с головорезами полковника Каддафи, унесшие жизни многих пилотов «Йонаги». Среди отважных самураев, чьи души, без сомнения, вошли в храм Ясукуни, был и его штурман Морисада Мотицура, с которым Такии летал и дружил на протяжении полувека. Брент находился от штурмана всего в трех футах, когда очередь из крупнокалиберного пулемета смертельно ранила японца, и он истек кровью.

Он плавно развернул кресло и стал вглядываться в заднюю полусферу над хвостовым оперением. Они находились в сотне миль от Сайпана и шли курсом на юг. Если новый штурман, сидевший в средней кабине, не ошибся в расчетах, через сорок минут появятся Сайпан и его сосед Тиниан. Младший лейтенант Такасиро Хаюса — рослый, плечистый парень из крестьянской семьи — перевелся на авианосец из Сил самообороны, влачивших жалкое существование, и, привыкнув к суперсовременному компьютеризованному навигационному оборудованию, поначалу растерялся, получив в свое распоряжение лишь самые примитивные инструменты — секстан, секундомер, таблицы высот и азимутов, карандаш и бумагу для определения широты и долготы. Успехи его в счислении места были более чем сомнительны, и Брент вскоре убедился, что Такасиро не умеет делать поправку на переменчивые ветры Тихого океана, отклоняющие самолет с заданного курса. Вздохнув, он подумал: «В общем, если невредимыми вернемся и сядем, скажу спасибо и Господу нашему Иисусу Христу, и Аллаху, и Аматэрасу, и всем прочим обитателям небес».

В эту минуту из-за ватных шариков утренних облаков выплыло солнце: длинные пальцы его пронизали весь небосвод, и он вспыхнул, точно под лучами софитов, объясняя, отчего Японию называют «Страной Восходящего Солнца». Природа приготовила немало захватывающих дух диковин для тех немногих смельчаков, которые решались заглянуть в ее святая святых, и потому Брент любил летать — любил, несмотря на смертельную опасность воздушных боев, несмотря на холод и вечный недосып. Сегодняшний день не был исключением, и открывшаяся его глазам картина, как всегда, поразила его. Опрокинутый над головой небесный купол был чистого голубого цвета, а далеко на юге и на западе клубились тучи, свиваясь в исполинские грибы, внутри которых посверкивало адское пламя, словно там кипела схватка потусторонних сил. Попади самолет туда, в этот грозовой фронт, — он останется без крыльев. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась, плавно закругляясь к горизонту, сияющая синева моря и пронизанные солнечными лучами кружевные оборки пены вспыхивали и искрились, как бриллианты.

В каких-нибудь тридцати футах от себя Брент видел кончики крыльев. Он снова, в который уж раз, поразился чуду полета. На высоте двух миль, закоченевший под слоями шерсти, меха, кожи, сукна, висел он, подобно какой-то мошке, в гигантском пространстве воздушного океана, и от растворения в нем его отделяли только тонкие крылья, хрупкий корпус да мотор, собранный пятьдесят лет назад. Он видел, как трепетали в воздушном потоке крылья, попадая в завихрения, чувствовал, как содрогается от вибрации тело самолета, и понимал, что это больше, чем триумф человеческого разума, — это чудо. «Как ничтожен человек в этом безмерном космосе, где он парит, не шевеля ни рукой, ни ногой, где и время, и пространство теряют свое значение. Он — пылинка, живущая только один кратчайший миг», — думал лейтенант.

Прозвучавший в наушниках царапающий жестяной голос пилота заставил его вздрогнуть и очнуться.

— Стрелок, внимание! Входим в зону патрулирования. Зарядить и проверить оружие.

— Есть зарядить и проверить, — отозвался Брент.

Ловкими спорыми движениями он отстегнул верхние лямки парашюта, поднялся и вытянул на себя из гнезда пулемет «Намбу» калибром 7,7 миллиметра. Взялся за двойную деревянную рукоять и поводил идеально отцентрованным двадцатичетырехфунтовым стволом из стороны в сторону и вверх-вниз. Удовлетворенно кивнул: пулемет ходил легко, как флюгер. Бренту невольно припомнились слова из рескрипта императора Мэйдзи: «Смерть легка, как флюгер». Он поднял ствольную коробку, обнажив подающий механизм. Как всегда, оружейники продернули ленту в приемник, но на всякий случай не дослали патрон в камору. Брент залюбовался ровным рядом: синие головки бронебойных патронов чередовались с красными — осколочных. Каждый пятый патрон был трассирующим, и его скругленная головка была помечена желтым цветом. Он оттянул и отпустил рукоятку затвора, со звонким металлическим щелчком вставшую на место. Но зудящее беспокойство, столь свойственное всем, чья жизнь зависит от исправности оружия, томило Брента до тех пор, пока он не заглянул под ствольную коробку и не убедился в том, что патрон дослан в камору. Прикосновения к пулемету вселяли в него уверенность.

— Командир! Стрелок просит разрешения опробовать оружие.

В ответ раздалось традиционное:

— Разрешаю. Только не отстрели мне хвост.

Брент с улыбкой выставил ствол вбок и нажал на спуск, дав короткую, всего в четыре патрона, очередь. Самолет вздрогнул, единственный трассер по крутой дуге ушел вверх и сверкающей каплей полетел к морю.

— Хвост цел, — доложил он.

— Отлично. Хвала богине Аматэрасу.

Брент почувствовал, как снова затрясло машину, когда пилот опробовал свой установленный на обтекателе «Намбу».

Блеснувшая высоко в поднебесье искорка привлекла его внимание. Птица? Самолетное крыло? Нет, всего лишь облачко, на миг вспыхнувшее под лучами солнца. Неизвестно, по какой ассоциации Брент вспомнил о китайской орбитальной станции. Ничтожная ошибка в расчетах — и мировой оборонный потенциал оказался отброшенным на сорок лет назад. А в самом ли деле китайцы допустили ошибку, как они уверяют всех, или это был тонкий расчет — ведь теперь, благодаря своим неисчислимым людским ресурсам, Китай сразу выдвинулся в число лидеров. Три командных станции, вращающихся вокруг Земли на высоте 22300 миль, и двадцать боевых модулей, расположенных на высоте 930 миль и оснащенных самонаводящимся лазерным оружием, которое реагирует на световое или инфракрасное излучение, или на сочетание того и другого, мгновенно уничтожили все спутники связи. Затем пришел черед всех видов ракетных и реактивных двигателей — лазер поражал их в самый момент воспламенения горючего, словно разгневанные боги метали с небес разящую молнию. Когда ракетные крейсера и реактивные самолеты стали никчемными железками, мир лихорадочно ухватился за оснащенные поршневыми двигателями самолеты времен Второй мировой войны и построенные тогда же или даже раньше корабли с их могучей ствольной артиллерией. Вернулся в строй линкор «Микаса» — ветеран русско-японской войны, давно ставший плавучим музеем: его четыре двенадцатидюймовых орудия нашли себе дело в войне израильтян с арабами.

Когда гегемония двух сверхдержав рухнула, ничем не сдерживаемое теперь безумие полковника Каддафи стало грозить миру, как новая чума. Он объявил Израилю священную войну — джихад — и заставил страны — члены ОПЕК (за исключением Индонезии) присоединиться к нефтяному эмбарго против стран Запада. Америка, с трудом удовлетворявшая собственные потребности, смогла поставлять Японии лишь такое количество нефти, которого еле-еле хватало на то, чтобы продолжала действовать промышленность и оставался в строю «Йонага» с его палубной авиацией. Каддафи сделал попытку уничтожить индонезийские нефтепромыслы и потопить авианосец, но был разбит в Южно-Китайском море. Тоненький ручеек нефти из Индонезии продолжал поступать в Японию, однако в западной части Тихого океана уже готовилась к боевым действиям новая ударная группа — два авианосца, два крейсера и не меньше двенадцати эсминцев сопровождения и прикрытия. Покуда «Йонага» совершал рейд на северокорейские авиабазы, арабам удалось почти полностью пустить на дно флот Сил самообороны. И теперь авианосец и его доблестные самураи были единственной силой, которая препятствовала террористам поработить Японию, а за ней — и остальной свободный мир. Япония стала первой мишенью для полоумного ливийского лидера.

Сейчас авианосец искал арабскую эскадру: десяток его торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков, под прикрытием легких, акробатически проворных истребителей «Мицубиси А6М2» — знаменитых «Зеро», — рыскали над Тихим океаном, выслеживая арабов или их новые авиабазы. Авианосец дрейфовал в тысяче восьмистах милях к юго-востоку от Хонсю — двадцать градусов тридцать минут северной широты и сто шестьдесят один градус восточной долготы, — занимая идеальную позицию для поиска: в радиус действия его палубной авиации попадали Марианские острова и старые аэродромы на Гуаме, Сайпане и Тиниане. На западе — Бонинские острова, Иводзима и Китадзима. На юге — Каролинские, включая Трук и Понапе. На востоке — Маршалловы: Тарава, Кваджалейн, Бикини — и еще полдесятка других атоллов, пригодных для взлета и посадки. Под прицелом узких внимательных глаз японских пилотов оказались даже Уэйк и Мидуэй. Радиостанции островов Тиниана и Сайпана, как по команде, исчезли из эфира в это утро. Почему? Атмосферные помехи? Или подготовка к авианалету? Вся команда «Йонаги» пребывала в напряжении, ибо люди помнили, что самолет под названием «Энола Гэй» взлетел, взяв курс на Хиросиму, именно с острова Тиниан. Туда, к Марианским островам, и летел сейчас «Тигр II», за хвостовой пулеметной турелью которого сидел лейтенант Брент Росс.

Он поворачивался из стороны в сторону, ни на секунду не выпуская из поля зрения небо и горизонт. Хвостовая кабина была рассчитана на человека совсем иных габаритов: мышцы плеч и спины уже давно ныли, выражая свой протест, и, как всегда в таких случаях, Брент энергично помассировал себе шею, плечи, бедра, чтобы разогнать кровь, застывшую от холода, неподвижности и неудобной позы. Новая мысль, пришедшая ему в голову, тронула его губы усмешкой: какое фантастическое стечение обстоятельств могло привести двадцатипятилетнего сотрудника разведуправления ВМС США, выпускника академии в Аннаполисе, в эту тесную хвостовую кабину допотопного бомбардировщика, который подрагивает и поскрипывает, совершая свой полет над Тихим океаном? Брент отлично помнил, что это были за обстоятельства — «парниковый эффект» и освобождение «Йонаги» из ледового заточения, длившегося сорок два года, таинственно пропадавшие суда и самолеты, вехами отмечавшие путь авианосца курсом на Перл-Харбор, и атака на него. РУ ВМС командировало в Токио адмирала Марка Аллена, коммандера Крей Белла и его, лейтенанта Брента Росса. В этот самый день китайцы вывели на орбиту свою станцию. Пентагон оставил адмирала Аллена и Росса на «Йонаге» для координации действий. Брент поступил в распоряжение адмирала Фудзиты.

Вспомнив о нем, он снова усмехнулся. Этому крошечному — не больше пяти футов ростом — старику перевалило за сто лет, но он сохранил бодрость, живость, стремительность решений и был истинным вождем — «харизматическим лидером», как принято стало говорить, — своих моряков. По его слову они готовы были умереть не раздумывая — и часто умирали. Брент плотнее сцепил челюсти, вспомнив, что и он не раз и не два подвергал свою жизнь смертельному риску, выполняя приказы Фудзиты.

Время оказалось не властно не только над самим командиром «Йонаги», но и над его подчиненными. Да, многих старших офицеров уже не было в живых, но вся команда авианосца просто поражала своей моложавостью. Адмирал Аллен так объяснял этот феномен: «Не сложившие оружия японцы сохранили молодость. Они не пили, не курили, у них столько лет не было женщин. Поверь мне, Брент, я знаю, что говорю. Я допрашивал Сойти Йокои, проведшего двадцать семь лет в джунглях Гуама, и Хиро Оноду, который тридцать лет скрывался на Лубанге. В умственном и физическом отношении они остались юношами». Брент только удивленно и недоверчиво качал головой.


…Блеснувшая наверху на юго-востоке точка привлекла его внимание. Он отстегнул и достал бинокль из футляра, укрепленного на переборке между ракетницей и кислородным баллоном, подкрутил большим пальцем колесико наводки на резкость и прижал его к глазам. Три белых «Зеро» шли клином. Головную машину, заметную по красному колпаку и зеленому обтекателю, вел подполковник Йоси Мацухара, командовавший всей палубной авиацией «Йонаги», лучший друг Брента. На задней части фюзеляжа каждого самолета был выведен синий круг — такой же, как и у «Тигра II», — свидетельствовавший, что они входят в состав Первого воздушного флота. Заметив свои истребители, Брент почувствовал прилив уверенности и спокойствия, так нужных всем, кто летит в одиночку в незнакомом небе, самому себе напоминая стрекозу, которую, того и гляди, накроет сачок энтомолога. «Йоси, старина, — сказал он вполголоса. — Смотри в оба. Мы летим не над Америкой, тут нам не рады».

Но верткие белые истребители резко отвернули и стали набирать высоту, уходя к грозовому фронту.

— Три «Зеро» на два-шесть-ноль, выше. Ушли с набором высоты к грозовому фронту.

— Вижу, — услышал он в наушниках ответ командира. — Штурман, стрелок, внимание! Скоро покажется Сайпан. Брент, думай о «Мессершмиттах», а не о какой-нибудь мадам Баттерфляй, что ждет тебя в Токио.

Брент усмехнулся. Сейчас его как раз никто не ждал в Токио.

— Есть, ясно! — сказал он и добавил с шутливой торжественностью: — Если твой меч сломан, дерись руками, если руки тебе отрубили…

— Ладно-ладно, мы читали «Хага-куре». Отставить! Не засорять эфир посторонними разговорами!

— Есть отставить, — сказал стрелок, смеясь про себя тому, как быстро распознал старый летчик цитату из священной для каждого самурая книги «Хага-куре» («Под листьями»).

В наушниках он услышал и хихиканье штурмана. Но снова прижав к глазам бинокль, Брент почувствовал, как хорошее настроение исчезло вместе с истребителями, оставив после себя гнетущую пустоту. «Йоси, где ты? Где ты?» — повторял он, вглядываясь в небо, где не было ничего, кроме облаков да красно-белого шара солнца.


