Детективы и Триллеры : Триллер : 12 : Сергей Алексеев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




12

Три дня Шабанова никто не трогал и не лечил, если не считать витаминового гороха, который щедро отсыпали один раз в сутки. И взаперти не держали – гуляй не хочу, с утра до вечера, к тому же погода стояла великолепная, распустились листья, подсохла грязь в парке. Болтаться на свежем воздухе приходилось еще и потому, что после завтрака в палату являлась Катерина, садилась возле кадета, брала его руку в свою, и так сидела до самого ужина. Кадет начинал стонать, изображать невыносимые боли в ногах, бледнел, закатывал глаза и незаметно делал Герману знак, мол, смывайся, и Герман уходил на улицу. Но когда возлюбленная отбывала к себе, этот симулянт вскакивал с кровати и бегал вприпрыжку по комнате – разминался, ибо за день напрочь отлеживал бока.

– Пошло дело! – шептал он, сплевывая три раза и стуча по дереву. – Сегодня мы уже целовались!

Как он с ней целовался, оставалось загадкой: из-за неправильного прикуса, губ у Катерины не хватало и зубы все время были видны. Будь она раскосой, Шабанов ни минуты не сомневался бы, что видел ее на хуторе; это она приносила утром хлеб с молоком! В воскресенье после ужина в «веселое» пришел ее отец, полковник Харин, и сразу стало ясно, на кого походит дочь. Шабанов мысленно окрестил его Скалозубом и, чтобы не мешать беседе, – у них был какой-то сговор, – удалился погулять перед сном. Ходил по аллее, которая выводила к жилым домам служащих госпиталя. Все дворы их были заставлены железными гаражами, и потому жители вторглись на чужую землю – выгородили в парке большую детскую площадку, настроили там песочниц, домиков, избушек на курьих ножках и из высоких пней от старых, засохших деревьев натесали страшных идолищ. Все эти три дня он гулял здесь или поблизости: где-то в общежитии жила Алина и ходила по этой дорожке на работу. Он совсем не запомнил ее лица и не надеялся узнать без белого халата, а потому разглядывал всех девушек примерно ее возраста и телосложения, в надежде что будет узнан сам.

За три дня оскорбленная анестезиолог так и не появилась, возможно, ходила другой дорогой...

И в этот раз он бродил неподалеку от домов, дышал, вдыхал весенние запахи, и когда вместе с сумерками дети разбежались по домам, на площадке появился хирург с кошкой в руках. Он прогулялся по периметру, потом забрался под грибок, отпустил кошку и долго сидел, озираясь. Поковырял песок носком, что-то начертал, затем подобрал детский совок и стал зачем-то копать норку. Через некоторое время он огляделся, встал на колени, и работа пошла. У дома зажегся фонарь, и его отблески доставали детскую площадку, высвечивали фигуру подполковника, но что он там делал, было не разглядеть. Видимо, он отрыл глубокий и длинный подземный ход и так увлекся, что сам его же и обвалил, однако не расстроился, дорушил остатки, отыскал ведерко, принес воды из лужи и, смочив песок, стал лепить из него крепость или замок – в общем, нечто высокое и угловатое. Еще через десять минут хирург больше не озирался, ползал на коленях вокруг своего строения и что-то подкапывал, прилеплял, подрезал щепочкой, любовался и часто швыркал носом.

Должно быть, строительство подходило к концу, когда к хирургу на спину вскочила кошка. Увлеченный игрой, он попытался стряхнуть ее на землю – она царапала сквозь тонкую майку, – сказал приглушенно:

– Федора, брысь! Не мешай!..

Кошка прыгнула с его плеча, развалив песочный дворец, на столб детского грибка. Подполковник, стоя на коленях, секунду смотрел перед собой и вдруг всхлипнул, размазал по лицу грязь выпачканными в песке руками.

– Гадина! Ух ты, гадина!

Вскочил, отодрал перепуганную животину от столба и стал пихать головой в ведерко, потом вмял в песок, навалил его сверху, почти похоронил на месте разрушенного замка, но кошка вырвалась, заорала, а хирург схватил палку и помчался догонять ее.

В тот вечер Шабанов застал кадета пьяным. Похоже, Скалозуб только что ушел, а Олег убирал остатки богатого пиршества. Три пустых бутылки из-под коньяка валялись на полу и две початых стояли на столе среди россыпи фруктов. Увидев Германа, товарищ Жуков заблажил, полез обниматься.

– Герка! Мать ее!.. Гуляем! Сегодня гуляем до утра!

Стал разливать коньяк и пилить ножом твердый и ускользающий лимон.

– Что будет утром? – хмуро спросил Шабанов. – Головка вава, во рту кака...

– Нет, ты стал невыносимый! Ворчишь, как старый дед! Ты зануда, Шабанов, понял? Натуральный зануда!.. Наплевать, что будет утром! Сначала бы спросил, по какому поводу я надрался. А повод серьезный, не пьянки ради... Скажу тебе, Харин – мужик во!.. Ну, давай, выпьем и расскажу.

– Нет, ты окончательно испортился, – продолжал он, после того как выпил и, откусив от лимона половину, прожевал не поморщившись. – Как вернулся... оттуда, будто тебя подменили. Был нормальный мужик, компанейский...

– Давай про тебя поговорим, – предложил Шабанов. – По какому поводу надрамшись?

