Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 30 СУДЬБЫ : Дэвид Тейлор

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61  62  63  64  66  67

вы читаете книгу




Глава 30

СУДЬБЫ

ИЗ ДНЕВНИКА ПРЕПОДОБНОГО ДЖОШИА КРОЛИ, ВИКАРИЯ ИСТОНА

15 ноября 1866 г.

Возвращаясь к этим записям, трудно поверить, что с тех пор, как я приехал сюда, прошло три года. Три года! И что же? Чем похвастать? А ведь были времена, когда я мог отчитаться за каждый прожитый день, настолько плотно они были заполнены добрыми делами, свершенными во имя Бога. Теперь же воспоминания о прожитой неделе подобны пустым страницам в книге, слова которой смыты, и нет в мире силы, способной их восстановить. Подумал, не исповедаться ли Маргессону, но, как обычно при мысли о честном признании в своих бедах, что никогда не приносит ничего хорошего, меня передернуло. Уже месяц я не был в Эли.


17 ноября 1866 г.

Зима приближается со всех сторон. Белый туман, повисающий в этих краях над полями уже на рассвете, держится до сумерек, гуси на озерах и болотах сбиваются в косяки, краснеет боярышник. Моя хозяйка прикована к постели приступом бронхиальной астмы, что понуждает меня заниматься всякими раздражающими ежедневными мелочами. Миссис Форрестер испытывает чувство благодарности: «Немного найдется мужчин, готовых примириться с таким уходом», — и так далее. Она хорошая женщина, и мне приятно отплатить ей добром. Любопытное письмо от кузена Ричарда. В следующем квартале на побережье освобождается вакансия. Что я думаю на этот счет? Ответил по возможности подробно, приложил рекомендации начальства, письмо от Уордена Плендера, полученное при нынешнем назначении, но слишком уж много я пережил разочарований, чтобы верить в такую удачу.


20 ноября 1866 г.

Замученный угрызениями совести, решил нанести визит в Истон-Холл, по поводу которого продолжают ходить разнообразные слухи. Дикси не видно уже месяц, судебный пристав расспрашивал о нем на Уоттон-Хай-стрит. Дождь, который лил не переставая на протяжении всего моего пути, придал поместью еще более печальный и запущенный вид, чем сохранившийся у меня в памяти. Трава на фут поднялась над дорогой, потрескались стекла, а кое-где вообще вылетели. Приближаясь к дому, где не ощущалось ни малейшего признака жизни, я испытал в высшей степени странное предчувствие чего-то дурного — накатило оно на меня с такой силой, что я с трудом заставил себя постучать в массивную дверь. Не получив ответа (хотя слышно было, как стук мой эхом перекатывается внутри дома, напоминая бой барабана), я пошел вдоль здания. Здесь все пришло в совершенное запустение: огород покрылся сорняками, дверь домика, где жил садовник, болтается на петлях и изнутри высовывается свинья.

Времени было, наверное, часа три, приближались сумерки, и я бы с удовольствием ретировался, тем более что, судя по всему, никакого толка от моего визита не будет, никого тут нет, все пусто, все заперто. Но тут как раз в окне появилось лицо — странное, бледное лицо из ниоткуда, и должен признаться, испытал я прежде неведомый страх. А потом на дворе показался мужчина, в котором я признал мистера Рэнделла, дворецкого. Памятуя о том, с какой любезностью он неизменно встречал меня раньше, я уже приготовился вежливо поприветствовать его, когда уловил чуть ли не разъяренный взгляд. Нечего мне здесь делать, заявил он, не давая сказать и слова. Мистер Дикси меня не примет, он вообще никого не принимает, и ничего хорошего от моего прихода не будет. Я считал мистера Дикси своим другом, отвечал я по возможности хладнокровно, и в этот дом, под крышей которого живет не только мистер Дикси, но и еще одна особа, привел меня долг христианина и служителя Бога. При этих словах на лице Рэнделла отразилось некое чувство, истолковать его можно было как озабоченность или страх. Мистер Дикси меня не примет, повторил Рэнделл. Мне следует удалиться, иначе он не отвечает за то, что может произойти. При этих словах я, должен признаться, едва не рассмеялся — удержало меня выражение лица этого человека. Большой мрачный дом, бледное лицо Рэнделла, в упор глядящего на меня при угасающем свете дня, мысли о Дикси, бродящем по пустым коридорам, женщина, томящаяся там… Все это оказывало такое угнетающее воздействие, что, к стыду своему, я выскользнул через огород в лес и, сопровождаемый воем собак из псарни, вышел на дорогу. Сердце у меня было готово выскочить из груди, и не оставляло чувство, будто кто-то или что-то преследует меня буквально по пятам. Но никого и ничего не было, только туман и шевелящиеся на ветру ветки деревьев. Я пошел домой, беспокойно думая об увиденном и гадая, что все это может означать и чем закончится.


24 ноября 1866 г.

Итак, мне предстоит стать викарием Холкема! Письмо от кузена Ричарда, где говорится об условиях моей новой службы. Просто места себе не нахожу. Жилье там наверняка приличное и плюс к тому восемьсот фунтов в год.


27 ноября 1866 г.

В Эли.

* * *

У себя в кабинете, опираясь об обитый железом край массивного стола, в ярде от застывшего в нескладной позе чучела медведя стоит и смотрит в большое окно мистер Дикси.

Проходящая внизу гравийная дорога, ее ответвления, огибающие заросший сорняками газон и фонтан, где капает вода, совершенно пусты. Неделя прошла, как сюда в последний раз ступала нога приезжего, да и то это был всего лишь почтальон: его, кажется, так и зовут — Постман, Сэм Постман. Он минуты две безуспешно колотил в дверь и в конце концов неохотно удалился, оставив письмо на крыльце. Странно, думает мистер Дикси, что слуги его не подобрали, но потом вспоминает: слуг больше нет, разъехались кто куда, он ведь сам смотрел, как они уезжают. Есть подозрение — шаги, стук двери, — что Рэнделл все еще здесь, но и в этом мистер Дикси не уверен.

В конце концов он сам взял письмо. Сейчас оно лежит на столе среди застекленных шкафов, ящиков с образцами из коллекции хозяина и неподалеку от медведя с глазами-пуговицами. В камине все еще горят угли, на стуле разбросаны другие бумаги — мистер Дикси жжет свою корреспонденцию. Стопы официальных документов, пачки писчей бумаги, иные из них перевязаны бечевкой и запечатаны, что напоминает о временах, когда еще не было конвертов, — все летит в огонь. Глядя на груды пепла, поднимающиеся по обе стороны от весело поблескивающих угольков, мистер Дикси задается вопросом: где именно в человеческом сердце зарождается стремление восстановить то, что исчезло? Единственный сохранившийся след дронта — если не считать полудюжины листов с малопонятными рисунками — часть кожаного «оперения» этой птицы без крыльев, находящаяся в Оксфордском музее. Единственное, что осталось от моа, еще одной бескрылой птицы, — несколько костей, обнаруженных в пещерах Новой Зеландии. Быть может, размышляет мистер Дикси, какой-нибудь анатом попробует реконструировать его жизнь так, как натуралисты пытаются восстановить didius ineptus (дронта) по описаниям голландцев, два века назад совершивших путешествие на Маврикий. Сама эта мысль странно согревает, но возникающий в воображении вид незнакомых людей, деловито занимающихся своим ремеслом здесь, в самом сердце его, мистера Дикси, мира, — непереносим.

Повинуясь какому-то безотчетному побуждению, он открывает ближайший ящик с образцами, извлекает оттуда два яйца болотных ястребов и подбрасывает их на ладони. Такие легкие, думает он, ну совсем ничего не весят, плавать могут. Мистер Дикси с сожалением давит их пальцами, вдыхая слабый аромат, в котором смешались запахи земли, яичного белка и гнили. Не только от писем предстоит избавиться, думает он.

Что же касается этого письма, думает мистер Дикси, то оно означает конец всех его надежд. Теперь надо связать концы. Люди перестанут воспринимать его как личность, они увидят в нем лишь звено сложной цепи, сотканной из случайностей, интриг и желаний. Так уж устроен мир. Ладонь его ложится на другой ящик: в нем яйцо орла, найденное на берегу озера в Стрэтспи. И его он тоже давит пальцами. Однажды, еще молодым человеком, мистер Дикси, оказавшись на вершине холма в Сазерленде, стрелял в золотого орла, но в тот самый момент, когда он прицелился, птица, повинуясь порыву ветра, внезапно изменившего свое направление, отклонилась в сторону и пуля просвистела мимо. Он бы выстрелил еще раз, но тут из-за туч неожиданно вышло солнце и ослепило его.

Он уловил за окном какое-то движение и вновь вгляделся в бледный декабрьский свет. По гравийной дорожке к дому приближался какой-то экипаж.

Мистеру Дикси видно, как в такт колебаниям ригеля болтается вверх-вниз седая голова кучера. На его глазах экипаж делает полуоборот в сторону просторной площадки перед входом в дом и останавливается. Глядя на выходящих из него людей во главе с пожилым мужчиной с заостренными чертами лицами, которого мистер Дикси никогда прежде не видел, он думает, что при желании мог бы открыть окно и сбросить на них яйца. Ему вдруг представляется такая картина: яичная шелуха, белая и невесомая, подобно снежинкам медленно опускается в морозном воздухе на землю.

Он последний раз смотрит в окно. Странно, но мужчины — их четверо — никуда, похоже, не торопятся. Сбившись в кучку, дружно склонив вниз головы и разговаривая о чем-то, они производят впечатление туристов, разглядывающих путеводитель, чтобы затем начать экскурсию по большому дому. Мистер Дикси быстро спускается по центральной лестнице в холл, оттуда переходит в помещение для слуг. За ним с большого дубового стола настороженно следит, облизывая лапы, амбарный кот. Дверь на кухню полуоткрыта. Наверное, она уже некоторое время находится в таком положении, ибо оттуда доносится легкий шелест листьев, а на порог налипли грязь и пожухшая трава. Мистер Дикси выходит наружу. Издали доносится вой собак. Он не может в точности припомнить, когда их кормили в последний раз, но не меньше трех дней назад.

Первая полоса деревьев уже совсем рядом, он ныряет туда и останавливается, тяжело дыша и оглядываясь в сторону дома. Мистер Дикси прикидывает, сколько времени можно оставаться здесь, скрываясь в зарослях, в относительной безопасности, и не затаился ли тут кто еще, готовый перерезать ему путь к отступлению. Словно бы подтверждая его опасения, в густой листве слева возникает какое-то шевеление. Он мгновенно срывается с места, углубляясь по тропинке в лес. Ему кажется, что вокруг стоит неестественная тишина, должны бы птицы щебетать, но они улетели, и собаки, отмечает он, перестали лаять. Слышно лишь его шумное дыхание.

В деревьях снова возникает движение — легкое, едва уловимое; он оборачивается — не столько из страха, сколько из любопытства. Посмотреть, кто же это его преследует здесь, в норфолкском лесу, зимним днем тридцатого года царствования маленькой Виктории Саксен-Кобургской, племянницы короля-морехода, которого он однажды видел жарким днем в Виндзоре, когда играл духовой оркестр и на отдаленных вязах яростно гомонили грачи.

Остальное вам известно.


— Не упускать ничего, ни единой мелочи, — напутствовал капитан Мактурк сопровождающих, когда они входили в дом. — Собрать все.

Внизу пусто, но все на месте. В помещении для слуг — тишина. В кладовке у стены крыса ела кусок протухшего мяса. В гостиной на лакированном столике лежал слой пыли толщиной в полдюйма, со стен смотрели представители разных поколений рода Дикси.

А вот в кабинете мистера Дикси царил настоящий хаос. Фрамуги откинуты, шторы полощутся на ветру, чучело медведя лежит на полу, из головы его вырван большой клок, тут же разбросаны яичная шелуха и книги, валяется микроскоп с разбитыми линзами.

— Он все уничтожил, — констатировал капитан Мактурк.

— Ну так уж и все, — возразил мистер Мастерсон. — Смотрите-ка.

На огромном столе под стеклянным колпаком стояла тарелка, дно ее было покрыто мхом, а внутри лежала пара безупречной формы коричневых яиц и полоска бумаги с надписью, выполненной каллиграфическим почерком. Капитан Мактурк наклонился, чтобы разглядеть ее.

— Pandion haliaetus. Это что означает?

В школе Чартерхаус мистеру Мастерсону преподавали латынь.

— Яйца эгретки, — пояснил он. — Насколько я понимаю, большая редкость.


Нет нужды говорить, что все это время капитан Мактурк и его люди неустанно трудились ради общественного блага. Удивительно, не правда ли, сколько у тебя в распоряжении оказывается свидетельств, когда преступник и без того обнаружен? Кого-то, скажем, обвиняют в краже овцы — пожалуйста, тут же открывается масса сопутствующих подробностей. Свидетель заявляет, что он консультировался с обвиняемым по поводу лучшего способа приготовления баранины, другой показывает, что он одалживал у него нож и вилку, а третий заверяет, что видел, как он готовит ингредиенты для мятного соуса. Из таких-то вот показаний и намеков складывается обвинительное заключение. Расследование, которое вел капитан Мактурк, не отличалось в этом смысле от всех остальных. Он усердно ловил рыбу в мутной воде, где осели дела мистера Пертуи, мистера Дикси и всех, кто был с ними так или иначе связан, и на крючок ему попалось немало любопытного. Капитан Мактурк съездил в Истон-Холл и изучил улов самым внимательным образом. Он нанес визит Джемине в Сент-Джон-Вуд, поговорил с мистером Карауэем из Сент-Джон колледжа, наведался к мистеру Данбару на Уолтинг-стрит, где выяснил, что тот уехал в деревню. Под его суровым взглядом ежился хозяин «Черного пса», перед ним лебезила миссис Фартинг, и поговаривали даже, что его светлость герцог… вынужден был покинуть свой особняк и провести чрезвычайно неприятные полтора часа в комнатке позади конюшен на Нортумберленд-стрит.

Участники всех этих встреч делились с капитаном Мактурком весьма конфиденциальными сведениями, а в руки его передавались, хоть и без большой охоты, весьма секретные документы: например полдюжины фальшивых чеков, выписанных неизвестными лицами на различные провинциальные банки; частная переписка мистера Дикси с его адвокатом; бог знает откуда взявшийся клочок бумаги, подписанный Р.П. (то есть, разумеется, мистером Пертуи, хотя людей с такими инициалами можно найти множество) и содержащий инструкции, наталкивающие на чрезвычайно интересные размышления. Все это так или иначе оказалось в распоряжении капитана Мактурка, и те, кто контролирует деятельность наших государственных служащих, должны были признать, что на сей раз он превзошел самого себя.

Чрезвычайно польщенный всеми этими похвалами, капитан Мактурк тем не менее ощущал некоторое беспокойство. Одно дело — собрать улики, судебные и косвенные, которые могут оказаться важными для прокурора, и совсем другое — добиться обвинительного приговора. У капитана Мактурка не было и тени сомнения, что в данном случае было совершено не одно особо гнусное преступление. Через банковскую систему прошли фальшивые чеки. В дуврском поезде совершено дерзкое ограбление. Некоего джентльмена до смерти забили дубинкой в Суффолке. Жену этого джентльмена держит под замком, явно против ее воли, другой джентльмен, сделавший ей предложение, рассчитывая таким образом получить наследство, оставленное ее покойным мужем. В том, что каждое из этих преступлений в той или иной степени связано цепочкой со всеми остальными, капитан Мактурка был совершенно уверен. И все же, учитывая то обстоятельство, что двое участников этой истории, которых ему особенно хотелось бы допросить, мертвы (при этом второй умер такой страшной смертью, что при одной мысли о ней капитана Мактурка бросало в дрожь), а третий бесследно исчез, добыть безусловные доказательства представлялось делом весьма нелегким. Вот капитан Мактурк и сидел у себя в кабинете над конюшнями, выслушивая доклады мистера Мастерсона, которого он чуть ли не каждый день посылал с новыми поручениями, и напряженно отыскивая ключ ко всем этим загадкам.

Иногда ему казалось, что он нашел его, выйдя на мистера Крэбба, но вскоре выяснилось, что адвокат действовал исключительно в пределах своих полномочий. «Что я, собственно, сделал не так?» — вопрошал старый законник. Ну да, он сыграл ключевую роль в основании опекунского фонда, действующего в интересах миссис Изабель Айрленд, но если вызывает сомнения сама концепция фонда или допущены просчеты в его повседневной деятельности, пусть ему на них укажут, он будет рад выслушать критику. Что же касается медицинской основы, на которой базируется данная концепция, то он опирался на мнение известного медика доктора Конолли, ныне покойного. Вообще-то мистер Крэбб буквально провоцировал капитана Мактурка посадить его на скамью подсудимых, но именно это полицейский, изучая медицинские документы, представленные ему душеприказчиками доктора Конолли, делать опасался.

Впрочем, вряд ли это заинтересует широкую публику и стражей общественной совести. Публика жаждала судебного процесса, чтобы свершилось правосудие и зло было наказано. И вот после долгих раздумий и спустя четыре месяца с тех пор, как эти события впервые привлекли к себе внимание, объявили, что власть обвиняет Роберта Грейса, Уильяма Лэтча и Джозефа Пирса в краже золота из багажного вагона дуврского поезда. А также привлекает к суду Огастеса Крэбба, эсквайра, за соучастие в мошеннической сделке, направленной на то, чтобы лишить миссис Генри Айрленд денег и имущества, принадлежавших ей по праву. Естественно, оба эти процесса вызвали большой ажиотаж. Буквально каждая английская газета принялась описывать подробности ограбления. Точно так же самое пристальное внимание привлекли незаурядная профессиональная карьера мистера Крэбба и его необычные связи. Тем не менее оба процесса скорее разочаровали публику. Господа Грейс, Лэтч и Пирс были допрошены, признаны виновными, осуждены, высланы из страны — словом, получили приговоры, положенные по закону. Выслушав их, некая пожилая дама, по всей вероятности, миссис Грейс, упала в обморок прямо в зале суда и была отправлена в больницу. Но тут же стало ясно, что никому нет ни малейшего дела до этих подручных исчезнувшего мистера Пертуи, а волнует всех только судьба предводителя.

Утром, накануне появления в суде мистера Крэбба, у капитана Мактурка была беседа с представителем стороны обвинения мистером Хаммердауном, в ходе которой он честно поделился своими сомнениями.

— Случай исключительно трудный, — начал он. — По правде говоря, я даже не могу сказать, где начинается одно и кончается другое. Что мы имеем? Покойный ныне мистер Дикси хотел якобы жениться на своей подопечной, чтобы заполучить ее деньги. Разумеется, миссис Айрленд ни подтвердить, ни опровергнуть этого не может. Далее: этот тип Пертуи, исчезнувший с двумя центнерами золота, которое перевозили дуврским поездом, а ранее заказавший убийство мужа подопечной Дикси. Дикси, опять-таки предположительно, должен был Пертуи сотни фунтов стерлингов. Мистер Крэбб — адвокат Дикси и он же распоряжается имуществом миссис Айрленд. Пертуи реализует фальшивые чеки через контору Крэбба. Напрашивается версия, что все это взаимосвязано, и тем не менее у меня есть сомнения.

— Прекрасно вас понимаю, — заметил мистер Хаммердаун, человек, несмотря на свою ужасную репутацию, мягкий и вконец запуганный своей женой. — Не думаю, что старый Крэбб, которого я знаю последние тридцать лет, собирался кого-нибудь убивать, а также грабить поезд.

— И я этого не думаю, — согласился капитан Мактурк. — Тут все сильно запуталось, но мне кажется, что все упирается в Пертуи. Попробуйте завтра выяснить о нем у Крэбба побольше.

Мистер Хаммердаун пообещал сделать все возможное. Увы, весь этот замысел пошел прахом: утром, когда старый юрист должен был занять свое место в зале заседаний, было объявлено, что ночью у него случился приступ, с Харли-стрит вызвали сэра Кларенса Кучера, и участия в процессе мистер Крэбб принимать не будет.

Мистер Крэбб оправился, но от адвокатской практики ему пришлось отказаться. Контору в Линкольнс-Инн заняла быстро идущая в гору компания молодых адвокатов, которая за весьма непродолжительное время выбросила старого клерка из его кухоньки в подвальном этаже здания. Хозяйки из Вест-Энда, знакомые ранее с мистером Крэббом, больше с ним не встречаются, ибо он теперь безвылазно пребывает в своем особняке в Белгрейвии под кротким присмотром дочерей и думает о прожитой жизни.

Мистер Гайл занимается своим прежним делом.

Миссис Айрленд на процессе так и не появилась, что вызвало сожаление и у публики, и у законников. «Пусть только она окажется на свидетельском месте, — заявил якобы мистер Хаммердаун, — и мы всех их прижмем к ногтю». Но в результате осторожных расспросов обнаружилось, что на этом месте миссис Айрленд оказаться никак не может, она вообще ни в чем не может принимать участия, поскольку находится в состоянии довольно тяжелом. И лучше всего ей оставаться там, куда ее перевезли после освобождения из Истон-Холла. Где это «там», я слабо себе представляю; знаю только, место это хорошее, ухоженное, совершенно тихое, и посетив его, мистер Фэрье вышел оттуда с видом весьма серьезным, но о происшедшем за этими стенами не сказал ни слова.

Поговаривали, что, судя по срочности, с которой мистер Фэрье вернулся в Англию, он какое-то время оставался на родине, но свойственная ему жажда странствий вновь позвала его в дорогу и через три месяца он уехал. Те, кто хотел бы с ним связаться, могут воспользоваться адресом до востребования, а по любым юридическим вопросам всегда можно проконсультироваться с мистером Деверю.

В назначенное время состоялись довыборы в парламент от округа Саутуорк, и мистер Джон Карстайрс, разумеется, выступил в качестве кандидата от консервативной партии. Он яростно сражался до последнего, и когда выяснилось, что для победы ему не хватило каких-то пятидесяти голосов, все сочли, будто выступил он самым достойным образом. Правда, одновременно высказали мнение, что расходы на избирательную кампанию оказались очень высокими и очередную попытку предпринимать нет смысла. К тому же мисс дю Буонг, невеста мистера Карстайрса — она из семьи пивоваров из Олдершота, — наказала жениху не иметь больше дела с этими грязными политиканами.

Миссис Карстайрс не устает повторять, что она весьма удовлетворена нынешним образом жизни сына и всегда советуется с ним во всех семейных делах.

Глава прихода Эли мистер Марджорибэнкс теперь сам себе приносит домашние туфли, сам же наливает чай и становится мрачнее тучи, когда вечером его не навещает никто из лиц церковного звания.

Об Эстер мне не известно абсолютно ничего. Да и откуда бы? Она родилась в местах, о которых светское общество мало что знает и еще меньше хочет знать, и скорее всего туда же и вернулась. Естественно, на стене виллы в Шеперд-Буш три последних месяца висело объявление то ли о продаже, то ли о сдаче внаем. Соседи, как обычно, тоже ничего не слышали. Если, как утверждали некоторые газеты, капитан Мактурк посадил Эстер вслед за ее депортированным дружком на судно с эмигрантами, направлявшееся в Тасманию, то сам он об этом не сказал ни слова. Я лично склонен думать, что сейчас она довольно благополучна и ведет вполне устраивающий и ее, и тех, кто ее окружает, образ жизни.

Слухи о мистере Пертуи достигают любой точки земного шара, где скрываются англичане, находящиеся не в ладу с законом. Его видели в По, он мелькнул на прогулочной набережной в Булони. Некий господин, проезжавший через Ливорно, клялся, что тот открыл в этом городе адвокатскую контору, обедает с мэром, а каждое воскресенье садится в экипаж и направляется на мессу. Слухи о его пребывании в Оттаве циркулировали так упорно, что капитан Мактурк даже отправил через Атлантику мистера Мастерсона, чтобы разобраться с делом на месте. Тот действительно нашел в Оттаве человека с таким именем, но это оказался преуспевающий тридцатилетний юрист с шестью рыжеволосыми детьми и выраженным североамериканским акцентом. После этого фиаско, а также обнаружения ряда других псевдо-Пертуи, оказавшихся на водных курортах континентальной Европы, куда обычно ездят англичане, капитан Мактурк решил поискать поближе — дома. В результате осмотра помещений, расположенных в районе Картер-лейн, обнаружились весьма любопытные документы, не то чтобы прямо бросающие тень на кого-либо, кроме мистера Пертуи, однако же весьма опасные для ряда известных в обществе лиц. Волнение, вызванное этими находками, было велико, и поговаривали даже, будто супруга герцога, услышав от его светлости предложение обсудить одно чрезвычайно серьезное дело, заметила, что «речь, наверное, пойдет об очередном векселе Пертуи».

Все это, разумеется, оказалось довольно забавным, но ни на шаг не приблизило к разгадке местопребывания мистера Пертуи и тем более к нему самому. Вскоре после его исчезновения некая дама, проживавшая в Кенсингтоне, весьма шокированная громогласными разоблачениями этого джентльмена, выступила с заявлением, что она — миссис Пертуи. Естественно, это сильно возбудило публику. Предлагалось допросить ее с пристрастием и привлечь как соучастницу преступления — тогда справедливость восторжествует! Увы, капитан Мактурк вскоре вынужден был признать, что миссис Пертуи, весьма почтенная дама средних лет, чье брачное свидетельство указывало на то, что замужем она за мистером Пертуи уже десять лет, почти так же мало знает о своем господине и повелителе, как и сам офицер полиции. Ее неведение относительно карьеры мужа, его знакомств, привычек, не говоря уже о криминальных наклонностях, не могло быть подвергнуто сомнению. К тому же у нее фактически не было ни копейки за душой. И тогда, как это нередко бывает в наши милосердные времена, общественное мнение, повернувшись на сто восемьдесят градусов, сочло миссис Пертуи жертвой. Одна газета благодаря выступлениям в ее поддержку подняла свой тираж. Поговаривали, будто судьбой миссис Пертуи заинтересовалась сама королева, ну а капитан Мактурк, хотя и не без внутренних колебаний и неприятных предчувствий, решил не разматывать дальше эту нить.

МИСТЕР РИЧАРД ФЭРЬЕ — МИСТЕРУ ДЖОНУ КАРСТАЙРСУ

…Разумеется, я не мог уехать отсюда, не удовлетворив своего любопытства во всем, что касается ее судьбы, а в особенности того кошмарного дня, когда мы вывели ее из дома. Сказано — сделано. Место очень укромное, находится примерно милях в двадцати от Лондона, и если бы не частокол да какой-то тип, сидящий перед маленькой калиткой, пока двери не закроют на ночь, этот уголок можно было бы признать превосходной площадкой для аристократического особняка. Деверю, которому об этом деле известно все, утверждает, что питание, медицинский уход и т. д. — все обеспечено наилучшим образом. И на самом деле, после учиненного осмотра — и снаружи и изнутри — мне не к чему было придраться. И все же уверяю вас, Карстайрс, в таких местах лучше не появляться, ибо они напоминают о том, что провидение не великодушно и не мудро; оно способно из чистого каприза стукнуть вас молотком по голове и лишить дара речи. Право, мальчишки, разоряющие птичьи гнезда и сворачивающие шеи птенцам, не более жестоки…

Мне говорили, что я могу найти ее в саду; так оно и получилось: она сидела на низком стуле, поставленном кем-то специально для нее в тени аккуратно подстриженной лавровой изгороди, с приставкой для чашки и колокольчика на случай, если что-нибудь понадобится. На звонок тут отвечают сразу же, а это, кажется, бывает не всегда и не везде. Признаюсь, я потихоньку подкрался к ней, чтобы еще до разговора посмотреть, как она выглядит. Поверьте, от одного ее вида мне сделалось не по себе — настолько она не изменилась с тех времен, когда мы были детьми. На коленях у нее — я готов поклясться — что-то было; я подумал, что это живая мышь, с которой она играет, но приглядевшись, увидел — всего лишь игрушка. Она возит ее по колену взад-вперед; невинная, скажете, забава, — но беспрестанное шевеление пальцев, как и привычка постоянно прижимать эту штуковину к щеке, придает этой игре что-то устрашающее.

Заметив мое приближение — день был на редкость ясный, лучи солнца падали прямо на живую изгородь, — она подняла голову и улыбнулась. И опять время словно остановилось на том моменте, когда мы виделись в последний раз, разве что щеки у нее немного ввалились да глаза блестели ярче, чем прежде; впрочем, это говорило больше о разных косметических хитростях, нежели о естестве, и я понял, что она меня узнала. «Смотрю, вам здесь совсем неплохо», — проговорил я, заранее предупрежденный о необходимости ограничиваться самыми невинными фразами. «О да, — откликнулась она, как мне показалось, через силу, — действительно, совсем неплохо. Только лекарств я больше принимать не буду, как бы вы ни настаивали». — «Да нет у меня никаких лекарств, — я заметил, что рядом с ней на подносе лежит лист бумаги, покрытый какими-то каракулями, — так что волноваться не о чем».

Наступило молчание, весьма, должен признаться, для меня неудобное, ибо я явился, приготовив кучу всяких легких фраз, и теперь не знал, что сказать.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — вымолвил я наконец, слыша шорох от беготни мышки, которую она сейчас столкнула с колена на подол платья.

— Да нет, спасибо. А впрочем, можете пригласить сюда Эстер. — В первый момент это имя ничего мне не сказало, и я озадаченно покачал головой. — Она давно куда-то исчезла, и мне хочется ее видеть. — Невольно заинтригованный, я посмотрел на лист бумаги, но, право, почерк ребенка, только научившегося писать, был бы разборчивее. — Не думайте, — продолжала она, поглаживая игрушку так, будто ничего дороже у нее нет, — что я боюсь мыши. На самом деле, одну такую я убила кочергой, и если понадобится, могу и с этой поступить так же. — И она совершенно по-детски рассмеялась, словно не понимая, что находится в саду, обнесенном железным забором высотой шесть футов, с охранником у ворот.

— Изабель, — снова начал я, но между нами уже словно стена выросла, и дверь в ней заперта, и к замку ключа не подберешь. Мы просто смотрели друг на друга: она — беспокойно барабаня пальцами по коленям; я — не отрываясь от ее глаз, за которыми, кажется, скрывались страшные, неизмеримые глубины. До тех пор пока что-то — может, луч солнца, отразившийся от крыши стоящего вдалеке дома, или птица, севшая на изгородь, или легкие шаги служанки по мягкой траве — не отвлекло ее и она не отвернулась в сторону…


— Смотрю, миссис Айрленд и женщина, которая за ней ухаживает, стали как-то на редкость близки, — обронил я за воскресным завтраком с женой и дочерьми мистера Мортимера, управляющего.

— Да? А я и не заметила, — откликнулась, доедая яйцо, миссис Мортимер. — Гризелла, вон звонок. Вызови Джона и скажи, что пролетка нам сегодня не понадобится.

(Управляющий психиатрической лечебницей Уэйр живет в исключительно симпатичном ухоженном коттедже, лучшим украшением коего является, естественно, его жена.)

— И тем не менее это так, — продолжал мистер Мортимер, которому не особенно понравилось указание насчет пролетки, но противоречить он не посмел. — Можно сказать, сестринская любовь.

— Если я не ошибаюсь, там какой-то скандал был? — вмешалась в разговор старшая мисс Мортимер, проявлявшая повышенный интерес к делам подопечных своего отца, которую даже за едой нельзя было оторвать от чтения газет.

— Все это совершенно ужасно, — возразила матушка. — Если бы спросили меня — чего никто не делает, — то я бы сказала, что эта юная дама заслуживает гораздо лучших условий.

— Вроде какой-то мужчина был замешан? — гнула свое старшая мисс Мортимер, девушка совершенно неисправимая.

— Попридержите-ка язычок, мисс, — оборвала ее миссис Мортимер. — Удивляюсь, как это отец позволяет вам подобные высказывания.

Но мистер Мортимер не слушал. Его все еще не оставляли сожаления по поводу отмененной поездки на пролетке, а также мысли о миссис Айрленд, нервно поглаживающей себя ладонями по коленям.

— Так или иначе, я считаю, эта девушка заслуживает доверия уже хотя бы потому, что добросовестно выполняет свои обязанности. Ты весьма обяжешь меня, Мария, — обращение по имени вместо «дорогая» свидетельствовало до некоторой степени о приподнятом состоянии духа мистера Мортимера, — если поищешь какую-нибудь вещицу, ну там платья девочек или шляпку, и подаришь ей.

— Вряд ли это целесообразно, Огастес, — обращение по имени до некоторой степени свидетельствовало о том, что миссис Мортимер раздражена, — но если ты настаиваешь…

— Настаиваю. А теперь, прошу извинить, у меня дела.

(«Это все мистер Фэрье виноват, тот, что вчера приехал, покоя отцу не дает, обо всем выспрашивает, — говорила дочерям миссис Мортимер. — А вы сами знаете, как он тушуется перед такими господами».)

Но мистер Мортимер, шагавший в одиночку к церкви под струями летнего дождя, знал, что поступил правильно.


— Убери это, Эстер! Ты же знаешь, я не переношу этих вещей!

— Конечно, мисс, конечно, но без них вам снова будет плохо, а я здесь для того, чтобы ухаживать за вами.

Стакан с жидкостью, приготовленной фармацевтом, служившим под началом мистера Мортимера, и им же доставленной сюда, стоял на столике.

— Не буду я пить эту гадость. Сейчас в окно выброшу, птиц попугать.

— Не надо испытывать мое терпение, мисс, вы же сами это хорошо знаете.

Госпожа и служанка обеспокоенно смотрели друг на друга. Затем с видом человека, покоряющегося неизбежности, мисс Айрленд взяла стакан и сделала глоток. Судя по всему, содержимое его не было так уж противно на вкус, ибо миссис Айрленд, перед тем как усесться в одно из кожаных кресел, расставленных у противоположного края стола, выпила едва ли не половину стакана. Качнувшись раз-другой, словно ей нужно было сообщить что-то срочное, она зевнула, удивленно тряхнула головой, будто сама не понимала, как ей это удалось, и задремала. Пристально посмотрев на нее, Эстер взяла недопитый стакан и отнесла его на кухню, где, убедившись, что все по дому сделано, присела, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из соседней комнаты, и погружаясь в собственные мысли.

Три месяца прошло после окончания суда, и нельзя сказать, что все это время Эстер было так уж плохо. Да, она не переставала думать об Уильяме, Саре — той жизни, что началась и протекала после отъезда из Истон-Холла, но думала как-то отрешенно, ностальгически, и это успокаивало. У нее сохранились вещицы, напоминавшие о тех днях, — небольшой отрез муслина, купленный на рынке, цветная открытка с размашистой подписью Уильяма на оборотной стороне. Бывало, вечерами, когда ее госпожа спала или уютно устраивалась у окна, разглядывая открывающиеся отсюда виды, Эстер перебирала эти вещицы и вспоминала события, с ними связанные. Но хотя воспоминания эти не тускнели, выяснилось — и нельзя сказать, будто Эстер была этим разочарована, — что новая ее жизнь не очень-то способствует размышлениям о былом. Всегда поблизости мистер Спенс, фармацевт, — можно прогуляться и перемолвиться с ним словом; бывает, мистер Мортимер присылает ей иллюстрированные журналы. Все это не то что служило лекарством, исцеляющим боль утраты, но заполняло образовавшуюся пустоту, и поэтому Эстер придавала таким мелочам значение большее, чем они, быть может, заслуживали. Действительно, много ли людей найдут получасовое общение с журналом «Иллюстрейтед Лондон ньюс» бальзамом для души?

Что до распорядка ее новой жизни, то Эстер не могла нарадоваться на него. Коттедж, в котором они жили с хозяйкой, она воспринимала как собственность последней (мистер Мортимер — это просто приятный гость) и ухаживала за жильем, мыла полы, стирала занавески с таким тщанием, словно от этого зависела ее зарплата. Мистер Мортимер замечал это усердие и всячески его поощрял.

— Извините за эти слова, Эстер, — говорил он, — но ведь это не ваша работа. — И она вспыхивала, словно ей сделали на редкость щедрый комплимент.

Так они постепенно сблизились, и Эстер не без оснований надеялась, что мистер Мортимер оценит то, что она делится с ним своими впечатлениями о состоянии хозяйки.

— Как вы думаете, — спросил он однажды, — она сама хоть знает, кто она такая?

Эстер ненадолго задумалась.

— Трудно сказать, сэр. Вот меня она знает. В том, что она говорит, бывает смысл, только не всегда его сразу замечаешь, если вы понимаете, что я имею в виду. И потом, она такая забывчивая.

— Вы должны помогать ей вспомнить.

Но про себя Эстер думала, что ее хозяйка, напротив, многое хотела бы забыть.

Однажды, нервно двинувшись к окну — она любила посмотреть на птиц или на ветер, игравший листьями деревьев, — она поинтересовалась:

— Эстер, а где Уильям?

— Он уехал, мисс.

— Уехал? А куда, в Линн с хозяином? Но что-то я не слышала стука колес.

— Да нет, мисс. Навсегда уехал.

— Как это навсегда? Я думала… Ладно, извини меня, Эстер.

И Эстер ее извинила, оценив эти слова, как ценим мы блестящий голыш, затерявшийся в куче камней на берегу.

Бросив взгляд на кухонные часы, Эстер увидела, что приближается время ужина.

— Попробовали бы, Эстер, заставить ее поесть, — нередко говаривал ей мистер Мортимер. — Право, это прекрасно, если вы уговорите ее поесть.

И Эстер, понимая, что он прав, всегда обещала попробовать. На сей раз, выходя из кухни, она увидела, что миссис Айрленд проснулась и разглядывает комнату с удивленно-добродушным видом, словно убранство ее не то чтобы отталкивает хозяйку, но несколько смущает.

— А, это ты, Эстер! Знаешь, а мне приснился сон. Будто бы у моей кровати стоит королева и просит угостить ее сливовым вареньем. Очень вежливо просит, только вид у нее невыносимо покровительственный.

В окно неожиданно забарабанили капли дождя, и обеим — хозяйке и служанке — сделалось так хорошо друг с другом. На Эстер был шерстяной халат, подаренный ей дочерью мистера Мортимера, и хлопоча над чаем, она думала о саде в Истон-Холле и о фургоне, который, дребезжа, исчезает за голубым горизонтом. И о черных, как вороново крыло, волосах миссис Финни, и о псалмах мистера Рэнделла, и о том, как Уильям помогает своему хозяину выйти из экипажа, и о кокарде на шляпе Уильяма, и о том дне, когда они в первый раз любили друг друга.

ПЕЧАЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В КЛАРКЕНУЭЛЛЕ

Коронер, мистер Сэмюэлс, сообщил, что в дом на Кларкенуэлл-Корт была вызвана полиция. Прибывшие обнаружили труп женщины, лежащий на стуле. Мистер Краммелз, хирург, приданный местному полицейскому участку, осмотрев тело, засвидетельствовал, что смерть стала результатом чахотки, осложненной недоеданием. В ответ на вопрос, означает ли это, что женщина, попросту говоря, умерла от голода, он заявил: да, с его точки зрения, именно это и произошло.

Констебль Гэфни, прибывший в дом первым, засвидетельствовал, что в комнате, где был обнаружен труп, имелись лишь кровать, стул, на котором лежало тело, и небольшой буфет. В нем обнаружили горбушку хлеба и щепоть чая. Мистер Эдвард Скривнер, проживающий на Боллз-Ронд-роуд в Айлингтоне, заявил, что он обычно получал квартирную плату, составляющую шесть шиллингов в неделю, по пятницам, вперед. Покойная задолжала ему за три недели.

— Были ли вам известны ее жизненные обстоятельства?

— Нет.

— Предпринимали ли вы какие-либо шаги, чтобы получить долг?

— В этом доме живут бедные люди, сэр, так что задолженность здесь не редкость.

Миссис Хана Хук, швея, проживающая в этом же доме, показала, что покойная впала в прострацию после смерти мужа в уличной катастрофе. Раньше она немного ухаживала за покойной, готовила ей ужин, приносила уголь, но в последнее время та отказалась от ее услуг.

Констебль Гэфни заявил, что дом находится в ужасном состоянии, — за десять лет службы в полиции он не видел подобной нищеты. Одежда покойной, которая по правилам передается в фонд помощи нуждающимся, была в данном случае сожжена из-за сильной вшивости.

Мистер Сэмюэлс заявил, что происшествие достойно сожаления, но поскольку никому — ни учреждению, ни отдельному лицу — не могут быть предъявлены претензии в небрежении своими обязанностями по отношению к покойной, он может лишь констатировать смерть от естественных причин.

«Холборн энд Кларкенуэлл газетт», декабрь 1866 г.

По влажному песку, глубоко надвинув на лоб шляпу с загнутыми полями и засунув руки в карманы пальто, быстро шагает священник. Сейчас время отлива, и море далеко отступило от берега: от невысоких барашков человека отделяет по меньшей мере полмили. На берегу они оставили многообразный улов: красно-коричневые водоросли, щепки, моток веревки, косицу лука. Слева от него, за дюнами, поднимаются в бледное небо верхушки сосен. Но священник не видит ни деревьев, ни мусора у себя под ногами — голова его занята совсем другим. Высокий, сухопарый, с пергаментной кожей лица — если бы его писал Гейнсборо, то, не исключено, посадил бы на лошадь, дабы подчеркнуть кривизну ног, но его герои — люди другого возраста. В миле от берега проходит гудронная дорога, а еще на несколько миль дальше — железнодорожное полотно. А в Уэльсе, на границе прихода, в котором служит священник, один фотограф недавно открыл студию. Они снял священника и его жену в выходном платье, сидящими на стульях с жесткими спинками, с открытым альбомом. Так уж положено, думает он.

На песке валяются дохлые медузы, и священник останавливается посмотреть на них: формой своей они напоминают ему диски, что держат в руках атлеты на одном из аттических полотен Фредерика Лейтона. Несмотря на холод и пронзительный февральский ветер, священник на берегу не один. В двухстах ярдах от него бредет пожилая женщина, одетая, как и он, в черное. Она собирает щепки. Убедившись, что это прихожанка веспианской церкви, находящейся в миле от его прихода, священник просто кивает ей издали, не заговаривая. Еще ближе к нему некий господин — судя по платью, прикидывает священник, человек не простого звания — тыкает тростью в какой-то предмет, прилипший к валуну. Невольно заинтересовавшись, священник сворачивает в его сторону. При его приближении человек — он сухопар и высок ростом, с обветренным лицом, за спиной у него рюкзак — поднимает голову.

— Mollusca irridens, — поясняет он. — Нечасто встретишь в этих местах.

На мгновение священник задумывается. Но затем видит, что взгляд человека устремлен на рачка с серым панцирем, забравшегося во впадину на валуне.

— Правда?

— Да, обычно с такими экземплярами сталкиваешься в Шотландии. Может, еще на Балтике.

— Насколько я понимаю, вы коллекционер?

Человек похлопывает по рюкзаку, содержимое которого — нечто напоминающее водоросли, желтый клюв чайки — виднеется из-под тесьмы (прямо как тот рачок, думает священник).

— Меня зовут Данбар, — представляется мужчина, протягивая священнику визитную карточку так, словно предлагает тут же, на берегу, вступить в деловые отношения. — А вы тоже занимаетесь коллекционированием, сэр?

— Да нет, с меня хватает душ человеческих, — слабо улыбается священник.

Данбар смеется хрипло и весело, и священник вдруг начинает сомневаться, в своем ли тот уме: чему он так радуется здесь, на норфолкском побережье, зимой, под дождем? Раньше что-то таких коллекционеров сюда не заносило. Еще одна загадка, думает священник. Он прикасается к шляпе и продолжает свой путь по пористой песчаной поверхности. Поднимается ветер. Вдалеке, за барашками, ревет море. «Мир меняется, — вынужден признать священник, вновь думая о недавно сделанной семейной фотографии, и о моллюске, и о визитной карточке Данбара, которую тот так настойчиво предлагал ему. — Мир меняется, но я все тот же».

Через сто тридцать лет молодая женщина — актриса — явится из этих волн и твердым шагом направится в сторону площадки, с которой пунктуальные кинематографисты сотрут все следы, напоминающие о конце двадцатого века. Естественно, это находится за пределами знания священника. Он думает одновременно о преходящем и вечном: о ребенке с льняными волосами у приюта, о ненаписанной проповеди, о неприятном разговоре с женой по поводу лишних расходов, о невыразимом духе, носящемся над водами. Порывом ветра, такого же сильного, как тогда, когда он впервые подул от Ютландии на юг, с него срывает шляпу, и она катится по песку. Священник, даже с обнаженной головой сохраняя достоинство и вроде бы не ускоряя шага, направляется следом за ней в сторону кромки леса, женщины, ожидающей его дома, и остатка своих дней в Божьем мире.

А волны за его спиной сталкиваются, опадают и вновь поднимаются.


Содержание:
 0  Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery : Дэвид Тейлор  1  Глава 1 ОХОТНИКИ : Дэвид Тейлор
 2  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  4  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 6  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  8  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 10  Глава 2 МИСТЕР ГЕНРИ АЙРЛЕНД И ЕГО НАСЛЕДНИКИ : Дэвид Тейлор  12  Глава 4 ТОВАР ДОСТАВЛЕН : Дэвид Тейлор
 14  Глава 6 НЕПОВТОРИМАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ПЕРТУИ : Дэвид Тейлор  16  Глава 8 ЭКИПАЖ ДЖОРРОКА : Дэвид Тейлор
 18  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор  20  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор
 22  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор  24  Глава 9 РАССКАЗ ЭСТЕР ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Дэвид Тейлор
 26  Глава 11 ИЗАБЕЛЬ : Дэвид Тейлор  28  Глава 13 ВЫ ШУТИТЕ! : Дэвид Тейлор
 30  Глава 15 В НИЗОВЬЯХ РЕКИ : Дэвид Тейлор  32  Глава 17 МИСТЕР РИЧАРД ФЭРЬЕ : Дэвид Тейлор
 34  Глава 14 НАСТОЯТЕЛЬ И ЕГО ДОЧЬ : Дэвид Тейлор  36  Глава 16 ЧЕРНАЯ СОБАКА ЗНАЕТ МОЕ ИМЯ : Дэвид Тейлор
 38  Глава 18 РОЗА : Дэвид Тейлор  40  Глава 20 ИСТОРИЯ С КЛЮЧОМ : Дэвид Тейлор
 42  Глава 22 ПОЛДЕНЬ В ЭЛИ : Дэвид Тейлор  44  Глава 19 К СЕВЕРУ ОТ ШЕСТИДЕСЯТОЙ ПАРАЛЛЕЛИ : Дэвид Тейлор
 46  Глава 21 УТРО КАПИТАНА МАКТУРКА : Дэвид Тейлор  48  Глава 23 НОЧНАЯ РАБОТА : Дэвид Тейлор
 50  Глава 25 ЭСТЕР В ЛОНДОНЕ : Дэвид Тейлор  52  Глава 27 МУХИ И ПАУКИ : Дэвид Тейлор
 54  Глава 29 КОНЕЦ ФИРМЫ ПЕРТУИ ЭНД К° : Дэвид Тейлор  56  Глава 24 КАПИТАН МАКТУРК ПРОДВИГАЕТСЯ ВПЕРЕД : Дэвид Тейлор
 58  Глава 26 СКРУПУЛЕЗНОСТЬ МИСТЕРА МАСТЕРСОНА : Дэвид Тейлор  60  Глава 28 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ : Дэвид Тейлор
 61  Глава 29 КОНЕЦ ФИРМЫ ПЕРТУИ ЭНД К° : Дэвид Тейлор  62  вы читаете: Глава 30 СУДЬБЫ : Дэвид Тейлор
 63  ПРИЛОЖЕНИЕ 1 : Дэвид Тейлор  64  ПОТЕРЯВШАЯСЯ, ПОХИЩЕННАЯ ИЛИ ЗАБЛУДИВШАЯСЯ: ОБ ОДНОЙ ИСЧЕЗНУВШЕЙ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ : Дэвид Тейлор
 66  ДЖО ПИРС: ИСТОРИЯ МОШЕННИКА : Дэвид Тейлор  67  Использовалась литература : Тайны Истон-Холла Kept: A Victorian Mystery



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.