Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 10 ДОВЕРЕННЫЙ КЛЕРК : Дэвид Тейлор

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  25  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67

вы читаете книгу




Глава 10

ДОВЕРЕННЫЙ КЛЕРК

Те, кто давал себе труд задуматься над этим, наверное, согласятся, что в последнее время наше представление о Лондоне несколько изменилось и столичный град, известный ранее своей скукой, внезапно расцвел самым необыкновенным образом и заиграл самыми неожиданными красками. Если говорить коротко, город был вознесен на романтические высоты. Сомерс-таун в изображении мистера Чарлза Диккенса выглядит на редкость привлекательным местом. Айлингтон — рай, пусть и в копоти. Даже в Лаймхаус-Холле обнаружились удивительные закоулки и любопытнейшие особенности, о наличии которых благородное общество прежде не догадывалось. На свежий взгляд искателя развлечений, дешевое уличное представление вызывает необычайный восторг, а театрик, где упражняется фокусник и на сцене появляются юные девушки в турецких шароварах, — едва ли не вершина искусства для масс. Не стоит думать, будто это чудесное превращение, эта невидимая обновляющая длань не задела какого-нибудь Кларкенуэлла, или Уайтчепела, или улиц, прилегающих к Боро, а также иных весьма уважаемых районов города со всеми их обитателями. Сами нищие и уличные акробаты внезапно приобрели чрезвычайно живописный вид и начали вести себя так, словно решили заделаться представителями «лондонского типа», украшающими витрины книжных магазинов. А проститутки стали изображать из себя натурщиц. Что до меня, то я ненавижу и отвергаю всю эту лезущую в глаза фальшь, когда презренный металл, извлеченный из самых жалких шахт и ям, преподносится как чистое золото. Лаймхаус-Холл, где в темных глубинах вод нашел свой конец Рог Райдерхуд,[21] — бесспорно, занятное модное место, но я лично туда бы и носа не сунул. А ворья в Хай-Холборн столько же, сколько и старых проституток с задумчиво-сентиментальным взглядом. Грязь — это грязь, убожество — это убожество, так меня всегда учили, и пиджак, что держится на одной, да и то болтающейся пуговице, менее надежен, чем тот, у которого есть все три. Людей, которые, сталкиваясь со всяческой мерзостью, становятся добродушнее и терпимее, в последнее время встречается все меньше.

Разумеется, взгляд, задержавшийся на Сент-Джон-сквер в какое-нибудь отвратительное февральское утро, дождливое и туманное, вряд ли различит тут сколько-нибудь привлекательные черты. Для начала возникнет общая картина: разбегающиеся в разные стороны запущенные магистрали, которые ровно посредине разрезает Кларкенуэлл-роуд. Небо цвета мелкозернистого песчаника, предвещающего скорый ливень, — об этом можно судить уже по тусклому свету, рассеивающемуся в туманной мороси. Толпы народа: все омнибусы, подпрыгивающие на неровностях дороги, до предела забиты пассажирами. У некоторых из них, кому не досталось места внутри, блестят на коленях непромокаемые накидки. Служивый люд, надев шарфы, поношенные пальто и напоминающие котелки шляпы, надвинутые на лоб по самые брови, бредет шаркающей походкой на работу куда-нибудь на Госвелл-роуд или Олдгейт. Ребятишки с домоткаными сумками на уже промокших плечах шныряют по улицам, спеша выполнить бог знает какие поручения, выскакивают из продуктовых магазинов и скобяных лавок. Не будет преувеличением сказать, что коммерческий гений Кларкенуэлла особо большими амбициями не отличается. Тут нет складских помещений, фабрик — ничего крупного. Скорее наоборот, любой жилой дом, мастерская разделены на множество мелких отсеков, порой три-четыре из них объединяются по общим интересам. Вот, например, тот дом, видите, чуть в стороне, в ярде-двух от остановки омнибуса, зажатый между бакалеей и скобяной лавкой и похожий на коротышку, над которым нависли два дюжих малых. В Кенсингтоне в нем разместилась бы семья из пяти человек вместе с кухаркой и прислугой. Здесь же, в Кларкенуэлле, начиная сверху вниз, — красильня, малярная мастерская, стеклорезка, загадочное заведение, имеющее дело со свинцовым суриком, и, наконец, в цокольном этаже — помещение, где шестеро детей в течение двенадцати часов ежедневно мастерят разноцветные бумажные веера по полтора пенса за дюжину. В обычный день этот дом принимает тридцать семь человек (старуха, умирающая от водянки и запертая в мрачной комнате где-то в глубине, всегда на месте), которым приходится пробираться через завалы бакалейных товаров, спотыкаясь и рискуя поранить ноги о всякие железяки, горделиво выставленные на узком тротуаре. Видите ли, в Кларкенуэлле мало места, и лавка не лавка, пока половина ее содержимого не красуется снаружи, а дом не дом, если в пять комнат не набьется человек двадцать. Нет места и простора, а только грязь, запустение, пыльные улицы, чернота ночи, сквозь которую не пробьется свет никакого уличного фонаря, ночной патруль — двое полицейских. А нищета и эпидемия соревнуются за право быть первыми в общей картине местности.

Неторопливо огибая площадь, держа над непокрытой головой поломанный зонтик, мистер Грейс, доверенный клерк мистера Пертуи, не испытывал ни малейшего смущения от открывающегося вокруг вида. Оно и неудивительно, ибо большую часть своей жизни он проработал в Кларкенуэлле и его окрестностях. Кларкенуэлл, можно сказать, был в его крови. Мистер Грейс в точности знал, куда направляется, чего там можно добиться и сколько стоит на кону в буквальном, денежном смысле. Свой человек, забыв на какое-то время, что привело его сюда, он с удовольствием огляделся, остановив взгляд на людной мостовой, заглянул в кондитерскую, постоял у обшарпанного магазинчика канцелярских товаров, в витрине которого красовались экземпляры «Раффс джорнал», «Ларки свелл» и других журналов. Особый интерес он проявил к дивану, который умудрился запихнуть сюда какой-то предприимчивый торговец мебелью и из спинки которого унылыми пучками уже начал вылезать конский волос. Звон колокола, донесшийся с Сент-Джеймсской церкви, вывел его из этого задумчивого созерцания, и, прокладывая себе путь через завалы фаянсовой посуды в китайском стиле, на которую беспрерывно падали капли дождя, мистер Грейс обогнул западный угол площади и вышел на застроенную серыми, невыразительными домами улицу, имевшую честь именоваться Кларкенуэлл-Корт. Если бы случайный прохожий проследил его путь, возможно, заметил бы, что мистер Грейс обращает внимание не столько на номера домов, сколько на медные таблички, прибитые над дверями. Аптека, школа, лавка, торгующая шкурами и жиром, — из нее шла такая вонь, что даже клерк, при всей своей привычке к здешним местам, вынужден был зажать нос, — все это он миновал, остановившись лишь у таблички, на которой было выгравировано: «Дж. Сноуден, живописец». Убедившись, что это именно то, что ему нужно — мистер Грейс был близорук, — он свернул свой порванный в нескольких местах зонтик, скромно стукнул несколько раз кольцом в запыленную входную дверь и отступил на шаг назад, дабы получше рассмотреть того, кто ее откроет. На пороге появилась молодая женщина в шали, с ребенком на руках. Мистер Грейс слегка улыбнулся и осведомился:

— Дьюэр?

— Второй этаж, в глубине.

Человек достаточно опытный, мистер Грейс понимал, конечно, что неприветливый тон женщины свидетельствовал не о дурном воспитании, а о чувстве собственного достоинства, приличествующего владельцу недвижимости. Он приподнял в знак благодарности зонтик и двинулся по плохо подметенному коридору к лестнице. Мистер Грейс был наблюдателен и расчетлив — долгие годы работы с мистером Пертуи научили его ценить эти качества. Так что, поднимаясь по ступенькам, он внимательно оглядывался и прикидывал одновременно степень окружающего запустения и вероятность успеха своей миссии.

Поскольку, как прекрасно понимал мистер Грейс, то и другое тесно связано. «Так, ковра нет», — отметил он про себя, добравшись до первой площадки. «Впрочем, никто лучшего и не ожидал. Но эти дыры в полу… нога застрять может… и ящика для угля нигде не видно (на эту мысль мистера Грейса навела большая куча угля, высыпанного на старую газету)… Плохо, очень плохо». Поднимаясь по второму пролету, он вдруг услышал стук собственных ботинок по голым доскам и с гордостью подумал о впечатлении, которое может произвести такого рода визит на обитателей второго этажа дома на Кларкенуэлл-Корт. Дойдя до второй площадки, он слегка побарабанил в дверь — даже этого, впрочем, хватило, чтобы она опасно заскрипела, — и, едва дождавшись слабого голоса, приглашавшего войти, решительно переступил через порог.

Взгляду мистера Грейса открылась комната — нельзя сказать, что грязная или неуютная, просто обстановка ее с холодной беспощадностью свидетельствовала о нищете. Голый деревянный пол был чисто вымыт. У окна стояла старомодная кровать с медными пружинами, рядом умывальник, пара плетеных стульев, низкий столик. В камине еле теплился огонек — всего три уголька горели и производили они так мало тепла, что двери, у которой задержался мистер Грейс, оно практически не достигало. На полке, прибитой к стене, располагались пивная кружка, белая фарфоровая кошка со стопкой бумажных салфеток и журнал «Круглый год», такой запыленный и обветшавший от времени, что можно было предположить, будто он и впрямь лежит здесь очень давно. Завершали картину еще несколько находившихся на каминной решетке предметов — тарелка, чайник, четвертушка хлеба. Все это мистер Грейс углядел еще с порога, и убожество обстановки поразило его настолько, что он даже не сразу обратил внимание на присутствующих в этой комнате людей — женщину совершенно изможденного вида, с исхудалым бледным лицом, которая лежала в одежде на кровати, и мужчину с одутловатым, нездорового цвета лицом, в домашнем халате, надетом на застиранную рубашку, неловко пристроившегося на одном из стульев. Убедившись по выражению их лиц, одновременно любопытных и неприкрыто тревожных, что именно гость является хозяином положения и никто ему тут перечить не решится, мистер Грейс сцепил руки и слегка поклонился.

— Грейс. Это имя должно вам напомнить о Льюисе Данбаре. Я прав?

Дождавшись слабого кивка со стороны мужчины, он полез во внутренний карман пальто и извлек оттуда сложенный в несколько раз и перевязанный лентой засаленный лист бумаги.

— Видите? Это чек на тридцать фунтов, выписанный на имя Ходжа, галантерейщика из Пентонвилля. Что-нибудь можете сказать по этому поводу?

Дьюэр страдальчески посмотрел на Грейса.

— Клянусь честью, сэр, деньги были уплачены…

— Не очень верится, иначе меня бы здесь не было. Я сказал — тридцать фунтов? Скорее тридцать пять, с учетом процентов. А еще точнее — тридцать семь фунтов десять шиллингов. Вопрос в том, мистер Дьюэр, собираетесь ли вы платить? — Тут клерк замолк, внезапно обратив внимание на какую-то несообразность в облике ее обитателя. — О Господи! Что это такое вы сделали со своими волосами?

— Он их покрасил. — Женщина заговорила в первый раз, слабым голосом, прижимая руки к груди.

— Ах вот как, покрасил? — Грейс повернулся на каблуках так круто, будто услышал какую-то невероятную диковину. — Но зачем?

Женщина закашлялась, и от этого ее бледные щеки порозовели.

— Он решил, что одна из причин, по которой он не может найти работу, — возраст.

— Так оно и есть! — прервал ее Дьюэр. — Стоит в волосах появиться седине, и все, у вас нет ни малейшего шанса. Хозяевам не нужны старики или те, кто выглядит стариком. Мне посчастливилось найти работу в одном ресторанчике — первую за этот месяц. На второй день я услышал, как хозяин говорит старшему официанту: «Старики мне здесь не нужны. Увольте его». Ну, меня и уволили. Тогда я пошел и покрасил волосы, хотя пользы мне это принесло немного.

Женщина снова закашлялась, и мужчина замолчал, беспомощно посмотрев на нее.

— Стало быть, волосы пришлось покрасить? — переспросил Грейс. — Это плохо. Очень плохо.

И, продолжая оглядывать комнату с добродушным любопытством, словно она была обставлена специально, чтобы развлечь его, он начал обдумывать новую тактику. Поначалу Грейс намеревался надавить на Дьюэра, даже запугать и таким образом заставить уплатить хотя бы часть долга, взятого восемнадцать месяцев назад у мистера Ходжа из Пентонвилля и затем переписанного на хозяина мистера Грейса, но теперь стало ясно — как подсказывал опыт, — что такой путь приведет в тупик. Тогда мистер Грейс решил пустить в ход запасной план, придуманный утром на Картер-лейн мистером Пертуи.

— Послушайте-ка меня, мистер Дьюэр. Не сомневаюсь, что долговых обязательств вы понараздавали половине Сити. И наверное, разыскивает вас с десяток таких, как мистер Пертуи. А может, и больше, не знаю. Для меня-то чем больше, тем хуже. Но мне кажется, мы могли бы помочь друг другу. Если дама не против, почему бы нам не найти местечко, где можно потолковать с глазу на глаз?

Дьюэр какое-то время недоверчиво смотрел на клерка, но потом все же кивнул и, сказав что-то жене вполголоса, стянул с себя халат, сменив его на столь же старое пальто, извлеченное из кучи одежды, валявшейся в изножье кровати. Приведя себя таким образом в порядок и дождавшись, пока Грейс легким взмахом руки попрощается с лежащей на кровати женщиной, он последовал за ним на лестничную площадку.

— Жене вашей, видимо, совсем худо, — участливо заметил Грейс, когда она вышли на улицу.

— Она почти не ест, — мрачно согласился Дьюэр. — В чем только душа держится.

— Похоже на туберкулез. Мне приходилось слышать такой кашель. От него пятна на щеках выступают. Не удивлюсь, если она умрет у вас на руках. Нет-нет, я не хотел обидеть, — спохватился Грейс, заметив, как изменилось выражение лица его спутника. — И мистер Пертуи не желает вам ничего дурного, хоть человек он и суровый. Но видите ли, есть правда и есть ложь. Судя по вашему виду, я бы сказал, что вы не прочь перехватить чего-нибудь горяченького? Так?

Дьюэр кивнул. Искоса взглянув на него, Грейс отметил, что тот еле-еле идет.

— Ну вот видите. Вы когда в последний раз ели по-человечески? Да ладно, чего там, можете меня не стесняться.

— Вчера. То есть нет, позавчера.

— И не удивлюсь, если это был чай с хлебом. Ладно, пошли.

На углу Кларкенуэлл-Корт, там, где она смыкалась с зеленой аллеей, расположилась пивная. Сейчас, накануне обеденного часа, заведение пустовало, но из-за полуоткрытой двери чувствовались запахи пива и напитков покрепче. Мальчишка, настоящий сорванец, из тех, кому сам черт не брат, с синяком под глазом и кепкой, надвинутой по самые брови, оттирал закопченные окна заведения, насвистывая что-то сквозь зубы, чудовищно при этом фальшивя. Они проследовали в темное, как пещера, помещение, освещенное лишь полыхающим в камине огнем, языки которого, извиваясь и отражаясь в оловянных кружках, словно играли сами с собой, а кружки лишь привычно передавали каждый сделанный ход. Усадив спутника за столик, Грейс отошел к стойке и вскоре вернулся с двумя стаканами горячего пунша.

— Вот, согрейтесь, — проговорил он, подбрасывая на ладони мелочь. — Эй, а это еще что такое?

— Что? — осведомился Дьюэр, внимательно рассматривая серебряную монетку, которую Грейс бросил на столик. — Флорин как флорин.

— Фальшивое серебро, — пояснил Грейс. — Цвет другой, не такой, как у настоящего. Может, вот из этого самого олова, из какого кружки сделаны, вырезали. Ладно, к делу. Как я понимаю, в карманах у вас сейчас ветер гуляет, верно?

— Не просто ветер — сквозняк.

— Ясно. — Грейс наклонился поближе к Дьюэру. — Что скажете, если я предложу работу, которая не только позволит заплатить по счету Ходжа, но еще и фунтов пять останется? Неплохо, а?

— Конечно.

— Вот и хорошо. Но нужно обговорить две-три детали. Видите ли, мистер Пертуи… — Тут Грейс сделал паузу, словно рассчитывая, что его хозяин материализуется из паров алкоголя, висевших у них над головой. — Так вот, мистер Пертуи не любит бросать деньги на ветер. Просто терпеть не может. Прежде всего у вас есть приличная одежда, такая, на которую посмотреть не страшно?

— Думаю, да.

— Наверное, в закладе? — с некоторой долей сочувствия поинтересовался мистер Грейс. — Сколько нужно, чтобы выкупить?

— Двенадцать шиллингов… У меня нет с собой квитанции.

— Ладно, годится. Далее пункт номер два, только не обижайтесь: благородного господина вы сыграть можете? То есть если мы попросим вас пойти в банк и снять со счета некую сумму, сумеете представиться важной птицей, на других сверху вниз поглядывать и все такое прочее?

— Э-э…

— Да ну же! Ведь у вас когда-то была своя лавка, на такую публику вы, пари держу, насмотрелись. Так как, да или нет?

— Да.

— Отлично! То, что надо. Теперь о том, что вам еще надо знать в связи с этим делом. Первое: на этой работе вы не Дьюэр, а Ропер. Джеймс Ропер. Ясно? Второе: вы человек со средствами. Через три дня вам доставят конверт с чеком. Вы пойдете, напоминаю, под именем Ропера и откроете счет в Балстроуд-банке в Лотбери. Знаете, где это?

— Да.

— Вот и хорошо. Я был уверен, что у нас все сладится. Ну и еще одно. Когда будете открывать счет — не беспокойтесь, там все чисто, тип-топ, — скажете, что отправляетесь в Ярмут (не тот, что на острове Уайт, а в Норфолке) и деньги надо переводить через контору Герни — это их представители. А потом сразу же двигайте в Ярмут, и пусть все думают, будто мистер Ропер приехал сюда подышать морским воздухом.

Дьюэр растерянно поглядывал на своего спутника, считая, что тот просто дурака валяет.

— Вы что, решили разыграть меня, мистер Грейс? Зачем вам это нужно?

— Какие шутки, я в жизни не был так серьезен. Слушайте меня внимательно. Вы джентльмен на отдыхе, хотя мы-то знаем, что на работе. Все выглядит чин по чину. Вы снимаете квартиру и платите за нее наличными. Прогуливаетесь по берегу. Разглядываете окрестности — по-моему, они там очень хороши. И ждете, когда с вами свяжутся.

— Письмом?

— Ну да. А в нем будут подробные инструкции насчет того, что следует делать дальше. Чего уж проще, а?

Время приближалось к полудню, и пивная, где они сидели, успела утратить свой аристократический вид. Ввалились с полдюжины ремесленников из близлежащих мастерских, и, направившись прямо к стойке, заказали по кружке портера. Оркестранты, сложив инструменты у ног, уплетали печенку, которую готовили здесь же, на жаровне, а какая-то довольно мерзкая на вид старуха в теплом платке и в шляпе с полями пыталась всучить им битые яблоки. Глядя на эту публику — на него-то, как это принято среди трудового люда, никто ни малейшего внимания не обращал, — Грейс сделался неразговорчив. На вопросы Дьюэра он стал отвечать кратко и отрывисто и неожиданно обнаружил пристальный интерес к каким-то гравюрам на спортивную тему, висевшим на дальней стене.

— Видите Серебряную Косу? Вот это, доложу я вам, была лошадка, никому не сравниться. Я как-то на ней десять гиней выиграл. Но может, вас скачки не интересуют?

— Должен признаться, не особенно.

— А ведь скоро очередное дерби! Ну да ладно. Вот что, мистер Дьюэр, — тут Грейс многозначительно понизил голос, — все это будет стоить денег. Это уж точно. А как же иначе? Так что давайте-ка найдем какое-нибудь местечко потише и решим наши делишки.

В дальнем конце было небольшое помещение для тех, кто хотел бы вымыть руки или справить другую нужду. Но поскольку желающих было не много, помещение, как правило, пустовало. Сюда-то, стараясь не привлекать к себе внимания, Грейс с Дьюэром и направились.

— Ну и вонь, право, жуткое дело. Ладно, переживем. Вот вам соверен, выкупите костюм из ломбарда и почистите перышки, чтобы выглядеть как положено. Далее: дорожные расходы, квартира и так далее — пяти фунтов должно хватить. — И к удивлению Дьюэра, все еще отчасти подозревавшего, что с ним затеяли какую-то сложную игру или просто издеваются, агент извлек из кармана потертый кошелек и отсчитал деньги золотыми монетами. И тут он совершенно преобразился. — Прошу. Расписки мне не нужны! А теперь ступайте и делайте все как договорились. И не пытайтесь найти меня, все равно ничего не получится. Еще одно: если кто-нибудь поинтересуется мной или мистером Пертуи, на которого я работаю, вы немы как могила. Если что пойдет не так, мы никогда не встречались и ни о чем не разговаривали, даже на улице не раскланивались.

Перехватив настороженный взгляд Дьюэра, Грейс широко улыбнулся и хлопнул его по спине.

— А впрочем, никогда не говори «никогда». Кто знает, может, мы как-нибудь вместе на дерби встретимся, вы да я. А теперь держитесь от меня подальше, когда выходить будем.

Но волновался Грейс напрасно. Ибо, конечно же, никто — ни ремесленники, о чем-то оживленно переговаривавшиеся друг с другом, ни оркестранты-немцы, ни старуха, продавщица яблок, — даже головы в их сторону не повернул.

На улице по-прежнему низко висели свинцовые облака. Глухие удары колокола Сент-Джеймсской церкви, гулом своим заполнившие всю площадь, известили о наступлении полудня. У выхода из пивной Грейс приостановился, позвенел мелочью в кармане и заметил, что на него смотрит мальчишка, который, закончив отмывать окна, теперь бесцельно возил грязной щеткой по тротуару.

— На, держи. — Он извлек их кармана флорин и швырнул его мальчишке, как показалось Дьюэру, наблюдавшему за траекторией полета монетки, одним движением. — На память.

Дойдя до угла улицы, он повернулся к Дьюэру и широко осклабился.

— Можете себя представить выражение его лица, когда он попытается разменять этот флорин?

— А что? — удивился Дьюэр.

— Как что? Ведь я ему снайд[22] бросил, вы разве не заметили?

Он снова рассмеялся, глянул куда-то в сторону и зашагал прочь. Кларкенуэлл его больше не видел.


Убедившись в том, что остался один, Дьюэр повел себя самым необычным образом. Будучи свидетелем шутки, сыгранной с мальчишкой, показавшейся ему, человеку незлобивому, в высшей степени недоброй, он вдруг забеспокоился: а ну как и деньги, переданные ему Грейсом, тоже окажутся фальшивыми? В какой-то момент такая возможность представилась ему настолько реальной, что, стоя на перекрестке, посреди обтекающей его толпы людей, высыпавших на улицу в этот полдневный час, он задрожал от страха. Но вид пяти соверенов, которые он извлек из кармана и аккуратно разложил на ладони, успокоил. Монеты, безусловно, настоящие. Тем не менее, все еще не до конца уверенный в выпавшей ему удаче, Дьюэр сунул одну из них в зубы и надкусил: нет, вроде все в порядке. На мгновение это напомнило ему иные эксперименты, производившиеся за стойкой его собственной бакалеи, и Дьюэр вновь содрогнулся. Впрочем, тут же, тряхнув головой, он избавился от этого наваждения и сообразил — чуть ли не впервые с того момента, как они с Грейсом вышли из пивной, — что стоит на углу улицы в районе Кларкенуэлл, промокший чуть ли не до нитки, но с деньгами в кармане.

Разные мысли метались у него в голове: он плохо помнил, что должен сделать прямо сейчас, а потом в Ярмуте, — он зверски голоден, и еще ему предстоит хоть немного утешить жену. Тем не менее почему-то — он и сам не мог объяснить этого — Дьюэр решил домой сейчас не возвращаться. Есть и другие вещи, которыми надо заняться ради собственного внутреннего успокоения, и прежде всего, а это самое срочное, следует поесть.

В нескольких ярдах от того места, где он находился, располагалась закусочная — захудалое, на взгляд, заведение, для подсобных рабочих и проституток, но сейчас сойдет и это. Больше того, в настоящий момент забегаловка казалась ему лучшим убежищем на земле. Не прошло и нескольких секунд, как он уже стоял на пороге, нащупывая через прохудившуюся подкладку пальто свое богатство. «Чай, кофе?» — осведомился хозяин — долговязый мужчина в невероятно замызганном фартуке. Нет, он с голоду умирает. «Что-нибудь поесть. Что тут у вас имеется?» Уловив испуганный, бегающий взгляд клиента, хозяин посмотрел на него с подозрением, но в тот же момент заметил, как в ладони блеснуло золото. «Да-да, разумеется, что угодно?» Широким жестом он указал на огромные баки и жаровни, огонь в которых поддерживался разнообразными оригинальными устройствами.

Еще несколько секунд спустя Дьюэр уселся за столик у дальней стены закусочной и принялся уплетать яичницу с ветчиной — лакомство бедняков. Едва отправив в рот последнюю крошку, он попросил принести еще одну порцию. Он испытывал истинное наслаждение от еды — давно уже не казалась она ему такой вкусной, — однако же в душе у него, и Дьюэр вполне понимал это, было неспокойно, перед глазами все время маячила фигура мистера Грейса с его улыбочкой вурдалака и назойливыми словами. Он покончил со второй порцией, хозяин уже стоял рядом. Что-нибудь еще? Может быть, десерт? Сию минуту. Но эйфория прошла, вместо нее появилось чувство тяжелой тревоги. Дьюэр встал из-за стола, расплатился и крупными шагами вышел на улицу — подумать о деле, за которое взялся.

Было половина первого, для Кларкенуэлла все еще рано, ибо, следует отметить, главные события здесь разворачивались в темное время суток. Дождь прекратился, где-то на севере сквозь черные тучи пробивались слабые лучи солнца. Но Дьюэр не обращал на это решительно никакого внимания. Он понимал, что долг велит ему идти на Кларкенуэлл-Корт к женщине, с которой он попрощался около часа назад. Однако же нервы у него разыгрались настолько, что успокоить их могла только быстрая ходьба. Вот Дьюэр и зашагал стремительно, но не на запад, к дому, а на север, через площадь, за ней начинался район с еще более сомнительной репутацией. Еда его подкрепила, он давно уже так себя не чувствовал, но душе было неспокойно. Ему повсюду виделся Грейс — он стоял на каждом перекрестке, скалил зубы в окне каждого омнибуса, везде мелькали полы его пальто. Дьюэр шагал быстро, не забывая при этом оглядываться по сторонам, но после ему представлялось, что шел он вслепую, не думая и не понимая, куда идет. Таким образом он пересек множество улиц в северной части города. Выйдя к вокзалу Кингс-Кросс, Дьюэр некоторое время постоял, глядя на железнодорожные пути. Затем двинулся через Сомерс-Таун с его мрачными, пустынными улицами, где, казалось, не ступала нога человека. Внимание его привлекали, заставляя завороженно останавливаться, всякие необычные вещи: уличный клоун с похоронными дрогами; лошадь в попоне, перевернувшийся экипаж вместе с кучером и толпа зевак; белого как мел арестованного трое полисменов выводят из дома вместе с цепляющейся за него некрасивой женщиной.

Все это Дьюэр видел, но не придал значения, ибо голова его была занята бесконечными расчетами. В мире денег, в мире Грейса и его хозяина, он ориентировался слабо, но все-таки достаточно, чтобы понять: дело, которым ему предстоит заняться, незаконно по самой своей сути. Знал он и то, что, если не повезет — допустим, кто-нибудь заинтересуется, почему он скрывается под именем мистера Ропера, оправданий его — мол, ничего не знаю — никто слушать не будет. Но взяв у Грейса деньги и потратив из них два шиллинга, возместить которые нечем, он уже заранее дал согласие. Назад дороги нет, остается лишь идти вперед. Ну а что сказать жене? Как объяснить появление пяти соверенов, возвращенный из заклада костюм, роль джентльмена и поездку в Ярмут? Обо всем этом он думал беспрестанно и безрезультатно, хотя нельзя сказать, чтобы так уж с отвращением, а день все тянулся и тянулся, и небо постепенно темнело, и наконец, сам едва понимая, как попал туда, Дьюэр очутился на вершине Примроуз-Хилл, откуда открывался вид на лежащий внизу город.

Прожив в Лондоне половину из своих сорока лет, он сразу узнал знакомые места. В отдалении, над окружающими зданиями величественно поднимался черный купол собора Святого Павла. Обволакивающие его клочья густого тумана, несколько смягчая очертания собора, придавали ему невесомый вид плывущего в полутемном море кирпича и бетона здания. Чуть ближе, посреди бесчисленных башенок и шпилей, виднелся корпус Ньюгейтской тюрьмы с бесчисленными окнами-бойницами, свет из которых разрезал окружающую мглу. Еще ближе — Смитфилд, оптовый рынок мяса и битой птицы, больница Святого Варфоломея, огни железной дороги, подобно огромной артерии соединившей Кларкенуэлл-роуд и Чартерхаус-стрит.

Величие этой панорамы и ощущение собственной незначительности заставили Дьюэра быстро двинуться вниз, принимая на ходу решения, на которые он прежде не считал себя способным. Он непременно найдет какие-нибудь слова, не раскрывая истинной сути дела, чтобы успокоить жену. Что касается его самого, то он прогонит из головы все посторонние мысли и сосредоточится на выполнении задачи.

Достигнув подножия холма, Дьюэр пошел на юго-восток и места эти были более знакомы. Уже стемнело, на тротуарах, ярко освещенных уличными фонарями, теснились тележки с продуктами и разнообразные лавки. Здесь Дьюэр немного задержался, вновь нервно нащупывая монеты в кармане пальто и думая, что такого недорогого можно купить жене. Остановившись в конце концов на полуфунте креветок и банке рыбных консервов, он двинулся в сторону Фаррингдон-роуд. Дом на Кларкенуэлл-Корт был погружен в полную темноту. В его комнате тоже не горел свет, огонь в камине погас, и лишь неровное дыхание жены выдавало человеческое присутствие. Но хотя двигался Дьюэр неслышно и так же тихо присел у камина, пытаясь с бесконечным терпением раздуть огонь, женщина зашевелилась.

— Это ты, Джон?

— Я, не волнуйся. Смотри, сейчас огонь разгорится, приготовлю ужин.

— Знаешь, что-то совсем мне худо. Слабость страшная. Ужин, говоришь?

В камине появились первые языки пламени, Дьюэр зажег лампу и продемонстрировал жене свои покупки.

— А разве тот господин не за долгом приходил?

— Э-э… ну да. В каком-то смысле да. Но с другой стороны, денежки появились. И работа тоже. Сейчас все расскажу.

— Здорово, Джон!

Огонь в камине разгорелся вовсю. Жена с усилием поднялась с кровати и начала выкладывать креветки на блюдце. Что ж, надо надеяться, что Дьюэры провели не такой уж плохой семейный вечер.

К некоторому своему удивлению — ибо до известной степени ему все еще казалось, будто все его договоренности с посланцем мистера Пертуи чистая химера, — Дьюэр быстро убедился, что события в основном развиваются по плану Грейса. Уже на следующее утро он отправился в ломбард на Кларкенуэлл-роуд, с хозяином которого в последние недели весьма сблизился, и за тринадцать шиллингов шесть пенсов выкупил из заклада свой костюм. Это был хороший костюм, приобретенный незадолго до того, как он перестал быть бакалейщиком. Разложив его на кровати, Дьюэр сразу заметил, насколько тот отличается от всех иных предметов одежды, имеющихся в комнате. Это как раз то, что нужно. В то же время даже самый большой оптимист понял бы, что ему предстоят еще расходы. Ботинки, как наглядно подтвердила вчерашняя экскурсия на Примроуз-Хилл, разваливались на куски, а шляпа с высокой тульей, валявшаяся в стенном шкафу вместе с деталями сломанного отжимного катка, насквозь проедена молью. Взяв еще один из оставшихся четырех соверенов, Дьюэр отправился в универмаг на Розамон-стрит и выложил десять шиллингов за пару ботинок. Завершила его гардероб шляпа, обнаруженная в витрине комиссионного магазина и облегчившая, да и то лишь в результате весьма долгих переговоров, его карман еще на пять шиллингов девять пенсов.

— Ну и как я тебе? — повернулся он к жене, закончив туалет и удовлетворившись, за неимением зеркала, разглядыванием собственной персоны в чайнике.

— Отлично выглядишь, Джон, право слово, замечательно.

— Как насчет ленты на шляпу? Впрочем, не стоит. А перчатки?

В конце концов было решено, что перчатки можно достать у миссис Хук, швеи из квартиры этажом выше. В течение всего этого времени лицо Дьюэра — а он всячески пытался скрыть это от жены — сохраняло печальное выражение. Он не мог не понимать, что, даже пребывая в неведении относительно конечных целей Грейса, все его действия иначе как аферой не назовешь. Нынешнее одеяние, и в особенности шелковая шляпа, лишь усиливало тревогу. Он со страхом думал о том, что, едва выйдя из дома, выдаст себя уже одним своим видом и уж наверняка вызовет подозрение у полисмена, регулирующего уличное движение. Впрочем, постепенно это чувство улетучилось. Насколько ему известно, никакого преступления он пока не совершил. Да и вообще не исключено — а за эту мысль он цеплялся, как приговоренный к смерти, перед которым вдруг забрезжила надежда на помилование, — что не такое уж это темное дело и, может, оно приличнее, честнее, чем кажется. Разумеется, все эти тяжелые раздумья скрыть от жены так и не удалось. Как-то вечером, когда чудеса портновского искусства обрели завершенную форму и мистер Дьюэр предстал перед ней в новом виде, миссис Дьюэр довольно мрачно заметила:

— По-моему, Джон, ты не очень-то в восторге от новой работы.

— Пожалуй, ты права. Не очень. Видишь ли, — наугад заговорил он, понимая, что просто не в состоянии поделиться с ней страхами, сжигающими его изнутри, — в каком-то смысле это та еще головная боль. Ну и конечно, тебя одну оставлять не хочется.

— Ну, об этом можешь не волноваться (белое как мел лицо миссис Дьюэр вряд ли подтверждало эти слова). Миссис Хук обещала позаботиться обо мне. Знаешь, давай молиться, чтобы на этот раз тебе повезло. Такой шанс нельзя упускать.

— Ну да, конечно. — Хотя по выражению лица мистера Дьюэра нельзя было сказать, будто он слишком верил в успех предприятия.

Под конец второго дня, прошедшего после встречи с Грейсом, Дьюэр вдруг так разнервничался, что чуть ли не продал костюм и все остальное, чтобы вернуть пять соверенов. Но наутро на скрипучей лестнице послышались чьи-то шаги. Это оказался почтальон — не тот, что обычно разносит корреспонденцию по домам на Кларкенуэлл-Корт, а другой. В письме, на обратном адресе которого значилось «Картер-лейн», оказалась, как и сулил Грейс, пятидесятифунтовая банкнота, перечень ранее оговоренных дел, а также указание как можно скорее выехать в Большой Ярмут. Письмо было получено в девять утра, а в десять, одетый с иголочки, что явно вызвало одобрение со стороны швейцара, открывшего ему с почтительной улыбкой дверь, Дьюэр вошел в банк на Лотбери. Благодаря оказанному ему приему открыть счет на имя мистера Джеймса Ропера, как и заключить соглашение с представителями господ Балструд в Восточной Англии, оказалось чрезвычайно просто, и уже в одиннадцать Дьюэр направился на вокзал Шордич. Заплатив одиннадцать фунтов три пенса за билет до Большого Ярмута и обратно, отдал чемодан носильщику и позволил препроводить себя в вагон второго класса, где удивительно пахло анисом и сидела пожилая дама, держа проволочную дорожную корзину с пекинесом.

— Это замечательная собачка, сэр, — сказала дама. — Никого еще пока не укусила. Даже когда щенком была.

Дьюэр заметил, что весьма рад слышать это.

— И тем не менее, сэр, факт остается фактом: он терпеть не может путешествовать. И никогда не мог, и, наверное, так будет всегда.

На что Дьюэр ответил, что это весьма удивительно.

Наконец, окутавшись клубами пара, поезд отошел от вокзала и потащился через унылую задымленную местность, сплошь утыканную трубами, минуя извилистые притоки Темзы, на поверхности которых плавали окрашенные во все цвета радуги нефтяные пятна; склады, угрюмо нависавшие прямо над водой; старинные ремесленные мастерские, окна которых давно забыли, что такое стекло, а крыши — шифер; проползая под уродливо сгорбившимися, выложенными черным кирпичом гигантскими виадуками, мимо необъятных кладбищ, где надгробия жмутся друг к другу, теряясь под фантастически изогнутыми, покрытыми сажей ветвями деревьев. Отовсюду — с труб, зеленовато-черных складских стен, опор виадуков, покосившихся кладбищенских заборов — стекала вода, время от времени в ней отражались лучи бледного солнца, так что впечатление возникало такое, будто разом загораются, пробивая серый туман, десятки свечек: вспыхивают — и тут же гаснут.

Пожилая дама откушав сливы в сахаре, вскоре заснула с открытым ртом, демонстрируя ряд пожелтевших зубов, а собачка, повыв немного от тоски и одиночества, принялась грызть дно корзины, словно действительно верила, будто ей удастся вырваться на свободу.

За всем этим Дьюэр наблюдал в печальной задумчивости, не находя ничего, что помогло бы развеять его тревогу. Он очутился слишком уж на виду, и это его смущало. Ему казалось, что облаченный в свой черный костюм, с шелковой шляпой на коленях, он похож на экспонат в музее и посетителей приглашают осмотреть его и оценить по достоинству. Подобное ощущение чрезвычайно нервировало Дьюэра. По коридору, громко топая башмаками, прошел кондуктор, и Дьюэр вжался в угол, как человек, за которым гонятся. На некоторых станциях по пути следования поезда в окно заглядывали старушки, предлагая купить свежую газету или миндальную карамель, и он в страхе вскакивал с места. В Ипсуиче проснулась его спутница. Она еще раз рассказала о достоинствах своей собачки и, сопровождаемая какой-то родственницей, сошла на платформу. Севший на ее место смуглолицый молчаливый мужчина, сразу же принявшийся тереть ногти носовым платком, Дьюэру совершенно не понравился. Он решил, будто это полицейский инспектор, который путешествует инкогнито и только и ждет, когда поезд вползет во тьму тоннеля, чтобы наброситься на него и надеть наручники.

И в Норидже было не лучше. В ожидании пересадки на другой поезд ему пришлось два часа болтаться по городу в сопровождении услужливого носильщика, не отходившего ни на шаг и показывавшего достопримечательности города — например, старинный замок (он же тюрьма), где уныло копошились люди в полосатой одежде. От Норуича до Большого Ярмута не больше двадцати миль голой, плоской как доска, местности, сплошь застроенной ветряными мельницами, но Дьюэру хотелось, чтобы это были все двести. Тем не менее, достигнув места назначения, он был рад осознать — хотя еще четыре часа назад это представлялось почти невероятным, — что он по крайней мере жив, львы его не сожрали и даже не покушались на него. А носильщики, железнодорожные служащие, да и всякого рода зазывалы, шнырявшие в поисках туристов, обращались с ним в высшей степени пристойно. Приободрившись таким образом, Дьюэр подхватил чемодан и примерно в четыре часа пополудни вышел из вокзала. Задержавшись возле запряженной в подводу лошади, он непринужденно осведомился у какого-то старика в рабочей куртке, державшего вожжи, где здесь, в Ярмуте, можно остановиться и что стоит посмотреть. Выяснив, что благородные господа предпочитают, как правило, гостиницу «Бейтс», а у причала стоит отличная экскурсионная яхта, упомянутая в одном из романов мистером Чарлзом Диккенсом, Дьюэр велел немедленно отвезти его в гостиницу, чтобы завтра заняться осмотром яхты.

Увы, в межсезонье Ярмут представляет собой весьма унылое место — мне по крайней мере всегда казалось именно так. Что тут есть? Прогулочная дорога, тянущаяся вдоль берега примерно милю, на которой северный ветер, долетающий прямо из Ютландии, беспощадно осыпает вас морскими брызгами. Два театра с весьма привлекательными афишами, рекламирующими вчерашние и завтрашние представления, всегда закрытые. Базар по четвергам, неизменно готовый превратиться в «шестипенсовую распродажу» или «аукцион всего за один шиллинг» и тому подобное, но также не работающий все семь дней в неделю. Чем именно занимают себя жители города в период между октябрем и мартом, сказать затруднительно, поскольку и магазины закрыты, а на улицах никогда нет народа.

Встав на следующее утро пораньше, Дьюэр направился сначала на почту, откуда телеграфировал на Картер-лейн свой местный адрес. Затем побывал в читальне для моряков, где обнаружился отсыревший экземпляр «Ярмут меркьюри», а также пушечное ядро, выпущенное, наверное, еще в сражении при Трафальгаре. И наконец, изучив внутреннее убранство описанного мистером Чарлзом Диккенсом судна (оказавшегося несудоходным, ибо в нем жила семья из девяти человек), Дьюэр почувствовал, что исчерпал все возможности города. На следующий день пришло письмо с Картер-лейн. Дьюэр прочитал его с большим волнением, ибо оно-то и раскрыло ему наконец глаза на суть дела, ради которого он приехал в Большой Ярмут. Сегодня утром ему под видом мистера Ропера следовало нанести визит двум городским стряпчим. Тому и другому надо представиться кредитором господина по имени Нокс, проживающего по такому-то адресу в Пэкеме, и попросить написать письма с поручением оплатить долги на сумму сто пятьдесят фунтов стерлингов. После этого вернуться в гостиницу и ждать, пока стряпчие сами не свяжутся с ним. Все это — хотя, по правде говоря, текст письма занимал не более страницы — Дьюэр прочитал пять или даже десять раз, чтобы, не дай Бог, не перепутать или не забыть чего-нибудь.

Затем, со шляпой в руке и самыми мрачными предчувствиями в сердце, он вышел на главную улицу, твердо намереваясь выполнить данное ему задание. И вновь, как и в банке в Лотбери, встретили его в этих цитаделях законности самым радушным образом. Без малейшей задержки проводили в кабинет, вежливо выслушали и заверили: письма напишут немедленно. Он остановился в гостинице «Бейтс»? Они будут иметь удовольствие нанести ему визит. Во второй конторе Дьюэру чрезвычайно учтиво напомнили о необходимости поручительства. Будучи уверен, что стук его сердца слышен любому прохожему на улице, Дьюэр тем не менее, стиснув зубы, назвал имя Герни — кажется, именно так зовут местных представителей его лондонского банка. После чего его с поклонами проводили до лестницы, как какого-нибудь Креза. В общем, размышлял Дьюэр, возвращаясь к себе в гостиницу и вдыхая воздух, который сильно пах тухлой рыбой, все могло обернуться гораздо хуже. Опять-таки львы его не сожрали и даже не покушались. Пока на его пути встречаются исключительно агнцы.

Пребывая именно в таком настроении, он позавтракал в гостинице и собирался еще раз пройтись по берегу, но тут как раз столкнулся с такой угрозой, которая разом пробудила все его прежние страхи. Задержавшись у регистрационной стойки, чтобы решить с клерком всякие мелкие дела — подбросить или не подбросить еще немного угля в камин, подать на ужин рыбное блюдо, — Дьюэр заметил вдруг, как пристально его разглядывает некий господин, только что появившийся в вестибюле. Он круто повернулся, намереваясь немедленно возвратиться к себе в номер, но господин, чьи черты показались Дьюэру знакомыми, был уже рядом.

— Вот это встреча так встреча! А я сразу, как вошел, сказал себе: неужто это он? И точно.

— А, ну да, конечно. Как дела?

Вглядываясь в лицо собеседника, Дьюэр признал в нем коммивояжера, с которым имел дела в свою айлингтонскую пору. Более того, этому типу отлично известны все его, Дьюэра, коммерческие неудачи. Тщетно пытаясь взять себя в руки — он чувствовал, как весь покраснел, — Дьюэр заметил, что коммивояжер разглядывает его с необычным интересом.

— Что вас привело сюда? Дела, наверное? Выглядите превосходно — фортуна, видно, лицом повернулась. Между прочим, — продолжал он, — мне послышалось или действительно этот малый за стойкой назвал вас Ропером или как-то так?

Никакого подвоха за этим вопросом не скрывалось, но для Дьюэра во взвинченном состоянии хватило и этого, чтобы паника снова захлестнула его. Пробормотав какое-то извинение — впоследствии он так и не смог припомнить, какой предлог выдумал, — Дьюэр бросился на улицу и, убедившись, что его никто не преследует, направился к берегу. Здесь, на свежем морском воздухе и в отсутствие посторонних, голова немного прояснилась. Что ж, не повезло, говорил он себе, но ничего катастрофического не произошло, впадать в отчаяние оснований нет. Понятно, что в этой гостинице, где его вымышленное имя может теперь привлечь всеобщее внимание, оставаться нельзя, однако же в городе есть и другие места, в которых имя мистера Ропера никаких подозрений не вызовет. Порассуждав таким образом в течение примерно часа, Дьюэр вернулся к себе в гостиницу. Убедившись в отсутствии поблизости коммивояжера, он направился к стойке и заявил, что только что полученное сообщение вынуждает его немедленно покинуть город. Формальности отняли не более пяти минут, и Дьюэр с чемоданом в руках вновь очутился на улице. Страх научил его быть осмотрительнее. Вместо того чтобы просто перейти на другую сторону и справиться о номерах в ближайшей гостинице — а поблизости имелись еще две-три, — он направился в отдаленную часть города, за церковь Святого Николая, и снял комнату в рыбацком доме. Первым делом написал письма стряпчим и на Картер-лейн, извещая об изменении адреса, хотя причин этого не указал. Остаток дня Дьюэр провел, гуляя по берегу (чувство опасности подсказывало избегать мест, где можно столкнуться с коммивояжером), а вечером скудно поужинал шпротами, поданными новой хозяйкой.

Увы, его беды на том не кончились. Время тянулось бесконечно. Унылые дождливые дни, которые можно было терпеть в отеле, где трещит огонь в камине и есть с кем пообщаться, в домике рыбака на южной окраине города казались бесконечно тоскливыми. Дьюэр пристрастился к прогулкам по берегу, каждодневно отмеривая милю за милей и следя за полетом чаек на фоне низкого пасмурного неба. К югу от Большого Ярмута находился городишко под названием Горлстон, утыканный живописными домиками, сложенными из прибрежных камней, и с одиноким озером, где плавали цапли и торчали голые деревья. Но Дьюэру уже ничто не приносило утешения. У него вошло в привычку разговаривать с самим собой на ходу — в какой-то момент он заметил это во время прогулок, и сделанное открытие его ничуть не порадовало. Борясь с ветром, кутаясь в поднятый воротник, засовывая руки глубоко в карманы пальто, Дьюэр успокаивал себя тем, что испытаниям его скоро настанет конец, еще день-два, и он окажется дома. Помещение на Кларкенуэлл-роуд казалось отсюда, где только бесконечные пески куда ни глянь да хрипло кричат чайки, чуть ли не райским садом, а звон колоколов на Сент-Джеймсской церкви — музыкой сфер. Дьюэр был лондонским жителем, и умиротворенный вид местной публики действовал ему на нервы.

На третий день пребывания в доме рыбака утренняя почта доставила два письма, адресованных Дьюэру. Оба от ярмутских стряпчих. Они извещали о том, что сто пятьдесят фунтов стерлингов, которые задолжал ему мистер Нокс из Пэкема, получены и за вычетом комиссионных могут быть предоставлены ему. Эти сообщения, как казалось Дьюэру, должны были поднять его дух, но странным образом возымели прямо противоположный эффект. Стало очевидным, что его втянули в чистейшую аферу.

Нет такого кредитора, рассуждал Дьюэр — а в свое время он приобрел немалый опыт в таких делах, — который выложит столь значительную сумму в короткий срок. Наверняка подобные темпы вызовут глубочайшие подозрения у тех, кому он доверил истребовать долг. Разве может быть иначе? Тем не менее ничего другого, кроме как откликнуться на полученное сообщение, ему не оставалось, и, настороженно оглядываясь по сторонам, низко надвинув на лоб шляпу, Дьюэр отправился по знакомым адресам. Опять-таки и там и там его, то есть мистера Ропера, встретили с величайшим почтением. И передали письма, написанные изящным, почти каллиграфическим почерком мистера Нокса из Пэкема, ссылавшегося на затруднительное положение, в котором он оказался, и признававшего взятые на себя обязательства в полном объеме. И оттуда, и оттуда он вышел с чеками, каждый на сумму чуть меньшую, чем сто пятьдесят фунтов, для перевода на счет фирмы.

Следовало решить еще одно дело. Дьюэр потратил почти все деньги. От пяти соверенов, полученных около недели назад у Грейса, остался всего шиллинг с мелочью. А ведь оба ярмутских стряпчих, помимо чеков, представили ему счета на шесть шиллингов восемь пенсов каждый. И надо еще заплатить за жилье рыбаку. Следуя инструкциям, содержащимся в последнем письме с Картер-лейн, Дьюэр решил снять небольшую сумму со своего счета у Герни. Прикидывая, что не пройдет и получаса, как он оставит этот городишко, Дьюэр остановил первого же прохожего и спросил, как пройти к банку Герни. Герни? Да это же совсем рядом, на соседней улице.

Время приближалось к полудню. В Большом Ярмуте, как практически во всех провинциальных городах, учреждения закрываются на обед ровно в двенадцать, и чтобы не оказаться перед запертой дверью, Дьюэр ускорил шаг. То ли возбужденное состояние, вызванное стремительным развитием событий было причиной случившегося, то ли легкое головокружение, преследующее его последние дни, сказать трудно, но в банке между ним и кассиром состоялся странный разговор:

— Я хотел бы снять небольшую сумму со счета, открытого на мое имя вашим лондонским агентом.

— Ваше имя, сэр?

— Дьюэр.

Осознав свою ошибку, он мгновенно поправился, но было уже поздно. Кассир удивленно посмотрел на него. Хуже того: старший кассир — бородатый мужчина в очках, слышавший со своего места в глубине служебного помещения этот диалог, — встал и направился к ним. Будь на его месте кто-нибудь другой, он бы как-то выкрутился, выругал себя за рассеянность, привел бы неоспоримые доказательства того, что никакой он не Дьюэр, а самый настоящий мистер Ропер, но Дьюэр на такое не был способен. Он круто повернулся на каблуках и бросился прочь. Бредя с поникшей головой в сторону дома и обзывая себя последними словами, Дьюэр все время возвращался к одному-единственному вопросу: что делать? Тщательно исследовав карманы, он нашел пятнадцать пенсов. Оставалось только одно. Добравшись до своего жилья в Саут-тауне, Дьюэр с облегчением убедился, что хозяйки нет дома; не прошло и минуты, как он со своим чемоданом снова очутился на улице. Чувствуя, как пот струится у него по щекам, дико оглядываясь по сторонам, Дьюэр поспешно зашагал к вокзалу. Четыре часа спустя, преследуемый лишь клочьями тумана, что висел над норфолкскими полями, поезд, бегущий на запад, доставил его в Лондон.

ПОЕЗДКА МИСТЕРА ТЕККЕРЕЯ

Норуич — Хинем — Уоттон

…Изнутри, за вычетом орнаментальных излишеств, привнесенных архитекторами эпохи рококо, собор выглядит в высшей степени благородно. Яркие, ласковые лучи солнца, проникающие через окна, золотят это величественное сооружение нежнейшим светом. Превосходный витраж не слишком бросается в глаза. Орган звучит низко и торжественно. Шесть посетительниц, каждая со справочником в руках и в сопровождении особы мужского пола, расхаживали взад-вперед по нефу вместе с церковным служащим, у которого глаза так и горели, а красноречие было таково, что, признаюсь, мне сделалось стыдно за невежество в вопросах духовной истории. И я, стараясь не привлекать к себе внимания, поспешно отошел к воротам, ведущим в школу при соборе. Здесь под присмотром добродушного на вид молодого учителя в форме, явно завидовавшего беспечному веселью своих подопечных (а я-то уж точно), с полсотни юных джентльменов в тесных черных куртках и брюках играли в пятнашки, или бросали палками в мишень, или поедали миндальную карамель, купленную прямо с полноса у уличной продавщицы.

В полдень, миновав большой дом — резиденцию мистера Герни, и славную деревушку под названием Колни, мы выехали из города через западные ворота и очутились на каменистой норфолкской дороге. На мой вкус, это очаровательная сельская местность, где река вьется через заливные луга и тальник, а здесь и там виднеются аккуратные церквушки посреди удивительно зеленых рощ и пастбищ. Странно только, что места эти выглядят совершенно пустынными и брошенными. Куда уж все делись, если только не на заработках, урожай убирают, понятия не имею. Так или иначе, мне не встретилась ни единая душа, разве что мальчишка, игравший на дороге близ Уимондема. Он спросил: «Ваша честь, не желаете ли посмотреть на большую свинью?» «Титмаш,[23] — сказал я себе, следуя за ним по лабиринту жалких огородов и небольших участков грубо вспаханной земли, — право, тебе следовало бы предаваться земледельческим радостям деревни и стать-таки фермером». Однако вынужден признать, животное, которое самодовольно разглядывало меня из своего хлева, показалось мне довольно-таки несимпатичным. И все же приятно было послушать, как этот сорванец хвастает тридцатью шиллингами, которые его мать уж точно получит за эту тушу, а он в день забоя полакомится жареной свининой. Должен признать, мне не было жаль двух пенсов, которые составили плату за этот обзор.

…За Хингемом — аккуратным городком, где у кромки леса блестит красивое озерцо, — пейзаж становится угрюмым и невыразительным. Мимо, скрипя колесами, прополз экипаж с полудюжиной стариков и старух, жалкий скарб которых, валявшийся у ног, не позволял даже пошевелиться. Нищие, сказал мой друг, хорошо знающий эти края, в уоттонский работный дом едут. Затем проследовала подвода пивовара, влекомая двумя могучими ломовыми лошадьми, и я подумал о конце этого путешествия: хозяин пивной, стоящий в белом фартуке у входа, бочки, скатывающиеся в холодный, тускло освещенный погреб, симпатичная официантка, подносящая вознице большую кружку. Ничего подобного, увы, стариков нищих не ожидает. Приближаясь к Уоттону, мы миновали большой дом, полускрытый деревьями и обнесенный высокой каменной стеной. Как выяснилось, это убежище прославленного натуралиста мистера Дикси. Прямо у ворот виднелся крепкий охотничий домик, рядом с которым на смородиновых кустах сушились белые парусиновые брюки и чулки, но других признаков жизни видно не было. Сами ворота были заперты на висячий замок, и у меня возникло впечатление, что мистер Дикси, при всей своей страсти к бабочкам, посетителей не жалует.

В общем, было в этой части Норфолка что-то угрюмое: высокие деревья, затеняющие дорогу, внушающий содрогание старинный полуразрушенный дом, в котором могло бы происходить действие какого-нибудь из романов миссис Анны Радклифф, унылая равнина, расстилающаяся на мили вперед… Поднялся ветер, и растущий поблизости тростник отозвался на редкость печальным вздохом. Заметив в огибающей дом мистера Дикси стене небольшой пролом — камень раскрошился, — я не смог противостоять соблазну заглянуть внутрь, но ничего, кроме своры собак в псарне да женской фигуры, мелькавшей на лужайке перед домом, не увидел…

И вот наконец Уоттон, огромная старая рыночная площадь, где конюхи присматривают за своими привязанными к изгороди животинами, и «Джордж-Инн» с ее свежими простынями, пухленькой, как нигде, горничной и величественной старой хозяйкой, которой стоит только сказать: «Мадам, моя котлета будет еще вкуснее, если на тарелке не останется отпечатков пальцев посудомойки…»


Содержание:
 0  Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery : Дэвид Тейлор  1  Глава 1 ОХОТНИКИ : Дэвид Тейлор
 2  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  4  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 6  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  8  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 10  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  12  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 14  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  16  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 18  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор  20  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор
 22  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор  24  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор
 25  вы читаете: Глава 10 ДОВЕРЕННЫЙ КЛЕРК : Дэвид Тейлор  26  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор
 28  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор  30  Глава 15 В НИЗОВЬЯХ РЕКИ : Дэвид Тейлор
 32  Глава 17 МИСТЕР РИЧАРД ФЭРЬЕ : Дэвид Тейлор  34  Глава 14 НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ : Дэвид Тейлор
 36  Глава 16 ЧЕРНАЯ СОБАКА ЗНАЕТ МОЕ ИМЯ : Дэвид Тейлор  38  Глава 18 РОЗА : Дэвид Тейлор
 40  Глава 20 ИСТОРИЯ С КЛЮЧОМ : Дэвид Тейлор  42  Глава 22 ПОЛДЕНЬ В ЭЛИ : Дэвид Тейлор
 44  Глава 19 К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ : Дэвид Тейлор  46  Глава 21 УТРО КАПИТАНА МАКТУРКА : Дэвид Тейлор
 48  Глава 23 НОЧНАЯ РАБОТА : Дэвид Тейлор  50  Глава 25 ЭСТЕР В ЛОНДОНЕ : Дэвид Тейлор
 52  Глава 27 МУХИ И ПАУКИ : Дэвид Тейлор  54  Глава 29 КОНЕЦ ФИРМЫ ПЕРТУИ ЭНД К° : Дэвид Тейлор
 56  Глава 24 КАПИТАН МАКТУРК ПРОДВИГАЕТСЯ ВПЕРЕД : Дэвид Тейлор  58  Глава 26 СКРУПУЛЕЗНОСТЬ МИСТЕРА МАСТЕРСОНА : Дэвид Тейлор
 60  Глава 28 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ : Дэвид Тейлор  62  Глава 30 СУДЬБЫ : Дэвид Тейлор
 64  ПОТЕРЯВШАЯСЯ, ПОХИЩЕННАЯ ИЛИ ЗАБЛУДИВШАЯСЯ: ОБ ОДНОЙ ИСЧЕЗНУВШЕЙ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ : Дэвид Тейлор  66  ДЖО ПИРС: ИСТОРИЯ МОШЕННИКА : Дэвид Тейлор
 67  Использовалась литература : Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery    



 




sitemap