Подполковник Йоси Мацухара двинул рычаг управления закрылками, включил форсаж и, взяв ручку на себя, чуть заметно прикоснулся к левой педали, выравнивая машину. Тахометр показывал три тысячи оборотов, стрелка давления в гидросистеме плясала возле красного сектора, указатель воздушной скорости замер на трехстах сорока узлах: новый двигатель «Накадзима-Сакаэ IV» мощностью в две тысячи лошадиных сил с ревом ввинчивал легкий истребитель в небо, и тот поднимался вверх почти отвесно, как взбесившийся лифт. Рангоут и лонжероны «Мицубиси», рассчитанного только на половину такой мощности, усилили, чтобы они могли выдерживать эту нагрузку, но «Зеро» все равно оставался самым легким истребителем в мире и весил почти на полтонны меньше своего основного противника — Me-109, тоже теперь оснащенного новым двигателем «Даймлер-Бенц» мощностью 2200 лошадиных сил.

Йоси несколько минут назад заметил много ниже, на северо-западе бомбардировщик B5N «Тигр II» и усмехнулся, представив себе скорчившегося в тесной кабине и закоченевшего Брента Росса. Но в эту секунду в том секторе неба, где ничего не должно было быть, глаза его заметили какое-то движение. Двинув ручку влево и дав левую педаль, он заложил вираж и увидел приблизительно километрах в пяти ниже «Мицубиси» одинокий четырехмоторный самолет, идущий курсом на запад. Он знал, что, несмотря на нехватку горючего и постоянные боевые действия между японцами и арабами, американцы еще оставались на Гуаме, своей последней базе в западной части Тихого океана. Очень может быть, что и этот самолет совершает обычный коммерческий рейс, везет какие-нибудь грузы из Эниветока на Гуам. Но хороший летчик-истребитель ничего не принимает на веру, а Йоси, матерый ас, не понаслышке знал, какие арабы мастера на разные штуки и фокусы. Нужно было идти на сближение и разглядеть лайнер как следует.

Центробежная сила прижимала его к спинке кресла, а расширенные глаза следили за бешено крутящейся белой стрелкой высотомера. Истребитель лез вверх, набирая высоту — главное свое и самое драгоценное преимущество — со скоростью, которая и не снилась его создателю Дзиро Хорикоси.

Йоси быстро оглянулся по сторонам и крякнул с досады: оба его ведомых безнадежно отставали. Морской пилот первого класса Масатаке Мацумара далеко оторвался от правого руля высоты, а младший лейтенант Субару Кизамацу плелся у него за кормой. Оба медлили и прозевали то, как он покачивал крыльями и делал знаки рукой. Как тут было не вспомнить его товарищей еще по войне в Китае — Сио Йосиду и Йосана Саканиси! Обоих сбили в жестоких боях над Малаккским проливом. Даже юные летчики Акико Йосана и Юнихиро Танизаки, пришедшие им на смену, были лучше его нынешних ведомых. Но и они нашли свою смерть в небе над токийским заливом: самолет одного разнесли в клочья снаряды оберста Фрисснера, а другой, спускавшийся на парашюте, был расстрелян предателем Кеннетом Розенкранцем. Мацухаре до сих пор снилось, как тело Танизаки, висящее на стропах пробитого пулеметной очередью парашюта, камнем валится вниз на полуостров Урага. Йоси поклялся отомстить мяснику Розенкранцу и предвкушал, что сделает с ним, когда тот попадет к нему в руки, какие изощренные пытки придумает для него, как медленно, наслаждаясь его воплями, будет он его резать и жечь.

Мацухара провел в кабине своего истребителя столько лет, что «Зеро» стал частью его существа, и ему порой казалось, что машина слушается не рычагов и педалей, а беззвучного приказа, отдаваемого его рассудком и волей самолету, наделенному, как твердо верил летчик, бессмертной душой. Ни слова, ни движения были тут не нужны. Он думал: «Поверни», и «Зеро» поворачивал, он молча приказывал: «Стреляй», и 20-мм «Эрликоны» и 7,7-мм пулеметы оживали, открывали огонь. Ручка, педали, рычаги давно стали продолжением его рук и ног, и сплавленный с ним воедино самолет нес его в поднебесье, преследуя врагов микадо. Он убил многих — очень многих, а начал еще юным младшим лейтенантом в Китае, сразу после окончания летной школы.

И ори Мацухара, родившийся и выросший в Лос-Анджелесе, был «нисэй», то есть обладал двойным гражданством. Его отец, и на чужбине сохранивший беззаветную преданность императору, каждый вечер садился с юным Йоси на подушки под портретом Хирохито на коне и читал сыну бусидо (кодекс самурая) и мудрую книгу «Хага-куре». В 1938 году Йоси вернулся в Японию и пошел служить в морскую авиацию. Месяц спустя он повстречал очаровательную Сумико Макихара и очень скоро — что противоречило древним традициям — женился на ней. В Китае уже шла война, и это позволило нарушить старинный обычай долгого ухаживания. Окончив летную школу в Цутиуре, Йоси в составе первой истребительной эскадрильи, укомплектованной «Зеро», был послан на фронт, где ему пришлось не столько сражаться с тихоходными русскими И—16 и американскими Р—40, сколько расстреливать их в воздухе: противостоять юрким и стремительным «Мицубиси» ни те, ни другие не могли. В это счастливое время их эскадрилья сбила девяносто девять вражеских машин, потеряв при этом только две — да и те попали под зенитный огонь.

Через год он вернулся в Токио. Сумико к этому времени уже подарила ему чудесного малыша, которого назвали Масакеи. Счастье было полным: Йоси с женой строили радужные планы. Сумико забеременела вновь и в положенный срок родила второго сына — Хисайю. Но спустя месяц младшего лейтенанта отправили к новому месту службы — в Хитокаппу, отдаленную бухту на Курильских островах в тысяче шестистах километрах к северо-востоку от Токио. Йоси, хоть и знал о новых суперлинкорах и авианосцах, был поражен открывшимся ему зрелищем. Когда катер стал приближаться к выраставшему из тумана серому чудовищу, Йоси показалось, что он очутился у подножия исполинской горы. Да это и была стальная плавучая гора: триста метров длины, тридцать шесть — от левого борта до правого, восемьдесят две тысячи тонн водоизмещения. Гигантский корабль, способный нести на борту сто пятьдесят самолетов и развивать скорость до тридцати двух узлов, поражал воображение. «Стальная, рукотворная Фудзияма», — шептал про себя Йоси, поднимаясь по трапу.

Там, на якорной стоянке в заливе Хитокаппу, Мацухара узнал о существовании авианосной ударной группы, в состав которой входили семь кораблей — «Кага», «Акаги», «Сорю», «Хирю», «Сокаку», «Цзуйкаку» и «Йонага». По непостижимой, граничащей с идиотизмом, логике Главного морского штаба последний и самый крупный авианосец отделили от главных сил и послали далеко на север, в Берингово море, в бухточку Сано-ван на Чукотском полуострове. Первого декабря он должен был выйти оттуда и присоединиться к атаке на Перл-Харбор. Однако выход из бухты оказался перекрыт сдвинувшимся айсбергом: «Йонага» попал в ловушку.

На сорок два года самураи оказались в ледовом плену, но сумели сохранить и высокий боевой дух, и светлый разум, и силы, и боеспособность своего корабля, терпеливо дожидаясь, когда пробьет час освобождения и они смогут выполнить приказ так, как предписывает бусидо. И летом 1983 года час этот настал — ледник стронулся, открывая выход из ледяной пещеры. Авианосец двинулся курсом на юг, топя по дороге вражеские корабли и сбивая самолеты, и произвел опустошительный налет на Перл-Харбор, застигнув как всегда беспечных американцев врасплох.

Вернувшись в Токийский залив, экипаж «Йонаги» с ужасом узнал, что все было напрасно. Случилось немыслимое: Япония капитулировала. Йоси Мацухара в довершение несчастий получил известие о том, что его жена и оба сына погибли 9 марта 1945 года во время артобстрела Токио. Летчик замкнулся в плотном панцире одиночества и горя.

Брент Росс появился на «Йонаге», как только авианосец бросил якорь в Токийском заливе, и Мацухара с первой минуты проникся к нему жгучей ненавистью, видя в нем виновника всех своих бед. Вскоре вышла на орбиту китайская система, разительно переменившая мир и расстановку сил в нем. «Иваны» и «янки» потеряли свое ядерное могущество, и на сцену вышел маньяк Каддафи, чьи безумные планы грозили всей планете. Затем последовали союз с Израилем и кровопролитные сражения в Средиземном море и на юго-западе Тихого океана. Десятки его боевых друзей лежали на дне вместе с обломками своих самолетов или обратились в пепел, хранившийся в одинаковых белых урнах в судовой молельне. Никто из них не нарушил заповедей синтоизма и кодекса бусидо, гласившего, что смерть за императора есть акт очищения и все боги чтут дух самурая, павшего в борьбе за правое дело. Йоси впитал эти понятия с молоком матери и ни на миг не сомневался в том, что они верны.

Он сражался бок о бок с Брентом Россом, и ненависть, которую он к нему испытывал, угасла, сменившись сперва уважением, а потом и самой искренней симпатией. Американец был отважен и во многом — больше японец, чем остальные офицеры «Йонаги». Потом в жизнь Йоси вошла Кимио Урядзава, и он убедился, что в этом мире, казалось бы до краев заполненном злобой, есть место и любви. Но любовь погибла от автоматной очереди, прогремевшей в парке Уэно, где террористы устроили на них засаду. Со дня смерти Кимио подполковник бросался в бой с неистовым ожесточением и безрассудной отвагой, заслужив прозвище «синигурай», то есть «одержимый смертью». Да, он искал смерти, хоть и видел, как это тревожит его друга Брента. Смерть должна была стать избавлением от мук и очищением, и никто не в силах был убедить его в обратном.

Он поудобнее устроился в кресле, потряс головой, отделываясь от посторонних мыслей, и стал рассматривать таинственный самолет, летевший примерно на тысячу метров ниже со скоростью двести сорок узлов. «Локхид Констеллейшн С—121». Его сразу узнаешь по тройному хвостовому стабилизатору, по удлиненному, вытянутому носу, по четырем могучим турбовинтовым двигателям «Райт» мощностью 3250 лошадиных сил. Дальность — 3400 км, идеальная машина для дальних челночных рейсов между островными авиабазами. На фюзеляже — эмблемы компании «Пан Америкен». Его пилоты пока не заметили истребитель.

Йоси Мацухара был настроен на опасность, как совершенный музыкальный инструмент: порою ему самому казалось, что у него есть шестое чувство, позволяющее распознавать угрозу, которую ничто не предвещает и которой вроде бы неоткуда взяться. Он реагировал на малейшее увеличение или уменьшение скорости, на изменение шага винта, на едва заметный вираж, на мелькнувшую высоко в облаках тень. Чем-то подозрителен был ему этот С—121, и сам собой в глубине его существа сработал сигнал боевой тревоги. Он рассматривал поблескивающий плексигласом фюзеляж и увидел, что дверь в борту переделана: она может мгновенно отойти в сторону, открывая неподвижно закрепленную пулеметную установку «Гатлинг». Ему уже приходилось сталкиваться с такими арабскими хитростями. Покуда подполковник и его ведомые по широкой плавной дуге совершали облет «Локхида», тот как ни в чем не бывало взял северо-западнее — курсом на Японию. Но компания «Пан Америкен» прекратила рейсы в Токио с тех пор, как над Хоккайдо был сбит ее самолет вместе со всем экипажем и пассажирами. Может быть, он летит на Иводзиму? Да нет же, нечего ему там делать: самолеты «Пан Америкен» и эту линию не обслуживают. Надо выяснить, в чем дело.

Глянув на карту, лежавшую в планшете у него на коленях, Йоси поднес к губам микрофон и вызвал «Йонагу»:

— Сугроб! Сугроб! Я — Эдо Старший. Прием.

Скрипучий голос в наушниках немедленно ответил ему, и Мацухара продолжил:

— Вижу «Локхид Констеллейшн» с эмблемами «Пан Америкен». Широта восемнадцать, долгота один-пять-один, скорость два-четыре-ноль, идет на высоте три тысячи курсом на три-ноль-ноль. Прошу разрешить проверку.

— Разрешаю.

Йоси метнул быстрый взгляд по сторонам и удовлетворенно хмыкнул: оба ведомых держались там, где им и полагалось быть все это время — у его рулей высоты. Он недолюбливал радио за то, что всему свету становилось известно, о чем он думает и что затевает. Оба летчика слышали его разговор с авианосцем и, когда Йоси отставленным большим пальцем ткнул вниз, а сжатый кулак дважды поднял, поняли, что должны оставаться наверху и продолжать патрулирование, пока лидер облетит подозрительный «Локхид». Очень может быть, что это ловушка. Он еще в Китае познакомился с этими хитростями: червяк пляшет перед самой мордой голодной рыбы. Зазевайся на мгновение, беспечно подберись поближе — и, откуда ни возьмись, сверху на тебя кинутся истребители врага.

Быстро глянув вверх и убедившись, что со стороны солнца не заходят «Мессершмитты» с их прямоугольными оконечностями крыльев, Мацухара большим пальцем перекинул тумблер на пульте выбора оружия, включил форсаж, дал левую педаль и взял ручку на себя и влево. «Зеро» послушно, как разумное существо, задрал красный обтекатель и сделал двойной переворот через крыло — «бочку». Йоси почувствовал пустоту в животе, горизонт исчез и вновь появился, когда, выполнив фигуру, пилот перевел машину в пике. Теперь все пространство перед ним было заполнено синей гладью моря. Йоси выровнял машину и погнался за «Локхидом», который был в пяти-шести километрах севернее и на километр ниже истребителя.

Неуклонно приближаясь к нему, он чувствовал, как растет его тревога: дверь «Локхида» открылась, и оттуда вытянулись черные рыльца трехствольной пулеметной установки. Может быть, это очередное чудо арабской конструкторской мысли — бомбардировщик, замаскированный под авиалайнер? Может быть, он идет к Токийскому заливу, чтобы сбросить бомбы на «Йонагу»? Если уж дряхлые DC—3 арабы со своими немецкими и русскими наставниками сумели переделать в бомбардировщики… С них станется.

Йоси вновь ощутил сосущую пустоту в желудке, а во рту стало сухо и кисло — так бывало с ним наутро после того, как накануне он выпивал слишком много сакэ. Перед ним была смерть. Но разве он не искал ее? Не призывал, думая таким образом снять с себя вину за гибель Кимио? Откуда же взялся этот страх, ледяной змеей вползший ему в кишки? Зло стиснув челюсти, он дал полный газ, и мотор, взревев, как почуявший добычу хищник, рванул истребитель на четырехстах узлах.

Пикирующий на такой скорости «Зеро» — не самое подходящее место для снайперской стрельбы, но зато и в него попасть очень трудно. Сейчас Йоси нужно выжать из машины все, что она может ему дать. Еще один удар сердца — и он будет в зоне поражения пулеметов «Локхида».

Хвостовой люк окрасился в вишневый цвет, трассирующие очереди понеслись к Йоси, но погасли, не дотянув. «Щенки, кто же лупит из 13-мм на такой дистанции», — хмыкнул Йоси. Потом и из передней двери, как из открытой печной заслонки, ударило оранжевое пламя — это пилот «Локхида» заложил пологий вираж, подставляя истребитель под огонь своих «Гатлингов». Это дело другое. Трехствольная установка. Двадцать миллиметров. Эти дотянутся. Мимо! Трассирующая серия прошла рядом с «Зеро», как поток метеоритов.

Корпус истребителя содрогался от вибрации, страшное давление словно заморозило рычаги управления, и ручка сделалась тугой и неподвижной, как ствол дерева. Огромного усилия стоило Мацахаре отвернуть в сторону, чтобы разминуться с трассерами и совместить светящуюся точку стрелкового оптического прицела с центром фюзеляжа. И вот он обреченно вплыл во все три круга дальномера. Большой палец Йоси утопил гашетку.

От залпа двух 20-мм автоматических пушек и пары 7,7-мм пулеметов истребитель, и так уже измученный крутым пикированием, затрясся, как в судорожном припадке, и сбавил скорость на двадцать узлов. Пустые гильзы отскакивали от предохранительных решеток и исчезали в струе воздуха, поднятой винтом, весело крутясь, как пригоршня желтых блестящих конфетти. Йоси, крепко стиснув челюсти, не снимал палец с гашетки, чувствуя, как едва ли не впервые после гибели Кимио переполняет его звериное первобытное ликование.

Все это продолжалось только четыре секунды. Но ни один снаряд или патрон не пропал даром. Японец разразился диким лающим смехом, видя, как его трассеры вгрызлись в огромный фюзеляж наподобие зубьев пилы, отрывая куски обшивки и отшвыривая их прочь, словно листы бумаги. Даже не прикосновение к ручке, а легчайшее дуновение, неосязаемое как мысль, — и трассирующие очереди пневматическим молотком прошлись по турели: полетели в разные стороны осколки плексигласа и брызнул серо-кровяной фонтан. Один из снарядов попал пулеметчику в голову.

Йоси чуть прижал правую педаль и пролетел мимо — пролетел так стремительно, что пулеметчик с левого борта не успел взять на прицел несущийся со скоростью четырехсот узлов «Зеро». Из двери все равно выметнулись оранжевые сполохи огня, и вниз, к морю, понеслись обгорелые дымящиеся головешки гильз. Йоси расхохотался, снова изо всех сил беря ручку на себя. Все очереди прошли мимо.

Но смех сейчас же сменился стоном, когда чудовищная перегрузка втиснула его в кресло. Застонал и содрогнулся всем корпусом и маленький истребитель: стрингеры его прогнулись под страшной тяжестью. Йоси почувствовал, как голова его налилась свинцом, щеки точно кто-то с силой потянул вниз, живот натянул летный комбинезон, в глазах потемнело и перед зрачками понеслись огненные зигзаги. Ему казалось, будто гигантский кузнечный пресс вдавливает его в сиденье кресла. Он вскрикнул, чтобы ослабить давление, помотал головой, прогоняя туман, но продолжал тянуть ручку на себя, пока бескрайний синий ковер Тихого океана не исчез из поля его зрения.

Йоси не увидел «Локхид» там, где рассчитывал, — прямо над своим обтекателем: он стремительно удалялся на запад. Японский летчик дал обе педали и бросил «Зеро» наперехват, и вот в первый круг видоискателя медленно вплыло брюхо огромной машины. Она была уже в зоне досягаемости его оружия. «Готовьтесь, арабские свиньи, сейчас предстанете перед своим Аллахом», — процедил японец сквозь стиснутые зубы.

Пилот «Локхида» сделал вираж, которого так жадно ждал Йоси: арабский летчик поворачивал направо, отчаянно стараясь открыть преследователя для огня пулемета на левом борту. Йоси нажал на гашетку, и в ту же секунду, словно ожил дремавший вулкан, ударил, извергая огненную лаву пуль, «Гатлинг». Но японец оказался точнее, и четыре 20-мм снаряда накрыли установку, выворотив ее вниз. Йоси следил, как она отделилась от фюзеляжа и грудой стального лома понеслась в океан. Снова он зашелся в приступе безумного полуистерического смеха, чувствуя, как нарастает в нем возбуждение, подобное сексуальному.

Двинув ручку чуть вправо и удержав машину педалью, японец сделал двойной переворот через крыло. «Локхид» — пробоины открывали ребра шпангоута от передней двери до самого хвоста — осторожно сделал левый вираж: повреждения снизили его скорость не меньше чем на пятьдесят узлов. Как всегда в минуты опасности, мысль работала особенно четко и ясно: от бешеного прилива энергии руки задрожали, дыхание стало прерывистым. Он хотел впиться в горло врагу, готов был рвать его зубами и ногтями и чуть ли не с сожалением сознавал, что придется ограничиться огнестрельным оружием.

Йоси, двигаясь узлов на сто пятьдесят быстрее «Локхида», нырнул вниз и вправо, обходя установку на левом борту, потом опять взял ручку на себя, так что она уперлась ему в живот, и пошел под правым крылом ковыляющего по небу гиганта, держась чуть впереди.

Потом он до предела сбросил газ и завис в воздухе — пронзительно взвыл двигатель — и навел светящееся пятнышко прицела на правую моторную группу, подобравшись так близко, что увидел расширенные ужасом глаза на побелевшем лице второго пилота, смотревшего на него из бокового окна своей кабины, и туловище убитого стрелка, вывалившегося из двери и державшегося лишь благодаря привязным ремням. Ног у него не было, и верхняя часть тела в летном комбинезоне билась по борту, как кроваво-коричневый вымпел. Из рассеченных артерий хлестала кровь, и воздушная струя сносила ее в сторону. Мацухара подобрался совсем вплотную, и закопченные обтекатели мотора заполнили не только прицел, но и противобликовый экран дальномера. Ни о каком упреждении и речи не было: он собирался бить в упор. Нежно прикоснувшись к обеим педалям, он покачал нос своего истребителя вперед-назад, словно охотник, выцеливающий дичь, и дал очередь. Взрыв разворотил обтекатель на третьем моторе, обнажив турбину, бензопровод и гидросистему, откуда хлестали, соперничая яркостью с кровью мертвого стрелка, алые струи жидкости. Из пробоины в турбине поднимались клубы пара, словно из трубы древнего локомотива, с натугой одолевающего подъем. Пробит осколками был и бензобак, сорвана обшивка с правой стойки шасси, разворочен щиток-закрылок, хлопавший по ветру. Сквозь пробоины виднелись ребра, лонжероны и разноцветные клубки проводов. Изувеченный С—121 мотало в воздухе вверх-вниз и с боку на бок, но он продолжал лететь.

Как ни молился Йоси богине Аматэрасу, его истребитель большего дать не мог. Он «стоял» на хвосте, стрелка указателя воздушной скорости замерла на нуле, двигатель уже не ревел, а выл, как попавший в стальной капкан зверь, корпус ходил ходуном от вибрации и, казалось, вот-вот мог развалиться на мелкие кусочки. «Зеро» под воздействием крутящего момента и тяжести двигателя уже начал заваливаться вправо. Йоси дал ручку от себя, нажал на правую педаль и чуть надавил левую, превращая начинающийся штопор в спиралеобразное пике. Набрав скорость, он глянул в зеркало, а потом обернулся через плечо. Радостный крик сорвался с его губ вместе с брызгами слюны: из третьего мотора «Локхида» и из крыльевого бензобака било пламя. Йоси снова взял ручку на себя, выровнял машину и заложил вираж над гибнущим гигантом. Он израсходовал тридцать шесть 20-мм снарядов и пятьдесят восемь 7,7-мм патронов и пока не получил даже царапинки.

Описав круг и поднявшись к своим ведомым, он стал смотреть, как С—121 срывается в крутой штопор. Изуродованное осколками правое крыло обмякло, как кусок намокшего картона, оторвалось и нелепо запорхало в воздухе следом за самолетом. Оставляя за собой толстый хвост едкого черного дыма, «Локхид», которого неповрежденное крыло тянуло влево, дико кувыркался в воздухе и напоминал теперь не изящную стальную птицу, а уродливое насекомое чудовищной величины, в огне и дыме низвергавшееся с небес. Взметнув высокий фонтан воды и рваное кружево пены, он рухнул в океан. Крыло врезалось в воду в двух километрах к югу от места его падения. Холодная вода сомкнулась над ним, и только длинная тонкая струйка черного дыма несколько минут служила ему призрачным надгробием. Потом ветер разогнал ее, и никто теперь не мог сказать, где нашел самолет свою могилу.

Высоко в небе тройка «Зеро» развернулась курсом на запад.


С шестикилометровой высоты очертания острова Сайпан напоминали волчью морду, оскаленную в предсмертной агонии. Экипаж «Тигра II», заходившего с севера на юг через 145-й меридиан, увидел прежде всего Марпи-Пойнт. Высокие и обрывистые, причудливо обточенные морем прибрежные скалы торчали, как драконьи зубы, придавая этому месту мрачный и дикий вид. И в самом деле — приятного мало, если вспомнить, сколько людей было уложено на эти голые скалы в последние дни кровопролитных боев за Сайпан в 1944 году.

— Здесь все полито кровью, — раздался в наушниках Брента скрипучий голос Такии. Маленький пилот показывал вниз. — У меня здесь брат погиб, — он точно разговаривал с самим собой, и никто ему не ответил.

Летчик заложил вираж к западу, в самую «волчью пасть», и весь остров — он всего-то был четырнадцать миль длины на пять ширины — стал виден как на ладони. В самом центре зеленым часовым возвышалась гора Тапоцау, к северу и востоку до самого берегового уреза тянулись пологие холмы. Но на юге и западе гора становилась все ниже и переходила в плоскогорье, обрывавшееся великолепными белыми пляжами, защищенными большим коралловым рифом. Здесь находились города — Гарапан и Чаран Каноа. К удивлению Брента, улицы были почти безлюдны.

Снова раздался голос командира:

— Здесь, на юго-западе, и высаживался десант.

Брент взглянул вниз, на приветливые пляжи, на огороженную рифами уютную бухточку и невольно вздрогнул, заметив три прохода между рифами. «Самая дорогая недвижимость в мире», — подумал он.

Такии словно прочел его мысли:

— Здесь сложили головы тридцать тысяч японских моряков и пехотинцев. И тысяч двадцать местных жителей. Чуть ли не все население острова. Здесь погибли адмирал Нагумо и генерал Сайто.

— И еще тысячи американцев, — не выдержал Брент. — Здесь дрался мой отец. И адмирал Аллен. Нам недешево обошелся штурм Сайпана.

— Конечно, Брент, — примирительным тоном сказал старый летчик. — Я не хотел тебя обидеть. Это была настоящая трагедия… И за что только отдали жизни все эти отличные молодые парни?..

Их разговор прервал голос Йоси Мацухары, вызывавший базу. Все трое напряженно выпрямились, слушая звучавший в наушниках доклад об уничтожении ливийского самолета. Ликования не было — три пары глаз с еще большим вниманием принялись обшаривать небосвод.

— Содружество Марианских островов держит один аэродром на южной оконечности Сайпана, а другой — на Тиниане.

Тем временем стал виден ближайший из островков этого архипелага, похожий на точку под восклицательным знаком длинного Тиниана. Они приближались к эпицентру урагана, грозные черные тучи застилали уже все небо на юге сплошной черно-серой пеленой, изредка прорываемой вспышками молний. Там уже погромыхивало, и сам воздух изменился: он был до такой степени насыщен электричеством, что кожу Брента пощипывало, а сам он ощущал какое-то смутное и томительное предчувствие недоброго. Чтобы избавиться от него, он стиснул челюсти и стал поглаживать деревянную двойную рукоять пулемета.

Такии, уходя от грозы, заложил вираж над проливом, отделяющим Тиниан от Сайпана. Брент снова поднял к глазам бинокль. Взлетно-посадочные полосы, похожие на гигантские «иксы», шли, перекрещиваясь, по южной оконечности Сайпана и в центре плоского и ровного Тиниана. Теперь было понятно, почему он стал любимым местом американских В—29 во время войны.

— Штурман, — спросил Такии, — радиоперехват ведешь?

— Так точно, командир. Но полное молчание и на восемнадцатом канале, и на FM—10.

— Что, даже штатские радиостанции молчат?

— Молчат.

— Продолжай искать. Стрелок! Брент-сан! У тебя глаза как у орла. Не видно истребителей на земле?

Брент с биноклем в руке перегнулся за борт, оглядывая Сайпан. Остров казался не то что вымершим, а просто мертвым, словно те, кто сорок лет назад с таким неистовым ожесточением истреблял здесь друг друга, отказались и после смерти покинуть его, и их миазмы уничтожили здесь все живое. Брент снова зябко поежился, но на этот раз — не от холода.

— Ни одного самолета не вижу, командир.

Такии в сердцах стукнул по приборной доске так, что стрелка тахометра показала на сотню оборотов больше.

— Помоги нам, Аматэрасу! — пробурчал он себе под нос. — Стрелок, тут что-то не то. Как, по-твоему?

— Согласен, командир. Странно как-то: ни машин, ни рыбачьих баркасов.

Заметив какую-то насыпь возле взлетно-посадочной полосы, Брент стал еще внимательнее вглядываться в нее. Мешки с песком… Кустарник…

— Командир! Похоже на замаскированные капониры!

— Истребители! — перебил его голос штурмана Хаюсы. — На востоке и выше — пеленг один-восемь-ноль!

Вскинув к глазам бинокль, Брент взглянул в указанном направлении и похолодел: с востока на запад и сверху вниз, то есть прямо на них, неслись клином три «Мессершмитта»: два угольно-черных по бокам, а впереди — красный, точно вырванное из раны копье, еще покрытое дымящейся кровью врага. Брент знал, что на этом Me-109 летает капитан Кеннет Розенкранц, командир Четвертой истребительной эскадрильи, — лучший летчик в авиации Каддафи, бессовестный наемник и безжалостный убийца. Он еще полгода назад, когда его сбили над Токио и взяли в плен, поразил всех своей циничной отвагой. У этого лютого антисемита была душа кобры и инстинкты акулы. Ходили слухи, что он получает от Каддафи миллион долларов в год и по пятьдесят тысяч за каждый сбитый самолет. Он и сам с ухмылкой как-то разоткровенничался перед Брентом:

— Если повезет ухлопать еще десятка полтора жидов и япошек, я стану миллионером задолго до того, как кончится вся эта заваруха. Тогда перекуплю у Херста островок Сан-Симеон, заселю его девками и буду только перелезать с одной на другую, жрать и пить.

Брент возненавидел его с первой минуты и испытывал яростное желание убить его своими руками. Желание это чуть было не осуществилось после жестокого мордобоя в судовом лазарете, когда Розенкранц едва не забил до смерти раненого летчика Таку Исикаву. Если бы не подоспел подполковник Тасиро Окума, Брент, уже занесший над поверженным врагом хирургические ножницы, прикончил бы его. За этим последовало похищение наследного принца Акихито и обмен его на Розенкранца. В аэропорту тот в отместку за побои на прощание пообещал убить Брента.

— Мы еще встретимся с тобой, чистюля, — сказал тогда Кеннет.

— Всегда рад, — ответил ему Брент.

И вот судьба сводит их вновь, но теперь все шансы на стороне Розенкранца. Ворочая стволом своего «Намбу», Брент слышал, как штурман лихорадочно твердит в микрофон:

— Сугроб, сугроб, я Тигр-второй, нахожусь в тысяче метров над Сайпаном. Меня атакуют три Me-109! Как поняли меня? Прием!

— Понял вас, Тигр-второй, понял, — ответили с «Йонаги», и Брент с ликованием услышал, что руководитель полетов вызывает Мацухару.

В наушниках прозвучал твердый голос подполковника. Руководитель полетов приказал:

— Наш патрульный самолет атакован тремя «Мессершмиттами» над Сайпаном. Идите на перехват! Ваш вектор — два-три-ноль. Как поняли?

— Понял. Иду. Связь кончаю.

Руководитель полетов и Мацухара говорили такими обыденно-спокойными голосами, словно заказывали обед в ресторане, и Брент, не выдержав этого бесстрастия, завопил в микрофон:

— Йоси, давай, давай поскорее, ради всего святого! Поторопись, пока мне не отстрелили задницу!

Его мотнуло к борту: это командир заложил крутой вираж к югу и, включив форсаж, рванулся в пике к грозовому фронту. Старик делал то немногое, что было в его силах: прижимал машину брюхом к воде, прикрывая снизу, и уходил под прикрытие шторма. Прикрытие прикрытием, но «Мессершмитты» настигнут их раньше.

А «Мессершмитты», действуя слаженно, как трио цирковых акробатов, изящно развернулись по широкой дуге и пристроились бомбардировщику в хвост. Потом в небе распустил три своих лепестка смертоносный цветок — Розенкранц почти вертикально взмыл вверх, а его ведомые разошлись вправо и влево. Брент почувствовал, как вздыбились волоски на похолодевшей коже шеи и рук и чуть было не сработала прямая кишка. В горле застрял тугой комок. Тем не менее руки делали свое дело: правый «Мессершмитт» уже вплывал в первый круг прицела. Брент шепотом выругался — они заставляют его выбирать, а сами, можно не сомневаться, будут атаковать одновременно с обеих сторон, а их вооружение не сравнить с его единственным «Намбу».

Розенкранц держался наверху и пока не вмешивался, наблюдая за происходящим, словно зритель из ложи, и Брента вдруг осенило: «Он натаскивает молодых летчиков на нас. Летная практика и стрельба по движущейся мишени». Он подобрал свои длинные ноги, скорчившись за пулеметом, крепче стиснул челюсти — и вдруг успокоился. Из такого же точно «Намбу» он сбил «Мессершмитт» над Средиземным морем, и другой — над Кореей, и за штурвалом сидел тот же самый старик Такии. Брент считается редкостно одаренным воздушным стрелком — говорят, он Богом создан для ведения огня в безумных, ежесекундно меняющихся условиях воздушного боя, когда противник — одновременно всюду. Он умеет угадывать его намерения, он будто кожей чувствует, какое упреждение надо дать, он хладнокровен — этого у него никто не отнимет. И Брент Росс ждал, когда Me-109 вползет во второй круг.

Теперь он видел, что истребитель не весь черный: обтекатель втулки винта, над которым торчало зловещее рыло 20-мм пушки, блестел белой краской. Солнце отражалось от защитного экрана над прицелом, и, когда «Мессершмитт» на скорости, по крайней мере на сто узлов превышавшей скорость «Накадзимы», приблизился к нему, Брент увидел всего врага целиком, до последнего болтика — и масляный радиатор, висевший под фюзеляжем наподобие второго подбородка, и неубирающееся хвостовое колесо, и эмблемы ливийских ВВС на прямоугольных, словно обрубленных крыльях и на боках, и стволы двух укрепленных на обтекателе 13-мм пулеметов «Борзиг». Видел он и затянутого в черную кожу, поблескивающего защитными очками пилота, который напряженно всматривался в дальномер и казался такой же деталью «Мессершмитта», как двигатель «Даймлер-Бенц», пулеметы или антенна. Это был не человек, а механизм, имеющий и выполняющий только одну функцию — убивать. В данный момент — его, Брента Росса.

Он понял, что истребители действуют неслаженно — правый примерно на четверть мили обгонял левого. То ли пилоты были еще молоды и неопытны, то ли так самонадеянны, что решили открыть огонь порознь. В этом и заключалась их ошибка — они дали противнику минимальный шанс, и он не замедлил воспользоваться этим шансом.

Брент почувствовал, как «Накадзима» вздрогнул, поднявшись вверх, пролетел несколько сот метров по прямой, потом опять снизился и пошел параллельно побережью Тиниана. Он быстро глянул вниз и увидел пятна света и тени на волнах — вода была так близко, что пропеллер бомбардировщика иногда взбивал белый султанчик пены, а от воздушной волны по океанской глади пробегала рябь. Черно-красное, цвета запекшейся крови, море с оторочкой белой пены было неспокойно, и даже здесь, почти у самого берега, глубина была велика. Брент перевел взгляд на прикрепленную к переборке таблицу и нашел строчку Me-109. «Первый круг — восемьсот ярдов. Второй круг — пятьсот ярдов. Третий круг — двести ярдов». Усилием воли он заставил себя дождаться, когда истребитель окажется в третьем круге, и задержать палец на спусковом крючке.

Покуда левый «Мессершмитт» сбрасывал скорость, чтобы лучше видеть свою жертву, правый, атакующий истребитель, сделал изящный заход вправо на боевой разворот и теперь медленно подбирался к обреченному бомбардировщику. «Сволочь, даже форсаж не включил, — пронеслось в голове у Брента. — До того уверен, что мы никуда не денемся! Будет нас расстреливать в упор». На обтекателе замигали красные вспышки, и навстречу Бренту сначала медленно, а потом все стремительней потянулись дымящиеся полосы. Его снова отбросило в сторону от резкого толчка: это Такии сделал резкий вираж вправо и направил машину к скалам юго-восточного побережья. Маневр удался: трассеры прошли мимо.

Но истребитель быстро исправил свою ошибку, прибавил газу и прошел сверху у левого крыла «Тигра», поливая его из всего бортового оружия. Он вошел во второй круг прицела.

Брент целился в оранжево-красные вспышки носовой 20-мм пушки и не открывал огонь до тех пор, пока крылья «Мессершмитта» не вписались в диаметр центрального кольца прицела. Двести ярдов. Время вдруг остановилось для Брента, зрение обрело особую отчетливую ясность. Задержав дыхание, вытянув губы трубочкой, он поглаживал сгибом указательного пальца спусковой крючок, чуть-чуть надавливая на него и, как только палец встречал сопротивление, ослабляя нажим. Потом резким коротким движением одолел тугую пружину: пулемет ожил и затрещал, посылая трассеры в пропеллер «Мессершмитта», где бычьими глазами продолжали сверкать красные вспышки. На капоте и обтекателе втулки винта появились яркие желтые огоньки, искры рикошетов полетели от пропеллера, как от точильного колеса.

Ливиец, не ожидавший этого прицельного огня, резко отвернул вправо, пытаясь зайти «Накадзиме» в хвост и спрятаться от очередей за его рулями высоты. Брент, опасаясь повредить их, должен был остановиться. Да, араб был отважен и смышлен — слишком отважен и слишком смышлен для араба. Наверно, русский или немец. Брент, видя в прицеле хвостовое оперение своего самолета, прекратил огонь и крикнул в микрофон:

— Командир! Он повис у нас на хвосте! Открой мне его!

Можно было и не кричать. Такии, внимательно наблюдавший за происходящим в зеркало и разгадавший уловку истребителя, уже сам начал заваливать машину на левое крыло, позволив Бренту дать две короткие очереди. Снова — яркие желтые вспышки, краска и кусочки металла, отлетающие от впившихся в обтекатель пуль. «Мессершмитт» резко отвернул, но тут же двинулся обратно.

В ту минуту, когда бомбардировщик пошел над обрывистыми прибрежными скалами Тиниана, забираясь к пышущей жаром, раскаленной солнцем, каменно-твердой земле, Me-109 пошел на второй заход с хвоста. На этот раз ему повезло больше. Вам! Вам! Вам! Тринадцатимиллиметровые снаряды разворотили стойку хвостового колеса, повредили правый руль высоты, снесли навигационный фонарь, пробили фюзеляж возле кабины стрелка. В алюминии обшивки появились круглые, сияющие очищенным от краски металлом отверстия.

Брент услышал, как выругался пилот, заметивший перебой в работе двигателя, но снова сумевший выровнять нос «Накадзимы»:

— Стрелок, внимание! Сейчас он пройдет над нами! Бей его в брюхо!

Он не успел даже удивиться, откуда Такии знает, какой маневр предпримет истребитель, — его швырнуло вперед от резкого толчка: это летчик убрал закрылки и сбросил газ, двинул вперед рычаг, регулирующий шаг винта, отчего пропеллер «Сумитомо» стал выполнять роль тормоза.

«Мессершмитт» придвинулся так близко, что Бренту почудилось на миг, будто три лопасти большого пропеллера сейчас вгрызутся ему в хвост. Но ливиец взял ручку на себя и сделал вираж вправо. Как и предсказывал старый Такии, он оказался над бомбардировщиком, подставив ему брюхо. С жестокой усмешкой, искривившей его губы, Брент поймал его в искатель и нажал на спуск, всадив длинную очередь между масляным радиатором и задней частью обтекателя. Истребитель свалился на крыло и, проходя мимо, попал под смертоносную струю свинца, стегнувшую его от хвостового колеса до втулки винта. Брент держал палец на спусковом крючке, водя стволом из стороны в сторону.

Вираж ливийца стал еще круче, из распоротого пулями радиатора полился, окутываясь белым облачком, глицерин, а потом из массивного мотора вырвалось пламя и следом — клуб черного дыма. Брент, вскрикнув от радости, поднялся во весь рост, вскинул кверху сжатый кулак. Обреченный истребитель, черным дымом выписывая по небу слова собственной эпитафии, дважды перевернулся через крыло, задрал нос к небу в тщетной попытке нарушить закон земного тяготения и избежать неминуемого.

Брент с упоением видел, как отъехал назад фонарь: коричневая фигурка выбралась на крыло, проплыла, широко раскинув руки и ноги, мимо. Теперь он видел кровавые пятна на коричневом комбинезоне ливийца. Лишенный летчика, неуправляемый «Мессершмитт» еще раз перевернулся и носом вниз кинулся в гибельное пике. На полной скорости он врезался в землю и сгинул в оглушительном грохоте, огне и дыме, погибнув страшной смертью, уготованной тем немногим, кто живет и умирает в небесах. Летчик, крутясь и переворачиваясь в воздухе, ударился о прибрежную скалу.

Брент почувствовал, как дернулся «Накадзима» — Такии дал левую педаль и снова направил машину к югу. Они с ревом пронеслись над крестьянскими хижинами внизу, а потом от грохота мощного «Сакаэ» содрогнулся город Тиниан. Брент видел домики, узкие дороги, лошадей и коров, белые пятнышки закинутых кверху лиц. Потом он взглянул наверх и увидел, что второй черный Me-109 — высоко на западе, а кроваво-красная машина Розенкранца полого пикирует на них. «Ну вот мы и попались», — сказал он сам себе.

Снова под самым брюхом бомбардировщика оказалось море, а зеленая ровная как стол поверхность острова Агвиджан — всего в нескольких милях по носу. Там бушевал шторм, сгибая деревья на остроконечной горе в самой середине острова. Но им шторм не страшен: они не успеют до него добраться. Вторая атака будет стремительной, согласованной, беспощадной и пойдет одновременно с двух сторон — без самонадеянных импровизаций. Живым бомбардировщик не выпустят.

Брент передвинул пулемет, прижал пальцем спусковой крючок. Выбор перед ним не стоял — он будет бить Розенкранца и примет смерть, всаживая в красный истребитель последние патроны. Припомнив старинную самурайскую заповедь, слышанную им от адмирала Фудзиты еще несколько лет назад, во время боев над Средиземным морем, он с угрюмой улыбкой расправил плечи и пробормотал: «Если тебе суждено погибнуть, погибни лицом к врагу, Брент-сан».

Боковым зрением — самым-самым краешком глаза — он заметил на востоке вспыхивающие белым искорки. Высоко в небе шла тройка «Зеро», и у головной машины был красный обтекатель и зеленый колпак. Йоси Мацухара! Вне себя от радости Брент закричал в микрофон:

— Наши истребители! Пеленг один-ноль-ноль!

— Вижу, — отозвался Такии, и сейчас же в наушниках прозвучал дрожащий голос штурмана:

— Вижу истребители противника. Курс ноль-четыре-ноль, возвышение сорок.

Да, с юго-запада навстречу «Мицубиси» Мацухары быстро приближались два черных крестика.

— Йоси! Йоси! «Мессершмитты»! Ты что, ослеп?! — завопил Брент.

Но ведомые Мацухары, резко сломав строй, заложили крутой вираж и понеслись к двойке новых истребителей, а сам подполковник сделал бочку и устремился в отвесное пике в тот квадрат неба, где бомбардировщик, Розенкранц, второй истребитель, а теперь еще и «Зеро» ходили по кругу, точно скованные невидимой цепью. Скоро снаряды и пули разорвут эту цепь.

Брент глянул вперед, на остров Агвиджан. Совсем близко под ними на отмели торчали острые прибрежные скалы, о которые медленно, но с неумолимой яростью, одна за другой, словно цепи атакующей пехоты, накатывали высокие волны. Ударяясь о неколебимый камень, они откатывались и как будто взрывались белоснежными клочьями кружевной пены, в косых лучах еще невысокого солнца отсвечивавшей всеми цветами радуги. В других обстоятельствах он залюбовался бы этим зрелищем. Но сейчас ему было не до красот природы.

Он вдруг похолодел от осенившей его догадки: что если старый самурай Такии решил великолепным жестом самоубийственного отчаяния разбить машину об эти скалы, чтобы не дать врагу насладиться убийством и победой? Это было бы в полном соответствии с самурайским представлением о долге… Такие случаи бывали — бывали тысячи раз… Брент с усилием отвел глаза от хищно оскалившихся каменных клыков и плотнее приник к пулемету, взглянув туда, куда смотрело дуло его «Намбу».

Черный «мессер» был уже близок и заходил на боевой разворот. С каждой секундой он все рос и рос в прицеле. Он был один. Розенкранц устремился на перехват Мацухары, высоко в небе японские летчики сцепились с двумя вражескими самолетами. Вдруг померкло солнце, закрытое первыми тучами надвигающейся бури. Брента швырнуло в сторону, и, если бы не привязные ремни, он расшибся бы о боковую переборку — это Такии заложил немыслимо крутой вираж, пройдя лад верхушками скал так близко, что оконечность левого крыла, словно бритвой, срезала редкий и тощий кустарник.

Но пилот истребителя, заходящего для залпа в упор, был хитер и поднялся повыше, не ударившись, как рассчитывал Такии, о крутой взлобок скалы. Однако спасительный маневр лишил его выгодной огневой позиции. Снова Брента мотнуло в сторону, когда Такии повернул свой бомбардировщик так, что фонарь кабины оказался на боку. Йосиро Такии выжимал последние ресурсы из двигателя в отчаянной попытке уйти из-под прицела врага. Тот отвернул в сторону, и Брент понял зачем: хочет ударить им в незащищенное брюхо. Он поднял ствол пулемета, но «Мессершмитт» оказался как раз за правым рулем высоты, а тот был на линии огня.

— Командир! Открой мне его! — закричал он.

Старик словно не слышал и продолжал «ползти» вдоль извилистого берегового уреза, поставив крылья почти вертикально. Однако это стоило ему высоты: самолет стал падать. Такии сделал полуоборот направо, дождался, когда воздушный поток подхватит крылья, еще раз сделал полуоборот через крыло, круто поднялся вверх и сразу рухнул вниз, как на «американских горках». Брента под воздействием центробежной силы приподняло с кресла, привязные ремни врезались в плечи. Бомбардировщик на предельно малой высоте сделал вираж над островом.

В висках у него застучала кровь, глаза вылезли из орбит, из носа потекло, тысячи иголок впились в щеки и лоб, но, несмотря на все эти дикие кульбиты, он старался держать «Мессершмитт» на прицеле. Вот истребитель вплыл в круг дальномера. Они открыли огонь одновременно. Очереди Брента прошли мимо, а бомбардировщик задрожал, получив пробоины. Брент, держа в центре прицела вспышки 20-мм орудия, нажал на спусковой крючок и, словно из поливальной кишки, обдал переднюю часть «Мессершмитта» свинцом. И снова из-за маневра Такии его очереди не дотянули.

Такии взял ручку вправо, дал педаль, резко повернув самолет. Это позволило уклониться от хлещущих очередей, но лишь на мгновение. Крылья «Накадзимы» снова встали вертикально, самолет грозил вот-вот сорваться в море, и летчик сделал обратный маневр, скользнув над самыми верхушками волн и заложив вираж буквально на волосок от скалистого побережья. Старик рванул ручку на себя, и под воздействием нисходящего потока воздуха самолет, вспенивая воду рулями высоты, словно кит в брачной игре, стал неуправляем, замотался из стороны в сторону, шатаясь, как пьяный, грозя вот-вот заглохнуть и погрузиться в воду.

«Ну вот, кажется, и все», — сказал себе Брент. Смерть была уже совсем рядом. Он торопливо зашептал молитву, покуда Такии остервенело дергал рычаги управления. Каким-то чудом ему удалось вернуть себе власть над самолетом и поднять его на безопасное расстояние от воды.

«Слава тебе, Господи», — прошептал Брент, двинув стволом навстречу истребителю, который отлетел подальше, сделал вираж и сейчас заходил для новой атаки. Он уже открыл огонь с дальней дистанции — Брент видел вспышки. Ливиец оказался отличным стрелком: глухие удары сотрясали корпус «Накадзимы», лопнула емкость с кислородом от попадания 7,7-мм пули. Разрыв снаряда — и Брента отбросило от пулемета к левому борту, на котором он на несколько секунд беспомощно повис, ничего не видя в сгустившейся перед глазами тьме. Первое, что ощутил он, очнувшись, была едкая вонь пороховых газов и тлеющей ткани. Потом он услышал в наушниках такие душераздирающие стоны, что кровь застыла у него в жилах. Что-то теплое и липкое струилось у него по груди. Он помотал головой, стараясь прогнать черноту в глазах.

Средняя, штурманская кабина была разворочена снарядом. Младший лейтенант Такасиро Хаюса пронзительно кричал, захлебываясь хлеставшей изо рта кровью: рана на груди была так глубока и обширна, что виднелось пульсирующее пробитое легкое. Высокий сверлящий крик ввинчивался в уши, впивался в душу, как острые когти. Брент и сам был весь залит кровью, которая струилась из-под шлема и бушлата, немедленно застывая сгустками на ледяном ветру, задувавшем в кабину.

Но у него не было времени ни на раненого штурмана, ни на то, чтобы унять кровь, которая ручьем бежала по груди и уже насквозь пропитала его белье и одежду. Закусив губу от жгучей боли, он постарался забыть все на свете и крепко стиснул рукоять «намбу», развернув ствол направо. На уровне их правого руля высоты, выключив форсаж, неторопливо приближался для последнего смертельного удара враг.

Брент бросил быстрый взгляд наверх. Там шел поединок Йоси и Розенкранца. Еще выше полыхал подбитый «Зеро», уже начавший свое гибельное пике в океан. От него с двойным переворотом через крыло отворачивал, таща за собой шлейф черного дыма, «Мессершмитт». Помощи ждать было не от кого.

Брент непослушными руками передвинул пулемет и уже готов был нажать на спусковой крючок. Но «Мессершмитт» оказался позади и чуть выше хвостового оперения, прямо за рулем высоты. Брент, зарычав от досады, удержал палец.

— Такии! — гаркнул он, перекрикивая слабеющие стоны штурмана. — Чуть вправо! Хвост отстрелю!

Такии снова не отозвался. Он не только не выполнил просьбу Брента, но словно специально подставлял «Накадзиму» под пулеметы ливийца, висевшего сзади и чуть выше. Снова обожгло грудь. Комбинезон был пробит в нескольких местах, густая кровь медленно стекала в раструб перчатки, и Брент чувствовал, как она несет с собой и мелкие осколки раздробленной кости. Он тупо смотрел на огромную пробоину в переборке, на разодранный бушлат, на кровавую корку, покрывавшую руку. Очередной снаряд добил штурмана и разметал его останки по всему самолету — это его кровь, клочья его внутренностей прилипли к одежде Брента. Два или три осколка попали и в него, но только сейчас он по-настоящему ощутил боль — раны жгли как раскаленное железо. Впервые в жизни Брент был близок к отчаянию и готов смириться с поражением, и где-то в самой глубине его сознания зашевелился отвратительный червячок дикого панического страха.

В ушах продолжали греметь разрывы, слышался свист осколков, и Брент взмолился:

— Такии-сан, отверни немного! Чуть-чуть левей! Открой мне его!

Ответа опять не последовало. Оцепенел ли командир от смертного ужаса? Был ли он тоже ранен? Me-109 придвинулся еще ближе, и смерть заморгала красным глазом пулеметных очередей.


Приказ идти на выручку «Тигра II» застал Йоси Мацухару в пятидесяти километрах к северо-востоку от Сайпана на высоте четырех тысяч метров. Оттуда он ясно видел и бугристый ландшафт Сайпана, и ровную, как стол, поверхность Тиниана, и огромную черную тучу, ползущую к югу и уже затянувшую южную оконечность Агвиджана. Брент в беде! Мацухара включил форсаж и ринулся курсом два-три-ноль в сторону Марианских островов. Его ведомые изо всех сил старались не отставать. Далеко внизу на западе он увидел яркое оранжевое пламя и застонал от боли и ужаса. Неужели он опоздал? Неужели в этом объятом огнем самолете, низвергавшемся с небес, нашли свою смерть Брент, Такии, юный Хаюса?! Но, вглядевшись, он вздохнул с облегчением — нет, это черный Me-109. Падает на Тиниан. Как видно, Брент подтвердил свою репутацию снайпера.

В эту минуту зоркие натренированные глаза Мацухары заметили идущий курсом на Агвиджан «Накадзиму» и преследующий его «Мессершмитт». Потом сверху вынырнул ярко-красный истребитель Розенкранца, и одновременно боковым зрением Мацухара заметил на юге два крошечных черных крестика — еще два «Мессершмитта». Мысль Мацухары с быстротой компьютера принялась оценивать ситуацию и перебирать варианты, ища наилучшее решение. В долю секунды он выбрал его, покачиванием крыльев и жестами объяснил ведомым их задачу. Мацумара и Кизамацу разошлись и рванулись в пике навстречу двойке «Мессершмиттов»: те приближались с юга и были метров на четыреста ниже.

Мацухара перевернулся через крыло — сделал половинную бочку — и кинулся на ливийца, гнавшегося за B5N, который шел так низко над побережьем, что, казалось, вот-вот врежется в высокую буровую вышку — деррик, стоявший на якоре у южного побережья острова и соединенный с башней на вершине прибрежного утеса длинным стальным тросом. Однако Розенкранц уже подоспел на перехват и отвлек Мацухару на себя. С каждой секундой в прицеле подполковника кроваво-красный истребитель становился все больше.

Преимущество было на стороне японского летчика: Розенкранц должен был набирать высоту. Йоси подался вперед, хищно сощурясь и сцепив челюсти. Левой рукой он дотронулся сначала до повязки с иероглифами — хатимаки — на голове, а потом ощупал пояс с реликвиями-талисманами. Он негромко воззвал к Будде.

Потом выругался. Розенкранц, конечно, был бесстрашным человеком и настоящим асом: он шел на него в лобовую атаку. Нечего было и думать о том, чтобы прийти на помощь Такии… Сначала придется схватиться с Розенкранцем, а боеприпасы на исходе: он восемь секунд расстреливал «Локхид» и патронов теперь оставалось еще на девять. Каждый был на счету.

Дав полный газ, Йоси перевел машину в пологое пике. Белая стрелка указателя воздушной скорости подобралась к отметке 400 и запрыгала у красного сектора, сообщая об опасности. Ручка трепетала в его ладонях, как живое существо, и всей силы его могучих мышц не хватало, чтобы удержать ее. От перегрузки корпус «Зеро» дрожал и сотрясался — слишком велико было давление на плоскости крыльев и хвоста. Он знал, что лонжероны и нервюры были при последнем издыхании, еще когда он атаковал «Констеллейшн». Риск был велик, но ничего другого ему не оставалось.

На общей скорости в тысячу узлов оба истребителя сблизились на дистанцию открытия огня. Йоси, воюя со ставшими непослушными рычагами, совместил светящееся пятнышко прицела с мотором ненавистной машины. Розенкранц открыл огонь, но Йоси не нажимал красную гашетку до тех пор, пока до противника не осталось всего сто пятьдесят метров и у самого фонаря не пронеслись трассеры. Он дал двухсекундную очередь. Красный истребитель мелькнул мимо, как вспышка молнии.

Мацухара знал, что последует за этим: Розенкранц сделает бочку и из пике зайдет ему в хвост, откуда так удобно нанести разящий удар. Глухо простонав, он глянул вниз, туда, где «Накадзима» шел прямо на деррик и стальной трос. Если они уйдут от «Мессершмитта», их доконает трос. Он перевел взгляд наверх: на севере горел «Зеро» Мацумары. Ме-109 тоже был подбит и, оставляя за собой дымный след, по широкой дуге отворачивал вверх и в сторону. Под ним распустился белый купол парашюта. Йоси должен был выручать Кизамацу. Он должен был спасти старика Такии и Брента. Но условия игры диктовал в этом бою Кеннет Розенкранц, и, прокляв все на свете, подполковник взял ручку на себя.

Черный истребитель неотступно, как привязанный, следовал за бомбардировщиком. Такии вел свою машину прямо на деррик и тонкий стальной трос, почти незаметный на затянутом грозовыми тучами небе, с которого уже упали первые капли дождя. «Мессершмитт» летел в хвосте бомбардировщика, мотающегося под порывами ураганного ветра вверх-вниз и из стороны в сторону, и время от времени бил по нему короткими очередями. Брент, ослепленный дождем, надвинул очки, выругавшись от боли. Кровь продолжала течь по бедру. Он выпустил десяток патронов, но теперь вынужден был, оберегая хвостовой стабилизатор, прекратить огонь.

Внезапно «Накадзима» вздрогнул всем корпусом: 20-мм снаряд, точно паровой молот, обрушился на его правое крыло, вырвав огромный кусок алюминиевой обшивки, обнажив лонжероны и нервюру. Брент ответил очередью, целясь в обтекатель «Мессершмитта»: пули его повредили козырек фонаря и задели зализ крыла с фюзеляжем. Арабский летчик, боясь врезаться в хвост бомбардировщика, резко взял вверх, а Такии поднырнул под трос. Пилот истребителя так и не увидел его.

Стальная нитка прошла через левое крыло, как раскаленный нож сквозь масло, и наткнувшийся на нее истребитель отшвырнуло и нелепо развернуло вверх. Полуотрезанное крыло вместе с бензобаком бессильно обвисло и заболталось в воздухе вместе с лоскутьями разорванной обшивки.

Брент вскрикнул от радости, позабыв про свои раны и про хлещущие струи дождя. Он поднялся в кабинет во весь рост, с ликованием глядя, как истребитель еще какое-то время лез вверх, содрогаясь всем своим изуродованным корпусом, словно бьющийся в предсмертных судорогах шакал с распоротым брюхом, потом споткнулся, замер на мгновение и круто, пошел вниз, вращаясь по оси своего единственного крыла. Фонарь отъехал в сторону, на борту появилась фигура обезумевшего от страха летчика, но неистовый рывок вошедшей в штопор машины сбросил его вниз. Слишком поздно было прыгать, слишком низко оказался его самолет. Он врезался в прибрежные скалы и рассыпался на куски, а тело летчика, успевшего лишь дернуть за кольцо парашюта, кровавой студенистой массой застыло на отмели у подножия скалы.

Только тогда Брент заметил, как хлещут и жалят жемчужные струи дождя, заливающего кабину и непроницаемой завесой закрывшего стекла его очков. Мир подернулся плотной серой пеленой: он ничего не видел вокруг. Вдруг дали себя знать раны, потеря крови, усталость. Он как-то внезапно ощутил страшную слабость и опустился в кресло. На этот раз смерть прошла мимо.


Йоси, наблюдавший за хитроумным маневром старика Такии и гибелью «Мессершмитта», вскрикнул от радости, вытянул ноги и изо всех сил потянул ручку на себя. B5N нигде не было видно: небеса либо спасли его, спрятав за пеленой туч, либо погубили. Так или иначе, сам он мог теперь заняться Розенкранцем, пока тот сам не занялся им. За полчаса подполковник во второй раз переходил в пике и совсем не был уверен, что изношенный «Зеро» выдержит и не развалится на части. Но делать было нечего. Он знал, что Розенкранц где-то разворачивается сейчас для нового захода. Выбор небогатый: разбиться в рассыпающемся самолете или погибнуть от огня Розенкранца.

Когда «Зеро» стал выныривать из пике, переходя в горизонтальный полет, корпус его затрясся и застонал еще сильней, крылья согнулись от яростных порывов ветра и от нагрузки. Йоси ощутил знакомую тупую боль в животе, кожу на лице туго стянуло, страшная тяжесть вдавила его в кресло, в глазах потемнело. Он замотал головой, разгоняя эту черную пелену. Только стальная самурайская воля помогла овладеть собой и заставить машину слушаться, но крылья продолжали трепетать и вздрагивать, одолевая непосильную инерцию слишком крупного и мощного двигателя.

Но вот пике кончилось, а «Мицубиси» не распался на части. Внизу был остров Агвиджан, а на горизонте громоздились исполинские черные пальцы, бастионы и зубчатые башни грозового фронта. Потом в раздернувшихся занавесах туч мелькнул кусок голубого неба, а в нем — красный Me-109. Йоси засмеялся: Розенкранц был ниже, чем он, и еще не успел завершить разворот. Конечно, он был уверен, что крылья японского истребителя не выдержат адских перегрузок, и теперь на миг растерялся. Смех Мацухары стал громче: «Болван, с „Мицубиси“ на разворотах тягаться нельзя!»

Высоко на севере возникла ослепительная вспышка: это Кизамацу протаранил «Мессершмитт» и в блеске нового рукотворного светила переселился в лучший мир. Мацухара в оцепенении наблюдал, как валятся с небес дымящиеся бело-бурые обломки, а ветер уже разгоняет густой клуб дыма. «Банзай!» — крикнул он.

Теперь он остался один на один с Розенкранцем. «Зеро» против «Мессершмитта». Он этого и хотел. Плохо только, что боеприпасы у него на исходе — секунд на шесть огня, не больше. Впрочем, это неважно. Он прикончит эту сволочь, даже если придется протаранить ее и обрести вечный покой в храме Ясукуни, куда только что отлетела душа Кизамацу. А если он прожил жизнь, достойную самурая, и не отягощал карму, ему, быть может, выпадет в загробном мире встреча с Кимио. Что же может быть лучше — вечная жизнь с той, кого он любил? А без нее ему не нужна никакая нирвана.

Взяв ручку влево и чуть подправив педалью, он перевернулся через крыло и соскользнул в неглубокое пологое пике, поймав в прицел красный «Мессершмитт», завершавший поворот. Йоси удерживал палец на гашетке. Еще рано. Еще тысяча ярдов. Шепотом он поблагодарил богиню Аматэрасу за все ее милости к нему и за то, что дала такой великолепный самолет. Пальцы его нежно прикоснулись к длинному мечу, в специальных зажимах висевшему на борту. Меч, принадлежавший его отцу и деду, верно служил роду Мацухара. «Теперь ты станешь моим мечом, „Зеро“-сан, — обратился он к своему самолету и дотронулся до головной повязки с иероглифами, которые свидетельствовали о решимости отдать жизнь за императора, — может, нам с тобой обоим придется погибнуть сегодня».

Розенкранц тем временем, поняв, что не успевает завершить поворот и что несравненно более легкий и увертливый «Зеро» кинется в атаку прежде, чем он выйдет на огневую дистанцию, решил воспользоваться своим преимуществом — огромной скоростью, которую развивает в пике «Мессершмитт». Резко перевернувшись брюхом вверх, он ринулся вниз — носом к грозовому фронту. Мацухара в бессильной ярости выругался, стукнул кулаком по приборной панели и ринулся вдогонку за уходящим врагом, стреляя из пулеметов. Но более тяжелый Ме-109 уже скрылся за нижним слоем туч.

Снова Йоси, обходя грозовой фронт, стал стремительно набирать высоту — то, без чего не может действовать истребитель. Он знал, что Розенкранц сейчас где-то в облаках делает то же самое. Схватки, подобные той, которая должна вот-вот начаться, всегда чреваты резкими разворотами, то есть потерей скорости, и опытные летчики стараются «впрок запастись» высотой — потом она скажется на стремительности выполнения маневра. Выигрывает, а значит, выживает тот, кто движется быстрее врага. Йоси Мацухара накрепко затвердил эту многократно проверенную истину. Но и Розенкранцу она была известна не понаслышке.

Поднявшись до четырех тысяч метров и повернувшись к северу — к Сайпану, — подполковник понял, что этот раунд он выиграл: небо принадлежит ему. Но, бросив быстрый взгляд на приборы, понял, что горючего остается в обрез — только-только дотянуть до «Йонаги». Он уже собрался уменьшить число оборотов, сбросить газ, изменить шаг винта, когда сверху, из-за облаков, вынырнул красный «Мессершмитт». «Не может быть!» — вскрикнул японец. Тем не менее Розенкранц был здесь и стремительно приближался к нему сзади.

Мацухара инстинктивно взял ручку на себя, сделав «мертвую петлю» и кинувшись в лобовую атаку. Но, прежде чем он поймал врага в прицел, немец успел открыть огонь. Точно град забарабанил по фюзеляжу и хвостовой плоскости, пробивая в них рваные дыры. Но Мацухара уже держал «Рози» в третьем круге. «Поспокойней, — сказал он себе, — патронов мало». Потом дал гашетку, и корпус «Зеро» затрясся от отдачи.

Мацухара ликующе вскрикнул: очередь попала «Мессершмитту» в основание правого крыла. Целясь в бензобак, он прикоснулся к педали, чуть накренив машину, и дал новую очередь. Сначала крыло покрылось блестящими «оспинами» — это пули и снаряды выжгли и содрали с серебристого алюминия красную краску, — потом вспучилось: пробоины в плоскости действовали по принципу пылесоса, втягивая воздух, и огромное давление, возникшее внутри, грозило разрушить всю оконечность до самых закрылков. Розенкранцу ничего не оставалось, как сбросить газ и ринуться прочь, снова развернувшись носом к грозовому фронту. Но Мацухара был твердо намерен на этот раз не выпускать его: он даже облизнулся в предвкушении.

Отвага Розенкранца сомнению не подлежала: вместо того чтобы выпрыгнуть с парашютом, он пытался выровнять теряющую управление машину. Может быть, он догадывался, что все равно обречен: японец расстреляет его в воздухе. Может быть, предпочитал погибнуть за штурвалом своего истребителя, чем болтаться на стропах беспомощной марионеткой. Йоси не стал ломать себе над этим голову — он зашел в хвост к обреченному «Мессершмитту» и приготовился дать смертоносную очередь. Его не интересовал ход мыслей Кеннета: если бы представилась такая возможность, самурай задушил бы врага голыми руками. Знакомый жар разлился по всему телу, когда Йоси поймал в прицел голову и плечи Розенкранца. Он поглаживал гашетку так нежно, нажимал на нее так легко, что она упруго сопротивлялась движению его большого пальца, он медлил, прежде чем утопить ее в полированном стальном гнезде, и наслаждался предчувствием щелчка, который замкнет цепь. Наконец гашетка ушла — но Мацухара не услышал ничего, кроме свиста сжатого воздуха.

Он вскрикнул от жгучего разочарования. Боеприпасы кончились! Он был безоружен, и ему оставалось только смотреть вслед исчезающему в тучах самолету. В самый последний момент Розенкранц обернулся к нему и открыл в издевательском смехе крупные, жемчужно-белые зубы — настоящую акулью пасть. Мацухара, плача от бессильной ярости, бил кулаком по приборной доске. Оба ведомых погибли. Брент, старик Такии и Хаюса — скорее всего тоже. А Розенкранц сумел уйти. «Все впустую, все напрасно», — стучало у него в голове.

Тучи — предвестники бури, как осатаневшие демоны, вились вокруг самолета, окутывая фонарь и ослепляя летчика. Взглянув на стрелку авиагоризонта, он резко взял ручку вправо, дал педаль и повернул назад, на север, курсом на Тиниан. Вырвавшись из густой облачности, сверился с приборами: стрелка топливомера подрагивала совсем недалеко от нуля. Мощный «Сакаэ» буквально пожирал горючее — оно уходило как вода из ванны, когда вынешь затычку. До той точки к юго-западу, где должен был стоять, поджидая свои воздушные патрули, «Йонага», было еще двести километров. Чуткие пальцы летчика изменили шаг винта, сбавили обороты до тысячи двухсот, а давление — до восьмидесяти. Самолет теперь еле плелся: два-три перебоя в ровной работе двигателя и резкие хлопки сообщили летчику, что больше насиловать «Зеро» нельзя.

Мацухара испытывал отвратительное чувство человека, проигравшего решающую схватку: печаль, пустота, ощущение потери обволакивали его душу, как застывшая смазка. Сколько людей погибло сегодня! А над ним пустые небеса, в необозримом пространстве которых еле заметной точкой проплывал его самолет. Мацумара сгорел, Кизамацу погиб, Брент Росс, Йосиро Такии и Такасиро Хаюса вместе со своим изрешеченным осколками и пулями бомбардировщиком сгинули в пасти бога бурь Сусано, а убийца Розенкранц избежал смерти. А он, Йоси Мацухара, лишившийся Кимио, потерял сегодня и Брента Росса. Дороже этих двоих у него никого не было на свете. Бок о бок с Брентом они воевали и дрались, бессчетно спасали друг другу жизнь, и между ними крепла, становясь нерасторжимой, особая связь боевого товарищества, которое известно лишь тем, кто в отличие от людей, выбрасывающих на стол кости, ставит на кон собственную жизнь. Они рядом стояли под градом пуль, под бомбежками и жестокими артиллерийскими обстрелами, их осыпали осколками, их полосовали клинками ножей и били кулаками, по ним давали торпедные залпы в море и очереди из «Калашникова» в парке Уэно. Молодой американский лейтенант доказал, что соответствует самым строгим нормам кодекса бусидо и обладает чертами истинного самурая — отчаянной храбростью, верностью долгу, честью.

Счастливейшими были те часы в жизни Мацухары, когда он, потягивая сакэ, читал другу свои хайку, а тот со стаканом виски в руке слушал задумчиво и внимательно. Сколько раз обсуждали они, что приводит человека «на тропу войны», что заставляет его становиться деталью сложного механизма и без колебаний выполнять приказы, не пытаясь вдуматься в их смысл, — убивать, разрушать и находить в этом честь и славу!.. Они оба пришли к выводу, что в мирной жизни нет силы, способной увести людей прочь с этой дороги, и нечем заменить это упоение ужасом. Война проверяет человека, как ничто другое, война — это оселок, на котором правится лезвие самурайского меча, война определяет, достоин ли мужчина носить это имя и занимать место среди других мужчин. Только для Брента мог облекать Мацухара в слова свои смутные мысли, только с ним мог он делиться сомнениями, которые одолевают всех, посвятивших себя богу войны Хатиману-сан.

Внимание его привлекли две тени, одновременно мелькнувшие в противоположных концах неба. Красный истребитель вынырнул из-за тучи как раз под ним и стал медленно снижаться над аэродромом Тиниана. Это был Розенкранц, осторожно заходивший на посадку. Таранить его? Разом кончить все здесь и сейчас? Ни Кимио, ни Брента нет в живых, так зачем жить ему, подполковнику Мацухаре? Он уже потянулся к рычагу управления двигателем, как вдруг, внимательнее всмотревшись во вторую машину, отражавшуюся в его зеркале, узнал в ней «Тигр II». Свершилось чудо! Старик Йосиро невредимым вышел из пасти бога бурь Сусано. Нельзя сказать, что ему даром далась эта встреча: бомбардировщик почти не слушался рулей, волочил одно крыло, но старый кудесник все-таки удерживал «Накадзиму» в воздухе и заставлял его лететь. А в хвостовой кабине Мацухара заметил массивную фигуру Брента Росса, приветственно махавшего ему.

Йоси, заложив широкий пологий вираж, глянул вниз. «Мессершмитт» приземлился, и вокруг него суетились фигурки людей, казавшихся отсюда не больше муравьев, — они выталкивали самолет с полосы, заводя его во что-то похожее на закамуфлированный капонир. Значит, арабы устроили на Тиниане и на Сайпане свои авиабазы? А он-то думал, ливийцы взлетают с одного из своих авианосцев — известно было, что ливийская эскадра действует где-то в западной части Тихого океана. Но Йоси приходилось видеть солдат аэродромного обслуживания; те, кто сейчас убирал самолет Розенкранца в ангар, действовали не в пример более споро и слаженно. Это явно не местные… Значит, и сбитый им «Локхид» тоже скорее всего взлетал отсюда и совершал, наверно, регулярный разведывательный полет на восток — искал «Йонагу».

Он продолжал смотреть вниз. Но где же остальная эскадрилья Розенкранца? Они же всегда летают четырьмя тройками или шестью парами. Он обвел напряженным взглядом грозовое небо. Ничего. И на грязной влажной земле — следы от колес только этого кроваво-красного истребителя. Йоси перевел дух. Если «Мессершмитты» были доставлены на Марианские острова авианосцем, весьма вероятно, что командир корабля не пожелал расставаться со своими патрульными самолетами, тем более что «Йонага» ищет его. Скорее всего дело обстоит именно так. Командир ливийского авианосца выделил меньшую часть эскадрильи — те пять «Мессершмиттов», с которыми дрались Йоси и его ведомые… иначе небо просто кишело бы «сто девятыми». Значит, арабы все-таки обосновались на Марианах, и скоро сюда прибудут новые силы. Йоси покружил на Танапаг-Харбор — маленькой, закрытой коралловыми рифами бухтой на западном побережье Сайпана. Средних размеров «купец», десяток рыбачьих баркасов и — таинственная тишина. Надо сообщить на «Йонагу».

Облетев сверху и сзади медленно ползущий бомбардировщик, Йоси поднес к губам микрофон:

— Сугроб, Сугроб я — Эдо Первый. Прием.

Он знал, что «Йонага», опасаясь арабской радиотехнической разведки, может не только не отозваться ему, но и вообще изменить скорость и курс, не предупредив своих летчиков и оставив их погибать в холодных водах Тихого океана. Однако база откликнулась немедленно. Йоси услышал голос молодого радиста и локаторщика Мартина Рида:

— Эдо Первый, это Сугроб, слышу вас хорошо. Прием.

Подполковник, сбросив газ, пошел вровень с «Тигром», оглядывая его, и потом, когда оба самолета оказались над Сайпаном, начал докладывать:

— Возможно, авиабазы противника на Тиниане. Одно средних размеров торговое судно в Танапаг-Харборе. — Он посмотрел вниз, на подозрительные кусты, но следов от колес не заметил. — Замаскированные капониры на обоих островах на ранее существовавших аэродромах, но вижу только один поврежденный истребитель. Средств ПВО нет. В ходе боевого столкновения с пятью «сто девятыми» четыре уничтожены, один поврежден. Потери: морской пилот первого класса Мацумара и младший лейтенант Кизамацу. «Тигр II» серьезно поврежден. Сопровождаю его на базу. Рандеву там же? — Он не упомянул о том, что отбиваться от самолетов противника ему будет нечем — только идти на таран.

— Без изменений. Конец связи.

Когда оба самолета, оставив за кормой Сайпан, пошли курсом на северо-восток, к бескрайнему простору океана, Йоси подлетел к бомбардировщику почти вплотную и невольно хмыкнул, увидав вблизи «серьезные повреждения». Правое крыло было во многих местах пробито и иссечено осколками, в переборке штурманской кабины, развороченной снарядом, зияла огромная пробоина. Голова лейтенанта Хаюсы бессильно моталась от толчков самолета. Мацухара увидел напрочь оторванное ухо, раздробленную челюсть, залитые кровью борт и часть фюзеляжа. Верхняя часть туловища представляла собой мешанину обугленных мышц, переломанных костей и клочьев одежды. Без сомнения, штурман был давно мертв.

Брент Росс сидел прямо, сдвинув очки на лоб, так что под глазами были отчетливо видны кроваво-красные отметины. Бушлат, который распирали широкие плечи американца, тоже был весь залит кровью. Однако Брент сумел помахать подполковнику и поднять вверх большой палец. Йоси, стиснув челюсти, сделал то же. Брент показал на поврежденную корму, где вяло болтался в воздушном потоке обрубок антенны. Йоси понял: радиосвязи нет.

Потом он на вираже подошел еще ближе и стал рассматривать пилотскую кабину. Такии — на первый взгляд он был цел — оглянулся на него через плечо и даже улыбнулся, хотя видно было, с каким трудом удерживает он управление покалеченной машиной. Старик кивнул в сторону правого крыла и ткнул пальцем в «Зеро». Мацухара взял ручку на себя и пролетел вплотную над бомбардировщиком по правому борту, оглядывая пробоины в плоскости крыла. В них можно было видеть не только лонжероны, ребра и нервюру, но даже рулевые тяги и бензобак. Йоси перегнулся через борт: течи не было. Эти новые самогерметизирующиеся емкости — просто чудо. Года три назад «Накадзима» был бы обречен. Он вскинул вверх кулак. Такии повторил его жест и кивнул.

Потом подполковник пошевелил двумя вытянутыми пальцами, как бы изображая идущего человека. Снова последовал понимающий кивок, а Мацухара скользнул бомбардировщику под брюхо и взглянул вверх. Такии выпустил шасси — правая шина была спущена. Йоси обвел внимательным взглядом всю нижнюю часть «Накадзимы» — обтекатель, замки торпеды, элероны, закрылки, конусообразное брюхо фюзеляжа, неубирающееся хвостовое колесо и хвостовой стабилизатор. За исключением огромной рваной дыры в штурманской кабине и искореженного правого крыла, все было цело. Пулевые отверстия в кабине стрелка в счет не шли. Мацухара медленно заложил вираж и теперь оказался над «Накадзимой».

Такии и Брент глядели на него выжидательно. Йоси снова вытянул указательный и безымянный пальцы, пошевелил указательным, а потом чиркнул себе ладонью по горлу, сделав универсальный жест, означающий — беда, повреждение, авария. Такии глядел непонимающе, и Йоси догадался, что на панели перед ним зажглись зеленые лампочки, показывая, что обе стойки шасси вышли. Да он, как и всякий пилот, и без лампочек — по мягкому толчку — знал, что механизм выхода шасси сработал нормально. Тогда Йоси сложил большой и указательный пальцы колечком, а потом сплющил его. На этот раз Такии улыбнулся, закивал и повторил этот жест, вопросительно показывая вправо. Йоси сжатым кулаком просигнализировал, что старик понял его правильно.

Он медленно набрал высоту и зашел в хвост «Тигру», прикрывая его сзади. Отсюда ему был хорошо виден Брент. Глаза их встретились. Только теперь Йоси заметил, что и комбинезон американца весь в пулевых дырках и следах запекшейся крови — его друг ранен и нуждается в срочной помощи. Но до «Йонаги» еще час лету, а ведь еще нужно сесть на палубу — это с поврежденным-то колесом! Брент улыбнулся ему, помахал рукой, и этот сердечный дружеский жест тронул Йоси. Он не без горечи мысленно обратился к Бренту: «Знал бы ты, что у меня ни одного патрона, — не махал бы». Брент похлопал по стволу своего пулемета и снова поднял вверх кулак. Йоси отсалютовал в ответ и выдавил из себя ободряющую и уверенную улыбку.


Брент, преодолевая боль и слабость, взглянул на «Зеро» Мацухары и помахал другу. После всего, что пришлось пережить за последний час, — атак «Мессершмиттов», гибели штурмана, невероятной ярости шторма — маленький белый истребитель появился как символ спасения и защиты, как вестник надежды на избавление от смертельной опасности. Он был уверен, что Хаюсы уже нет в живых: со своего места Брент видел его изуродованную голову с оторванным ухом и развороченной челюстью, видел кровь, залившую штурманскую кабину. И когда самолет потряхивало, тело штурмана перекатывалось грузно, как мешок с рисом.

Брент оглядел себя: вся грудь его бушлата была разодрана, раскаленная добела магнезия трассирующей пули насквозь прожгла его, оставив черный след на комбинезоне, свитере и белье. Он нерешительно ощупал эти дыры на груди и скривился от боли, когда его рука наткнулась на длинную рану, наискось пересекавшую грудь. Осколок полоснул его, словно клинок ножа. Наверно, это был трассер — он вспомнил жгучую боль и характерный запах горелого… Но кровь вроде бы унялась. А потерял он ее много — очень много. Он чувствовал, сколько ее натекло и застыло в паху, на ягодицах и ниже, на ногах. Потом Брент заметил белые лохмотья на палубе и понял, что очередь попала в парашютный ранец и разнесла нейлон купола. Араб хорошо прицелился, но ему не повезло. Брент усмехнулся, но тут же с тревогой спросил себя, сможет ли он владеть оружием?

Он взялся за рукоять пулемета, попробовал двинуть стволом и застонал — сотни раскаленных игл вонзились ему в живот и грудь. От холода боль усиливалась, тело деревенело, мышцы то и дело сводило судорогой. «Во мне, пожалуй, сидит несколько железок», — подумал он и, кривясь от боли, попытался пошевелиться. Нет, он обездвижен. Эта мысль привела его в бешенство: поражение было немыслимо, недопустимо, невозможно. Если опять появятся «Мессершмитты», он будет драться, он не даст прикончить себя, как барана… Глядя, как близко летит, обещая защиту, белый истребитель, он вздохнул с облегчением: рядом — Йоси, лучший летчик на свете, и от сознания этого к нему вернулись бодрость и уверенность, он сумел даже выпрямить спину.

В какой жуткий шторм они попали!.. Он до сих пор весь исхлестан дождевыми струями и вымок до нитки. Когда они влетели в грозовую тучу, ему показалось, будто самолет попал в пасть рассвирепевшего зверя: мощный поток восходящего воздуха подкинул машину кверху, завертел, швыряя из стороны в сторону, закрутил ее, как бабочку, и от дикой болтанки Брента чуть не стошнило. Вокруг все было сплошь затянуто черно-серой пеленой, и понять, где они находятся, было невозможно: нельзя было даже определить, несясь в этой безумной карусели, где верх, а где низ. Головокружительный вихрь нарушил даже закон всемирного тяготения. И дождь не капал, не лил, а низвергался в кабину толстыми струями: Брент чувствовал себя как человек, оказавшийся в реке у подножия прорванной плотины.

Зрение и слух его были поражены одновременно ослепительными вспышками молний и тяжкими, как залпы артиллерии главного калибра, ударами грома, мучительно бившими по барабанным перепонкам. Брент мысленно попрощался с жизнью: ему казалось, что он уже умер и входит в ворота ада. Ни один даже самый гениальный пилот на свете не сумел бы удержать машину в этих вихрях, кидавших ее то вниз, то вверх, под крупным, как булыжник, градом, колотившим по плоскостям крыльев и фюзеляжа. Но ураган вместо того, чтобы погубить, спас их: подкинул вверх, швырнул вниз, перевернул, выпрямил — и вдруг выбросил из тучи прямо в чистое синее небо. Брент с изумлением увидел, что им не оторвало крылья и что линия горизонта стоит вертикально. Но Такии совладал с управлением, горизонт сместился туда, где ему надлежало быть, и вот тогда Брент понял, что шторм полностью лишил его ориентации в пространстве.

Возблагодарив богов, они повернули на север, курсом на Тиниан. Здесь их и нашел Йоси Мацухара.

В наушниках, прерывая его мысли, заскрипел голос командира:

— Брент-сан, ты ранен?

Брент развернулся на сиденье, попытался вглядеться вверх и вдаль, несмотря на то что шея не ворочалась вовсе и каждое движение причиняло мучительную боль. Но еще хуже боли было то, что перед глазами все расплывалось и он никак не мог сфокусировать зрачки. Он устремил взгляд на большую грозовую тучу, окруженную по краям сияющим ореолом, широко раскрыл глаза, потом чуть сощурился. Ничего не помогало — изображение было нечетким, словно чуть растушеванным, как будто шли съемки стареющей голливудской красавицы и оператор выбрал щадящую, мягкорисующую оптику.

— Ранен, командир, — честно ответил он в переговорное устройство. — Грудь зацепило, и крови потерял порядочно. — Он стиснул челюсти и выдавил из себя неприятное признание: — Ослабел я чего-то… Короче говоря, для боя — не в самой блестящей форме.

— Боезапас?

Вопрос был более чем уместен — Бренту в этот день пришлось много стрелять. Он взглянул на пулеметную ленту, уходившую в паз палубы и ответил:

— Полагаю, патронов около сотни.

— Штурман ушел от нас, — глухо произнес Такии.

— Да. Но он умер с честью, и карма его сильна.

Такии поднял глаза к небу:

— Жизнь и смерть — частицы одного целого. На сороковой день он возродится и взлетит на самолете — не чета нашему. — Старик оглядел покалеченную плоскость. — А если крыло не выдержит, мы с тобой скоро последуем за ним.

— Если уж оно не оторвалось во время этой чудовищной грозы…

— Богиня Аматэрасу поддерживала его, — со вздохом сказал Такии.

— Да и сделан наш «Накадзима» был на совесть.

Брент оглядывал пробоины в крыле, сквозь которые было видно, как ходят тяги элеронов, когда Такии дает педаль. Машина и в самом деле потрясающая. Он посмотрел вниз: Марианские острова скрылись из виду, а о недавнем буйстве шторма напоминал только темный гриб тучи на горизонте. Отсюда, с высоты тысячи футов, Марианская впадина глубиной пять тысяч морских саженей отсвечивала темно-красным, а по поверхности, словно по глади тихого пруда, бежала легкая рябь — это докатывались сюда затухающие волны бушевавшего на юге шторма.

— Командир, а мы найдем путь на «Йонагу»?

Такии усмехнулся:

— А почему же нет, Брент-сан? Компас исправен, таблицы при мне, и опыт кое-какой имеется.

— А если авианосец изменит курс и скорость?

— Тогда будем уповать на радио подполковника Мацухары, — старик ткнул себе за плечо большим пальцем, показав на «Зеро», гудевший у них за кормой.

Больше часа оба самолета двигались в пустом небе. Брент, насколько это было возможно, осмотрел свои раны. Пули, которые иссекли его бушлат и комбинезон, открыли доступ струям ледяного воздуха: сосуды сжались и кровотечение остановилось. Но шея и плечи не просто ныли, а были сведены жестокой судорогой. Он потряс головой, одолевая накатывающуюся волнами дурноту, повертелся вместе с креслом, поднял очки на лоб и стал вглядываться в небо. Но очки показались ему такими тяжелыми, точно отлиты были из чугуна, а зрачки упорно отказывались фокусироваться.

— Наше место — двадцать три градуса широты, сто пятьдесят восемь градусов долготы. Пересекли тропик Рака. Скоро прямо по носу увидим «Йонагу».

— Хорошо.

— Хорошо и плохо, Брент-сан.

— Чем же плохо?

— Северо-восточный ветер будет бить нам в морду, а горючее у нас на исходе.

— Все одно к одному, — беспечно рассмеялся Брент так, что слюна потекла у него по подбородку: полуистерическое веселье внезапно обуяло его.

Он снова помотал головой, сильно потер пальцами лоб, поерзал в кресле. Он чувствовал, как сознание потихоньку оставляет его, как он плавно сползает в беспамятство, — и до боли стиснул зубы, напряг шею. Чернота перед глазами немного рассеялась, отошла в сторону. Однако он знал: это ненадолго — никаких сил не хватит все время встряхивать гаснущее сознание. Слишком много крови он потерял: липкая засохшая кора покрывала его бедра и ягодицы, сгустки ее похрустывали, стягивая кожу при каждом движении.

— Вижу корабли! Наши корабли на три-четыре-ноль! — закричал Такии.

Его голос вырвал Брента из сонной одури. Позабыв про свои раны, про изнеможение, он посмотрел вперед поверх левого крыла. Там, где небо и море сходились, образуя извилистую серо-синюю линию, посверкивали два белых пятнышка. Он схватился за бинокль, прижал его к глазам и увидел сначала один, а потом другой миноносец класса «Флетчер». Они несли дальнее охранение, прикрывая с носа и кормы все еще невидимую громадину «Йонаги». Он тоже где-то здесь. Должен быть здесь. «Господи, — взмолился он, — сделай так, чтобы он был здесь!» С ликованием Брент увидел на корме обоих миноносцев японские флаги. Но где же воздушные патрули? Если «Йонага» поблизости, его воздушное пространство должны охранять «Зеро»… Они заметят искалеченный бомбардировщик. Забыв про боль, он вертел головой и вот наконец заметил три посверкивающие на блеклой голубизне неба искорки, которые с изяществом и согласованностью балерин Большого театра двинулись в его сторону — вниз. Брент вскочил, радостно вскрикнул, взметнул в воздух сжатый кулак, и сейчас же ноги у него подкосились.

— «Йонага» на три-три-ноль, — сказал Такии.

Авианосец, наглядно доказывая то, что земля — круглая, был скрыт за горизонтом: виднелись лишь фор-марс с флагом и мостик управления полетами. Но ошибки быть не могло, и с каждой секундой глазам Брента открывались командно-дальномерный пост, антенны и радары на мачте, элегантно скругленные обводы верхних надстроек, массивная, чуть скошенная труба. Американец испытывал чувства блудного сына, после долгой разлуки наконец-то возвращающегося в родные пенаты. «Я — дома. Дома», — повторял он, упираясь локтями в борт и стараясь распрямиться. Еще недавно, в бою и в шторме, ему казалось, что он никогда больше не увидит гигантский авианосец, и вот перед ним протянулась его тысячефутовая полетная палуба. Он испустил вздох и откинулся на спинку кресла.

— Брент-сан, красную ракету! — раздался голос Такии.

Брент глянул себе под ноги: бронебойная пуля оторвала рукоять ракетницы и расплющила ствол.

— Не могу, командир, — ответил он. — Нечем.

Такии замысловато и длинно выругался, отведя душу на двух второстепенных божках — Дайкоку и Эбису, от которых можно было не ждать мести за непочтительное обращение. Брент повернулся к истребителю, поймал взгляд Йоси и пальцами изобразил, будто нажимает на спуск. Мацухара глядел озадаченно. Тогда Брент поднял с палубы обломки ракетницы и выбросил их за борт, а потом опять повторил свой жест. На этот раз Мацухара понимающе кивнул, нагнулся и, достав свою ракетницу, выставил ее ствол вверх. Красная ракета по дуге, оставляя дымящийся след, взвилась в небеса.

— Дела наши неважные, Брент-сан, — заметил в это время Такии. — Машина еле-еле дает дифферент на нос. Это раз. Правое колесо пробито и спущено. Это два. Давай-ка я пройду над миноносцем, а ты выпрыгнешь с парашютом. «Флетчер» тебя подберет, а садиться я буду один.

— К сожалению, Йосиро-сан, парашют мой — весь в дырках. Так что волей-неволей придется составить тебе компанию.

— Я бы мог попробовать посадить машину на воду, но волнение довольно сильное, а ты ранен… Ладно! Делать нечего: будем садиться, откуда взлетали. Скверно, что «Тигр» не слушается рулей, так что вполне можем шмякнуться об корму или перелететь…

— Я все понимаю, командир, и ко всему готов. «Тигр» ведет лучший в мире летчик. А выбирать нам с тобой не из чего.

Такии снова выругался себе под нос, а потом Брент услышал знаменитый отрывок из «Хага-куре»:

— Отдать жизнь за императора — это акт очищения. Боги с улыбкой примут душу того, кто умер, отстаивая правое дело. — Он помолчал и продолжал неожиданно сильным звучным голосом: — Ты — истинный самурай, Брент-сан, и я благодарен судьбе за то, что она свела нас. И хорошо, что мне выпало встретить смертный час рядом с тобой. У ворот храма Ясукуни нас ждет Хаюса. Если богам будет угодно, мы войдем туда все трое, взявшись за руки.

— В такой компании умереть не страшно, — негромко ответил Брент.

— Банзай! Банзай! — вскричал пилот, решительно берясь за рычаги.

Брент, не раздумывая, подхватил клич. Под поврежденным правым крылом всего в нескольких милях к северо-востоку он теперь явственно видел авианосец. Сигнал, поданный Йоси, был понят и принят: «Йонага» поспешно стал круче к ветру, на палубе поднялась лихорадочная суета — гаковые и матросы палубной команды в желтых, красных, зеленых и коричневых жилетах, похожие отсюда на разноцветных муравьев из разворошенного муравейника, заметались во всех направлениях. Такии, заходя на посадку, медленно заложил овальный вираж и прошел параллельно правому борту «Йонаги». Брент, с напряженным вниманием вглядываясь вниз, видел, как матросы отшвартовывали стоявшие на миделе, готовые к старту «Зеро» — их было штук шесть — и вручную катили их к носовому подъемнику. Тем временем их место заняли две новые американские пожарные машины с пеногонными установками. Потом палубу перегородили стальным сетчатым барьером, который предназначался для остановки тех самолетов, которые при посадке не поймали крюком аэрофинишера ни одного из пяти тросов. Случалось, что самолет, на высокой скорости налетавший на барьер, расплющивало, как муху, а свистящие тросы убивали гаковых. Брент с волнением заметил и белые халаты санитаров, со сложенными носилками стоявших у островной надстройки ближе к корме, рядом с 25-мм орудийными установками, стволы которых торчали, как деревья в лесу.

Как ни болели у него раны, как ни кружилась от слабости голова, как ни сводили судороги его мышцы, как ни застилал туман глаза, Брент испытывал привычную горделивую радость при взгляде на эту изящно-соразмерную, несмотря на свои чудовищные габариты, серую стальную громадину, чуть покачивавшуюся на невысокой волне. «Йонага», вытесняя собой восемьдесят две тысячи тонн воды, разрезала волны, оставляя за кормой расширяющийся к горизонту белый след. Шесть эскадренных миноносцев сопровождения класса «Флетчер» заняли свои места в ордере: один — прямо по носу, по два — с каждого борта и один — за кормой. Это ему и его команде надлежало спасать в случае аварии экипаж самолета. Узкие небольшие эсминцы, окружавшие гигантский авианосец, казались почтительной свитой коронованной особы и придавали «Йонаге» еще более величественный вид.

Развернувшись на носу, «Тигр» начал движение вдоль левого борта, и глазам Брента предстал весь исполин — его прямоугольная стальная полетная палуба длиной в три футбольных поля, 186 25-мм зенитных установок, смонтированных по три ствола каждая, 32 наведенных в небо универсальных пятидюймовки, стоявших на орудийных галереях и надстройке, как густой лес или, скорее, пышно разросшаяся молодая роща. И стальным Эверестом вздымалась островная надстройка, над которой уступами-ярусами шли ходовая рубка, флагманский мостик, мостик управления полетами. Все это венчалось приборами управления огнем, решетчатыми антеннами радаров, похожими на исполинские дуршлаги, и тарелками локаторов. Массивная труба, по обе стороны которой шли ряды спасательных плотов и были укреплены прожектора. Кормовой прибор управления огнем. Кран. Еще гроздья антенн и локаторов. И наконец — корма с нависавшей над нею полетной палубой, которая закрывала две пары 25-мм автоматических орудий. Обводы изящного корпуса выдавали в «Йонаге» перестроенный линкор, 406-мм броневой пояс обрамлял ватерлинию, точно водоросли подножие торчащей из воды скалы. «Этот линкор был мощнее и быстроходнее однотипных с ним „Ямато“, „Мусаси“, „Синана“, — с гордостью рассказывали Бренту ветераны „Йонаги“, никогда не устававшие восхищаться своим кораблем.

— Видишь вымпел на гафеле? — спросил Такии. — Нас готовы принять.

Брент взглянул на сигнальный мостик и различил бьющийся на ветру ярко-синий вымпел с белым кругом в середине.

— У тебя хватит сил закрепить пулемет в гнезде и закрыть фонарь, Брент-сан?

— Хватит, — ответил он, хотя вовсе не был уверен в этом.

Медленно подавшись вперед, опустил «Намбу», закрепил его на турели. Боль пронизала все тело от затылка до пяток. Такии заложил последний вираж перед приземлением, а Брент развернулся по ходу самолета. Фонарь был словно изгрызен пулями и осколками, и замок не действовал. Кривясь от боли, он приподнялся, но сейчас же упал в кресло. Снова встал, подался вперед, ухватился за крышку фонаря, но то ли сил у него уже не хватило, то ли направляющие фонаря были погнуты… Он сдался и, глядя, как стремительно приближается к нему палуба «Йонаги», почти прошептал в микрофон:

— Пулемет закреплен. Сдвижную часть фонаря закрыть не удалось.

— Добро. Теперь держись, Брент-сан! Идем на посадку!

Палуба надвигалась на них стальной скалой, под брюхом самолета, как акулья пасть, щерилось море. Брент почувствовал толчок — это вышли шасси и хвостовой гак. Как ни странно, двигатель не сбавлял оборотов: «Такии, зная, что не сумеет дать продольный наклон, вытянул дроссель дальше, чем обычно. Скорость „Тигра“ была слишком велика даже для вполне еще достаточной высоты. Итак, они будут садиться на одно колесо, на высокой скорости и без дифферента на нос.

— Молись своему Иисусу Христу, а я воззову к Будде и к ками[1] синтоизма! — еле слышно сказал пилот.

Брент машинально поднял глаза к небесам, хоть и знал, что все боги, какие только обитают там, не смогут благополучно опустить на палубу эту развалину.

Самолет вздрогнул. Они оказались ниже полетной палубы и неслись на 25-мм установки. Прислуга бросилась врассыпную. Такии еще прибавил газу. Нос приподнялся, крылья закрыли палубу. Нос опустился — под ними была полетная палуба. На мостике поблескивали стекла — на них смотрели в бинокли. Мелькали испуганные лица на галереях, на палубе, с узких проходов между надстройкой и бортом. Офицер в желтом нагруднике запрещающе махал флажками, как ветряная мельница крыльями.

— С дороги, дурачье! — услышал Брент крик старика Такии.

На скорости 110 узлов — на 30 больше, чем предписывалось заходить на посадку, — «Тигр» прыгнул вперед, заваливаясь влево: пилот выключил мотор и дал крен влево, стараясь, чтобы самолет коснулся палубы неповрежденным колесом. Удар колеса о палубу, похожий на орудийный выстрел, грохот лопнувшей покрышки, от которого вздрогнула машина, и следом — резкий сброс скорости. Брента кинуло вперед. Трос аэрофинишера поймал первый гак. Но скорость все равно была слишком велика, трос лопнул, и его стальные стренги со свистом хлестнули по палубе от борта к борту. Попавший под него гаковый матрос был перерублен пополам: ноги отлетели к орудийной башне, а голова и распоротый торс, откуда вываливались кишки и лилась кровь, — за борт.

Времени думать и действовать уже не оставалось. Брент, ослабевший от потери крови, скованный страхом, вцепился в поручни кресла. Силы, кромсавшие корпус «Тигра», швыряли его из стороны в сторону. Освободясь от троса аэрофинишера, бомбардировщик, похожий в эту минуту на подбитую чайку, ищущую, куда бы присесть, заметался, наддал, задрав нос к небу, и рухнул на палубу, обдирая ее хвостом и сломанным, бесполезным крюком.

«Тигр», двигаясь на скорости сто узлов, зацепился за сетчатый стальной барьер левым колесом. И оно, и правое колесо, и стойки шасси, и масляный радиатор, и тормозные тяги, откуда хлестнули красные струи гидравлической жидкости, отлетели разом — как будто их скомкала и оторвала великанья рука. Самолет, подскочив, перевалился через барьер, ударившись о палубу пропеллером, и полетел вдоль правого борта, как пес, который прячет обожженный нос в траве.

Перед глазами Брента все замелькало, взвизгнул металл обшивки, раздались удары, грохот, оглушительный треск. Самолет, потеряв оба крыла и разбрызгивая во все стороны бензин, перевернулся. Брент, вскрикнув, втянул голову в плечи, как испуганная черепаха, стараясь сжаться в комочек, стать как можно меньше. Острые края распоровшегося всего в нескольких дюймах от его головы фюзеляжа завизжали, как попавший в капкан зверь, глубоко пропахали тиковый настил палубы, добрались до стали и высекли из нее искры.

Самолет боком ударился об островную надстройку, и Брент с размаху приложился головой к фонарю. Оглушительно зазвенело и забухало в ушах, в черной пелене, соткавшейся перед глазами, ослепительно вспыхнули звезды — и все исчезло. Наступила тишина, и он закачался над палубой вверх-вниз на лямках своего парашюта. Так вот, значит, что такое смерть? Полный покой, расслабленность, мир… Он закинул руки за голову. И в эту минуту ноздри его уловили запах бензина.

Потом он услышал свист, как будто спустило колесо, и ощутил запах гари. Огонь! Ледяной, цепенящий ужас охватил его, словно по жилам вместо крови побежали льдинки. Он был жив, но ему грозило то, чего он боялся больше всего на свете — сгореть заживо. Он попытался выпутаться из ремней своего парашюта, но руки не слушались, а из носа и рта хлестала кровь. Он чувствовал жар. Пламя уже касалось его… Он просто поджарится здесь, как цыпленок. Брент закричал. Потом опять и опять. Потом самолет дернулся. Послышалось шипение. Струя белой пены ударила в горящий бензин, острые лезвия топоров с лязгом вонзились в обшивку кабины, отдирая листы алюминия. Сильные руки обхватили Брента за плечи, отстегнули привязные ремни, он выскользнул на палубу, прямо в гору белой пены. Потом его потащили по палубе, и тут наконец над ним сомкнулась блаженная тихая тьма.


Содержание:
 0  вы читаете: Атака седьмого авианосца : Питер Альбано  1  2 : Питер Альбано
 2  3 : Питер Альбано  3  4 : Питер Альбано
 4  5 : Питер Альбано  5  6 : Питер Альбано
 6  7 : Питер Альбано  7  8 : Питер Альбано
 8  9 : Питер Альбано  9  10 : Питер Альбано
 10  Использовалась литература : Атака седьмого авианосца    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap