Детективы и Триллеры : Триллер : 7 : Сергей Алексеев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




7

Разбор полета начался тем же утром, причем возник спор за право «первой ночи» и начальник особого отдела выспорил, показав командиру полка некие секретные инструкции на сей счет. Наличие кольца удовлетворило всех и несколько сбило страсти; с помощью кровопускания, массажа и мыла его сняли в санчасти, заодно там же сделали первоначальный врачебный осмотр, определили легкий похмельный синдром и ничего больше. А заветное колечко убрали в сейф Заховая, несмотря на то что майор-маркитант хотел забрать его себе (дескать, материальную ответственность за самолет и «принцессу» несет его фирма), а представитель главного конструктора – себе, руководствуясь весьма убедительными аргументами.

О том, что пилот исчезнувшего неделю назад МИГа внезапно явился в расположение части сам, без всякой помощи и при странных обстоятельствах, было незамедлительно сообщено по команде на самый верх, и теперь ожидалась какая-то серьезная комиссия из Росвооружения, ВВС и Генштаба, а за сохранение государственных тайн и за секретность перегона самолета более всех отвечал Заховай. Он лучше остальных знал, что спрос за сверхсекретный прибор и его утрату в первую очередь будет с него – почему не проинструктировал, не обеспечил, не предостерег, не принял должных мер и так далее. У всех руководителей были определенные должностные обязанности; особист отвечал сразу за все и сполна.

В общем, в рядах начальников возник временный разлад и взаимное недоверие. Но все это могло продлиться недолго, до приезда комиссии и экспертов, после чего корпоративные полковые интересы возьмут верх и вся эта братия выступит одной командой против любых проверяющих. Но и тут можно отличиться, выделиться из толпы, если вытащить из Шабанова побольше информации, сделать собственные «правильные» выводы и своевременно доложить. Нечто подобное он уже проходил, когда шла разбираловка по поводу его отношения к реформатору Вооруженных Сил и депутату Госдумы: каждый начальник в приватной беседе поддерживал Германа, но все вместе они ополчились на него и чуть в клочья не разорвали.

Заховай привел его в свой кабинет и сразу же запер за собой дверь, словно только что купил на аукционе драгоценную вещицу и хотел в одиночестве и спокойствии рассмотреть ее, прощупать и оценить, не зря ли выложил бешеные деньги. Он думал начать разговор необычно, нестандартно, без всякой официальности, но, сдавленный тисками неожиданности и не подготовленный внутренне, не сумел совладать с человеческим любопытством, однако не забыл о своем положении и потому, усадив Шабанова, сам пал в кресло и долго сидел в ошеломленном отупении.

– Ну, давай, докладывай! – наконец решился он. – Откуда ты взялся? Мы же тебя обыскались! Идет круглосуточный поиск! Весь округ на ушах стоит! Москва рвет и мечет, спецпредставители МИДа работают аж в четырех странах! Разведку подняли на ноги, спутники в космосе работают, тебя ищут! А он – нате вам, нарисовался!..

Далее минут пять шел обыкновенный начальственный разнос, пока Заховай не опомнился, что теряет время на эмоции, когда время ограничено и надо выжимать и выкручивать информацию, снимать сливки и бить масло к приезду комиссии.

– Откуда ты взялся здесь, Шабанов? – наконец устало спросил он.

– Не знаю, – откровенно сказал тот.

– То есть, как не знаешь? Не помнишь, что ли? Пил?

– Пил, но водка хреновая, самопал сучковский, не берет...

– Погоди, знаю, что пил в квартире. Но где ты был неделю? – Сам сбитый с толку, он никак не мог спросить то, что хотел. – Нет, постой! Сначала скажи, где ты упал?

– Не знаю.

– Ты мне это брось – не знаю! – рассердился особист. – А ну давай все как на духу! И по порядку! Самолет разбился, а ты катапультировался, так?

– Примерно так...

– В каком районе? На чьей территории? В какой стране?

– Знаю единственное: примерно в десяти километрах находится хребет Дангралас.

– Нет хребта с таким названием, – не моргнув глазом, заявил Заховай. – Я за эти дни карту так выучил!.. Есть на нашем Алтае небольшой хребет Дангал. Может, он?

– Нет, я несколько раз слышал, именно Дангралас.

– От кого слышал?

– От местных жителей.

– Местные говорили на русском?

– Ну да...

– Чего же ты не спросил, где находишься?

– Не было возможности. – Шабанов терял всякий интерес. – Вступать в контакт опасался из-за «принцессы». Сами же настращали...

Заховай все-таки достал из стола планшет, раскинул на столе.

– В междуречье Витима и Лены есть гора Дангар.

– В принципе его можно назвать и горой, – лениво согласился он. – Столообразная гряда, в тумане похожа на Великую Китайскую стену, тянется километров на восемь-десять... Но название точное – Дангралас.

– Да нет, нет ни хребта, ни горы! Можешь сам посмотреть!

– Я смотрел...

Заховай что-то заподозрил, возможно, нежелание Шабанова говорить с ним, чтобы отдать все козыри, например, командиру полка, маркитанту, представителю Конструктора – короче, конкурентам, и постарался сменить тон и напор допроса.

– Ты что, сосед, разговаривать со мной не хочешь?

– Нет, я готов разговаривать.

– Так в чем дело?

– Дело в шляпе...

Особист вскочил, побегал по кабинету и постепенно успокоился, сломил и собственное самолюбие, и любопытство. Он как неопытный вождь племени, добившись права первой ночи, ничего не мог поделать с чужой невестой и начал искать подходы.

А ситуация требовала жертв, причем значительных, и он сделал ход неожиданный и, в общем-то, неоправданный.

– Слушай, Шабанов... Ты же знаешь нашу службу?

– Не знаю, – сказал тот.

– Ну, понятно. Только я не о том... Ты извини, я понял. Применил к тебе... короче, неоправданные средства. Имею в виду случай в Парке Последней Надежды, – он помялся и зыркнул на Германа оценивающим взглядом. – У нас так принято... Есть особые методы работы с личным составом... А как тебя еще было отлучить от этой... невесты с почты? Если хочешь откровенно, не хотел я, но стояла задача. Ты как офицер понимаешь...

– Не понимаю, – тупо произнес Шабанов.

– Да ладно, не понимаешь... Все ты понимаешь! И правильно, что вызов бросил. На твоем месте я сделал бы то же самое... Теперь-то дело прошлое. Думаешь, ее братья и сама она просто так здесь сидят? Фруктами торгуют? Хрен! Деньги для своей республики зарабатывают, и главное – подыскивают волонтеров, летчиков сманивают в Абхазию. И на тебя сделали ставку!

– Я что, рысак на ипподроме?

– Рысак! Да еще какой!.. Ладно, Герман, мы с тобой все-таки соседи, вместе жить. Не держи зла, – он подошел к карте и раздернул старомодные черные занавески. – Покажи, где упал. Последняя посадка и дозаправка были в Алтупе, что дальше?

Герман некоторое время смотрел на карту – бегал взглядом от бывшей авиабазы в Монголии по разным сторонам, после чего отрицательно помотал головой.

– Не знаю...

– Но ты же опытный пилот – не пацан! – опять сорвался особист. – Что ты заладил – не знаю! Не знаю!..

И тут же смолк, спрятал возмущенное раздражение. Понять его было можно, держать ответ перед комиссией, а идиотские, дебильные ответы кого хочешь выведут из терпения...

– Хорошо, давай начнем с конца, – спокойно предложил Заховай. – Сейчас ты откуда взялся? Пришел, приехал, прилетел?.. Откуда?

– Очнулся тут, недалеко, километров пять. Пришел.

– Без сознания был? Или спал?

– Не спал, но все было, как сон, – проговорил Шабанов, борясь со сном. – Дали бы отдохнуть пару часиков...

– Нет! – оборвал он. – Думаешь, мы тут отдыхали? Да мы целую неделю на ногах! Такой прессинг!.. Как очутился там?

– Где? – теперь уже с умыслом тупо переспросил он, ощущая внутреннее злорадство.

– Там, где очутился!

– Не знаю.

Наконец, до особиста дошло, что из-за своей торопливости и высокого нервного накала он попросту неверно ставит вопросы и не может ни сам расслабиться, ни расслабить и разговорить собеседника. Пропавший пилот свалился как снег на голову, и не хватило времени хотя бы привыкнуть, что он сидит напротив, живой, здоровый да еще и с кольцом от «принцессы». А Шабанов в свою очередь вдруг сделал неожиданное предположение, многое объясняющее: автором проекта тайного перегона переоборудованных машин в Индию был Заховай! Опыта доставки такого товара еще не было, «Антей», навернувшийся в Иркутске, поставил точку в удобной и безопасной транспортировке истребителей с секретным оборудованием, а маркитантам кровь из носу надо продать парочку МИГарей, ожененных на высокородных особах. Ему поставили задачу – он сделал предложение не рисковать, не связываться с воздушными коридорами, а коль скоро МИГ стал невидимкой, гнать его втемную, и тем самым всю ответственность за доставку товара, по сути, взял на себя. Это было выгодно всем, меньше хлопот, и заодно можно на практике проверить, насколько действенен новый прибор, позволяющий будто шилом протыкать все границы и воздушные пространства. За это даже ухватились, и кто-нибудь из вышестоящих уже подготовил специальный секретный доклад об открывающихся возможностях. Прошло б все гладко – он на коне и с солидной премией, купил бы обновы своим женщинам, начальство похвалило бы за отличное знание оперативной обстановки и умение проводить дерзкие замыслы в жизнь.

Он сильно переживал за этот проект, потому и на кухню прибегал, чтоб дополнить инструктаж, на всякий случай девицу с почты отшил своим иезуитским способом и по стремянке в кабину залез, чтоб благословить, и схлопотал пилоткой по морде, и простил сейчас, не раздумывая.

Но не прошло, не пролезло, и он теперь становился козлом отпущения. Не вернись Шабанов с кольцом – путь Заховаю в очередь на бирже безработных. С маленькой пенсией, без выходного пособия, с тремя женщинами на руках...

– Жалко мне тебя, – вслух подумал Герман.

– А ты себя пожалей! – отпарировал особист, словно угадав ход его размышлений. – Если как школьник у доски будешь твердить: «Не знаю!» – представляешь, что с тобой будет?

– Я взлетел с базы в Алтупе и через пять минут обнаружил, что сбился с курса, – добровольно признался Шабанов. – Причем круто, на сто восемьдесят.

– Ну?! – поторопил он, почти ликуя в душе. – Дальше?..

– Встал на курс. Трижды потом сверялся по спутнику – все было в норме. А на Гуйсан не вышел...

– Тебя обнаружили? Сбили? – ухватился Заховай, и сразу стало ясно, куда он клонит.

– Нет, кончилось топливо, упал возле хребта Дангралас.

– Какая же причина? Почему сбился с курса? В это трудно поверить, чтоб опытный пилот, налетавший столько часов, и вдруг сбился! И спутник подвел!..

– «Принцесса» – это такое дерьмо! – сказал Шабанов и поймал себя за язык, поскольку чуть не выпалил окончание своей мысли. – По сравнению с тем, что я видел...

– Так все-таки «принцесса»! – клещами вцепился и возрадовался особист. – Я так и думал!

– А что же еще? – потрафил он Заховаю. – Другой причины нет.

Замысел его становился ясным – перевалить неудачу с перегоном машин на конструкторов, на несовершенство прибора, и теперь каждое сказанное слово против «принцессы» будет ему спасительным словом. Пусть это даже не так, или не совсем так, и прибор невидимости нормальный, но пока разберутся, пройдет год, а там, глядишь, все забудется...

– Она что, каким-то образом воздействовала на систему ориентации самолета? – подсказал он ход. – На компас? На бортовой компьютер?

Шабанову вдруг стало жаль валить все на электронную, но все-таки женщину.

– Я бы так не сказал...

– Но тогда что? Что?

– Сам прибор работал исправно, меня не обнаружили на границах. Скорее, несогласованность «принцессы» и бортовых систем, – осторожно предположил он, зная, что проверить ничего теперь невозможно. – На языке электронщиков это называется вроде бы конфликтом систем или программ. Когда они вступают в противоречие между собой...

Именно этими словами Заховай будет отбиваться от комиссии...

– Так! – Он положил бумагу перед Шабановым, достал свою ручку. – Пиши рапорт, на мое имя! Свои выводы, заключения... И отдыхай!

Герман едва написал «шапку», как оживившийся особист снова затосковал: нервы на тайной работе пообтрепались у него основательно, не мог скрывать своих чувств, а значит, дисквалифицировался.

Но одновременно стал более человечным...

Он с трудом выдержал десять минут.

– Но все-таки, капитан, где ты упал? Хотя бы примерно! Где искать обломки? – И почти трагично добавил: – И как ты выбрался?

– Пришел пешком...

– Да кто в это поверит? Ты же не в ППН упал, чтоб пешочком прийти! Мы облетали всю территорию до монгольской границы! Спутник не может найти обломки! Радиомаяк-то должен работать. Не мог же и он разбиться!

– Я на самом деле пришел пешком, – Шабанов отложил ручку.

– Что, от места падения? От места приземления?

– Практически, да...

– Тогда ты должен знать, где упал самолет!

– У хребта Дангралас.

– Что ты со своим Данграласом! – вскипел, но сразу же и остыл особист. – Нет его, не существует.

– Тогда не знаю...

Заховай сунул руку в нишу стола, загремел там пустыми бутылками – пил неделю от расстройства! – достал початую с сучковским самопалом. Шабанову налил щедро, по рубчик, себе лишь обозначил, замочив дно стакана.

– Герман, давай за возвращение. И за здоровье. Боюсь, сердце остановится.

– Не хочу, товарищ подполковник, – откровенно сказал тот. – Меня с этой заразы воротит. Коньяку бы выпил. И вам для сердца лучше.

Особист на минуту удалился за дверь и, вернувшись, сообщил:

– Сейчас принесут коньяк. Молдавский, «Белый аист» пойдет?

В тот миг пришла шальная мысль: если Заховаю удастся выкрутиться из сложного положения, он представление напишет на орден. Или на медаль. Не за подвиг – из одних только благодарных чувств, за последнюю неделю он сильно сдал...

Даже в нос перестал говорить...

Коньяк принесли через три минуты.

Особист заховал стаканы с водкой в стол, достал чистые рюмки и налил обе до краев.

– За здоровье, – поднял тост. – У тебя как? Все при всем? Или жалобы есть?

– Все при всем, – Шабанов выпил.

– Тогда должен знать, где упал. Хотя бы примерно. Только отстань со своим хребтом.

– Не знаю...

– Пойми, Герман. Кольца от прибора маловато, нужны «черные ящики». Запись показаний приборов, подтверждение твоим заключениям. Чтоб сделать выводы.

– Это я понимаю.

– Ты катапультировался, сел... Что дальше? Собрал парашют и пошел в Пикулино?

– Примерно так.

– Но ты же трезвый шел. И с головой у тебя все было в порядке, вот первоначальное заключение нашей санчасти. Должен запомнить дорогу, направление. Не мог не запомнить!

– Все было как во сне.

– Ладно. Давай рассуждать, – предложил Заховай и налил еще одну рюмку. – Ты приземлился на нашей территории. Если бы не на нашей, то через неделю уж никак бы не заявился. Тем более пешком, верно?

– Верно.

– Идем дальше. После дозаправки в Алтупе топлива у тебя должно было хватить... – он снова подошел к карте, – максимум на две с половиной тысячи километров. Отбиваем северную границу дальности полета. Это примерно по линии Кежма – Витим – Тяня. Восточная: Тоора-Хем – Бородино – Тасеево. И западная: Борзя – Букачача – Чара. Выйти из этого квадрата ты не мог. При условии, если упал на территории России.

– Не мог...

– И пешком прийти за неделю никак не мог.

– Разумеется...

– Территории Китая и Монголии исключаются. Ты же не переходил границ?

– Вроде бы не переходил.

– Значит, катастрофа произошла на нашей территории. Так на чем же добирался?

– На летающей тарелке, больше не на чем.

– Шутки будут после того, как уедет комиссия, – предупредил Заховай. – Причем удовлетворенная уедет.

– Как иначе объяснить?

– Постарайся!

– Хорошо, на летающей тыкве. Спелой такой, желтой... Устраивает?

– Капитан, не надо ля-ля. Давай серьезно.

– Если серьезно – не знаю.

Особист спрятал коньяк в стол, едва скрывая отчаяние, несколько минут стоял у карты, но не смотрел в нее – думал.

– Судя по парашюту, ты завесился на деревьях, – вдруг сказал он. – Объясни, зачем тебе понадобилось снимать купол? Это же знак, по которому тебя довольно легко обнаружить. А ты снял... Зачем?

– Не знал, на чьей территории упал, – Шабанов понюхал пустую рюмку. – Действовал по инструкции.

– Добро... А за каким хреном тащил его на себе столько верст? Мог бы закопать, спрятать...

– Комары заели! Да и спать на земле холодно.

– Зачем ты взял его с собой, когда уходил из дома?

– По привычке, наверное...

– А почему подвесную систему отрезал только в своей квартире? Столько тащил лишний груз! Жалко было?

– В общем-то, да...

– Самолет не жалко, «принцессы» не жалко – парашют пожалел?

– Выходит, так.

– Не так выходит, Шабанов! Все не так! Почему ликвидировал секретный прибор?

– Все по инструкции, – отпарировал он. – Предполагал, нахожусь на территории чужого государства.

– Была явная угроза?

– Гнались какие-то люди...

– Годится. Зачем портить парашют в своей квартире? – Заховай становился циничнее, и все надежды на орден или медаль рушились.

– По пьянке. Видели на кухне бутылки?.. Ну и со злости.

– И это годится, – он открыл шабановскую планшетку, лежащую на столе. – Откуда у тебя такой документ?

Особист выложил удостоверение личности японского солдата.

– Нашел в землянке. От хозяина остался скелет, прикрытый тигровой шкурой. Еще винтовка и самурайский меч.

– Чем прикрытый?

Это был ляп – про шкуру...

– Ну, каким-то мехом, – поправился Герман. – Показалось, тигровым. Лет-то сколько прошло!

– Лет прошло много, – заключил мастер тайных дел. – А живые люди тебе встречались? Пройдено-то было много, и не совсем уж по пустынным местам.

Ответ ему был не важен, Заховай что-то задумал и теперь тщательно прокручивал в голове.

– Гнались какие-то люди в черной униформе, – не совсем убедительно ответил Шабанов. – Потом в камуфле...

– Я прослушал ваш радиообмен с капитаном Жуковым, – вдруг сказал Заховай. – Он выпускал тебя четвертого мая... Как обычно, болтовня в эфире!.. Но скажи мне, о каком звере ты говорил?

– О звере?..

– Да, собирался войти к нему в клетку, зная точно, что он там есть. Что все это значит?

– Ничего особенного, старая шутка, еще с кадетских времен.

– Странная шутка... Напоминает некий условный язык, иносказание.

– В общем-то, да, напоминает, – согласился Шабанов. – Одно дело входить в клетку медведя, когда знаешь, что его там нет, и другое – если точно известно, что зверь там.

– Вот что, капитан, – особист подсунул незаконченный рапорт. – Подписывай и ложись на мою тревожную койку. Отдохнешь – продолжим. Ты и в самом деле устал.

Когда Заховай притворил за собой дверь, Герман с удовольствием взбил подушку, лег лицом к стенке, натянул на ноги край одеяла и мгновенно уснул. В тот миг ему было все равно, что замыслил мастер тайных дел; он уже понимал, что предстоит пройти огромную дистанцию, и, как опытный спринтер, берег силы...


Следующим в очереди стоял не командир полка, что было бы справедливо, а представитель Росвооружения. Вероятно, рынок имел свою собственную внутреннюю логику и иерархию, не связанную с чинами и званиями – спрашивал за погубленный товар тот, кто платил деньги. Полковник Ужнин в этой ситуации напоминал конюха, с чьей конюшни взяли коня для перевозки товара, а он опрокинул воз и все испортил. Из благополучного, бравого весельчака маркитант превратился в серо-синюю тень, словно его поймали за кражу с уличных лотков. Он не заключал непосредственных сделок, скорее, исполнял роль приказчика в хозяйской лавке, но им в случае чего больше всех и достается. Место у него считалось хлебным, сытным, и если офицеров посылали в Забайкальский округ, что расценивалось многими как ссылка, то этот поехал сам, по доброй воле, как братья-абхазы, и готов был стойко переносить все тяготы и невзгоды. Недавно он с трудом пережил суровый декабрь в Иркутске и гибель товара в упавшем на город «Антее». Если там и была его вина, то весьма косвенная; тут же, чувствовалось, на него вешают всех собак, и если Заховаю для отмазки достаточно кольца «принцессы» и более-менее вразумительного объяснения, где и почему упал самолет, то полковника Ужнина этим не успокоить.

Приказчику для оправдания перед хозяином требовалось показать товар лицом, а не его ярлыки, остатки и обломки.

Несмотря ни на что, маркитант умел держать удар и, как всякий бизнесмен, понимал степень рискованности торговых операций, поэтому не дергался, не горячился и не читал морали. Но вид его предательски выдавал внутреннее состояние. И чувствовалось, пока Шабанов спал, представитель Росвооружения получил от Заховая кое-какую информацию, перетолок, перетер некоторые вопросы, однако сразу же подчеркнул неприязненное отношение к особисту. В прошлом он служил в военной прокуратуре, был юристом по образованию и потому видел проблему с другой стороны.

– Убытки серьезные, – вполне спокойно сказал он. – Вместе с неустойкой по контракту, упущенной выгодой, поисковыми работами с использованием авиации и космоса, где-то порядка пятидесяти миллионов долларов. Хорошенькая сумма, верно? Вот бы нам с тобой поделить ее, и мы – состоятельные люди. Живи и в ус не дуй.

– Много, – отозвался Шабанов.

– Это кажется много! – отмахнулся маркитант. – Аппетит приходит во время еды... Но я не об убытках хотел сказать. Ситуация куда сложнее и опаснее. Для тебя.

– Мавр сделал свое дело. Кольцо у Заховая в сейфе. Все как учили. Меня крайним никак не поставить.

– Эх, святая простота!.. К колечку нужны «черные ящики», а ты не можешь показать место, где упал. И как выбрался, тоже загадка, – он побродил по кабинету с неармейской кожаной мебелью. – Много загадок в твоей истории... Короче, Шабанов, особый отдел под тебя очень серьезно копает.

– Мое дело кучерское. Лошадь сломала ногу – пристрелил, чтоб не мучалась.

– Так-то оно так. Но я тебе скажу, как юрист: у Заховая есть все основания подозревать, что ты по предварительному сговору перегнал самолет в третье государство и передал его в руки вероятному противнику. То есть, налицо измена Родине.

– А колечко? – усмехнулся Шабанов. – И потом, я катапультировался. И даже принес парашют! Родной, на подвесной системе номер моего МИГаря.

Маркитант заглянул в бумажку на столе и тоже улыбнулся.

– Ты не катапультировался. Ты посадил машину на вражеском аэродроме, где тебя поджидали с крупной суммой в инвалюте. Вот смотри, выписка из твоей медицинской карточки. У тебя было три тренировочных катапультирования за службу. И во всех трех случаях из уха шла кровь, лопался сосуд, и дважды был ожог лодыжек второй степени. В течение двух недель находился под наблюдением врача. А согласно медзаключению, у тебя сейчас никаких следов. Это как понимать?

Шабанов ругнул про себя доктора Ивана Ильича и развел руками.

– Адаптация организма, сосуды больше не лопаются. А ботинки я зашнуровал как полагается.

– Нет, брат, это не проходит! – погрозил тот пальцем. – К перегрузкам сосуды не адаптируются. Если уж раз лопнул, то будет лопаться до самой смерти. Где тонко, там и рвется, это любой участковый врач подтвердит.

– Есть следы на штанинах комбеза! Опалило взрывом заряда. А я его получал здесь новенький и ни разу не катапультировался.

– Следы? Вполне возможно, – согласился тут же бывший прокурорский работник. – В твоем комбезе, может быть, кто-то и катапультировался. Не исключено, что из твоего самолета, стоящего на полосе. Но только не ты. Враги наши – не дураки, алиби тебе готовили продуманно, толково.

– А кольцо? – Герман показал безымянный палец. – Представитель главного конструктора сразу же подтвердил его натуральную природу.

– Копия. Полный аналог. Время позволяло, а при нынешних компьютерных технологиях... Могли изготовить копию?

– Вполне, – согласился он, вспомнив высотный комбинезон Агнессы, в котором она явилась к нему в беседку. На нем были даже заштопанные пулевые пробоины на штанинах, и у ботинка отсутствовала подошва...

– А ты говоришь! – Маркитант сел на пыхнувший кожаным духом диван. – Нет, на следствии ничего определенно не докажут. Но дело до суда доведут. И там оно благополучно развалится. Однако прежде тебя будут мытарить года три в казематах. Представляешь, три года на нарах, и ни за что! Разумеется, потом ни службы тебе, ни авиации...

– Зачем это надо? И кому? – не сразу поинтересовался Шабанов.

– Вопрос поставлен правильно. Отвечаю: убытки большие, история связана с государственными тайнами. Нужно кого-то бросить под колеса состава, иначе без этого на тормозах не спустить.

– Все понял, товарищ майор!

– Ничего ты не понял, капитан, – вздохнул тот. – Я рассказал лишь схему, по которой под тебя будет копать особый отдел. И в частности, Заховай.

Это второе предостережение окончательно убедило Шабанова, что особист и маркитант действуют в одной упряжке. Наверняка они вместе разрабатывали план доставки секретного товара в Индию и, когда потерпели неудачу, встали спиной к спине, чтоб отбиваться от нападающих, чтоб самим не угодить под колеса.

Он открыл было рот, чтобы сказать, мол, а кому нужна эта вонючая, драная «принцесса», когда в мире есть такое, отчего глаза на лоб лезут!.. И снова прикусил язык, но маркитант заметил порыв, обронил буднично:

– Что-то хотел сказать?

– Невеселая перспектива, хотел сказать...

– Да уж!.. Надо подумать, с какого борта загребать, чтоб к берегу подчалить, – многозначительно проговорил он. – Или вспомнить, куда летел, кто посадил и в каком месте. Тебя же перехватили в воздухе? Над Южным Китаем? И посадили на аэродром.

Он предлагал версию, подсказывал, что говорить Заховаю при следующей встрече, заманивал в какую-то странную игру. Шабанов промолчал, и маркитант вдохновился.

– Не исключено, что «принцесса» работала с перебоями. Самопроизвольно включалась и выключалась. Твоя машина то появлялась на экранах, то исчезала. А ты полагал, что летишь на самолете-невидимке. Техника хорошая, но не доделанная, не совершенная еще. А эти два экземпляра, которые решили продать в Индию, вообще были с браком.

Потому и толкнули.

– Она на самом деле примитив и дерьмо, – подтвердил Герман.

– Вот, правильно!.. Китайцы подняли перехватчиков, обнаружили, дали предупредительный залп, обложили и повели на аэродром. По радио передали: катапультируешься – расстреляют в воздухе немедленно. Ты понял, что уничтожить «принцессу» не успеешь, а в кабине самолета сделать это невозможно. И еще ты понял, что прибор неисправен, коль тебя засекли, да еще почему-то индикатор на нем все время помигивал, а то и вовсе гас. Так что китайцам достался не самолет-невидимка, а машина с дерьмом.

Если маркитант не был в сговоре с Заховаем и не выполнял его задания, то очень ловко валил вину сразу на двух противников – на Заховая, разработавшего маршрут движения и отвечающего за безопасность перегона техники, и на конструкторское бюро «принцесс», подсунувшее Росвооружению явную халтуру.

– Не годится, – подумав, заключил Шабанов.

– Почему?

– «Принцесса» была исправна, индикатор все время горел. И китайцы меня не садили. И вообще никто не засек. Я не нашел базу Гуйсан. Кончилось топливо, пришлось дернуть ручку...

– Район падения? Обломки? «Черные ящики»? – очередью выпалил маркитант.

– Лежат в районе хребта Дангралас.

– Нет такого хребта!

– А был, насколько помнится, – съязвил Шабанов.

– Последствия катапультирования на твоем теле? – пропустил мимо ушей остроты зажатого в угол виновника катастрофы.

– Зажили последствия.

– В таком случае, полежал бы еще месяц в лесу, и тогда выходил. Можно и поверить, что зажили.

– Комары зажирают.

– Так и комиссии скажешь?

– Так и скажу.

Маркитант достал бутылку минералки, налил в два стакана – дорогого фирменного коньяка не предлагал...

– Заховай сделал у тебя обыск в квартире, – вдруг сообщил он. – И нашел в НАЗе и высотном комбинезоне много улик. Одну очень важную, по сути, безделушку, но улику неопровержимую. Отправил все на экспертизу.

– Интересно, что он мог там найти? – Шабанов пожал плечами, однако стал лихорадочно вспоминать, что могло остаться в его вещах от мира, который он утратил.

– Да много чего! Частицы грунта на обуви, пыльцу растений на одежде... Но особенно кусок земляничного мыла.

– Это что, улика? И можно шить измену Родине?

– Но ты же сказал, людей близко не видел, в населенных пунктах не бывал. Тем более в магазинах. А такое мыло в комплект НЗ пилота не входит. Где взял?

– Купил – украл. Хотел отдать – не могли догнать.

– Шустрить будешь на нарах. – Он не мог скрыть глубокого презрения. – Не наживай врагов, Шабанов. Тебе сейчас лучше друзей искать.

– Тогда я пошел!

– Куда?

– Искать друзей!

– Решено ограничить свободу твоего передвижения, – глядя в сторону, заявил маркитант. – Сейчас придет офицер комендантской роты и отведет куда надо.

Таким образом, он показал, кто на самом деле тут владеет ситуацией и кто правит бал...


Представитель главного конструктора и НПО, где создавалась и производилась «принцесса», в прошлый раз выглядевший интеллигентным снобом, сейчас встретил Шабанова, как отца родного. Тотчас отправил сопровождающего офицера, закрыл форточку – единственный источник воздуха в маленькой комнатке с низким потолком, и включил чайник. По виду он был нормальным нищим ученым эпохи перестройки, чудом удержавшимся в системе военно-промышленного комплекса и теперь рьяно отрабатывавшим свой скудный хлеб. Посол главного конструктора был гражданским человеком и, верно, потому щепетильным, честолюбивым и вольным.

– Все, все, все знаю, – заговорил он. – О чем не знаю – догадываюсь. Они хотят свалить всю вину на наше НПО! Сами наворотили дел, сами подвергли риску весь проект, и теперь им нужен стрелочник.

Уверяю вас, господин Шабанов, установленная на вашей машине «принцесса» находилась в полной исправности и на стенде не давала сбоев. Это весьма прочное, отработанное и совершенное изделие нашего предприятия! И мы из чувства достоинства и чести не могли отправить индийским друзьям неисправный прибор. Нам близка эта страна. Что имеем мы – должны иметь они! Да как можно для истинных братьев делать, пардон, грубую халтуру?! Будь это другая страна – откровенно скажу вам! – Югославия, Словакия, Беларусь, могли бы отправить продукцию с некоторыми мельчайшими отклонениями от нормы. Самыми незначительными! Например, по данным Мохова.

– Я не знаю его, – серьезно сказал Шабанов.

– Ну, разумеется! Это один из создателей «принцессы». Он разработал защиту самолета от попаданий ракет «воздух-воздух». Если выпущенная ракета, не долетая до цели, уходит резко вверх на восемьсот метров и там взрывается – норма. Но если она летит к земле – отклонение. Да вы просто не представляете, Герман Петрович! В нашем изделии сосредоточено до пятидесяти открытий «ноу-хау»! Нам удалось перепрыгнуть через поколение подобных приборов в США! Я же говорил вам: «стелс» – это же чисто рекламный проект! Просто весь мир условился, что американская военная техника – самая лучшая, но случись война с НАТО, мы будем без всякого напряжения молотить их авиатехнику, даже стрелковым оружием. И они об этом – знают!.. А сейчас ответственные люди из особого отдела и Росвооружения пытаются убедить нас, что мы сделали халтуру. Некое сырое, нестабильное устройство, способное не защитить самолет, а погубить его. Потому вы для нас, господин Шабанов, самый главный эксперт в этой ситуации. Мы чувствуем, как некие силы намерены опорочить отечественные открытия в этой области и тем самым погубить целое направление в науке. Это же открытое, явное вредительство! Хотя, подобное слово сегодня не в почете.

– Ваша «принцесса» работала отлично, – похвалил Шабанов. – Без всяких сбоев.

– Да я в этом уверен! Если бы вы знали, как мы спасали эту благородную деву от черного глаза! – Чувствовалось, что представитель главного конструктора давно возмущен положением дел. – Наше бюро заполонили иностранные разведки, проникли во все отделы и структуры, фиксировали каждый шаг, каждую новую разработку. И тогда наш главный пошел на хитрость! Он создал сверхсекретный сектор якобы для разработки суперсовременных систем наведения, и туда сбежались все жиды. Все до одного! А он месяц их поманежил и сократил весь сектор. Всех выкинул на улицу! Тогда это поощрялось в ВПК. С чем боролись, на то и напоролись! Но какой поднялся шум! Нас чуть не закрыли!.. Но мы выстояли. И у нас до сих пор сохраняется государственная тайна... Сейчас главный у нас – один из первых хакеров в России. Знаете, у нас сразу деньги появились. Иначе бы давно погибли. А мы «принцессу» сделали! До ума довели! И сколько всяких наработок! Например, проект «Скиф»!..

Он осекся, поняв, что болтает лишнее.

– Нет, прибор ничего, – еще раз похвалил Шабанов. – Только вот запах...

– Да это ерунда! Главное, самолет становится невидимкой!

– Во всяком деле должна быть эстетика.

– Здесь вы не правы, товарищ Шабанов! Оружие должно быть грозным!

– Для врагов. А почему я должен сидеть в кабине, как в сортире? У нас всегда так: создадут что-нибудь приличное, и обязательно к этому – ложку дегтя.

– На это у вас существует кислородная маска!

– Все равно, ваше изделие – примитив, – заключил Герман. – Я носился с «принцессой» как с писаной торбой, думал – верх технической мысли. Оказывается, есть в мире вещи... Вы знаете, что такое – «курица»?

– Курица? Имеется в виду, птица?

– Нет, камень такой, с дыркой. Ну, помните, в детстве ходили по берегам и искали...

– Ах, камень с дыркой! Понимаю... И что же?

– Так вот, одна «курица» размером с ваш чайник вырабатывает около пятидесяти киловатт электроэнергии.

– Постойте, постойте, господин Шабанов... Каким же образом? Как может камень с дыркой вырабатывать энергию? Вы ничего не путаете?

– Но вырабатывает, я сам видел! К «курице» подключены провода, а сама она лежит на дне горной реки. Я тоже не поверил, перехватил кабель... Хотите, покажу вам нож? Лезвие десантного ножа выгорело на сантиметр.

Представитель главного конструктора засмеялся, снял чайник с плитки, поставил два граненых стакана и бросил чайные пакетики.

– Ну знаете!.. Если бы каждый камень с дыркой давал по полсотни киловатт! Зачем строить атомные станции?

– И я о том же. Наша цивилизация и вся наука идут по порочному пути. По пути самоуничтожения. – Шабанов придвинул к себе горячий стакан. – Благоустройство и удобство жизни требуют бесконечных затрат: энергетических, финансовых, собственных физических сил... И жертв! Люди гибнут за металл. Да, вот так удобнее и приятнее. – Он подергал нитку заварного пакета. – И в этом смысл жизни?

– Что-то я вас не совсем понимаю, – интеллигентно признался собеседник. – Вы очень странно выражаете свои мысли...

– Да я их вообще не умею выражать. Привык больше чувствовать.

– Должно быть, вы поэт по природе!

– Ничего подобного... Чтоб человечество не погибло, оно должно научиться не вырабатывать энергию, а снимать ее. Со всех вещей и предметов, которые ею насыщены. – Герман погрел руки о стакан. – Вот так, например, мы снимаем тепловую, верно?

– Концептуально я согласен, – проговорил ученый человек. – Но это невозможно, потери...

– Ломоносов что сказал? Ничто не берется из ничего, и ничто не исчезает бесследно...

– Ей-богу, вы фантазер, товарищ Шабанов!

– Вы когда-нибудь задумывались над простейшими вещами, которые так понятны в детстве?

– О чем, например?

– Ну вот зачем мы бродили по берегам и искали «куриц»? Потом продевали нитку и вешали на шею. Оказывается, так делало человечество во все времена. И до сих пор делает! А зачем? Почему? Можно ведь просверлить в камешке дырку, правильно? Нет, надо найти такой, который просверлила вода, за сотни и тысячи лет!

– Так-так, продолжайте! – попросил он задумчиво.

– А что продолжать? Вы же поняли. «Курица» по энергетической насыщенности – ядерный реактор. Вот и все. Только надо уметь снять, вынуть эту энергию.

– И вы видели, как ее снимают?

– Видел!.. Но не понял как. Три провода к камню прикручено, и всё. Я в физике не силен. Даже точно не знаю, что такое молекулярная оптика...

– Где это видели? Где вы видели такую «курицу»?

– На горнолыжной базе.

– На какой базе? Где?

– Не знаю! Да что вы к «курице» привязались? – Шабанов вытянул губы и отхлебнул горячего чая. – Камень с дыркой тоже ерунда, примитив, как ваша «принцесса». Прошлый век... Вот деревья – это да! Представляете, растет дерево, корни тянут соки из земли, крона все время под солнцем, происходит фотосинтез, вырабатывается хлорофил. Это я со школы знаю... И вместо воды – ветер все время обдувает. Там целый комплекс энергий! Разных, мощных, а мы валим их, пилим на дрова и получаем только тепловую. И то – три процента... Знаете, я в детстве столько дров наколол! И столько печей истопил! У меня батя в школе работал учителем труда, и заодно – истопником. Мы с ним в пять утра вставали и топили печи, шесть штук. Я тогда еще смотрел и думал: природа сотворила дерево, березу, например. Белую, красивую, с крепчайшей древесиной, приятной на ощупь, матовой, шелковистой... А весной у нее сок сладкий-сладкий! И хочется обнять и долго стоять... Мы же взяли и бездарно спалили ее!

– С деревьев тоже снимают энергию? – перебил представитель главного конструктора.

– Разумеется, и даже без всяких проводов.

– Каким образом? Вы видели какую-то установку? Приборы, преобразователи?

– Видел, но внутрь же не заглянешь. Между прочим, как в вашу «принцессу».

– Вам объясняли принцип действия преобразователей?

– Нет, я сам догадывался. И объяснять было некому, да и некогда. – Шабанов оторвал нитку от пакета и намотал на палец. – Например, входишь в холодный, нетопленный дом, и через несколько минут там становится тепло. Я на коленках лазил, обогреватели искал – нету. Уходишь, мгновенно выстывает... Что это? Может, каким-то образом с нас самих снимается тепло для обогрева? Сколько мы его выделяем в атмосферу?.. Но если китайцы одной свечкой кипятят огромный котел воды, значит, есть способ? Ну, не мог же я надышать плюс двадцать за пять минут!

– Все это весьма любопытно... Но голословно. Вы же могли... получить некие доказательства, выяснить в беседах...

– Говорю же, не хватало времени, и все из-за вашей дурацкой «принцессы»!.. Правда, у меня было что-то вроде экскурсии, но все галопом по европам. Но я сделал для себя выводы.

– В чем же они заключаются?

– Мне трудно объяснить, я слабо разбираюсь в области высоких технологий. Можно сказать, не понимаю вообще ничего. Но вот вы говорите. Главный конструктор у вас – хакер, и я подумал – символично. Вы никогда не сделаете чего-то принципиально нового. Ну, к примеру, не сможете вытащить энергию из «курицы». Никогда!

– Почему?

– Потому что вами руководит хакер, разрушитель! Наука все время идет по пути взлома. Мозги так повернуты, что ли... И термины как у бандитов: бомбардировка ядрами, расщепление, критические массы, разгон частиц... Вы же вламываетесь в процесс! А они входят в него, как рука в воду.

– Кто – они? – мгновенно спросил родитель «принцессы», вдруг утратив свою научную интеллигентность и растерянность.

– Люди. У которых я побывал в гостях.

– Они земные люди? Или пришельцы?

– Пришельцы-то скорее мы, – не согласился Шабанов и допил чай. – Потому что врываемся, как варвары... Они очень даже земные, и ниоткуда не прилетали. Живут, как деревья... слово есть такое...

– Органично?

– Нет, гармонично! Сначала я подумал... дикие они или одичавшие. Совершенно не такие, как мы! Была мысль – слабоумные, недоразвитые... Но все наоборот! Мы идиоты и дебилы! Ну вот как расценить такое: молодая девушка, по нашим понятиям, полная дура, доит корову, печет хлеб, болтает глупости и одновременно занимается... в общем, у нас это называется молекулярной оптикой.

– Да... А вы сами знаете, что такое – молекулярная оптика?

– Говорю же – не знаю!

– И кто они? Откуда взялись?

Шабанов поразмыслил, говорить или нет представителю хакера о происхождении этих людей, и все-таки решился: ученый муж внушал доверие и внешне чем-то напоминал доктора Ивана Ильича.

– Эмигранты... Это я так понял, – поправился он. – До революции был в Петрограде один малоизвестный ученый. Вместе со всей лабораторией бежал сначала на юг, оттуда попал в Сибирь, хотел уйти через Китай в Индию. Колчак довез его до Иркутска, ученого со всей компанией из поезда высадили, чуть не расстреляли, но отняли какое-то лабораторное оборудование, золотое или с содержанием золота... и отпустили.

– Как его фамилия?

– Забродинов...

– И он – малоизвестный! – ревниво вскричал собеседник. – Это вам мало известный, молодой человек! Но мы-то его знаем. Лев Алексеевич Забродинов, автор монографии о солнечном ветре. Действительно, эмигрировал, умер в двадцать третьем году от туберкулеза в Харбине...

– Жив до сих пор.

– Не болтайте ерунды! Тогда ему должно быть сто десять лет!

– Не знаю, я его не видел, только с правнучкой разговаривал. Она сказала – жив...

– То есть, хотите сказать, вы приземлились в Китае?

– Не имею представления, где приземлился. Но думаю, не в Китае, – неуверенно проговорил Герман. – Людей нет, пустая тайга, горы, река... Скорее, предгорья Тибета по ландшафту.

– К сожалению, я в географии ничего не понимаю, – сокрушенно сказал представитель хакера. – Но вы просто обязаны вспомнить и назвать место, где находились целую неделю!.. Забродинов! Если вы действительно!.. Нет, не может быть! Вы читали его монографию?

– Я похож на человека, который читает монографии? – спросил Шабанов.

– Да-да, вы похожи на пилота... Если не читали, откуда вам известна фамилия – Забродинов?!

– От внучки. Точнее, правнучки.

– А, вы говорили... Это она рассказала про камень с дыркой, про деревья?

– «Курицу» я видел сам. Про деревья – она, но мимоходом. Не было времени, надо было улетать.

– Улетать? Куда улетать?

– Я обязан был выполнить условие, дал слово... Она показала мне мир, который я утратил.

– Ничего не понимаю! Какой мир? Параллельный?

– Да почему параллельный? Нормальный, реальный... Мы летали и смотрели на землю.

– На чем летали?..

– Ну, аппарат такой. – Шабанов подыскивал слова. – Вернее, самолет – это аппарат... Мы летали в оболочке... Не знаю, как назвать. Короче, некий шар, сделанный из нескольких энергетических оболочек. Мне так объясняли... Что-то вроде шаровой молнии... Но внешне похожей на тыкву...

Ученый муж вдруг зажал себе рот, сморщился от негодования на себя и замахал рукой, требуя замолчать. Затем огляделся, схватил бумагу, карандаш и, что-то размашисто написав, показал Шабанову.

«Забыл предупредить, нас прослушивают!» – прочитал он.

И в тот же миг на пороге очутился офицер комендантской роты: разбор полета с одним из родителей «принцессы» закончился...


Содержание:
 0  Кольцо Принцессы : Сергей Алексеев  1  1 : Сергей Алексеев
 2  2 : Сергей Алексеев  3  3 : Сергей Алексеев
 4  4 : Сергей Алексеев  5  5 : Сергей Алексеев
 6  6 : Сергей Алексеев  7  вы читаете: 7 : Сергей Алексеев
 8  8 : Сергей Алексеев  9  9 : Сергей Алексеев
 10  10 : Сергей Алексеев  11  11 : Сергей Алексеев
 12  12 : Сергей Алексеев  13  13 : Сергей Алексеев
 14  Эпилог : Сергей Алексеев    



 




sitemap