– А!.. Да, слушай. Самое главное – мы с тобой без пяти минут летаем. Все! Ты понял? В госпитале Харин вопросы порешал, в округе договорился лично с командующим. Еще с Ужниным согласует, чисто формально... и мы выруливаем на старт. Нет, ты понял, да? – Он растопырил руки и полетел по палате, загудел, как на форсаже. – Мне, конечно, придется проходить предполетную, на тренажере, на спарке, как молодому. Все-таки два года ползал по земле... А ты можешь сразу на взлет. Ну, с Ужниным разок прокатишься в зону, для понта... Так ты понял, по какому случаю гуляем?!

Он щедро налил коньяку, схватил рюмку, но вдруг сел, будто под коленки ударили. Заплакал, зарыдал в голос и трясущейся рукой расплескал половину. Когда отец Шабанова, напившись, начинал плакать – а это случалось довольно часто, матушка говорила, мол, это не он плачет, это вино в нем бродит и в слезу перегоняется...

– Да ладно тебе, – обронил Герман. – Увидит еще кто...

– Пусть видят, – шепотом произнес он, сдерживая дыхание и роняя слезы в широкую рюмку. – Митрич всегда на виду... Они поймут. С меня клеймо сняли. Черное тавро стерли!.. Это слезы счастья, Гер. И так хочется напиться!

– Они у тебя в рюмку льются.

– Ну и пусть! Это радость со слезами на глазах...

– Я подумал, ты женишься на Катерине...

– Ну да, и женюсь! – вспомнил товарищ Жуков и перестал плакать. – Столько сразу обрушилось – не верится... А, и еще! Ты в свою эскадрилью возьмешь? К себе в пару? Я уж привык твой хвост прикрывать...

– Курочка в гнезде, а яичко... знаешь где?

– Все железно! Сам полковник Харин сказал. Он весь округ вот так держит! – Кадет показал кулак с зажатым лимоном – капал сок. – Через него идет вооружение, техника, горючее... Не колбаса, не шмотье – топливо, Герка!.. Стоп! Я должен взять с тебя слово. Ты больше про... НЛО, про всякие летающие тыквы нигде ни гу-гу. Под пистолетом, понял? Обязательное условие. Иначе нас не вытащить... Ты нигде не был, ничего не видел.

– Но я был... И видел. – Шабанов поднял рюмку. – У нас есть будущее! За него.

– За будущее выпью! – Кадет замахнул то, что не пролил. – Наполовину со своими слезами! Соленый коньяк!.. Теперь забудь и не вспоминай.

– Не забуду... Никогда.

– Пожалуйста! Сходи с ума и дальше. Но не вспоминай вслух.

– Ты же знаешь, на себе испытал. Это не сумасшествие...

– А что еще? Натуральные галлюцинации, вызванные сильным нервным стрессом. Нашим верующим дедам черти чудились, нам, безбожникам, – летающие тарелки.

– Кто такое сказал? Полковник Харин?

– Я сказал!

– Товарищ Жуков, ты иди в звезду, – сказал Шабанов и стал раздеваться. – А я пошел спать. И летать совсем не хочу. Меня сейчас будет тошнить от запаха керосина. Все, я отлетался. Если только на махолете...

– Что ты вдруг крыльями-то захлопал? Обиделся, что ли?

– Мне ничего не чудилось. И буду я вспоминать вслух. Очень громко! Кричать буду!

– Ты передозировал «Виру», сам же говорил. Между прочим, это галлюциноген. У тебя начались видения... А потом, опухоль мозга.

– Куда же она делась, опухоль?

– Рассосалась!

– По-моему, у тебя совесть рассосалась, товарищ Жуков. – Шабанов залез под одеяло. – Говорил, не примешь помощи Скалозуба, а что вышло?

– Это кто – Скалозуб? – с неожиданной угрозой спросил Олег.

– Благодетель твой!.. И будущий тесть.

Наверное, нельзя было бить его так больно, однако Герман ощутил прилив отчаянной, страстной злости, детского садизма, с которым недавно хирург мучил и закапывал живьем кошку.

Кадет тоже разрушал некий воздушный замок, выстроенный в его памяти...

Он допил остатки коньяка из бутылки, доел лимон, после чего долго бродил по палате с каменным лицом. Наконец на глаза ему попал гермошлем, стоящий на тумбочке возле Шабанова. Прочитав надпись вслух, товарищ Жуков надел его на голову и сел за стол.

– Между прочим, это слово легко читается с обратной стороны, – кому-то сказал он. – Как его ни переверни, все равно вечные три буквы...

И, не снимая гермошлема, уронил голову на стол и то ли уснул, то ли затих, будто рассвирепевший тигр перед прыжком: по крайней мере, согнутая спина его была напряжена, как боевая пружина.

Ночь Шабанову показалась бесконечной, и как бы он ни жмурился, ни отвлекал себя легкими и даже радостными мыслями – вдруг решил поехать к родителям, на речку Пожню! – еще больше отгонял сон и задремал ненадолго в момент, когда все на земле стихло и прокатился бесшумный, солнечный ветер. Кадет так и проспал на столе, что называется, мордой в салате, и спина его скоро расслабилась, искривилась, а руки, стиснутые в кулаки, разжались и теперь вяло и беспомощно лежали на рассыпавшихся яблоках.

– Помнишь вчерашний разговор? – спросил утром Шабанов, когда Олег с мятой физиономией пытался прибраться в палате до обязательного врачебного обхода по понедельникам. – Или, чудится, это был сон? Коньячные галлюцинации?

– Никакого другого мира не существует, – внятно произнес кадет, рассовывая по углам доказательства ночного кутежа. – Ни в каком виде. Это я знаю и помню точно.

– Значит, и будущего?

– У меня уходят годы... Если не сейчас, то никогда. Еще через пару лет я просто физически не смогу летать. Потеряю навыки, не выдержу перегрузок...

– Ну что же, давай, может, и получится. – Товарищ Жуков остановился в изголовье, оперся на спинку кровати.

– Ты должен помочь, чтоб получилось... Неужели не понимаешь: твое упорство идет во вред нам обоим. Если и дальше будешь валять дурака, твой диагноз автоматом выносится и мне. Нас не зря в одну палату поместили. Этот толстый латыш только на вид дурак дураком, а на самом деле жучара еще тот, кому хочешь без мыла в задницу влезет... И даже Харин тут не поможет.

– Думал, встанем спина к спине и будем отмахиваться, до последнего, – проговорил Шабанов и вздохнул облегченно. – Но вольному воля! Дерзай!

Еще до врачебного осмотра Германа неожиданно вызвали к лечащему врачу. Толстяк выглядел, как огурчик, хорошо отдохнул, выспался, но побриться опять забыл, впрочем, как и сменить рубашку.

– Ну, капитан, не передумал жениться? – между делом спросил он, подготавливая истории болезни своих пациентов. – Видел я эту... Алину. На выходные выезжали на шашлыки – погодка! – купаться холодновато, правда... И она там была недалеко, в компании офицеров... Ты ревнивый?

– Это ни при чем. Жениться – не самоцель. Я говорил, она – мой крест...

– А не много на себя крестов берешь? Плечи-то одни...

– Каждый несет, сколько поднимет.

– Погоди, что-то я не совсем понимаю тебя, – доктор наконец-то уселся. – То ты тщательно скрывал все, что с тобой произошло, клещами было не вытянуть даже в бессознательном состоянии. Теперь всячески выставляешь напоказ.

– Скрывал, потому что надеялся вернуться, – не сразу ответил Шабанов.

– Вернуться куда?

Туда, где был... Сейчас понял: путь навсегда отрезан.

– А, ты снова об иных мирах!.. Значит, сейчас поставил задачу рассказать о них человечеству?

– Обрадовать его, обнадежить, что не все потеряно. Есть путь, по которому можно идти, развиваться до бесконечности, а не губить себя.

– Видишь, в чем дело... У нас не запрещено верить. Например, в Бога, в астрологию, в иные цивилизации. Это нормальная человеческая потребность. И если бы мы стали признавать невменяемыми всех верующих, мир бы превратился в общество умалишенных. Верить можно и даже нужно! Но не делать из своей индивидуальной веры фетиша, навязчивую идею, объявлять себя чуть ли не пророком. Я вполне допускаю, ты столкнулся с явлениями необъяснимыми – их на свете достаточно, это поразило твое воображение.

– Предлагаешь мне помалкивать?

– Ну да, пока общество не дозрело до понимания таких тонких вещей, как иные миры.

– Но ведь это не совсем уж иной мир! – горячо возразил Шабанов. – Люди живут рядом с нами! Но научились никому не мешать и все время оставаться незримыми. И не чудесами, не колдовской силой! Технический прогресс на таком уровне... хотя он не совсем технический. Ну, например, они используют лес, как естественную защиту, но не под кронами прячутся, как мы привыкли делать. Старый парк у них – мощная противолокационная станция. И потому их не видно ни с земли, ни с воздуха, ни прибором, ни глазом. Оказывается, если суметь подключиться к таинственной жизни дерева, можно спокойно управлять его энергией и создавать любые поля, не только защитные. Мы же ничего не знаем о природе! Нет, у нас осталась некая память, вернее, ее рудименты, и потому нас тянет в лес, под сень деревьев, к воде и огню, на шашлыки... Они развили именно это направление в науке! Восприятие целостности мира! Знаешь, как воспринимается он в детстве, пока не появилось желание сломать игрушку и посмотреть, что внутри...

– Ты как считаешь, – перебил его толстяк. – Случайно к ним попал? По стечению обстоятельств? Или была закономерность?

– Я понял так, что они изредка... похищают людей из нашего мира, – неуверенно ответил Шабанов.

– Зачем? Изучать?

– Да нет... У них же замкнутая община, время от времени требуются женихи и невесты...

– А что, с их уровнем технологии не могут решить демографическую проблему? Допустим, изменять хромосомный ряд, чтоб брат мог жениться на сестре и избежать вырождения.

– В том-то и дело! Это наш подход – изменить что-нибудь, переделать, перестроить... Они считают природу человека божественной, а значит, неприкасаемой.

– То есть тебя похитили в качестве жениха? – уточнил доктор.

– Не хочу говорить на эту тему, – заявил Шабанов.

– Ну хорошо! Выходит, тебе уже нельзя вернуться назад?

– Нельзя... И все из-за этой дурацкой вонючей «принцессы»!

– А это еще кто такая? – выпучил заплывшие глазки толстяк.

Разумеется, он не мог ничего знать о приборе, и Герман ушел от ответа.

– Она тоже не подлежит обсуждению...

– И ладно! Коль вернуться нельзя, то, может, будет лучше забыть о них? Существуют – и пусть существуют себе?

– Тогда нашему миру уготована печальная судьба. Все наши высокие технологии развиваются по трем порочным направлениям: вооружения, чтоб бить друг друга или держать в страхе, удобство и сытая жизнь, которая ни к чему, кроме болезней, не приводит, и тотальный контроль за человеком... Или ты знаешь еще какое-нибудь?

Лечащий врач посидел в некотором отупении – толстые люди всегда казались Шабанову туповатыми, чего он сам опасался, будучи склонным к полноте, затем вдруг встал, тряхнул тремя небритыми подбородками.

– Знаешь что, Шабанов!.. Ты мне испортил все результаты трехдневного отдыха! Еще вчера я сидел на берегу, пил водку и ел шашлыки!.. Навязался ты на мою голову! Выпишу я тебя на хрен, сегодня же. И катись ты куда хочешь!

– Выписывай, поеду к родителям, на родную речку. – Шабанов пошел в двери. – Сейчас там черемуха цветет по берегам. Запах!..

Когда он вернулся в палату, кадета там не оказалось, и вещей его тоже. С постели его уже сняли белье, и остался голый матрац с верблюжьим одеялом и подушкой без наволочки. Товарищ Жуков умудрился выписаться до обхода, видимо, по настоянию будущего тестя, и убежал, даже не попрощавшись... Герман лег на свою койку, не снимая тапочек, подобрал ноги и, мечтая о том, как приедет в родную деревню, попытался уснуть, но тут в коридоре послышался шум приближающихся шагов и в палату вошли семеро в белых халатах. Впереди был лечащий врач, с ходу начавший докладывать о состоянии больного маленькому, крючконосому человечку с генеральскими лампасами на брюках.

Шабанов не встал, лишь открыл глаза и, не шевелясь, слушал какие-то определения, фразы и медицинские термины, к нему вовсе не относящиеся.

– В настоящее время состояние пациента удовлетворительное, документы готовятся к выписке, – наконец заключил толстяк и посмотрел так, будто кулак показал. – По согласованию... Вы в курсе, товарищ генерал...

От глаз генерала не ускользнула надпись на стекле гермошлема...

– Как ваше самочувствие, господин капитан? – Он приблизился к Шабанову, оттянул крючковатым пальцем веки у него и, уж совсем как деревенский фельдшер, заставил высунуть язык.

Что-то ведь должен был сделать, показать как-то свое важное соучастие в мероприятии...

В проветренной кадетом палате было свежо, и Герман уловил неприятный и довольно сильный запах, исходящий от важного доктора.

– Удовлетворительное, – повторил он формулировку толстяка.

– Опять готовы штурмовать небесные высоты? – Генерал взял историю болезни, глянул в нее пустыми глазами. Тем временем лечащий уже схватил стул, изготовился подставить, если начальник захочет присесть.

– Готов, но не хочу, – не меняя положения, отозвался Шабанов. – Поеду на родину, там черемуха цветет, и запах... А здесь одна вонь.

– И у нас скоро зацветет...

– Что толку?.. А почему от вас «принцессой» пахнет?

– Чем? – Это он услышал, ибо все остальное, про черемуху, он не воспринимал и отвечал ради словца.

– Да это я так, чтобы привлечь ваше внимание. А то смотрите мимо...

Генерал полистал историю, зацепился взглядом, стал читать, и тут толстяк – лечащий врач склонился над его плечом, заговорил тихо:

– Я знаю об этом... Но есть распоряжение... Считаю, что да, возможно... И это не исключено... Неадекватные, да... Был приказ...

– Отдохните у нас еще недельку! – вдруг жизнерадостно заключил медицинский начальник, отдавая бумаги лечащему. – Такая погода, прекрасное время!.. Кстати, а где же Митрич? Почему пустая коечка?

– Выписан по распоряжению, – шепотом доложил тот. – Вас поставили в известность...

– Да, да, помню... Нам скучно будет без Митрича!

Это он сказал уже на ходу и, словно маленький гусек, возглавив белую стаю докторов, повел их на дневную кормежку. Когда дверь за ними закрылась, Шабанов вскочил и распахнул форточку. На улице действительно начинался летний день, и под самым окном команда выздоравливающих солдат, раздевшись до пояса, красила известью бордюры пешеходных дорожек.

– Эй, воины? – окликнул он. – Фруктов хотите?

– Давай! – закричали снизу.

Герман бросал сначала по одному яблоку, и солдатики ловили, сбившись в тесную кучку и выставив вверх раскрытые руки и веселые глаза. А когда ему надоело, он просунул в форточку коробку с фруктами и опрокинул ее на головы парней. Внизу раздался счастливый, мужской рев.

Шабанов не услышал, как открылась дверь и в палату вошел Заховай – увидел его, когда вытащил голову с улицы...


Начальник особого отдела полка не видел, как вниз летели яблоки, апельсины, лимоны и бананы, потому принес увесистый пакет фруктов и торжественно поставил его на стол.

– Это тебе от товарищей! И от меня лично, – засмеялся. – Ешь, набирайся витаминов!.. Ну, как ты тут? Знаю, слышал про твои подвиги. Что сказать? Молодцы!

– Про какие подвиги? – не понял Шабанов.

– Как же? Ты ведь летал с главным конструктором?.. Пока наши телились, организовывали поиск обломков, вы провернули такое дело! – Заховай сел, снял фуражку. – Значит, докладываю самое главное. Магнитозаписи «черных ящиков» расшифрованы, восстановлена полная картина событий. И сразу все встало на свои места!

Особиста распирало от удовольствия и какого-то особенного отношения к Шабанову, что вообще выглядело удивительно. Он спокойно сидеть не мог, часто менял положение, то и дело переступал ногами, словно застоявшийся конь, и размахивал своей фуражкой.

– Скажу прямо: все вопросы, касаемые этого неудачного перегона, сняты. И особо отмечены твои заслуги... Ладно, об этом еще будет разговор. Сейчас могу рассказать по эпизодам, как ты летел и куда.

– Где мыло? – перебил его Герман. – То самое, что нашли в НАЗу? Кусок земляничного мыла?

– При чем здесь мыло? – слегка опешил Заховай. – Ты послушай сначала...

– Меня интересует, какое заключение вынесла экспертиза?

– Я не знаю. Будет информация – скажу. Так вот, на четырнадцатой минуте полета ты должен был в первый раз заметить резкое отклонение от нормы бортовых систем, в том числе и системы ориентации...

– Ничего не заметил...

– Почему?

– Был занят, грабил НАЗ.

– А «принцесса» среагировала на внешнее воздействие. И «черный ящик» записал это на пленку. Ты ничего не видел в это время? Лучей, свечения?..

– Видел... Сначала шар по курсу. Потом он превратился в предмет, напоминающий спелую тыкву...

– Про тыкву мы потом поговорим, – мягко остановил его особист. – Твою машину спутник не обнаружил, прибор сработал отлично, но сама «принцесса» засекла радиолокацию противника, то есть слежку за собой. Но приняла это за луч самонаводящейся ракеты, понимаешь? Мозги у нее такие. Да, забыл главное. Охота за ней, а значит, и за тобой была организована грандиозная, на высшем уровне. Такие силы задействовали!.. Есть, конечно, и наша вина. Произошла утечка информации. Противник точно знал, что МИГи с «принцессами» прибыли и находятся в Пикулино. Возможно, где-то поблизости работает агент разведки, или произошло... прямое предательство кого-то из обслуги. Мы это выясняем... Короче, над нами повесили спутник-шпион, который и зафиксировал твой взлет с аэродрома. Потом ты включил прибор невидимости и потерялся. Тогда спутник стал отслеживать территорию Монголии и снова засек тебя, когда ты вошел в зону локации Алтупа и выключил «принцессу». По всей видимости, валить тебя рассчитывали где-то в пустынном районе неподалеку от аэродрома, пока ты не включил прибор после взлета. Сейчас уже точно установлено через монгольские спецслужбы: с пассажирского самолета, следующего чартерным рейсом из Пакистана через Улан-Батор в Японию, был сброшен десант. И рассчитано было точно! Ты заправлялся на базе Алтупа, а охотники в это время уже приземлились в двадцати семи километрах и имели с собой комплекс «Стингер». Но ты слишком рано включил «принцессу»... Может, что-то почувствовал?

– Да нет, я косточку догрызал, – просто признался Герман. – Ну, еще джем доставал из «малямбы»....

– В рубашке родился! Это счастливая случайность! – вместо сурового выговора восхищенно произнес Заховай. – Короче, операцию в монгольских степях ты им провалил!.. Но оказался под полным контролем спутника.

– Но «принцесса» была включена. Такого не может быть.

– Сейчас специалисты выясняют, почему так случилось. Вероятно, на спутнике имелась какая-то аппаратура слежения за излучением самого прибора. На всякого мудреца довольно простоты... Да и он сам еще далек от совершенства, хотя главный конструктор дает гарантии... Но ты-то как почувствовал, что тебя обнаружили?

– Ничего я не почувствовал...

– Хватит прибедняться! Что ты в самом деле? Скрывать-то тут нечего! Наоборот!.. Почему сделал разворот на сто восемьдесят и пошел на север?

– Решил, что сбился с курса.

– Ну, будет скромничать, Шабанов! «Черные ящики» не обманешь, а они записали полную исправность системы ориентации, правильность курса и боевой разворот, выполненный вручную.

– В таком случае, это все проделки неопознанного летающего объекта. – Герман пожал плечами. – Он как раз и появился после взлета с базы Алтупа. Впрочем, вполне опознанный объект...

– Он шутит! – сам себе сказал Заховай. – Да ты хоть понимаешь, что сделал? Своим этим обратным курсом сбил с толку все спецслужбы НАТО! Они остались в полном заблуждении, кому была продана машина-невидимка, куда ее перегоняли, и перегоняли ли вообще. И никак не ожидали, что ты объявишься в районе реки Чаи. Если бы не спутник, все бы осталось в абсолютной тайне. Но зафиксировали место падения и только через сутки туда выбросили десант из девяти человек. С чартерного рейса Мюнхен – Токио, с высоты восемь тысяч метров. Он тебя и преследовал. Трех уложил ты во время перестрелки на реке. Остальные были ликвидированы в тот день, когда вы обнаружили обломки самолета. Двое из них захвачены живыми и сейчас дают показания. Все они были когда-то нашими гражданами, да и не простыми... Твари продажные, прошли специальную подготовку, великолепно знают обычаи и нравы сибирского населения.

– Они бы взяли меня. В порогах... Но появилась белая лодка. Вернее, шлюпка.

– Что еще за шлюпка?

– Белая такая, лоцманская. Провела через пороги, а дальше они сунуться не могли. И никто не может...

– Про лодки тоже потом! Основная версия правильная?

– Похоже, но не так, – заключил Шабанов. – Впрочем, все это теперь не важно.

– Не нравится твое настроение! Забудь ты про тыквы, про лодки. Ничего не было! Чем скорее забудешь – быстрее вернешься в строй.

– Узнайте, что с моим мылом. Результаты экспертизы.

– Нашел о чем просить – мыло!..

– Для меня очень важно. Это единственная вещь, которую я вынес из того мира. Материальная вещь.

Заховай достал бланк с коротким отпечатанным текстом, дописанным от руки в свободных строчках, положил перед Шабановым:

– Читай и расписывайся.

Это была подписка о неразглашении обстоятельств, связанных со злополучным перегоном МИГа с «принцессой», причин, повлекших катастрофу и ее местонахождение. На всю оставшуюся жизнь, ни под каким предлогом и ни в какой форме.

– Такой подписки дать не могу, – сказал Герман.

– Надо, капитан.

– Но вы же не верите тому, что со мной произошло!

– Я не верю. Но есть люди, готовые поверить.

– И хорошо, что они есть.

– А ты подумал о них? Что станет с ними, если они получат реальные факты существования... иного мира? Ты представляешь, что будет с нашим миром? Исчезнут последние радости жизни, люди перестанут рожать детей, пахать землю, защищать Отечество. Знания для сегодняшнего человека – это конец света, понимаешь? А сможет твой этот иной мир вобрать в себя, вместить наш, бренный и грешный? Нет! Хуже того, мы его испоганим, выбьем, как скот пастбище, сожрем все его ценности, как саранча... И ничего не останется ни здесь, ни там !

Шабанов сел, засунув руки в карманы, скрючился. Особист надел фуражку, пожал его вялую руку.

– Сиди и думай... Свидетель нашелся, пророк... Сказал бы я тебе, да врачи предупредили, чтобы не очень тебя волновал... Так что отбываю и жду скорейшего возвращения. – Склонился к его уху, попробовал внушить, должно быть, по настоянию врачей: – И запомни: ничего не было. Никаких миров, летающих тарелок... Ничего такого не было!

Как только он ушел, Герман снова забрался на подоконник и высунулся в форточку. Солдатики красили, нежились на солнце, говорили о дембеле.

– Мужики! – крикнул он. – Лови витамины! – И высыпал на их головы принесенное Заховаем в пакете...


В тот же вечер во время прогулки ему встретилась Алина. Несколько дней ходил, дежурил возле жилого комплекса – не было, а тут словно из-под земли выросла и в месте неожиданном – неподалеку от инфекционного отделения, где и людей-то не бывает и куда Шабанов забрел, чтоб никто не мешал. Вдруг выступила из-за деревьев на дорожку, будто в засаде сидела, нарядная, в вечернем платье из тяжелой, скользкой ткани, в бусах и брякающих браслетах, и туфельки, хотя для этой местности лучше бы подошли сапоги.

– Здравствуй, Герман! – сказала, будто бы удивилась.

Он не сразу узнал ее – видел-то только в халате и колпаке, со скрученной на затылке фигушкой вместо прически; тут же перед ним оказалась настоящая дама, разве что с украшениями и макияжем явно переборщила.

– Привет. – Шабанов сунул руки в карманы больничных штанов. – Ты кто?

Она засмеялась, зазвенела украшениями, как новогодняя елка, зашуршала платьем.

– Ты же искал меня, ждал... Видишь, встретились случайно!

– Откуда ты знаешь, что искал? – безразлично спросил он. – Я никому не говорил...

– Почувствовала... Ну, пойдем погуляем вместе? – Алина взяла его под руку с левой стороны.

– Ты ничего, красивая, – одобрил он. – С тобой не стыдно будет на люди показаться.

– А зачем ты искал меня? – Алина явно хотела очаровать, смотрела загадочно, из-под опущенных ресниц.

– Было желание придушить тебя, как кошку. – Шабанов ощутил, как напряглась ее рука под мышкой. – Так разозлился... Ты же сама дразнила, провоцировала... Разодрала руку. А потом заявила, будто я – сексуальный маньяк. Вот только скажи, что такого не говорила!

– Говорила, – вымолвила Алина, озираясь. – Но меня заставили, вынудили... Следователь из военной прокуратуры велел написать заявление... Из-под ногтей взяли соскобы... Я не хотела! Ну правда!

– Знаю, тогда они думали меня или в тюрьму посадить, или в дурдом упрятать.

– Но я-то не знала!.. Ты мне понравился... И я действительно приходила ночью к твоей палате. Просто так, поговорить!.. У тебя сидел Митрич...

– Зачем ты начала дразнить?

– Решила отомстить... Лучше бы ты сделал какое-нибудь гнусное предложение, чем просить денег на бутылку.

– Злопамятная, что ли? Это мне не нравится. Женщина должна уметь прощать и долго не сердиться.

– Нет... но ты же обидел меня!

– Может, тебя попросили устроить провокацию? Чтоб я напал?

– Никто не просил! Поцарапала, чтоб знал, и все... Ты же вел себя нахально и грубо!

– Мне было очень тяжело. – Шабанов услышал ложь, однако промолчал. – От приступов тоски не знал что делать...

– Теперь стало легче? Прошла тоска?

– Она никогда не пройдет. Ушла вглубь и сидит там, грызет...

– Но ты же не хочешь меня задушить?

– Да что тебя душить? Это я сдуру... Теперь осталось чувство вины.

– Прощаю тебя, – благосклонно проговорила Алина. – Расскажи, что с тобой случилось? Почему вокруг столько шума, разговоров и страстей? Везде по углам шепчутся, а толком никто ничего не знает. Ты становишься таким же известным, как Митрич.

Между тем она вела Шабанова по направлению к жилому комплексу, и впереди уже маячила ограда детской площадки.

– Просто я побывал в другом мире, совсем не похожем на этот. Летал над землей, как хотел и куда хотел... Но не это главное. Там люди живут одними чувствами, как дети. И потому их разум высвобожден для созидания. А мы никогда не сможем ничего путного построить, придумать, изобрести; мы слишком много думаем, как жить, зачем и сколько это будет стоить. Ты же видишь, наш мир сошел с ума и не замечает этого. Когда я туда попал, показалось, они сумасшедшие, но все наоборот!.. Мне сейчас никто не верит.

– Знаешь, тебе нужно встряхнуться! – вдруг заявила она и, прибавив шагу, потянула за собой. – Оттянуться по полной программе! Идем ко мне! На ужин все равно опоздал, а я устрою вечер при свечах. И увидишь, что есть радости и в нашем мире!

– Думаешь, поможет? – невесело усмехнулся Шабанов, однако противиться не стал.

– Не забывай, кто я по профессии. Анестезия снимает и душевные боли...

Алина жила в общежитии гостиничного типа: маленькая комната, игрушечная кухня, казенная мебель и повсюду жалкие и бесполезные попытки создать уют. Однако же был накрыт стол на двоих, и осталось лишь зажечь свечи. Она усадила Шабанова на диван, застеленный мохнатым пледом с изображением тигровой шкуры, удалилась на пару минут и вернулась уже без вечернего платья, в одеянии, которое можно было скорее назвать жреческим: ткани на ней убавилось раз в десять, и примерно во столько же увеличилось мешающих движению побрякушек. На груди висело что-то наподобие занавески из черного, сверкающего тюля, на бедрах нечто короткое, шуршащее, словно змеиная шкура, а ноги и голый живот обтянуты черной мелкой сеткой. Наверное, это было здорово, обольстительно и сексуально...

Она продумала все, в том числе, как будет зажигать свечи и наливать вино. Но когда стала делать это и наклонилась над столом, сквозь тюль на груди высунулся блеклый, мягкий, совершенно безразличный к происходящему сосок и сморщился, повиснув в сетке, будто червячок на крючке.

Он понял, что поклевки никакой не будет, однако же сказал:

– Ты красивая...

Алина загадочно улыбнулась, подала ему бокал с вином, свой же плавным движением поднесла к свече и стала греть донышко над огоньком. Должно быть, она делала так не один раз и знала, как это выглядит со стороны. Рука и вино засветились, притягивая взгляд, заиграли и зазвенели браслеты.

– Музыки не хватает, – сказал Шабанов. – А так все ничего...

– Сейчас! – спохватилась она и пошла вокруг стола включать магнитофон. Когда же склонилась над ним и показала округлые ягодицы, затянутые в ту же сетку, он окончательно убедился, что такая анестезия ему не поможет и нечего тут время терять. Она же вернулась назад, забралась с ногами на диван и подняла бокал.

– За нашу случайную встречу.

Едва он выпил, как Алина, надкусив перезрелый персик, поднесла к его губам.

– Ешь... Посмотри, он истекает соком...

– У тебя есть молоко? – уклонился он. – Кружка молока и горбушка хлеба?

– Молоко? – Ее не просветили в особенностях его «сдвигов по фазе», дали одно общее задание – соблазнить, выбить клин клином. – Зачем тебе молоко? И хлеб...

– Есть хочу.

– Смотри, сколько здесь всего!.. Ешь!

– Хочу парного молока и горячего хлеба.

– Какие у тебя... вкусы! – Она еще хорохорилась и хотела выглядеть дамой света. – Примитив! Надо исправляться. Я слышала, все летчики ужасные обжоры... Попробуй вот это! Очень даже ничего, тебе понравится. Ты мужчина, и должен есть мясо. Это рагу из полукопченой индейки... Знаешь, что тебе предстоит в эту ночь?

– Догадываюсь...

– Какой ты неотесанный! – засмеялась, уверенная в своей неотразимости. – Слушай женщину! Сегодня ты будешь делать то, что я захочу. Ты будешь мне послушен!

– А ху-ху не хо-хо? – спросил он, поставив ее в неловкое положение – знала, что это означает, но не хотела признаваться. – Ладно, как говорят, непереводимая игра слов... Дай мне ножницы!

– Зачем?

– Да ногти подстричь!

Алина забрякала украшениями, сняла ножницы с гвоздика у окна, подала несмелой рукой.

– Пожалуйста... Возьми, – подала с опаской. – Давай еще выпьем? Хочешь крепкого? У меня есть водка.

– Наливай для храбрости!

Она с готовностью вскочила с дивана, достала из холодильника бутылку, налила полный фужер, предназначенный для сока, и села уже напротив.

– За твое здоровье!

– Докторский тост, – определил он и выпил. – Молодец, отрабатываешь... Хочешь поиграть?

– Во что?..

– В папу с мамой! – захохотал он. – Умеешь?

– Мне нравится такая игра, – проговорила слишком сладострастно, чтобы это выглядело правдой. – Только чур! Вести буду я... Ты сегодня узнаешь совершенно другой мир. Узнаешь, что такое женщина. Но сначала мне хочется тебя напоить.

– Напоишь, я просто усну.

– Нет, не уснешь... Со мной ты спать не будешь. Стану поить тебя царским вином! Это настоящая анестезия...

– Ты и такого припасла? Молодец! Из тебя получится хорошая жена.

– Я буду сама делать царское вино, на твоих глазах.

– Это как?

– Сейчас увидишь... Чуть подвинься, я должна лечь.

Он отодвинулся на край дивана. Алина легла плавно, по-кошачьи, приподняла бедра чуть вверх и раздвинула ноги.

– Подай мне бутылку.

Шабанов понял секрет такого виноделия и вместо бутылки выбрал банан покрупнее, вложил в ее руку.

– Мне больше нравятся царские бананы! А ну, вставляй!

– Ты портишь игру, – предупредила она. – Это будет здорово. Ты только должен повиноваться и ни о чем не думать... Дай мне бутылку.

Он взял бутылку и стал медленно лить вино на ее лицо, грудь и живот. Вытряхнул последние капли и подал.

– Возьми и вставляй! Или я сделаю это сам!

Алина вскочила с дивана, схватила салфетки и стала утираться.

– Я тебя боюсь, – вдруг призналась она, выбиваясь из планов полученного задания.

– Но может быть хуже! Представляешь, уже завтра уволят. Тебя же заставили напоить меня царским вином? Вот! Ты не справилась с задачей, уволят по статье. И куда ты пойдешь? На панель?.. Кто тебя возьмет после статьи? Даже медицинской сестрой? Жизнь погублена, верно?

– Меня вызвали к начмеду, – тихо проговорила Алина. – Наорали, вспомнили заявление в прокуратуру... Это был шантаж! Я бы так не согласилась. Но меня и правда могут уволить, я же еще не аттестована...

– Толстый там был? Мой лечащий врач?

– Был... Я его ненавижу!

– Хорошо, он свое получит!

– Как – получит?..

– Да известно как, по роже. А она у него широкая, не промахнешься.

– Тогда меня уж точно уволят...

– Не посмеют! – уверенно сказал он. – Дай руку!

– Зачем?..

– Не бойся. – Он потянулся через стол, одолевая легкое сопротивление, взял ее руку и стал отстригать ногти.

– Что ты делаешь?..

– Не люблю, когда царапаются.

– Я больше не буду! Не надо!

– Ничего, новые отрастут. – Шабанов отщелкнул последний, с мизинца – она добровольно подставила вторую руку.

– Правда, я не хотела... Меня заставили!

– А ты говоришь, в нашем мире есть радости... Ничего, кроме издевательства и насилия над личностью, верно? Все время тортом по физиономии! – Он осмотрелся, приподнял крышку шкатулки на полке у зеркала.

– Что ты еще хочешь? – боязливо спросила Алина, отодвигаясь от стола.

– Дай денег? Займи?

Она отскочила, загремев украшениями.

– Деньги?! Опять деньги? Зачем?

– Да нет, сейчас не на бутылку, – улыбался он. – Одежду купить. Поедем к родителям, а здесь ничего нет, все осталось в Пикулино. Ты-то будешь выглядеть красавицей в своих нарядах, а мне что, в пижаме ехать?.. Не бойся, взаймы прошу, две тысячи рублей.

– Я должна ехать?..

– А как же?.. Слышала – я женюсь на тебе. Ты мой крест, придется нести до смертного часа. Но хоть и крест, все равно родителям-то нужно показать... Так что с деньгами? Дашь или как?

– У меня... нет таких денег, – виновато пролепетала она.

– Жаль, – вздохнул Шабанов. – Это плохо... Придется возвращаться в Пикулино. Здесь, кроме тебя, близких никого, перехватить больше негде... Да ладно, не расстраивайся! Сколько у тебя есть?

– Ну, рублей сто восемьдесят...

– Должно быть, сильно потратилась, – он кивнул на стол.

– Нет... На это дали денег.

– Ну ладно, займи мне тридцатку. Хочу торт купить. Запомни, я сладкое люблю и острое. Потому склонен к полноте.

Алина отыскала свою сумочку, дрожащими пальчиками достала деньги. Шабанов спрятал их в карман и взялся за дело. Он вытащил из-под себя плед, аккуратно расстелил и стал выстригать ножницами шкуру тигра. Алина смотрела с ужасом, однако молчала. Толстое и рыхлое сукно, тем более смоченное вином, поддавалось плохо, да и ножницы оказались тупыми, так что он трудился минут пять, прежде чем вырезал все целиком. Полюбовался шкурой, аккуратно скатал в рулон, обрезки сложил в кучку.

Алина не издала ни звука, и ни один браслет не брякнул ни на руках, ни на ногах...

– Я тебе как-нибудь новый куплю, – пообещал уже от порога. – Чтоб можно было накрываться, когда холодно, а можно на стену повесить, как коврик. Там нарисовано озеро такое, а на нем лебеди плавают, черные и белые, все вместе...


Содержание:
 0  Кольцо Принцессы : Сергей Алексеев  1  1 : Сергей Алексеев
 2  2 : Сергей Алексеев  3  3 : Сергей Алексеев
 4  4 : Сергей Алексеев  5  5 : Сергей Алексеев
 6  6 : Сергей Алексеев  7  7 : Сергей Алексеев
 8  8 : Сергей Алексеев  9  9 : Сергей Алексеев
 10  10 : Сергей Алексеев  11  11 : Сергей Алексеев
 12  вы читаете: 12 : Сергей Алексеев  13  13 : Сергей Алексеев
 14  Эпилог : Сергей Алексеев    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap