Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 19 К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ : Дэвид Тейлор

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  43  44  45  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67

вы читаете книгу




Глава 19

К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ

Каждый день он просыпался совсем рано, ощупью отыскивал на полу своей хижины рукавицы и шарф, затем открывал дверь и вглядывался в кроны деревьев, бледно-серые в этот предрассветный час. Поначалу ему, человеку в этих краях новому и неопытному в таких делах, казалось, что все здесь неизменно и неподвижно. Но с течением времени глаз его приучился различать слабые оттенки пейзажа: насупленный вид елей, смягчаемый снегопадом, колею дороги, склонившуюся под тяжестью снега лапу молодой пихты, которая со временем избавится от своего груза с грохотом, похожим на пистолетный выстрел. Все это его успокаивало, ибо этот человек любил движение, ему нравилось ощущать себя в центре событий, и еще он, несмотря на недостаток опыта, знал: дикая природа ненавидит всякое движение, усматривая в нем символ той жизненной силы, стремясь подавить ее и уничтожить. И в то же время он страшился окружающего, поскольку чувствовал, что не понимает его и возможность взять над ним верх зависит от искусства и мастерства других. Потому выходил он каждое утро из своей хижины, стоявшей в двадцати ярдах от кромки леса, и, дрожа от холода — рукавицы и шарф не очень-то спасали, — вглядывался в грозно нахмуренные ели и бледное небо, и одолевали его всяческие сомнения и подозрения.

Он был изобретателен и выработал определенные приемы, позволявшие избавиться от всего неприятного. Недолгий бессолнечный день только начинался, человек разгребал еще горячую золу, оставшуюся от вчерашнего костра, кипятил чайник, набитый талым снегом, пил кофе и рубил дрова, добавляя их к штабелю, сложенному под навесом. Затем, со второй чашкой кофе в руках, он садился на один-единственный стул, имевшийся в его распоряжении, и осматривал свое богатство: серые мешки с мукой, ящик сушеной рыбы, нарезанная кусками жирная соленая свинина в металлической коробке. Оглядывал и мысленно хвалил себя за хозяйственность. Ребята, говорил он себе, будут довольны тем, в каком порядке содержится жилье. Они оставили следы своего здесь пребывания — колоду карт, валявшуюся на снегу картинками книзу, складной нож, закатившийся за мешки с мукой, кем-то оброненный серебряный канадский доллар. Он тщательно собрал все это и положил в карман своей подбитой мехом куртки, предвкушая момент возвращения вещей хозяевам. Позднее, когда день был уже в полном разгаре и небо на юге приобрело более теплый, розовый оттенок, он стал беспокойно кружить по хижине, то ощупывая стены в местах с отслоившейся древесиной, то присаживаясь с книгой к огню, дым от которого уходил через импровизированную трубу, сделанную из оловянного ведра. В четыре пополудни вспыхивала последняя полоска серого света и землю накрывала арктическая ночь.

Ребята ушли два дня назад. Еще два — максимум три — потребуется на обратный путь. Он уже слышал в воображении скрип саней в пересохшем русле реки, покрытом ныне ковром еловых веток, и лай пяти собак в упряжке. Все они приехали сюда, в долину Паудер-Ривер, за лесом — с приходом весны его предстояло сплавить на юг, в форт Маккензи, а может, и дальше. И лес, кругляки, говорили ему, сделают их богатыми. Собственно, эти посулы и взбудоражили его, заставили двинуться в путь, хотя в деньгах он вообще-то не нуждался, вполне хватало и дома. В этих краях он был новичком, но и при всей своей неопытности видел, что зима уже на носу и в их распоряжении остается совсем мало времени, чтобы все сделать. Но не важно! Ребята скоро вернутся с разведки из страны белого безмолвия, простирающейся на север до самых арктических морей. А потом они тем же путем, каким и пришли, возвратятся в форт Макгарри, что в восьмидесяти милях отсюда, где их поджидают перекупщики и люди из «Хадсон-Бэй компани».

Подумав, что ребятам по возвращении будет приятно отведать свежего мяса, он взял ружье, несколько лент с патронами из своих запасов, обмотал лицо от пронизывающего ветра шарфом, оставив открытыми лишь лоб и кончик носа, и нырнул под балдахин деревьев. Вокруг было невероятно тихо, и пока он, утопая в мягком снегу, с трудом пробирался вперед, слышал только собственное дыхание да скрип мокасин. Такой тишины — полной, абсолютной, леденящей кровь тишины самой стихии — ему еще слышать не приходилось, и впервые за все время своих странствий по диким краям он пожалел, что пустился в эту авантюру и не остался в форте Макгарри. Впрочем, тут же спохватившись, выругал себя дураком и напомнил: скоро, уже завтра утром, вернутся ребята и человеку, который пугается такой ерунды, как тишина, они наверняка предпочтут пару кроликов или зайца. Взяв себя в руки и поудобнее перекинув ружье через плечо, углубился в лес, не забывая при этом запоминать дорогу, которой двигался, и не упустить из виду большую, много выше, чем другие, ель, указывавшую путь назад, к хижине.

Однако получасовой поиск ни к чему не привел, и он вынужден был повернуть обратно, дивясь тому, куда подевалась дичь из мест, еще два месяца назад, когда он впервые здесь появился, полных жизни. Следом за холодами всегда наступает голод, но он этого не знал. Чувствовал только холод, который донимал его теперь гораздо сильнее, чем когда он вышел на порог хижины. Наконец в глубоком мхе, в стороне от лесной тропы, он наткнулся на тетерева, который, громко хлопая крыльями, вылетел с жалобным писком из своего гнезда. Нарушивший тишину звук напугал его, и перед тем как поднять ружье и прицелиться, он секунду-другую тупо смотрел на птицу, севшую поблизости на ветку ели. Пальцы, даже в меховых рукавицах, совершенно онемели, и пуля ушла далеко в сторону. Эта неудача отрезвила его. В лесу очень холодно, и ясно, что дичи здесь быть не может. Придется ребятам удовлетвориться солониной и бисквитами. Вернулся он домой уже в сумерки и принялся с удовольствием копаться в ранце, извлекая оттуда ценные для него вещи, взятые с собой из дома. Среди них — книга в подарочном издании, преподнесенная сестрой, и том стихов Теннисона с надписью, сделанной другим почерком. Он погрузился в чтение, поглощая при этом солонину и бисквиты. Вскоре поднялся ветер, и он улегся у колеблющегося пламени на свою импровизированную постель, прислушиваясь к скрипу деревьев.

На следующий день он проснулся в обычное время, но с неясным поначалу чувством какого-то ожидания. Потом его осенило: ребята возвращаются! Ну конечно же! Еще несколько часов, и в пересохшем русле реки, заменяющем в этих диких краях дорогу, появятся сани. Так, озабоченно подумал он, к их приезду надо как следует подготовиться. С куда большим, чем прежде, усердием он взялся за дело: с огнем возился до тех пор, пока в хижине не сделалось по-настоящему жарко, и дров тоже нарубил с запасом. Временами он останавливался и, наступив на топор, вглядывался в лес, где вроде бы что-то мелькнуло, но потом понимал, что это всего лишь игра света. Да, холод еще тот, до костей пробирает, подумал он. Поначалу, взявшись за топор, он снял куртку и повесил ее на куст можжевельника, но уже через две-три минуты, даже и разогревшись от работы, почувствовал, как холод пробирает до печенок, и снова оделся. Он напряженно вслушивался, но вокруг было тихо. Тишина вновь начала давить на него, и он принялся соображать, как бы справиться с ней: напевал что-то под взмахи топора, изо всех сил вдавливал в снег подошвы. Но ничего не помогало. Некоторое время спустя он с особенной силой ощутил всю безмерность одиночества. И вдруг успокоился. Нельзя сказать, что воображение у него было сильно развито сила его скорее заключалась в практичности, в умении поставить и выполнить задачу, но сейчас ему показалось, будто во всей этой жизни на краю света есть нечто романтическое. Снова подул ветер, и, слушая шелест деревьев, видя, как снег небольшими хлопьями падает на крышу хижины, он испытал чувство душевного покоя. Немного позже, когда на небе на мгновение вспыхнула и тут же погасла розовая полоска, он зашагал вниз по заледеневшему склону холма, к тому месту, где у подножия проходит высохшее русло. И долго стоял, вглядываясь в даль.

Ночью пошел снег, не особенно сильный, на землю легла белая пелена толщиной не более чем дюйм-другой, но и этого хватило, чтобы засыпать следы, которые он оставил накануне, спускаясь вниз. За завтраком, сидя у тлеющего огня с чашкой кофе в руках, он думал, что как-то уж слишком сильно задерживаются ребята. При этом две мысли не давали ему покоя. Одна — ребята скорее всего обнаружили нечто непредвиденное и задержались именно из-за этого. Другая — с ними случилась какая-то беда. Дул сильный ветер, мела поземка, и он несколько раз, закутываясь в шарф до самых ушей и надевая приобретенную у перекупщика в форте Макгарри енотовую шапку, спускался к руслу. Возвращаясь, всякий раз подкидывал в огонь очередное полено и, присаживаясь рядом в задумчивости, грел руки.

Так прошли еще два или три дня. Ожидание, как он вынужден был себе признаться, сделалось всепоглощающим чувством. По несколько раз на протяжении часа он вскакивал с места, спускался вниз и всматривался вдаль, туда, где за горизонт уходят деревья и тяжелое свинцовое небо. Странные, удивительные мысли теснились у него в голове. Ему казалось, например, что ребята просто бросили его. Но, возражал он сам себе, будь это так, разве они оставили бы его смотреть за своим имуществом? А может, они сбились с пути? Но ведь известно же ему, что тот из них, кого они сами поставили во главе экспедиции, ходил этим маршрутом по меньшей мере с полдюжины раз. Все это какая-то загадка, думал он. Оставшись наедине с самим собой, он неожиданно начал ощущать себя частью среды, в которой оказался. Теперь он многое замечал. Например, когда он откашливается и сплевывает — подобно большинству мужчин в этих краях он пристрастился к жевательному табаку, — слюна при падении на землю как бы трещит. Это подсказало ему, что наступили настоящие холода. Отдирая кору от бревна, лежавшего под навесом, он увидел под ним насекомых совершенно неизвестного ему вида и с интересом понаблюдал, как они ведут себя на морозном воздухе. Отмечал он и то, что все короче становится розовая полоска на небе и убывает день. Зима подошла на опасно близкое расстояние, думал он, и ребятам лучше вернуться как можно скорее.

Потом в какой-то момент он сказал себе, что нельзя быть плаксивой бабой, у него есть еда, топливо, ружье, и скоро вся эта загадка разъяснится. Ему подумалось, что в ожидании ребят неплохо бы провести инвентаризацию имущества. И вот, разложив перед потрескивающим огнем квадратный кусок брезента, он принялся выставлять на него имеющиеся в хижине предметы, после чего составил полный их список. Как выяснилось, в его распоряжении имеется минимум дюжина кусков солонины, пара банок с бисквитами, мешок муки, фасоль, большой коробок серных спичек, дюжина коробок с патронами, сушеная рыба, предназначенная вообще-то для собак, но годная в пищу и человеку. Это несколько успокоило его, хотя он и отметил, что со времени последнего осмотра еды стало существенно меньше. Как выжить в диких краях, объяснил ему один ветеран, с которым он встретился в форте Макгарри. Следует соблюдать железную диету, непременно включающую в себя свежее мясо. А если свежего мяса нет? Эту возможность ветеран даже обсуждать отказывался. Покончив со списком имеющейся у него провизии, он еще раз пересчитал банки, коробки и мешки.

Однажды он проснулся с ощущением сильнейшего беспокойства. Раньше он точно знал день, когда ребята ушли. Сегодня выяснилось, что забыл, сколько времени прошло как он остался в одиночестве. Семь, восемь дней? Никак не вспоминалось. Он решил делать зарубки на дверном косяке. Вынув нож из чехла, он вырезал сначала семь отметин, затем, подумав, добавил еще одну. Покончив с этим делом, сел и полюбовался на свою работу — зарубки получились глубокие и ровные, — но тут его вновь охватили сомнения. Все же не восемь, а семь дней прошло. Ну что ж, завтра он не будет делать зарубку, не забыть бы только. Вернув нож на место, в кожаный чехол, он встал на пороге и выглянул наружу, закрывая кроны деревьев, падал снег. На нем появились следы, которых вчера не видел, но будучи в этих краях новичком, он не мог бы сказать, какой именно зверь их оставил. Не пройтись ли по лесу с ружьем, подумал он, может, свежего мяса удастся добыть. Судя по цвету неба, снегопад должен усилиться, к тому же он чувствовал какую-то вялость. Пожалуй, лучше, сказал он себе, посидеть у огня, почитать да подумать, может, под это чтение и эти мысли он услышит скрип полозьев в высохшем русле и ребята наконец вернутся.

Полчаса он поработал топором, нарубив столько дров, что штабель поднялся почти под самый верх навеса, а затем сел у огня, листая сестрину книгу в подарочном издании и том стихов Теннисона. Стихи, не производившие на него ранее сильного впечатления, на сей раз показались на удивление прекрасными. Некоторые он прочитал два или три раза, печально вспоминая при этом человека, подарившего ему книгу. Ему подумалось, что забавно было бы продекламировать их, как некогда в школе, у парты, напротив учителя, наблюдавшего за ним со своего места. И он действительно прочитал вслух несколько строк, не отрывая глаз от огня и видя в языках пламени классную комнату и лица ребят, огромное окно и расстилающийся за ним луг. И тут же рядом отчетливо нарисовалось еще одно лицо — женщины, подарившей ему эту книгу. Но в тишине, обволакивающей все вокруг, его голос звучал слишком слабо и жалобно, и, прочитав еще две-три строки, он смущенно умолк и подбросил дров в огонь. Тянулся день, а он все сидел и сидел у огня, то предаваясь печальным мыслям, то погружаясь в полудрему, пока наконец не наступила темнота. Разворачивая одеяло и готовясь ко сну, он говорил себе, что ожидания его не оправдались, что-то должно было произойти, но так и не произошло. Ребята не вернулись! Ну ладно, вернутся завтра. Было слышно, как снаружи воет ветер.

Прошло еще какое-то время. Сколько именно, сказать трудно, ибо он обнаружил, что зарубки на двери делает как бы с опаской. Ему приходилось долго смотреть на тонкую полоску, прежде чем решить, появилась ли она вчера или сегодня. Порой в результате подобного разглядывания он добавлял еще одну, иногда — нет. Точно так же сломался и распорядок жизни. Случалось, он очнется от полудремы и обнаружит, что от штабеля дров почти ничего не осталось, и тогда его охватывала паника, и он час или даже больше рубил дрова, складывая их, как обычно, под навес. Похоже, он был несколько не в себе — ему казалось, молчание и пейзаж, расстилающийся на мили вокруг, выбивают его из колеи. И тем не менее продолжал смотреть вперед, прикидывал всячески в уме, что надо будет сделать сразу, как только ребята вернутся и они все вместе отправятся назад, в форт Макгарри. Отыскав в свертке с постельным бельем осколок зеркала не больше дюйма в ширину, он обнаружил, что борода, которую начал отращивать здесь, выросла чуть ли не до груди. Что ж, по возвращении в форт Макгарри он сбреет ее. От этой мысли стало веселее, ему представилось, как он просит принести мыла и горячей воды, а ребята смотрят на него и смеются. Рубя дрова, он все еще продолжал улыбаться, затем пошевелил остывающие угли, полистал томик Теннисона и проверил запасы еды.

Однажды — бог знает, сколько времени прошло с последнего раза, — он подошел к косяку двери и принялся пересчитывать насечки. Оказалось — двадцать одна. Это число поразило его. Решив, что ошибся, он стал считать снова. Потом еще раз. Только сейчас до него начало постепенно доходить, в какой переплет он попал. Тупик, подумал он, настоящий тупик. Следует успокоиться и решить, что делать. А пока надо нарубить побольше дров и еще раз проверить запасы еды. Спокойствие, с которым он этим занимался, удивило его не меньше, чем количество зарубок. Ощущение было такое, что рубит дрова и производит подсчеты кто-то другой, он же просто смотрит на него со стороны. Все это вроде не с ним происходит. Однако скудость остатков провизии его отрезвила. Всего-навсего единственная банка с бисквитами, с полдюжины кусков солонины, примерно вдвое больше рыбы и немного муки. Неужели он столько съел, пока был один? Глядя на холстину с разложенными на ней продуктами, он представлял себе, как целую зиму живет в своей хижине впроголодь, а весной его находит первый же появившийся здесь верховой и он скромно объясняет, как ему удалось выжить. И все же при виде тающих запасов пищи он по-настоящему испугался. В тот вечер, перед тем как завернуться в одеяло и лечь спать, он съел всего лишь пару бисквитов и половину сушеной рыбины.

Утром он почувствовал уверенность, какой давно уж не испытывал. Ощущение было такое, что теперь он знает о том, как функционирует его организм, гораздо больше, чем раньше. Не сводя глаз с собственных пальцев, застегнул куртку на все пуговицы. Сидя перед огнем с чашкой кофе в руках, он слышал, как бьется его сердце и пульсирует вена на виске. От этого ему сделалось легче, ибо то и другое — свидетельство жизни и движения в противоположность постылой тишине снаружи. Но обернувшись, чтобы налить себе еще чашечку, он сделал неприятное открытие: кофе кончился. На мгновение он не поверил глазам, даже пошарил на всякий случай среди запасов провизии, и в конце концов смирился с новым известием. Во всяком случае, ему так показалось. Что ж, обойдется без кофе. Снаружи в сером свете падали редкие хлопья снега; какое-то время он смотрел на них, думая, насколько же печален и мрачен этот край. Этот вид напомнил ему о распорядке, которому он ранее следовал неуклонно; он спустился к руслу реки и устремил взгляд на север. С началом зимы от русла почти и следа не осталось — сплошная пелена снега, и лишь по едва заметному углублению можно было определить, что здесь пролегает дорога.

Внезапно он ощутил прилив энергии. Следует что-нибудь предпринять, сказал он себе, сделать решительный шаг, иначе снег накроет его подобно руслу реки. Удивляясь самому себе, ибо непонятно, откуда пришла эта сила, он схватил кучу валявшихся на земле сучьев, топор и принялся мастерить салазки. В хижине нашелся моток веревки, она тоже пошла в дело. С ее помощью он сделал подобие упряжи, которую можно закрепить на груди и плечах, чтобы тащить за собой груз. Вид салазок, стоявших перед входом в хижину, привел его в хорошее настроение. Смеркалось, деревья покрывались густой тенью. Завтра он встанет на рассвете, сложит остатки провизии и двинется в сторону огня, тепла и человеческих голосов.

Но все обернулось иначе. Трудно сказать, почему и как вышло, что твердо и осознанно решено было сделать одно, а потом какой-то случайный импульс подвигнул его на другое. Утро следующего дня застало его сидящим перед огнем с томиком стихов Теннисона. Дивясь на самою себя, он поднялся, вышел на воздух и еще раз оглядел салазки, молча оценивая изгиб полозьев, сделанных из березовой коры. Небо, отметил он, посерело — это предвещает снегопад. Глупо, подумал он, трогаться в путь сегодня. Гораздо лучше посидеть у огня. Добредя до навеса, он с удивлением обнаружил, что дров почти не осталось. Кляня себя за небрежность, он взял топор.

Когда он проснулся на следующее утро, костер почти выгорел, и хоть накануне поверх одеяла еще и куртку накинул, все же основательно замерз. Изо всех сил колотя себя ладонями по бокам и разминая ноги, немного разогрелся, но онемение так до конца и не прошло. Сделалось по-настоящему холодно. Ему приходилось слышать, что в диких краях случаются морозы, когда птицы замертво падают на лету, а звери выживают только зарывшись в сугроб, и он подумал, уж не наступили ли они. Ветра не было, но ему показалось, что сегодня все как-то по-особому сурово, пустынно; наблюдать эту картину он больше не мог. Он вновь, не вполне понимая, что его к этому подтолкнуло, принялся грузить свои пожитки — чайник, банки с едой, коробок с серными спичками — на сани. Добившись удовлетворяющего его порядка, взял холстину и накрыл ею поклажу. Скрип снега под мокасинами кое о чем напомнил ему, и, нырнув в гущу деревьев, он вскоре вернулся с охапкой хвороста. При помощи остатков веревки и шпагата ему удалось соорудить из него нечто вроде снегоступов.

Странно, но покончив со всеми этими приготовлениями, он почувствовал, как решимость действовать вновь иссякает. Бросив взгляд на огонь, затем на дверь хижины, нащупал в кармане куртки томик Теннисона и подумал, что, может, напрасно он так торопится. Сколько отсюда до форта Макгарри, прикинул он, ругая себя за то, что отнесся без должного внимания к карте, когда ребята разглядывали ее в самом начале путешествия. Скорее всего не больше семидесяти миль, максимум восемьдесят. А ведь даже по свежему снегу и в снегоступах можно пройти миль пятнадцать в день. Эти подсчеты несколько успокоили, но все же не до конца, и он пожалел, что у него нет настоящих саней и упряжки собак, вроде тех, которые взяли с собой ребята, уходя отсюда. Все еще не отводя взгляда от тлеющих углей и двери в хижину, он подумал — впервые за последние дни — о том, что с ними случилось и почему они не вернулись за ним.

Стоит, наверное, оставить ребятам записку, решил он и, вырвав из томика стихов тонкий лист чистой бумаги, присел рядом с огнем, чтобы не онемели пальцы, и нацарапал огрызком карандаша: «Возвращаюсь в форт Макгарри». Нацепил ее на ржавый гвоздь, торчавший из косяка двери. Вид клочка бумаги ободрил его, пожалуй, больше всех предыдущих приготовлений. Бросив прощальный взгляд на хижину, перекинув через плечо винтовку и закрепив на груди упряжь, он спустился по небольшому промерзшему склону холма и двинулся по руслу реки на юг.

Бледное арктическое солнце стояло в зените. Тишина, казалось, даже большая, чем та, что поразила его, когда он впервые переступил порог хижины, обволакивала землю. Двигаясь вперед, он страшился ее и в то же время боялся нарушить, а потому старался ступать как можно беззвучнее. Даже собственное дыхание раздражало его. Он то и дело направлял полозья по новому желобу, чтобы скользили мягче. Русло, как он с облегчением убедился, было вполне различимо: тонкая примятая полоска снега, бегущая вдоль шеренги темных елей и мелькающего подлеска. В какой-то момент выскочил из своего укрытия белый заяц и стремительно перескочил через дорогу. Все, больше никакого движения. Светового времени осталось два часа, а позади, прикинул он, всего пять миль. Когда наступили сумерки, он подтащил салазки к еловым зарослям справа от дороги и принялся устраиваться на ночь. Действовал он методически, ибо понимал, что уцелеть можно только в тепле, так же как и приготовиться к завтрашним испытаниям. Он чувствовал, что пятимильное путешествие с санями за спиной забрало у него почти все силы, и перенапрягаться было бы глупо. Он нарубил побольше дров, соорудил костер и приготовил скудный ужин. Настроение несколько поднялось: он идет в нужном направлении. Через четыре-пять дней окажется дома. Единственное, о чем приходится сожалеть, — отсутствие кофе. Не думал он, что ему может так не хватать этого напитка. Кроме пронизывающего холода, заставлявшего его ежиться и как можно ближе придвигаться к огню, все остальное было неплохо. Если бы ребята сейчас видели его, наверняка приятно удивились, как это новичок так быстро приспособился к суровым условиям севера. Дремля над огнем, он представлял себе, как появляется в форте Макгарри перед удивленным взглядом начальника.

Сразу за костром и под лапами ели образовалось какое-то темное пятно, очень похожее на животное, нежащееся в тепле, исходящем от огня, — так, бывало, ложились подле камина собаки в доме его опекуна. Весьма заинтригованный этим уникальным феноменом, он изо всех сил напряг слух, но не уловил ничего, кроме потрескивания сучьев в костре да слабого свиста пара, вырывающегося из чайника, поставленного на краю. Сделав несколько глотков горячей волы, он вновь задержал взгляд на темном пятне, однако на сей раз оно оказалось в его воображении более расплывчатым, не столь четким. Может, это просто обман зрения, подумал он; оно и неудивительно — ведь дело происходит в такой глуши, да и все его чувства напряжены до крайности. Некоторое время спустя он вытащил из огня ветку и, прицелившись, бросил ее в сторону пятна, но ничего из этого не вышло, только шипение послышалось: это палка воткнулась в снег горящим концом.

На следующее утро он проснулся задолго до того, как первые лучи солнца коснулись верхушек елей, позавтракал, склонившись над тлеющими углями, загрузил санки и за полчаса до рассвета продолжил путь. Снег прекратился, и земля под ногами сделалась тверже. Это позволяло двигаться быстрее, чем вчера. Часам к десяти он оказался на открытой местности между двумя лесными опушками, дорога там поворачивала на юг, сливаясь с замерзшей водной поверхностью. Отсутствие снежного покрова угнетало его. С каждым шагом он казался себе все больше похожим на крохотное существо, прижатое к необъятной поверхности, так что, увидев через милю сумрачные лесные полосы, почувствовал облегчение. Присев на ствол упавшей и перегородившей путь ели, он перекусил ломтиком солонины, оставшейся от вчерашнего обеда, и бисквитом. «Мало, — говорил он себе, проглотив последний кусок, — конечно, я голоден». Ноющая боль в желудке не проходила. Почти в тот же миг из подлеска, ярдах в двадцати от него, выскочил заяц; он инстинктивно — настолько хотелось свежего мяса — потянулся к винтовке и спустил курок. Но пальцы в толстых рукавицах едва шевелились, и он промахнулся. Глядя вслед удирающему зайцу, он пожалел о стрельбе — возникло странное чувство, что, столь дерзко нарушив тишину, он привлек к себе внимание, чего более осмотрительный человек непременно постарался бы избежать. Что-то побудило его проверить оружейный запас. Осталось всего семь патронов, он решил больше не стрелять по зайцам и кроликам. Ближе к полудню достиг еще одной большой еловой рощи, разделенной надвое дорогой. Лес вроде кончается, сказал он себе, об этом свидетельствует становящийся более разнообразным пейзаж. Виднелись холмы — предвестие пока еще не видимых гор. Это его порадовало — значит, он приблизился к форту Макгарри, расположенному, как ему известно, на возвышенной местности. Он дошел до дороги, бегущей между еловыми деревьями, где она вытягивалась в безупречно ровную, в милю длиной линию, и тут инстинкт — подобный тому, что заставил его выстрелить в зайца, а затем проверить патронташ, — побудил его обернуться.

В тридцати ярдах позади него, чуть ли не тыкаясь мордой в снег и навострив серые уши, крался волк. Именно волк; он уже не такой новичок в этих краях, чтобы не распознать зверя. Широко расставив ноги по обе стороны от саней, он с тревогой наблюдал, как хищник неторопливо двинулся в его сторону, затем ярдах в двадцати остановился и прилег на передние лапы. Он достаточно хорошо знал повадки волков, чтобы понять, что перед ним серьезная особь — исхудалый, правда, и, похоже, несколько оголодавший, но длиной от кончика носа до хвоста добрых пяти футов, дюймов тридцать в холке. Ему вдруг подумалось, что волк преследует его с того самого момента, как он тронулся в путь, и это подозрение немного его смутило. Впрочем, у него есть винтовка за спиной, семь патронов, и можно не беспокоиться понапрасну. Накинув лямку, привязанную к саням, на плечо и бросив последний взгляд назад, он вновь двинулся в дорогу.

Час спустя деревья начали погружаться в тень, на землю спустились сумерки. Он тщательно выбрал место для ночевки: участок земли под лапами очень крупной ели. Нарубив в ближайшем кустарнике веток, он развел костер и устроился у самого ствола дерева. Поев и согревшись, почувствовал себя бодрее. Два, максимум три дня, и он окажется в форте Макгарри, потолкует с начальником, сбреет бороду у местного цирюльника. Волка не видно, он даже не пытался высмотреть его с того самого момента, как начал разводить костер, но подозревал: хищник где-то рядом. С наступлением темноты он напряг зрение, напряженно всматриваясь в мрак за границей света от костра. Он почти убедил себя, что волка здесь нет — обнаружил, наверное, по пути какую-то свежатину, например зайца, и пустился в погоню, — когда понял вдруг, что тень в тридцати футах от костра имеет ту же форму, какую он разглядел накануне вечером. Волк перевернулся — так потягивается собака у камина в гостиной, и он увидел, как горят у него глаза — вроде угольков. Он рефлекторно схватил лежавшее рядом на циновке ружье и вдавил приклад в плечо, но щелчок затвора спугнул хищника, и тот лениво отполз в сторону еще до того, как путник успел прицелиться. Вглядевшись, человек обнаружил, что волк вполне удобно устроился в ярде-двух от прежнего места.

Этой ночью он почти не спал, лишь время от времени погружаясь в беспокойную дрему, и ему виделось, будто он бежит, не останавливаясь, по каменистому берегу, преследуемый чем-то белым и развевающимся на ветру вроде простыни. Она летела позади него с постоянной скоростью, ожидая, когда он обессилеет и остановится. Очнувшись в какой-то момент, он увидел, что костер почти догорел, а волк лежит всего в десятке футов от него, достаточно близко, и можно даже разглядеть жесткую щетину на морде и вздымающиеся серые бока. Подбросив в костер ветки и привалившись поудобнее к стволу, он не сводил с волка глаз. Проснувшись серым утром и увидев над головой низко нависшее небо, обещавшее снегопад, он посмотрел туда, где лежал волк, но никаких признаков жизни не обнаружил. Это взбодрило его, он с аппетитом позавтракал. Но собирая пожитки и грея у догорающего костра ноги, краем глаза заметил, как по густому кустарнику, справа от него, крадется вчерашний знакомый. В его отсутствие человек не переставал о нем думать и сейчас, собирая воедино обрывки этих мыслей, почувствовал себя увереннее. Если волк собирается преследовать его до самого форта Макгарри, что ж, у него есть ружье и семь патронов и он может развести огонь, который отпугнет даже самого свирепого на всех северных территориях волка. Пусть эта зверюга, если так уж хочется, идет за ним! Ему наплевать. Таким образом он взял себя в руки, накинул на плечи лямки от саней и в очередной раз двинулся вперед.

В это утро ему повезло. Снег так и не пошел, дорога подмерзла, а под ногами скрипел ледок. Более того, он обнаружил — или ему это показалось — некоторые признаки, свидетельствовавшие о том, что форт Макгарри недалеко: сломанное стремя, валявшееся на обочине дороги, и почерневшее кострище, наполовину прикрытое снегом. Все это убедило его, что путешествие подходит к концу. Ощущая явный подъем духа, он решил идти не оборачиваясь. Правда, видел, что в тридцати — сорока ярдах сзади бредет волк. Что ж, пусть его! Ему-то какое дело? Но бросив очередной взгляд через плечо и убедившись, что серая масса никуда не исчезла, он понял, что попал в беду. Сам того не заметив, он приблизился к противоположному краю дороги, где почти вплотную к ней рос скрытый снегом кустарник. Он наступил на птичье гнездо, и прямо у него из-под ног, яростно хлопая крыльями, вылетела крупная тетерка. От неожиданности он замахал руками, отгоняя птицу, споткнулся о корень дерева и рухнул на землю. Сразу же поднялся, почувствовав, однако, как разъяренная тетерка продолжает бить его крыльями по голове. Ступня не действовала. Стоя на здоровой ноге и используя повернутое дулом вниз ружье как костыль, он ощупал пальцами правой руки поврежденную ногу, скрипя зубами от боли, поднимавшейся от ступни к колену. То ли лодыжка сильно растянута, то ли связки порваны, трудно сказать. Ясно одно: нога не держит, а это значит, он практически обездвижен.

Время близилось к полудню, блеклое зимнее солнце бросало на землю мутный, слегка загадочный свет. Волк остановился в двадцати ярдах позади и, припав на передние лапы, с интересом разглядывал его. Несколько минут он продолжал бессмысленно стоять на месте, по-прежнему ощущая боль в лодыжке и соображая, что предпринять. А что еще? Разложить костер да как следует осмотреть ногу. Солнце начало медленно переваливаться за горизонт. Он соорудил небольшой костер у обочины, подождал, пока пламя поднимется повыше, разложил циновку, снял ботинок и толстый носок. Нога вся исцарапана, лодыжка вздулась почти вдвое против своего нормального вида. Тем не менее решив, что скорее всего она все-таки растянута, он туго обмотал ее куском материи, обулся и присел, вновь задумавшись. Опять-таки оставалось только одно — заночевать, надеясь на то, что к утру он будет в состоянии передвигаться. Неторопливо, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть, он набрал побольше сучьев, сложил их в кучу рядом с костром и, кляня судьбу за свои неудачи, уселся на циновку в ожидании наступления темноты. Волк по-прежнему лежал в двадцати ярдах, не спуская с него глаз. Когда тени стали удлиняться, он заметил, что волк приблизился: теперь он находился уже в десяти ярдах от костра. Человек понимал, что его ленивые движения здесь, вблизи тепла, обманчивы, хищник следит и отмечает каждый шаг — даже когда рука тянется к коробке с печеньем, прижимает уши к туловищу, готовый в любой момент податься назад, стоит лишь увидеть, как путник поднимается на ноги. Он провел бессонную ночь, болела лодыжка, да и мысли не давали покоя: волк совсем рядом, за кругом света от костра, а он практически беззащитен.

На рассвете он очнулся и обнаружил, что костер почти погас, а расстояние между ним и волком сократилось до двух ярдов. Выругавшись, схватил горящую головешку и швырнул в зверя, заставив его отползти подальше. Лодыжка сильно болела. Шел густой снег: на циновке уже вырос слой в дюйм, а то и два толщиной. Он всячески бодрился, говорил себе, что останется лежать здесь, вдали от людей, пока нога не заживет — у него есть винтовка и семь патронов, — но при этом отлично понимал, что, если не тронется с места, его просто засыплет снегом. Спасение заключается в движении, том движении, которое дикий край ненавидит, однако проползти даже несколько футов оказалось немыслимо больно. Волк по-прежнему зорко наблюдал за тем, как он готовится, складывает на сани свои пожитки и, используя ружье как костыль, пытается выбраться на дорогу. Не пройдя и десяти ярдов, он вновь упал в снег, кляня на чем свет лодыжку и судьбу, забросившую его в такую даль, отнявшую спутников и наславшую тетерку, из-за которой он повредил ногу. Напуганный его хриплым голосом волк отступил на несколько шагов, но увидев, что путник не собирается идти дальше, остановился.

Снегопад усилился. Опустив взгляд на варежки, он обнаружил налипший на них снег. Поспешно стряхнул его, но на его месте появились новые хлопья. Он сам дивился своему спокойствию. Вот он сидит тут, на краю безмолвия, под непрестанно падающим снегом, с поврежденной лодыжкой, один, после таинственного исчезновения спутников (что же все-таки могло с ними случиться?), да к тому же еще и волк не спускает с него глаз. Но он испытывал странное чувство, будто оторвался от собственного тела и, удобно устроившись где-то высоко в небе, смотрит на человеческую фигуру, неловко примостившуюся на обочине дороги с винтовкой в руках, в десяти ярдах от которой лежит волк.

А снег продолжал падать на землю.


Содержание:
 0  Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery : Дэвид Тейлор  1  Глава 1 ОХОТНИКИ : Дэвид Тейлор
 2  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  4  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 6  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  8  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 10  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  12  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 14  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  16  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 18  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор  20  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор
 22  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор  24  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор
 26  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор  28  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор
 30  Глава 15 В НИЗОВЬЯХ РЕКИ : Дэвид Тейлор  32  Глава 17 МИСТЕР РИЧАРД ФЭРЬЕ : Дэвид Тейлор
 34  Глава 14 НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ : Дэвид Тейлор  36  Глава 16 ЧЕРНАЯ СОБАКА ЗНАЕТ МОЕ ИМЯ : Дэвид Тейлор
 38  Глава 18 РОЗА : Дэвид Тейлор  40  Глава 20 ИСТОРИЯ С КЛЮЧОМ : Дэвид Тейлор
 42  Глава 22 ПОЛДЕНЬ В ЭЛИ : Дэвид Тейлор  43  Глава 23 НОЧНАЯ РАБОТА : Дэвид Тейлор
 44  вы читаете: Глава 19 К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ : Дэвид Тейлор  45  Глава 20 ИСТОРИЯ С КЛЮЧОМ : Дэвид Тейлор
 46  Глава 21 УТРО КАПИТАНА МАКТУРКА : Дэвид Тейлор  48  Глава 23 НОЧНАЯ РАБОТА : Дэвид Тейлор
 50  Глава 25 ЭСТЕР В ЛОНДОНЕ : Дэвид Тейлор  52  Глава 27 МУХИ И ПАУКИ : Дэвид Тейлор
 54  Глава 29 КОНЕЦ ФИРМЫ ПЕРТУИ ЭНД К° : Дэвид Тейлор  56  Глава 24 КАПИТАН МАКТУРК ПРОДВИГАЕТСЯ ВПЕРЕД : Дэвид Тейлор
 58  Глава 26 СКРУПУЛЕЗНОСТЬ МИСТЕРА МАСТЕРСОНА : Дэвид Тейлор  60  Глава 28 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ : Дэвид Тейлор
 62  Глава 30 СУДЬБЫ : Дэвид Тейлор  64  ПОТЕРЯВШАЯСЯ, ПОХИЩЕННАЯ ИЛИ ЗАБЛУДИВШАЯСЯ: ОБ ОДНОЙ ИСЧЕЗНУВШЕЙ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ : Дэвид Тейлор
 66  ДЖО ПИРС: ИСТОРИЯ МОШЕННИКА : Дэвид Тейлор  67  Использовалась литература : Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery



 




sitemap