Детективы и Триллеры : Триллер : Подснежник The Long Firm : Джейк Арнотт

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5

вы читаете книгу

«Подснежник» британского писателя Джейка Арнотта, по единодушному мнению критиков, – потрясающе реалистичная и насыщенная картина преступного мира Лондона 60-х гг. Наряду с романтикой черных автомобилей, безупречных костюмов и шикарных дамочек подробно показана и изнанка жизни мафии: здесь и наркотики, и пытки непокорных бизнесменов, и целая индустрия «поставок» юных мальчиков для утех политиков. Повествование ведется от лица нескольких участников многолетних «деловых» отношений между «вором в законе» Гарри Старксом, который изобрел гениальную аферу под названием «подснежник», и членом парламента, продажным и развратным Тедди Тереби. Не обходится, конечно, и без страстных увлечений: это шоу-бизнес, кабаре, – куда Гарри вкладывает бешеные деньги и что в конце концов приводит его к краху…

Что такое «фомка» по сравнению с акцией? Что такое налет на банк по сравнению с основанием банка? Б. Брехт. Трехгрошовая опера[1]

1

Нет на свете бизнеса…

Что такое «фомка» по сравнению с акцией?

Что такое налет на банк по сравнению с основанием банка?

Б. Брехт. Трехгрошовая опера[1]

– Ты ведь слыхал эту песню, правда?.. Нет на свете бизнеса, кроме шоу-бизнеса… – говорит Гарри, копируя Этель Мирмен, и начинает разогревать кочергу в пламени газовой горелки.

– Кроме-шоу-бизнеса!..

Он медленно поворачивает кочергу, погружая ее в голубой язычок огня.

– Так ты знаешь эту вещь?..

Я киваю с возможно большим рвением, стараясь, чтобы стул, к которому я привязан, немного сдвинулся с места. Но мои рывки только приближают меня к Гарри. Шипит газ. Его голубое пламя выглядит холодным. А кочерга – горячей. Она уже светится собственным светом, который кажется ярче, чем сам огонь. Раскаленное железо краснеет, потом становится ослепительно-белым.

– Ну а если б был бизнес, похожий на шоу-бизнес? А?..

Я киваю, киваю – еду, еду по полу…

– Так вот, Терри, такой бизнес есть!

Он указывает кочергой на меня, и я чувствую ее жар кожей щек. Меня начинает мутить.

– И ты знаешь, что это за бизнес, правда? Знаешь?!.. – спрашивает Гарри хриплым шепотом. – Это то, чем занимаюсь я!

– Гарри… – с трудом произношу я пересохшим горлом. – Я…

– Т-с-с! – требовательно говорит он. – У тебя еще будет возможность высказаться. Не беспокойся. Ты сам все выложишь. Сам, понимаешь? Но сначала – представление. Я хочу кое-что тебе показать.

Моя голова буквально разламывается от ужаса. Я должен думать, думать, думать… Мне необходимо понять, как все это случилось. Я должен во всем разобраться и найти выход. Думать…

Вспоминать.


Джонни, помни меня!..

Кофейный бар «Касбах лаундж». Отделанные сосновыми панелями стены; небрежно задрапированные скамьи; аквариум, вмонтированный в центральную перегородку. Крепкий черный эспрессо без сахара. Группы молодых парней стоят и сидят тут и там, звенят чашками и блюдцами из прозрачного стекла. Оглядываются. Рассматривают посетителей. Косятся на соседей. Глазеют на тех, на кого смотрят соседи. Тусклые взгляды, дергающиеся веки, немного остекленевшие от кофе, сигарет и «колес» глаза…

«Джонни, помни меня!..» – траурно завывает музыкальный автомат в углу. Это прошлогодний хит, но здесь он еще популярен. Искаженный женский голос несется словно над пустошью и будит жуткое, звенящее эхо.

С тех пор как я приехал в Лондон, еще не прошло и года. Убогая квартирка в Уэстберн-гроув, работа рассыльного в рекламной фирме… Но надо же было с чего-то начинать! Главное, я сумел покинуть «мир пригородов», вырваться из этого самодовольного, мещанского болота и зацепиться в городе. Теперь у меня по крайней мере было где провести время. Я ходил в пабы, где временами устраивалось что-то вроде театрализованных представлений, или в дешевые бары. «Касбах лаундж» был одним из них.

Делами здесь заправляли «королевы» – женоподобные гомики с Эрлз-корт с их убогой философией представителей секс-меньшинства. Делай то, не делай это и так далее. Ссоры. Злоязычные сплетни о чужих увлечениях и партнерах.

А потом появился он. Крепко сбитый, одетый в темный костюм с туго повязанным галстуком, он выглядел каким-то инородным телом среди кричаще-яркого тряпья, в которое обожали рядиться молодые гомосексуалисты. Серьезный, массивный, немного мрачный, он резко выделялся в толпе, одетой в цветастые рубашки и стильные джинсы «Винс» и «Лорд-Джон». Оглядев зал, он устало нахмурил лоб, словно собственная бросающаяся в глаза неординарность была для него тяжким бременем. Чувствовалось, что смутить его нелегко, однако сейчас он явно испытывал неловкость – слишком много людей рассматривало его украдкой или с вызовом. В тех местах, к которым он привык, – в игорных домах, клубах и винных барах – подобное беззастенчивое рассматривание выглядело оскорбительным и обычно служило прелюдией к драке. Другое дело – здесь… Здесь ему необходимо было смириться, приучить себя к пристальным взглядам и в свою очередь научиться смотреть на окружающих по-другому. Иными словами, чтобы завязать знакомство, ему необходимо было сбросить напряжение и расслабиться хотя бы немного.

У него были темные, густо напомаженные и зачесанные назад волосы и изнуренное, усталое лицо, из-за которого он выглядел намного старше, чем в действительности. Густые брови так плотно срослись на переносице, что образовали сплошную линию. Его нельзя было назвать смазливым. Он был красив, но красив особенной, суровой, почти жестокой красотой и, разумеется, производил сильное впечатление. Что-то в нем сразу показалось мне привлекательным. Быть может, это была едва заметная аура опасности, которую он излучал. Или все дело было в том, как он держался, усилием воли преодолевая собственное смущение и неловкость. А может, то, как он смотрел – серьезно, решительно. Именно этот его взгляд заставил «королев» Эрлз-корта игриво переглянуться.

– Ай да гейзер!.. – пробормотал кто-то вполголоса.

Пока я таращился на него, он перехватил мой взгляд. Его черты на мгновение окаменели, сделавшись чуть более замкнутыми, суровыми. Я улыбнулся, и хмурое выражение медленно сползло с его лица. Он криво, словно через силу ухмыльнулся, и на правой его щеке появился длинный шрам, который исчез, как только ухмылка уступила место грустной улыбке.

Он снова оглядел зал – на сей раз более пристально и целенаправленно, и его взгляд вызвал целую серию многозначительных гримас и ухмылок, которые словно рябь пробежали по лицам.

– Дело будет, – холодно пробормотал другой голос.

«Джонни, помни меня!..» – надрывался музыкальный автомат. Кто-то многозначительно откашлялся и двинулся навстречу незнакомцу. Пока продавцы привычно предлагали товар, его взгляд остановился на мне. Машинально я отвел глаза, думая не столько о том, что таращиться на человека невежливо, сколько о том, насколько это вредно для бизнеса. Мне не хотелось проявлять инициативу и лезть вперед, поэтому я стал смотреть на аквариум. Крупный карп подплыл к самому стеклу и замер, задумчиво шевеля толстыми губами. К поверхности тянулась струйка серебристых пузырьков.

Кто-то толкнул меня сзади. Обернувшись, я увидел, что одна из «королев» вернулась и глядит на меня. Пренебрежительно улыбнувшись, гей коротко кивнул.

– Он хочет тебя, красавчик.


Раскаленная кочерга пульсирует светом и жаром. Гарри слегка дует на нее; от кочерги летят яркие искры, но быстро гаснут в холодном воздухе комнаты. Потом он снова кладет кочергу на решетку горелки.

– Безмозглый ублюдок, – говорит он. – Неужели ты думал, что сможешь обвести меня вокруг пальца?

Я хочу что-то ответить, но Гарри сильно бьет меня по лицу.

– Тс-с-с!.. – снова шипит он. – Я знаю, знаю, ты хочешь все объяснить. Но дело в том, дружок, что меня не интересуют истории, которые ты только что выдумал. Я хочу знать правду. Всю правду. И клянусь Богом – когда я с тобой закончу, я буду ее знать!

Гарри подходит ко мне. После его удара моя голова свесилась на бок, щека ноет и горит. Он берет меня за подбородок и заставляет поднять голову, так что теперь я гляжу ему прямо в глаза.

– Ты был непослушным мальчиком, Терри, – шепчет он мне в лицо. – Придется тебя немного наказать.

Сломать человека, растоптать его волю – вот что ему нужно. Однажды Гарри сам мне это объяснил. Если воспользоваться его собственными словами, он не любил иметь дело с людьми, которых не мог привязать к стулу. Ему нравилось подавлять. Порой хватало простого предупреждения или угрозы, но он никогда не останавливался и перед более решительными действиями. И всегда Гарри преследовал только одну цель: раз и навсегда дать кому-то понять, что он здесь главный. Хозяин. Он прибегал к насилию исключительно ради этого. Ради этого одного, а не потому, что был от природы испорчен или психически ненормален. Следствие, однако, так и не смогло этого уяснить, поэтому и на процессе это никак не прозвучало. «Главарь банды садистов» – такой ярлык приклеили ему газеты, наперебой смаковавшие подробности расправ. Избиения, вырванные плоскогубцами зубы, полевые телефоны для пыток электрическим током – все это щекотало нервы обывателям и поднимало тиражи. Никто так и не понял, для чего это было нужно, а между тем ларчик открывался довольно просто: Гарри нравилось «ломать» людей. «Откуда ты знаешь, – спросил я его тогда, – что человек действительно сломался? Разве нельзя это как-то… симулировать?»

В ответ Гарри коротко рассмеялся. Это был какой-то порыв, озарение.

«О, это видно, – негромко уверил он. – Сразу видно. Сломанный человек превращается в ребенка и начинает плакать и звать мамочку».


Кофейный бар «Касбах лаундж»… Именно там все началось. Я пересек зал, кивнул незнакомцу, и мы вместе вышли в вечерний сумрак за дверью. Перед входом был припаркован большой черный «даймлер» с водителем, который почтительно ожидал распоряжений. Он даже открыл и придержал для меня дверцу, и я почувствовал, как меня подхватывает и несет невидимый бурный поток. Но мне было все равно.

Раньше я никогда не делал этого за деньги. Я даже никогда не думал об этом. Я был нормальным подростком из пригорода, успешно сдавшим переходные экзамены в среднюю школу. Увы, неприятности редко обходили меня стороной. В конце концов меня исключили из школы, и я оставил дом, оставил размеренную, упорядоченную жизнь и отправился в город, о котором столько мечтал. Я жаждал новых впечатлений, хотел ощутить жар в крови. Думаю, не последнюю роль сыграло тут и тайное сознание моей принадлежности к гомосексуалистам, делавшее меня в собственных глазах исключительным. Впрочем, эта моя особенность фактически никак не проявлялась – просто не могла проявиться, – пока я не переехал в Лондон.

Мы вместе уселись на заднее сиденье «даймлера», и мой спутник кивнул водителю. Машина плавно тронулась, и я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой. Но я постарался не обращать на это внимания.

– Гарри, – представился он, беря меня за руку.

– Терри, – ответил я.

– Рад познакомиться с тобой, Терри.

Я помню, мы приехали в фешенебельный район неподалеку от Слоун-сквер. У Гарри была роскошная квартира в Челси. Когда мы вошли, он сразу налил нам по большому бокалу бренди и стал показывать свою коллекцию фотографий. Гарри с Джонни Реем, Гарри с Руби Райдер, Гарри с членом парламента Томом Драйбергом, Гарри с Сонни Листоном… Снимков было много, и на всех Гарри был снят со знаменитыми и не очень киноактерами, певцами, боксерами.

После мы занялись сексом. Гарри трахнул меня перед высоким, в рост человека, зеркалом. Мое дыхание туманило поверхность стекла, но я все же видел, как от острого желания перекосилось его лицо, когда он вошел в меня сзади. Потом мы курили и разговаривали, причем я заметил, что голос Гарри утратил свою грубоватую хрипотцу и сделался более высоким и чистым – почти как у ребенка.

– Ты очень симпатичный мальчик, – прошептал он.

– Спасибо.

– А я не очень-то красив, правда? – И он грустно коснулся своего лица.

– Нет, почему же… – протянул я, не зная толком, что сказать.

Гарри провел пальцем по лбу.

– С этими моими бровями я похож на оборотня. Знаешь, что говорила по этому поводу моя тетя Мэй? Ну, что означает, когда у человека сросшиеся брови?..

Я пожал плечами.

– Это означает, что человеку суждено быть повешенным.

На следующее утро Гарри выпроводил меня, небрежно сунув мне в карман пятифунтовую банкноту. Еще он сказал, что хотел бы встретиться со мной еще раз. Гарри, по его собственным словам, занимался бизнесом и был владельцем ночного клуба. Он даже пригласил меня туда на вечеринку. Его клуб находился в Сохо и назывался «Звездная пыль».


– Как ты думаешь, что я собираюсь сделать с этой штукой? – спрашивает Гарри, размахивая раскаленной кочергой перед самым моим носом. – Ну-ка?..

Я пытаюсь отстраниться, несмотря на впившиеся в тело веревки. Позади меня стоит Тони Ставрокакис. Это он привязывал меня к стулу. Здоровенный грек кладет руку мне на плечо, чтобы я не дергался, а смотрел перед собой. Гарри снова опускает кочергу на решетку. Мне не хочется думать, что будет дальше. Мне вообще не хочется думать. Больше всего на свете мне хочется поддаться страху и зарыдать. Сдаться. Выложить всю правду, которой добивается от меня Гарри. И я готов сломаться. Сейчас я не желал бы ничего другого, но… Гарри прав. Имитировать это невозможно.

– Шоу-бизнес у меня в крови, Терри. Я никогда не рассказывал тебе о своем дедушке? Его звали Билли Шин, Человек-снаряд из Каннинг-тауна. Он был чемпионом по кулачному бою без перчаток, но не только. Мой дед был незаурядным шоуменом. У него был хороший голос; кроме того, он выступал с силовыми номерами на эстрадных концертах. Он разбивал кулаком стопку кирпичей, забирался в ствол пушки и вылетал оттуда, как самое настоящее ядро, и делал много других вещей. Но знаешь, каким был его коронный номер? На глазах почтеннейшей публики дед лизал языком раскаленную добела кочергу. Да-да, это чистая правда. А знаешь, в чем тут секрет? Кочерга должна была быть раскалена именно добела. Если бы дед попробовал лизнуть кочергу, которая раскалена только докрасна, он сжег бы себе язык на хрен! Но он знал, как надо действовать. Этому трюку дед научился у какого-то черномазого, который показывал его перед толпой на ярмарке в Майл-энд-Уэйст. И научил меня.

Гарри смеется и снова погружает кочергу в огонь.

– Смотри! – командует он. – Смотри внимательнее!

Теперь он держит кочергу так, что пламя греет ее верхним, самым горячим концом. Одновременно Гарри шевелит губами и языком, чтобы набрать побольше слюны.

– Непременно нужно, чтобы язык был очень, очень мокрым. И конечно, важно не бояться. Очень трудно выполнить этот трюк, если ты трясешься от страха, потому что от страха во рту сразу пересыхает, ха! Нет, чтобы сделать это, нужно, чтобы во рту был целый океан, а кочерга разогрелась до белого каления. Только в этом случае все пройдет как надо.

Он снова шевелит губами, покусывает изнутри щеки, водит языком по деснам, а сам глядит, как мерцает в голубом пламени раскаленная сталь. В уголках его рта появляются крошечные пузырьки слюны, и Гарри слизывает их стремительным движением языка.

– Ну, теперь гляди!..


Клуб «Звездная пыль». Стоя перед входом рядом с двумя рослыми портье, Гарри лично встречал гостей. Сжав обеими руками мою протянутую ладонь, он подмигнул и пропустил меня в клуб.

– Я рад, что ты пришел, Терри. Выпей пока что-нибудь. Я подойду, как только освобожусь.

Итак, «Звездная пыль». Не совсем то, к чему я привык. Публика была в основном в возрасте, многие одеты дорого, но старомодно. На эстраде в тот вечер выступали Хайнц и его «Дикари». Прислушиваясь к музыке, я прошел к бару и заказал ром с колой. Слева от меня стоял какой-то стиляга в мохеровом костюме-двойке. Однобортный пиджак с тремя пуговицами, узкими лацканами и карманами с клапанами был, несомненно, от Гарри Фентона. Волосы он стриг очень коротко, «ежиком». Увидев меня, стиляга кивнул. Рядом с ним я сразу почувствовал себя жалким оборванцем. Помнится, я подумал: я тоже хочу иметь что-то подобное. И даже больше.

Хайнц с крашенными пергидролем волосами с трудом влачил упирающийся оркестр по репертуару, составленному из песен Эдди Кокрена.

– Он настоящий душка, правда? – спросил стиляга.

– Угу. – Я пожал плечами. – Наверное.

– Жаль только, голос у него подкачал. Но Джо Мик думает, что из Хайнца еще может получиться что-то серьезное. Должно быть, дело в том, что Джо влюблен в него по уши.

И стиляга кивнул в сторону высокого мужчины с падающей на глаза челкой, который сидел за главным столом и пристально следил за происходящим на эстраде. Это и был Джо Мик, известный режиссер звукозаписи, сумевший добиться от электрооргана совершенно особого звучания. Этот эффект даже получил собственное название – «скейтинг-ринг в космосе». Насколько я помнил, «Торнадо» со своим хитом «Телезвезда» были обязаны своим успехом именно Джо.

– Джо следовало бы заниматься в основном инструментальными обработками, – пробормотал стиляга, когда пергидролевый солист, несколько фальшивя, затянул «Ну-ка, все вместе!..». – То же, впрочем, можно сказать и о самом Хайнце…

В этот момент в клуб в сопровождении все тех же портье вернулся Гарри. Разыскав меня взглядом, он кивнул головой, подзывая меня к себе.

– Иди сюда, посиди с нами, – сказал он, подводя меня к главному столу.

Насколько я понял, на вечеринку было приглашено сразу несколько разнокалиберных знаменитостей. Кроме Джо Мика я узнал пару известных боксеров, одного типа с телевидения и киноактрису Руби Райдер. Не менее знаменитыми, не лишенными к тому же своеобразного светского глянца, были и другие – мужчины, которых звали просто Альберт Алиби и Джек Шляпа. «Деловые» – так отозвался о них Гарри. Как вскоре выяснилось, Гарри и сам принадлежал к «деловым». Бешеный Гарри – вот под каким именем он был известен в определенных кругах, узнав о чем, я не мог не испытать некоторого беспокойства. Время от времени над нашими головами с шипением срабатывала фотовспышка, и группа за главным столом на мгновение замирала с серьезными лицами. На пленке оставались безупречные зубы и блестящие глаза деятелей шоу-бизнеса, дорогие костюмы и тяжелые уголовные челюсти.

Потом меня представили Джо Мику. Будучи официальным патроном молодого артиста, он, естественно, захотел узнать, что я думаю о Хайнце.

Я заколебался.

– Мне нравится цвет его волос, – выдавил я наконец.

– Очень эффектно, правда? – Джо говорил с визгливым акцентом уроженца западных районов страны. – Я позаимствовал идею из фильма «Деревня проклятых». Ты помнишь этих жутких парней – пришельцев из космоса?

Джо был почти таким же высоким и крепко сбитым, как Гарри, но его жесты были нервными, отрывистыми, из-за чего он казался более изящным и артистичным. Его крупные, как у фермера, руки также пребывали в непрерывном движении. Короче говоря, мне не хватило смелости признаться, что, по моему мнению, Хайнцу вряд ли светит высоко подняться. Крашеные волосы, пиджак с блестками и серебряным кантом… Все это выглядело на редкость манерно и удивительно старомодно. Между тем большой мир не стоял на месте. Говорили о расцвете бита. О рок-н-ролле. (Впрочем, этот последний был популярен пока только среди одетых в кожанки фанатов, на которых Хайнц ни при каких обстоятельствах не мог бы произвести впечатления. Неудивительно, что, кажется, в Бирмингеме рокеры забросали его консервными банками.) Животрепещущей новостью был ритм-энд-блюз. Увы, и к нему Хайнц не имел никакого отношения.

В конце концов Хайнц закончил под вежливые аплодисменты и, неловко улыбаясь, подошел к столу. Джо, вскочив, бросился ему навстречу, усадил, затем, возбужденно вытаращив глаза, быстро-быстро заговорил о чем-то с Гарри. Его зрачки напоминали остро отточенные кончики карандашей. Никаких сомнений – Джо закинулся амфетамином или чем-то еще. Ширнулся, короче. Судя по всему, речь шла о каких-то деловых вопросах. О бизнесе. О том, как лучше обделывать дела. Хайнц сидел между ними, и оба, не прерывая разговора, исподтишка бросали на него алчные взгляды, словно на какой-то лакомый кусочек. Насколько я понял, Гарри был не прочь попасть на «улицу дребезжащих жестянок»[2] и пытался отыскать способ проникнуть в легальный шоу-бизнес. Не исключено, что он мечтал стать еще одним Ларри Парнсом или Брайаном Эпштейном. А почему нет? Ведь, как и они, он был гомосексуалистом-евреем и изрядным проходимцем. Может быть, даже слишком проходимцем. Настолько проходимцем, что это порой мешало ему втискиваться в самые узкие щели. Я почему-то никак не мог представить его себе в верблюжьем пальто – оно ему как-то не шло. Быть может, все дело было в том, что Гарри сам был слишком артист, чтобы стать хорошим импресарио. Порой казалось, что он просто физически не способен держаться в тени. Свойственная ему игра, блестящая импровизация слишком бросались в глаза. Впрочем, не только Гарри, но и большинство его «коллег» держались намного увереннее и свободней, чем представители шоу-бизнеса. Именно гангстеры были настоящими звездами в «Звездной пыли».

В конце концов я здорово напился. Просто не привык к вину. Шатаясь, я ввалился в мужской туалет, плеснул на лицо несколько пригоршней холодной воды и высушил под теплым воздухом электрополотенца. Подняв голову, я увидел, как Джек Шляпа протягивает стиляге здоровенный пакет с таблетками.

– Хочешь закинуться, приятель? – спросил он меня.

Когда я вернулся в зал, на языке у меня таяло «пурпурное сердце» из пакета Джека. За главным столом шел обмен новостями. Закулисные сплетни и секреты из мира шоу-бизнеса чередовались с историями о договорных боксерских поединках и «обколотых» бойцовых собаках. Звучали ссылки на случаи жульничества, шантажа, подтасовок, а также на дела более серьезные, поскольку обсуждались, что называется, все секреты ремесла. Мне эти люди напоминали иллюзионистов, которые, пользуясь отсутствием легковерных идиотов из публики, спокойно разбирают по косточкам тот или иной трюк.

Потом одна из женщин, спутница кого-то из гангстеров, поднялась на эстраду и запела под одобрительные выкрики собравшихся. У нее оказался чистый, но очень печальный голос. Было видно, что когда-то она была замечательно красива, но теперь выглядела усталой и потрепанной. Пока она исполняла (без аккомпанемента) «Наполни реку своими слезами», я думал, какой непростой должна быть жизнь у подруг этих мужчин с каменными лицами.

Когда она закончила, раздались аплодисменты, и кто-то в восторге забарабанил по столу. К этому времени вся компания успела основательно надраться. Заиграла музыка, Джек Шляпа влез на стол и стал танцевать. Джо Мик рядом со мной во все горло жаловался стиляге на волчьи законы, царящие в музыкальной индустрии.

– Они все время пытаются украсть мой звук!.. – орал он. – Подлые свиньи! Ну ничего, я им еще покажу! Они увидят, что я все еще звезда!

Джек Шляпа начал раздеваться под музыку. Двое боксеров пытались уговорить его слезть со стола. Ко мне подошел Гарри и, обняв за плечи, спросил:

– Ну, ты как? Доволен?

Я кивнул. Мне действительно здесь нравилось. Правда, «Звездную пыль» нельзя было назвать модным кабаком, но в здешней атмосфере определенно было что-то загадочное и захватывающее. Мне, во всяком случае, постоянно вспоминался эпизод из «Пиноккио», когда мальчишки-сорванцы сбегают из школы в Страну Развлечений, где не нужно работать и учиться, а можно целый день ничего не делать. В детстве подобная примитивная утопия была и моей мечтой. Каждый раз, когда раз в год ярмарка с балаганом приезжала в наш поселок, я всей душой устремлялся к дешевым удовольствиям, который дарили мне параболоид и электромобильчики с бампером. Довольно много времени я проводил, просто глазея на цыганских парней, которые, небрежно лавируя между своей крутящейся, раскачивающейся и рассыпающей электрические искры аппаратурой, собирали деньги с зевак. Меня привлекал риск и золотой блеск мишуры. Мне нравились потные красотки в париках и мускулистые, покрытые татуировками и испачканные в машинном масле руки атлетов. Я обожал грубых парней, управлявших скачками на ярмарочной площади, и «Звездная пыль» представлялась мне теперь разновидностью утопической Страны Развлечений, о которой я грезил в детстве, мечтая однажды оказаться в ней. Разумеется, я предпочитал не думать о том, что в сказке лентяи в конце концов превратились в ослов. А ведь это могло бы послужить мне предостережением.

Как бы там ни было, от «калика» я немного протрезвел. Наркотик придал мне уверенности. Поэтому, когда вечеринка закончилась и шатающиеся гости начали расходиться, я сразу принял приглашение Гарри поехать к нему. Уже на выходе из клуба нам навстречу попался какой-то парень в теплом пальто. Наклонившись к Гарри, он шепнул ему что-то на ухо. Некоторое время они переговаривались хриплым шепотом, потом Гарри сказал:

– О'кей, я разберусь. Терри, – добавил он, поворачиваясь ко мне, – Джимми отвезет тебя ко мне на квартиру. Подожди меня там, хорошо? Я не долго.

И он кивнул мужчине с соломенного цвета волосами, который ждал нас за дверьми. Этого мужчину я узнал – это был водитель Гарри, который вез нас в ту ночь, когда мы встретились в «Касбахе». Сейчас Гарри сказал ему несколько слов, потом подмигнул мне, повернулся и исчез в темноте.

Сидя на заднем сиденье «даймлера», я поймал взгляд Джимми, отразившийся в узком зеркальце в салоне.

– Все в порядке, сынок? – спросил он, чуть заметно кивнув головой. В его голосе звучали усталые нотки.

– Да, – ответил я. – Наверное, да…

Когда мы подъехали, Джимми отпер и придержал дверь квартиры, пропуская меня вперед. Его нос сморщился в любезной улыбке.

– Располагайся, чувствуй себя как дома, – сказал он. – Гарри может немного задержаться.

Потом он ушел, а я остался в квартире один.

Чтобы скоротать время, я налил себе большой бокал бренди из бара Гарри и стал разглядывать его коллекцию пластинок. Джуди Гарленд, Дороти Сквайрс, несколько опер и подборка речей Черчилля времен Второй мировой. На кофейном столике лежала «История западной философской мысли» Бертрана Рассела и замусоленный «Физик пикториаль».[3] Бросившись на кожаный диван-честерфилд, я принялся листать журнал. Действие амфетамина почти закончилось, а после второго бокала бренди меня разморило и я задремал прямо на диване.

Открыв глаза, я увидел Гарри, склонившегося надо мною в пальто, и вздрогнул от неожиданности. Гарри легонько толкнул меня ногой.

– Все в порядке? – шепотом спросил он.

В его облике было что-то безумное. В лице Гарри мне чудилась какая-то рассеянная игривость, какую, наверное, испытывает кот, готовясь прикончить пойманную мышь.

– Где ты был? – спросил я, растирая лицо, чтобы прогнать остатки сна.

– Ш-ш!.. – Гарри прижал палец к губам. – Тебя это не касается.

Я сел на диване, и он улыбнулся.

– Идем, – сказал он негромко и, взяв за руку, повел в спальню.


Когда я проснулся в следующий раз, было одиннадцать утра.

– Черт! – воскликнул я, садясь на кровати.

– Что стряслось? – сонно спросил Гарри.

– Я опоздал на работу!

– Да пошла она к черту!

– Мне нужно хотя бы позвонить – сказаться больным или придумать какую-нибудь уважительную причину.

– Ничего тебе не нужно. И вообще – зачем тебе горбатиться на чужого дядю? Позвони лучше своему боссу и скажи, куда он может засунуть свою работу.

Я рассмеялся.

– Ты мог бы работать у меня, – предложил Гарри.

– Вот как? А что я буду делать?

Гарри лукаво улыбнулся.

– Ты мог бы пригодиться мне здесь, – сказал он. – Присматривать за квартирой, ухаживать за мной и все такое…

С этими словами Гарри увлек меня обратно под одеяло и крепко прижался ко мне.

– Ну, что скажешь? – снова спросил он и еще раз широко улыбнулся мне.

– Я согласен, – сказал я.


Так это началось. Я уволился с работы, и Гарри взял заботу обо мне на себя. Я оказался на содержании.

Он покупал мне вещи. Мы вместе ездили по магазинам выбирать одежду. Гарри не нравились магазины на Карнаби-стрит. «Слишком дешево и крикливо», – говорил он. Вместо этого Гарри стал возить меня в «Блейдз» на Дувр-стрит. На этой улице Руперт Лайсетт Грин творил настоящие чудеса, умело соединяя преимущества индивидуального пошива с новомодным приталенным силуэтом и яркими тканями. Здесь Гарри заказал мне целых два костюма. Остальную одежду (новейшие изделия от Кардена) мы покупали в магазине Дуги Миллингса на Грейт-Палтни-стрит.

Сам Гарри одевался с несколько большим консерватизмом. Как правило, он заказывал костюмы в ателье «Килгор, Френч и Стэнбери» на Сэвил-Роу. В основном это были тройки из темно-серой шерсти или из синей ткани в узкую белую полоску. К счастью, мне удалось уговорить его перейти на пиджачные пары. Жилеты давно стали анахронизмом, да и часовые цепочки, которые он тоже изредка носил, вышли из моды. Кроме того, мы убедили портного изменить силуэт пиджака, немного обузив его, благодаря чему Гарри стал выглядеть немного выше и изящнее.

Пошитые вручную рубашки мы покупали на Джермин-стрит, в «Тернбуль и Ассер» или «Харви и Хадсон». Галстуки приобретались в «Мистер Фиш» на Клиффорд-стрит.

Довольно скоро я совершенно избаловался. Узнав, что такое haute couture, я уже не желал ничего другого. Еще я понял, что в методах, к которым прибегал Гарри для достижения своих целей, гардероб играл не последнюю роль. Его одежда, отличавшаяся если не безупречным вкусом, то высокой ценой и качеством, служила едва ли не важнейшим средством запугивания противника. В ней его потенциальная жестокость обретала декоративное обрамление.

Со временем я познакомился и с основными сотрудниками «фирмы». Водителя, который возил меня на квартиру Гарри, звали Джимми Мерфи. Тони Ставрокакис был известен также как Тони Грек или Пузырь. Джок Макласки, здоровяк из Глазго, отзывался на прозвище Большой Джок. И конечно, весьма важную роль играл Дэнни Гульд, или Дэнни Деньги, – щуплый парень в круглых проволочных очках, который имел дело со счетами и прочей бухгалтерией. Кроме них с «фирмой» сотрудничало еще немало самых разных людей, но это были, так сказать, второстепенные персонажи, которых Гарри собирал только в случае необходимости. Но такие случаи бывали крайне редко. Гарри не гнался за масштабами, предпочитая действовать аккуратно, малыми силами. Чем меньшему числу людей ему приходилось доверять или платить – тем лучше.

Нетрадиционная сексуальность Гарри была для его парней данностью, с которой им приходилось мириться. Никакого выбора у них, впрочем, не было. Не раз Гарри довольно безапелляционно высказывался в том смысле, что женщина способна превратить любого мужика в тряпку. Мое положение в иерархии «фирмы» было, правда, несколько менее определенным, чем у основных сотрудников, но зато я ни для кого не представлял опасности. В те времена я просто принадлежал Гарри, и его друзья и партнеры считали меня чем-то вроде движимого имущества босса. Думаю, они относились ко мне примерно так же, как к большинству женщин, с которыми жили другие мужчины. Мне, однако, казалось, что Джимми Мерфи меня недолюбливает, но впрямую он никогда об этом не говорил, и мое впечатление основывалось главным образом на оброненных им случайных замечаниях или перехваченных взглядах.

Как бы то ни было, формально я никогда не был полноправным сотрудником «фирмы». Лишь иногда мне поручали доставить по адресу конверт или посылку, выяснить какую-нибудь мелочь. Время от времени, когда Гарри собирался нанести визит кому-то из «клиентов», он посылал меня вперед в качестве, так сказать, последнего предупреждения. И все всегда проходило гладко. Гарри терпеть не мог накладок и лишних неприятностей. Как самый настоящий джентльмен, он никогда не действовал непреднамеренно грубо или жестоко. Правда, для мелких поручений у него были и другие люди, занимавшиеся примерно тем же, что и я, но мне приходилось с этим мириться.

Потом у меня появилась своя небольшая работа. Как и большинство продюсеров, Джо Мик был весьма заинтересован, чтобы его новые синглы попадали в чарты. Он платил Гарри, и тот все устраивал. Дело было сравнительно простым. В Лондоне существовало около шестидесяти зарегистрированных музыкальных магазинов, на основе объемов продаж которых и составлялся официальный хит-парад. Достаточно было купить в этих магазинах около сотни экземпляров новой пластинки, и сингл оказывался в таблицах популярности. Чтобы новая вещь поднялась на пару строк выше, на следующей неделе следовало приобрести еще несколько пластинок, а потом «подмазать» ребят на радио, чтобы они почаще крутили ее в эфире. Эту работу поручили мне, потому что в «фирме» я был самым младшим и мне по возрасту полагалось заниматься чем-то подобным. Единственная трудность заключалась в том, что в некоторых магазинах покупка, к примеру, сразу десяти дисков вызывала определенные подозрения. Администрация могла просто не включить сей факт в свои отчеты. В подобных случаях мне приходилось наглядно объяснять управляющему, что? хорошо, а что плохо для бизнеса. У Гарри я научился напускать на себя безразлично-угрожающий вид, а для пущего эффекта брал с собой здоровяка Макласки. Само собой разумеется, что другие звукозаписывающие компании прибегали к аналогичной тактике, поэтому нам с Джоком приходилось, кроме всего прочего, выявлять агентов конкурирующих фирм и объяснять им, что к чему, после чего они частенько начинали скупать пластинки Джо Мика, а не тех производителей, на которых, по идее, должны были работать.

Разумеется, то, чем я занимался, было чепухой, зато я испытывал самое настоящее наслаждение от сознания того, что меня знают и боятся. Теперь я понимал, почему некоторые так любят власть. Все дело было в ощущении собственного могущества и силы. Оно дарило человеку глубокое наслаждение, в котором было даже что-то сексуальное. Однажды, выходя из магазина грамзаписей на Шафтсбери-авеню, я обратил внимание на молоденького паренька, который разинув рот глядел мне вслед сквозь стекло кабинки предварительного прослушивания. «Офигенный парень!» – было написано у него на лице, поэтому я подмигнул ему, а потом подождал у выхода из магазина. Конечно, я разыграл из себя крутого, и мальчишечке это очень понравилось. В итоге мы вместе отправились к нему на квартиру в Блумсбери. Там я впервые за последние несколько недель занялся сексом со своим сверстником.

Все купленные пласты я обычно доставлял в студию Джо Мика на Холловей-роуд, а он вручал мне толстую пачку денег. Из этой суммы я вычитал свой процент, а остальное отвозил Гарри. Иногда я передавал Джо и несколько упаковок таблеток. Амфетаминов. Он от них тащился.

И все же моя основная обязанность заключалась в том, чтобы быть с Гарри. Я нужен был ему и для секса, и чтобы не было скучно. Гарри нравилось ходить в фешенебельные рестораны, на скачки, даже в оперу. С ним я побывал во множестве роскошных мест, и везде нас принимали с почтением, граничившим с подобострастием. Но все эти люди, делавшие вид, будто рады нас видеть, на самом деле просто боялись.

Кроме этого, были вечеринки в клубе и у Гарри на квартире, когда смазливых юношей подавали, как канапе, его друзьям, занимавшим важные посты. В подавляющем большинстве случаев эти вечеринки превращались в разнузданные оргии, но сам Гарри никогда в них не участвовал. Организационная сторона привлекала его гораздо больше. Гарри нравилось руководить, устраивать, манипулировать.

И нужно сказать, что он проделывал это весьма успешно. Его агрессивная напористость странным образом не отталкивала, а привлекала к нему людей. Гарри ежеминутно излучал скрытую угрозу, но эта своеобразная харизма или, если угодно, аура опасности и силы служила непреодолимым соблазном для многих. Внутри его ауры человек чувствовал себя защищенным – как те маленькие рыбки, что следуют за акулой. Рядом с Гарри было безопасно. Однажды он сказал, что в любой схватке лучше всего не пятиться, а броситься вперед, чтобы сразу сократить дистанцию. Если дать противнику хотя бы немного места, добавил Гарри, он успеет развернуться и ударить. «Будь рядом с врагом, но не подпускай его слишком близко» – этот его совет запал мне в душу особенно глубоко.

Разумеется, кое-что я от Гарри скрывал. Так, я оставил за собой свою старую квартиру в Уэстберн-гроув, но ему ничего не сказал. Если случится, что мне очень не повезет, рассуждал я, он, по крайней мере, не будет знать, где я живу. А того, что что-то может случится, я не исключал – в конце концов, мы были слишком разными и жизни у нас были разными. Гарри часто подшучивал над тем, что я, мол, ходил в «школу для умненьких детишек». Я же считал, что мне удалось полностью избавиться от добропорядочно-мещанского воспитания, полученного в тихом буржуазном пригороде – по крайней мере, к этому я стремился. В силу очевидных причин я не поддерживал никаких контактов с родителями, а Гарри никак не мог этого понять. «Подумай о своей бедной, старой мамочке! – на полном серьезе упрекал он меня. – Она, наверное, ужасно волнуется оттого, что не знает, где ты и что с тобой!»

Однажды мы с Гарри поехали в «Клуб Мальчиков» в Ист-Энде, который он спонсировал. Там как раз проводилось первенство клуба по боксу, и призы для победителей были куплены на его деньги. Неудивительно, что на этом чемпионате Гарри был чем-то вроде почетного гостя. Глядя на худых, жилистых подростков с огромными перебинтованными кулаками, которыми они неловко колотили друг друга, я изо всех сил старался не морщиться.

Заметив мое состояние, Гарри мрачно усмехнулся.

– Готов спорить, Терри, ты никогда не участвовал в настоящей драке, – поддразнил он меня. – Я угадал?

И он, конечно, был прав. Я был слишком изнеженным и слабохарактерным. Тысячи унижений, пережитых на школьной игровой площадке, пронеслись у меня в голове. Девчонка!.. Педик!..

После финального боя Гарри отправился в раздевалку, чтобы поздравить победителя – невысокого костлявого паренька.

– Отличная работа, Томми! – похвалил он, отеческим жестом взъерошив светлые вьющиеся волосы юного бойца.

Томми заморгал. Он еще не пришел в себя после схватки и был к тому же явно смущен ласковым тоном Гарри. Его серо-голубые глаза смотрели, однако, не по годам серьезно и мудро; казалось, этот худой подросток был намного старше меня. Я, со своей стороны, неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя себя лишним в крошечной импровизированной раздевалке, насквозь провонявшей мальчишеским по?том и старой растиркой. Это был не мой мир – мир, которого я не понимал и к которому никогда не хотел принадлежать.

Но общая картина мне нравилась. Мне нравилась бросающаяся в глаза мужественность Гарри. Нравилось, как этот суровый и опасный человек восхищается юным спортсменом. Нравилась опасность, которой было чревато это восхищение. По сравнению с моим детством, прошедшим в уютном и безопасном дворике за плотной живой изгородью из бирючины, это было реальным, настоящим. И сексуальным. Точнее, не сексуальным, а более мягким, эротичным. Я знаю, что в некоторых газетных отчетах Гарри изображали каким-то кровожадным маньяком, садистом, но я не думаю, чтобы он действительно был склонен к чему-то подобному. Для него жестокость была лишь частью бизнеса, не больше.

Самым неприятным в наших отношениях было, пожалуй, ожидание. Я никогда не знал, что задумал Гарри. Бо?льшая часть его дел совершалась ночью, под покровом темноты. От меня требовалось только одно: всегда быть наготове, всегда под рукой, – ждать Гарри в его квартире в любой час. Иногда он и вовсе не приходил. Он мог задержаться неизвестно где, мог остаться ночевать у своей матери в Хокстоне. До объяснений он никогда не снисходил. Я должен был относиться к этой части жизни Гарри с пониманием, и в то же самое время – ничего о ней не знать.

Однажды ночью он и Джимми Мерфи приехали на квартиру в четыре утра. Оба были сплошь покрыты кровью. Глаза у них были безумные.

– Что, черт побери, случилось?! – воскликнул я.

– Ничего, – отозвался Гарри. – Ничего не случилось. Помоги-ка нам раздеться.

– Что-о?..

– Ты что, оглох? Раздень нас. Нам нельзя ничего трогать в квартире.

Я протянул руку, чтобы расстегнуть пиджак Гарри, и почувствовал, как мои пальцы коснулись сгустка засохшей крови или чего-то еще – наверное, мозга. Я невольно отпрянул.

– Что ты сделал, Гарри?!

Тут Гарри потерял терпение и наотмашь хлестнул меня ладонью по лицу. Я упал на пол, непроизвольно прижимая щеку ладонью. Когда я отнял пальцы, то увидел на них размазанную кровь. Чужую кровь.

– Делай, что сказано, и не задавай глупых вопросов, – негромко приказал Гарри.

Я поднял голову и взглянул на Гарри, мрачно смотревшего на меня сверху вниз, на Джимми Мерфи, губы которого кривила легкая усмешка.

– Смотри, что ты наделал!..

И Гарри показал на что-то мыском своего ботинка. Сначала я думал – он хочет ударить меня, и машинально съежился. Но потом я увидел, на что указывает его ботинок. На полу в коридоре, в том месте, на которое я оперся рукой, когда падал, остался след – размазанная по плитке кровь и то… вещество, которое прилипло к моим пальцам, когда я коснулся его пиджака.

– Смотри! – повторил Гарри. – Это же улика! Ну-ка, вставай, твою мать! Принеси ведро воды и приберись тут как следует.

Я с трудом вскарабкался на ноги. Это был первый раз, когда Гарри меня ударил. И он сделал это даже не рассердившись как следует – вот что напугало меня сильнее всего. Оказывается, он способен не просто на жестокость – на хладнокровную жестокость. До этой минуты я как-то не задумывался, какими страшными делами занимается Гарри, какие кошмары скрываются за его внешним обаянием. Наверное, я просто не хотел знать, что? на самом деле стояло за всеми его «операциями».

Понурившись, я отправился на кухню за водой.

– И добавь в ведро немного «Савлона»! – крикнул мне вдогонку Гарри. – Я не хочу, чтобы у меня в квартире развелась зараза.


– Смотри сюда!

Гарри стоит слегка расставив ноги. Одна ступня чуть выдвинута вперед, другая отставлена назад и немного развернута наружу. Весь вес тела приходится на эту заднюю ногу, центр тяжести опущен, словно он приготовился к какому-то усилию. Как боксер. Или цирковой артист.

Он снова раскаляет в камине кочергу, потом широким движением извлекает ее из огня. Демонстрирует почтеннейшей публике. Подносит к лицу близко-близко, словно шпагоглотатель или пожиратель огня.

Его глаза широко открыты и блестят. В каждом зрачке горит крохотное отражение раскаленной кочерги. Широкий и влажный язык появляется изо рта и свешивается до самого подбородка, придавая лицу Гарри демоническое выражение.

Не дрогнув ни одним мускулом, он подносит кочергу еще ближе. Его щеки краснеют от жара и внутреннего напряжения. На шее проступают туго натянутые жилы. На лбу набухают вены. Гарри прикладывает кочергу к языку, медленно ведет сверху вниз и быстрым движением откидывает голову назад. Раздается короткое шипение. Словно капелька воды в раскаленном жире. Ш-ш-ш-ш… Облачко пара поднимается вверх и тает над головой Гарри, словно нимб. Струйка холодного пота сбегает сзади у меня по шее.

Тони Ставрокакис восхищенно хмыкает и рассеянно хлопает меня по плечу. Гарри слегка выпрямляется и выдыхает воздух.

– Видел? Все очень просто. – Он снова кладет кочергу на решетку и вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Ну хорошо, – говорит Гарри и с ухмылкой поворачивается ко мне. – Теперь твоя очередь.


Потом я узнал, что по временам Гарри впадает в глубокую меланхолию. Эти его знаменитые «приступы»… Впервые я узнал о них от Джимми. Он предупредил меня, когда заметил признаки приближения очередного такого приступа. Парни говорили – на Гарри «нашло». Под этим иносказательным выражением подразумевалось медленное, но неуклонное погружение в состояние, близкое к самому настоящему помешательству. Только теперь я понял, что прозвище «Бешеный Гарри» имело отношение не только к темпераменту патрона, к его готовности ввязаться в драку вне зависимости от шансов на успех, хотя, конечно, для вымогателя подобное прозвище было хорошим подспорьем. Нет, Гарри был «бешеным» не только в переносном, но и в буквальном смысле. Оказывается, еще в пятидесятых, когда он мотал срок, его обследовали в психиатрическом отделении тюремной больницы и признали больным. «Маниакально-депрессивный психоз», – гласил диагноз. Маниакальность Гарри находила свое выражение в агрессивности и склонности к насилию. Порой он действительно вспыхивал как порох, а разозлившись, начинал швырять и пинать вещи или набрасывался на меня. И все же я думаю, что эту сторону своего характера он научился направлять вовне, запугивая, подавляя, подчиняя себе окружающих. Это у него получалось отменно.

Гораздо хуже обстояли дела с депрессиями. Тогда он сидел мрачный, молчаливый, погруженный в глубокую задумчивость. Его душу переполняли болезненные страхи и патологические переживания. Он ставил пластинки с записями опер и, вытаращив мокрые от слез глаза, слушал исполненные отчаяния завывания примадонн. Потом он доставал диски с речами Черчилля и проигрывал их снова и снова. Кажется, наводящий тоску голос, не обещавший ничего, кроме крови, непосильного труда, пота и слез, действовал на него успокаивающе.

Антидепрессанты, которые принимал Гарри, помогали, но от них он делался сонливым, к тому же у него отекало лицо и появлялись мешки под глазами, что, разумеется, не могло ему нравиться. Кроме лекарств он встречался и с психоаналитиком, чей кабинет находился на Харли-стрит. Гарри, однако, принимал все возможные и невозможные меры, чтобы никто из посторонних не пронюхал о том, что время от времени он впадает в полубезумное состояние. Несомненно, он был уверен, что враги сочтут его болезнь признаком слабости, но гораздо больше, мне кажется, Гарри боялся, что его официально признают недееспособным и запрут в сумасшедшем доме. Он опасался даже появляться на Харли-стрит, чтобы кто-нибудь случайно его не увидел. По этой же причине и врач не мог приезжать к Гарри на квартиру. Чаще всего психоаналитика сажали в «даймлер», и, пока Джимми Мерфи колесил по улицам Уэст-Энда, врач на заднем сиденье консультировал своего пациента.

А паранойя Гарри все усиливались. Теперь он мог сорваться буквально на пустом месте и наброситься на кого угодно с бранью и упреками. Впрочем, сотрудники «фирмы», поняв, что на босса вот-вот «найдет», старались попадаться ему на глаза как можно реже. Один лишь Дэнни Гульд время от времени приходил к Гарри и приносил в большом чемодане деньги, вырученные от различных предприятий и нелегальных операций. Обычно они пересчитывали их вместе, закрывшись в спальне и разложив стопки банкнот по всей кровати. Однажды я видел, как Гарри, решив, что часть его денег куда-то пропала, схватил малыша Дэнни за горло.

– Где деньги, маленький говнюк?! – шипел Гарри, все сильнее сжимая горло своего бухгалтера.

Каким-то образом Дэнни удалось покачать головой и даже пожать плечами, как он делал всегда, когда не знал ответа на вопрос. Когда Гарри наконец отпустил его, Дэнни только поправил галстук, снова надел свалившиеся с носа очки и как ни в чем не бывало продолжил пересчет денег. Он-то знал, что лучший ответ на внезапные вспышки Гарри – не отвечать вовсе. Нужно было подождать, пока он остынет сам собой. И это, пожалуй, был лучший способ поладить с Гарри, когда он бывал не в себе. Ждать, пока он успокоится, – и надеяться, что доживешь до этого момента.

Мне приходилось хуже всего, потому что, пока длилось это его «состояние», я постоянно был при нем. Я вынужден был терпеть его угрюмое молчание, его погруженность в мрачные, болезненные раздумья. Иногда, напившись бренди или приняв пригоршню антидепрессантов, Гарри принимался вслух рассуждать о насилии и хвастаться, скольким людям он причинил зло. Его рассказы были без преувеличения ужасны. Именно тогда он признался мне, что любит подчинять людей себе, подавляя их волю, ломая их физически и морально. От таких разговоров меня начинало мутить. Как-то я сказал, что ему просто нравится причинять боль другим. Вместо ответа Гарри достал нож и медленно провел лезвием по тыльной стороне ладони. Рана, которую он себе нанес, оказалась довольно глубокой, и мне пришлось звонить одному не слишком разборчивому врачу, услугами которого «фирма» пользовалась в щекотливых случаях, и просить, чтобы он приехал и зашил Гарри руку.

Как-то раз Гарри приставил к моей голове заряженный револьвер.

– Если я выстрелю, ты кончишь, – сказал он негромко и взвел курок.

Я закрыл глаза и начал мысленно считать про себя, стараясь не шевелиться. Наконец я ощутил легкий холодок в том месте, где револьвер прижимался к моему черепу, и открыл глаза. Гарри уже вышел в туалет. Я поднял руку и нащупал на коже полукруглую вмятину от ствола.

И все же, несмотря его выходки, именно в это время я начал узнавать настоящего Гарри. Он перестал быть крутым и сильным парнем, сделавшись каким-то очень уязвимым и ранимым. Его всегдашняя настороженность ослабла, исчезла закрывавшая лицо маска, и я увидел перед собой напуганного ребенка. Гарри был болен, ему нужны были забота и уход, а я… Еще никогда в жизни я не чувствовал себя ответственным за другого человека. И как бы трудно мне ни приходилось, я не мог не относиться к нему почти по-отечески покровительственно. Моя чувственная привязанность к Гарри с каждым днем приобретала все более разносторонний, разноплановый характер. Я заботился о нем, в буквальном смысле нянчился с ним, как с младенцем. Особого выбора у меня, впрочем, не было, и чувство глубокой, почти родственной привязанности, отсутствовавшее в наших первоначальных отношениях, родилось и развилось как бы само собой. Гарри нуждался в поддержке, в утешении. В ласковом голосе, один звук которого действует успокаивающе. И все это он обрел во мне.

А потом – довольно неожиданно – Гарри вышел из депрессии. Он начал заниматься гимнастикой, чтобы избавиться от лишнего жира, накопленного по время болезни. Впервые за несколько недель мы вместе отправились в «Звездную пыль». Сотрудники «фирмы» снова начали регулярно собираться на совещания, и Гарри, как прежде, с головой ушел в свои многообещающие планы и проекты. Он снова стал самим собой и начал баловать меня, как когда-то. Гарри покупал мне наряды, водил по шикарным ресторанам. Можно было подумать – таким образом он пытается компенсировать мне те неприятные моменты, которые я пережил за прошедшие недели, хотя впрямую о его болезни ни он, ни я не заговаривали. Несколько раз Гарри даже говорил о том, чтобы съездить куда-то на несколько дней, побывать в Греции или Марокко и устроить себе каникулы. Казалось, все снова было прекрасно, но я вдруг обнаружил, что мне никак не удается примириться с его выздоровлением. Недавняя болезнь Гарри казалась мне вещью куда более реальной, чем все остальное, и мне было неприятно, когда люди, с которыми он встречался, приветствовали его так радостно и беззаботно, словно ничего не случилось. Похоже, и сам Гарри тоже начал меня раздражать.

Однажды в квартиру к нам явилась хорошо одетая женщина. Она была городушницей, магазинной воровкой. «Тряпичницей», как назвал ее Гарри. Обычно он не занимался скупкой краденого, но тут оказался особый случай – женщина совершала кражи по его заказу и специализировалась на одежде и аксессуарах haute couture, которые продавались в домах моды на Бонд-стрит и в Найтсбридже. Когда-то Гарри сообщил ей размеры своей матери, так что женщина могла красть целые гарнитуры и ансамбли, которые он затем дарил своей старенькой маме. Как я понял, женщина занималась своим промыслом не только ради денег, которые платил ей Гарри, но и ради поддержки, которую он мог оказать ей в случае необходимости.

– Какая прелесть! Просто чудо! – проворковал Гарри, когда женщина предъявила ему шелковую блузку «Трикоза».

Я подавил смешок. Гарри подчас вел себя довольно экстравагантно, но обращать на это внимание не рекомендовалось, если только ты не был уверен на все сто, что он пребывает в хорошем настроении. В данном случае, впрочем, я ничем не рисковал, так как Гарри был очень доволен. Женщина привезла ему целый мешок шикарного барахла, и Гарри решил не откладывая навестить свою матушку. Протянув мне ключи от новенького «ягуара», он поручил подарки мне и, пока я аккуратно укладывал их на заднем сиденье, расплатился со своей поставщицей. Когда я вернулся в квартиру, Гарри уже приводил себя в порядок, готовясь к выходу. Я зашел к нему в ванную.

– Почему бы тебе не поехать со мной? – спросил он, глядя на меня в зеркало.

Я пожал плечами. Раньше Гарри ничего подобного мне не предлагал. Думаю, именно с этого момента я стал задумываться, – признаюсь, не без некоторого страха, – уж не начал ли Гарри смотреть на меня как на постоянного партнера. На неотъемлемую часть своей жизни, которую он может показать маме.

Мы ехали на восток, мимо «Ангела», вверх по Сити-роуд до Шордича и Хокстона. Гарри мрачно кивал, глядя на проносившиеся за окном знакомые пейзажи. Потом он показал мне обширный, заросший травой пустырь, на котором во время бомбежек были разрушены все здания. На краю пустыря высился муниципальный знак с надписью «Территория временно свободна».

– Здесь был и наш дом. Дом, где я родился.

Он вздохнул.

– Разбомбили к чертовой матери. Ничего не осталось.

Миссис Старкс оказалась невысокой, сухой, безупречно одетой женщиной. Когда мы подъехали, она сидела в гостиной своего домика с верандой и пила чай с теткой Гарри Мэй. Едва мы вошли, как она бросилась нам навстречу и принялась хлопотать вокруг сына, шумно выражая свою радость по поводу его приезда. Смятение еще больше увеличилось, когда Гарри достал краденые подарки и принялся самолично раскладывать их на софе.

– Он меня совсем избаловал, правда, Мэй? – воскликнула мать Гарри.

– Какой нехороший мальчик! – откликнулась та, подходя к нам и принимаясь гладить Гарри по лбу. – Я всегда говорила, что ему суждено кончить жизнь на виселице.

– Привет, дорогой, – ласково обратилась ко мне мать Гарри, когда он нас представил.

Я невольно спросил себя, что ей известно.

– С вашего позволения, я поставлю чайник и заварю свежий чай, – предложил я, желая показаться полезным.

– Какой милый малыш! – услышал я ее слова, когда шел в кухню с принадлежностями для чая.

Пока я возился с кипятком, в кухню вошел мужчина средних лет.

– Стало быть, он здесь… – пробормотал он.

Мужчина был смугл, его густые курчавые волосы начинали седеть. На нем была светлая рубашка без воротника и подтяжки; под мышкой он держал номер «Морнинг стар».

– Я его отец, – представился мужчина. – Он, наверное, обо мне не рассказывал?

И это действительно было так. Гарри никогда не рассказывал мне о своем родителе. Он все время говорил о матери, но ни разу не упомянул об отце, и я решил, что его папаша умер или давным-давно скрылся в неизвестном направлении.

– Рядом с хлебной корзинкой есть немного печенья, возьми его, – раздался от дверей голос Гарри. – Привет, пап, – добавил он равнодушно, заметив отца.

– Здравствуй, сын.

Двое мужчин сдержанно кивнули друг другу.

– Как дела? – осведомился затем Старкс-старший.

– Да ничего. – Гарри пожал плечами. – Нормально. Сам знаешь…

– Да, знаю. – Отец Гарри тоже пожал плечами и повернулся ко мне: – Какой срам, что мой единственный сын стал жуликом.

– Я хорошо зарабатываю. Вам с мамой не на что жаловаться.

Старкс-старший фыркнул и снова повернулся ко мне:

– Гарри был очень способным мальчиком. Он мог бы получить хорошее образование и иначе распорядиться своей жизнью.

– Все могло быть по-другому, если бы ты был рядом, – парировал Гарри. – Но ты все время где-то шатался.

– Да, но я поступал так из принципа. Партия была против войны, поэтому я должен был скрываться от призыва.

– Партия была против войны до 1941 года, а ты появился только после победы над Японией.

– Я был пацифистом и не должен был участвовать в капиталистических войнах.

– Но это не помешало тебе управлять вполне капиталистическим игорным домом.

– Я вижу – в том, что ты ступил на скользкую дорожку, ты склонен обвинять меня.

– Нет, отец. На самом деле, во время войны мы все ступили на эту дорожку. Черный рынок, помнишь?.. Я не знаю ни одного человека, который не имел бы к нему отношения.

Теперь Гарри повернулся ко мне:

– Я был самым молодым фарцовщиком на Хай-стрит в Шордиче, – пояснил он с гордостью и снова посмотрел на отца: – Так что не надо нести чушь насчет принципов и прочей ерунды.

– Конечно, теперь ты набрался всяких буржуазных идей, только не забывай, кто ты и откуда.

– Хорошо, отец, – устало сказал Гарри. – Я уверен – ты до конца не позволишь мне об этом забыть. А теперь пойдем, выпьем чаю и немного посидим, словно мы и в самом деле счастливая, дружная семья, ладно?..


– Ты понравился маме, – сообщил Гарри, когда мы возвращались назад.

От этих слов у меня по коже пробежал холодок и засосало под ложечкой. Я понял, что мне нужно выбираться, пока не поздно. Расстаться с Гарри. Раньше я никогда не задумывался над тем, как долго мы с ним будем вместе, однако перспектива стать членом его семьи никогда мне не импонировала. Наверное, подсознательно я боялся, что мне снова придется иметь дело с его депрессиями.

Но страх помешал мне придумать какой-нибудь приемлемый предлог, чтобы оставить его. Ссориться с ним было бы глупо. В открытом столкновении у меня не было никаких шансов, поэтому я решил прибегнуть к партизанской тактике. Я мог капризничать, раздражать Гарри по мелочам, всячески изводить – это было не слишком трудно. В конце концов, думал я, ему это надоест, и он сам даст мне отставку.

И я начал действовать. Гарри так и не удалось сбросить лишний вес, который он набрал за время болезни, – сказались малоподвижный образ жизни и злоупотребление спиртным. И антидепрессанты, конечно, тоже. Но каждый раз, когда Гарри принимался вздыхать, глядя на себя в зеркало, я не говорил ему, что он выглядит отлично.

Кроме того, я притворялся, будто меня больше не интересует секс. Каждый раз перед тем, как провести с ним ночь, я взял за правило прокрадываться в ванную и дрочить, чтобы потом мое равнодушие выглядело достаточно искренним, не наигранным. Ложась с ним, я проделывал все необходимое чисто механически, низводя наш контакт до уровня чистой физиологии. Лишившись покрова романтики, наши соития уже не приносили Гарри удовлетворения. Я чувствовал, что одного секса ему мало, что ему хочется большего. Как и всем нам, если уж на то пошло.

Наконец, я перестал поддерживать в квартире порядок, на котором настаивал Гарри. Он терпеть не мог бардака, а я нарочно запустил дом, и наконец Гарри решил, что с него хватит.

– Ты только посмотри, что творится в комнатах! – вскричал он как-то в сердцах. – Это не квартира, а какая-то помойка!

Я дал ему немного покипеть. Некоторое время Гарри метался по комнате, подбирая разбросанные повсюду бумаги и предметы одежды, потом остановился и посмотрел на меня.

– Ну? – требовательно спросил он.

– Что – «ну»? – переспросил я, нарочно подпуская в голос нахальства.

– Ты собираешься здесь убираться или нет?

Я пожал плечами и, протяжно вздохнув, начал небрежно собирать валявшийся под ногами мусор. Это его взорвало. Шагнув вперед, Гарри сильно ударил меня кулаком в ухо, и я повалился на ковер.

– Ну-ка, прекрати выламываться! – рявкнул он.

Я притворился обиженным, что было нетрудно, так как ухо болело ужасно.

– Почему ты так со мной обращаешься? – прохныкал я. – Я не твой раб!

И я осторожно поглядел на него снизу вверх. Гарри все еще кипел, и я понял, что должен быть осторожен. Я знал, что если его разозлить, то в запальчивости он может сказать какие-то обидные, резкие слова, способные оправдать мой уход, но мне вовсе не хотелось, чтобы он избил меня до потери сознания.

– Это несправедливо, в конце концов! – протянул я еще более плаксивым голосом.

Гарри слегка наклонил голову и посмотрел на меня. От ярости его ноздри расширились и напоминали направленную на меня двустволку.

– Если не нравится, можешь убираться! – прошипел он.

Это было именно то, чего я добивался. Не став дожидаться, пока он передумает, я поднялся с пола и направился к выходу.

– Терри! – крикнул Гарри мне вслед. – Вернись!

Но я вышел за дверь, так ни разу и не обернувшись. Вот и все, подумал я. Кончено!


Так я вернулся в свою крошечную квартирку на Уэстберн-гроув. Официально я оттуда не съезжал, а Гарри не знал, где она находится. Он, впрочем, никогда не спрашивал меня о том, где я жил до встречи с ним. Честно говоря, я сомневался, что сумею снова поселиться на старом месте. Я задолжал арендную плату больше чем за три месяца, а мой квартирный хозяин не отличался склонностью к благотворительности. Квартирантов-должников обычно навещали крепкие парни, которые для пущего эффекта прихватывали с собой пару немецких овчарок. Вот почему я был довольно сильно удивлен, обнаружив, что мой ключ по-прежнему подходит к замку и что мое имущество – хотя и довольно скромное – никто не украл и не выкинул на улицу.

Я занимал две грязные сырые комнатенки в пристройке старого дома викторианской эпохи. Их мрачный, убогий вид сразу напомнил мне о роскоши, которой я наслаждался так недолго. Опустив шиллинг в прорезь газового счетчика, я стал устраиваться на старом месте. В комнатах, которые давно никто не проветривал, пахло кошачьей мочой и прокисшим молоком, но все-таки это была моя квартира (по крайней мере – сейчас), и Гарри не знал, где она находится.

Так я, во всяком случае, думал.

Уходя от Гарри, я не взял с собой буквально ничего: одежду, которая была на мне, подаренные им часы «Ролекс» и немного наличных в бумажнике. Работы у меня не было. Мысли о беззаботной, праздной жизни, к которой я уже успел привыкнуть, зашевелились у меня в мозгу. Теперь мне снова придется ходить на какую-нибудь нудную работу. Я опять стану никчемной козявкой – одним из множества обыкновенных людей, над которыми смеются и на которых паразитируют разного рода проходимцы и жулики.

Я не мог понять, почему квартирный хозяин до сих пор не прислал кого-нибудь, чтобы получить с меня должок за аренду. Слышанные мною от других жильцов рассказы о людях, которых он посылал выколачивать долги, мягко говоря, не вдохновляли. Не мог я поверить и в то, что он мог забыть хотя бы об одном из обитателей его Богом забытых развалин: этот человек принадлежал к тому типу людей, которые богатеют благодаря тому, что считают каждый пенни. Между тем ежеминутное ожидание того, что несколько крепких ребят изобьют меня до полусмерти и вышвырнут на улицу, начинало сводить меня с ума. В конце концов я решил, что ничего не потеряю, если сам отправлюсь навстречу своей судьбе.

Я заложил подаренные Гарри часы и отнес в комиссионку на Голборн-роуд проигрыватель «Дансетт». Сумма, достаточная для того, чтобы заплатить за аренду за несколько недель, и какой-нибудь подходящий блеф должны были помочь мне выиграть время. От Гарри я знал, что прямота и наглость часто приносят нужный результат.

Контора домовладельца находилась на Шепердс-буш. Клерк в приемной поводил пальцем по страницам большого гроссбуха, лежавшего перед ним, и, нахмурясь, посмотрел на меня.

– По этому адресу задолженности не числится, – сказал он.

– Что вы имеете в виду? Почему не числится?!

Клерк холодно улыбнулся.

– Согласно договоренности с мистером Рачманом.

Это меня сразило. Я был настроен защищаться, оправдываться, а теперь, оказывается, ничего этого не нужно! Но облегчение, которое я испытал, сменилось внезапным беспокойством. Я растерялся.

– Что значит – «согласно договоренности»? – спросил я.

Клерк развернул гроссбух, так чтобы я мог прочесть строчку, на которую он указывал пальцем. Там было мое имя, мой адрес и надпись красными чернилами «Освобожден от платы», пересекавшая сразу несколько помесячных колонок.

Как раз в этот момент из своего кабинета в глубине комнаты вышел сам мистер Рачман. Позади него маячил один из телохранителей. Мистер Рачман был низкорослым, толстым и лысым. Бросив недовольный взгляд в нашу сторону, он прошепелявил с сильным польским акцентом:

– В чем дело? Что за проблемы?

Клерк молча показал ему на гроссбух. Рачман подошел к столу и наклонился. Телохранитель остался на месте, но его враждебный взгляд повернулся в мою сторону.

– Гм-м… – протянул Рачман, глядя на то место, где на странице отпечатался след грязного пальца клерка. – Никаких проблем, все в порядке.

И он улыбнулся мне, но глаза у него оставались мертвыми, как у снулой рыбы.

– Видите ли, – сказал он, – часть своей собственности я сдаю друзьям и, разумеется, не взимаю с них никакой платы. Или друзьям друзей. Мистер Старкс может быть весьма полезным другом, вы согласны?.. Когда вы с ним снова увидитесь, передайте ему мои самые лучшие пожелания.

Я ухмыльнулся и, кивнув Рачману, как можно скорее вышел на улицу. Было что-то около полудня. Я зашел в первый попавшийся паб и попытался справиться со страхом и подозрительностью при помощи спиртного. Получалось, что за мной следили. Получалось, что Гарри уже давно знает, где находится моя квартира. Ну и пусть!.. Но как я ни храбрился, мне было ясно: я недооценил возможности Гарри, и виски ничуть меня не успокоило.

В полдень паб закрылся на перерыв, и я, пошатываясь, поплелся назад на Уэстберн-гроув. Туда, куда – как точно знал Гарри – я не мог не вернуться.

Прошло всего два дня, и, как я и ожидал, в мою дверь постучали. Это был Джимми Мерфи. Остановившись на пороге, он мотнул головой, указывая в сторону улицы.

– Идем, – сказал Мерфи. – Он ждет тебя в машине.

Гарри действительно ждал меня на заднем сиденье «даймлера». Он, однако, заговорил со мной не сразу, и некоторое время мы ехали в молчании. Наконец он сказал довольно мягким тоном:

– Тебе не следовало уходить… подобным образом. Так не делается.

– Мне очень жаль, но…

Гарри пожал плечами.

– Возможно, я сам поступил неправильно, – сказал он.

Некоторое время мы внимательно разглядывали друг друга, потом Гарри печально улыбнулся и погладил меня ладонью по щеке.

– Ну так как? Ты согласен вернуться и вести себя как следует?

– Мне кажется, Гарри, что это не самая лучшая идея.

Его рука опустилась, и Гарри вздохнул. Откинувшись назад, он отвернулся от меня и, положив голову на мягкую кожу сиденья, стал смотреть в окно.

– Мне жаль, Гарри, – повторил я.

Он снова пожал плечами.

– Что ж, наверное, тут уж ничего не поделаешь.

Гарри взглянул на меня и презрительно усмехнулся.

– Впрочем, на тебе свет клином не сошелся, – прошипел он.

Наклонившись вперед, Гарри велел Джимми ехать назад. Пока машина огибала квартал, мы молчали. Потом, когда «даймлер» снова свернул на Уэстберн-гроув, он снова заговорил.

– Ты уже устроился на работу?

– Нет.

Гарри задумчиво кивнул.

– А тебе нужна работа? – спросил он.

– Смотря какая.

– В одной из моих контор. Мне нужен заместитель управляющего. Ты учился в школе для умненьких детишек – я думаю, ты справишься. Ну, что скажешь?

– Что это за контора?

– Обычная контора, торгует электротоварами. Оптовые закупки, розничная продажа… – Гарри фыркнул. – Все законно.


Торговая компания «Доминион электрикл гудс» располагалась в складском помещении на Коммершиэл-роуд. Мне пришлось ехать туда на метро через весь город. От «Уэстберн-парк» до «Уайтчепел» по Столичной линии подземки. Там меня встретил Дэнни Деньги и показал будущее место работы. Мистера Пинкера – управляющего «Доминион электрикл гудс» – на месте не было.

– Он на больничном, – пробормотал Дэнни.

Потом он познакомил меня с моими будущими обязанностями. Они оказались несложны: подписывать накладные и отправлять счета-фактуры. Дэнни обещал заезжать время от времени, чтобы обновлять записи в бухгалтерских книгах, но все документы должны были аккуратно подшиваться в тот же день. Сам Дэнни в настоящий момент в штате «Доминион электрикл гудс» не состоял, во всяком случае – официально. И никто из «фирмы» Гарри тоже. Это Дэнни особенно подчеркнул, добавив, что Джимми Мерфи будет регулярно заезжать, чтобы присматривать за тем, как идут дела.

На следующий день мистер Пинкер не появился. И на следующий день тоже. Похоже, настоящих работников в фирме было всего несколько: я и пара-тройка рабочих, которые обычно резались в карты, ожидая грузовик с товаром, который требовалось разгрузить. Мои обязанности меня тоже не слишком обременяли. В конце концов мне пришло в голову, что если бы я не бросил школу, то рано или поздно мог бы оказаться на точно такой же работе. Впрочем, от «Доминион электрикл гудс» следовало ожидать подвоха просто потому, что к ней имел какое-то отношение такой человек, как Гарри.

Как-то на фирму заехал Джимми Мерфи, и мы сели пить чай в конторе. Плеснув мне и себе в чашку по глотку бренди из небольшой карманной фляжки, Джимми спросил:

– Все в порядке?

Я кивнул.

– Кто-нибудь появлялся? Телефонные звонки были?

Я покачал головой.

– Это хорошо, – сказал Джимми и, допив свой чай, поднялся. – Ладно, работай. До встречи.

И он уехал.


Свободного времени у меня было больше чем достаточно, и я попытался разобраться, что, собственно, происходит. Я должен был обязательно узнать, в чем тут подвох. Между тем – с какой стороны ни посмотри – все было как будто совершенно легально. Правда, наши продажи были практически ничтожны, но законом это не возбранялось. Я было подумал, что наш склад служит перевалочной базой для товаров, похищенных с поездов и трейлеров междугородных перевозок – в прошлом мне приходилось слышать, что ближайшие сотрудники Гарри не брезговали и таким способом подзаработать. На их языке это называлось «брать на маршруте». Однако товары, приходившие на склад «Доминиона», не были крадеными. Накладные были надлежащим образом оформлены и подписаны, да и прочая документация была, казалось, в идеальном порядке. Единственный оставшийся вариант заключался в том, что через нашу вполне законную коммерческую структуру каким-то образом прокачиваются грязные деньги. На мой взгляд, это было бы только логично, к тому же никакого другого объяснения я подобрать все равно не мог.

В конце рабочей недели Джимми снова приехал на склад. На этот раз он привез с собой Гарри. Оглядевшись по сторонам, Гарри явно остался доволен тем, как идут дела. Он даже спросил меня, как мне работается. Справляюсь ли я.

– Все в порядке, – ответил я. – Правда, продаем мы мало…

– Н-да… – проговорил Гарри с какой-то неопределенной интонацией. – Пожалуй, надо будет что-то с этим делать. Ну а пока пусть никто не сможет бросить в нас камень. Ты понял, что я имею в виду?.. Есть у тебя какие-нибудь вопросы? – спросил он, уже направляясь к двери.

– Только один, – сказал я. – Этот мистер Пинкер… Я так ни разу его и не видел.

Гарри тонко улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Джимми.

– Если увидишь, – сказал он, – дай нам знать.

И оба громко рассмеялись.

Эта их маленькая шутка, которой я не понял (хотя и Гарри и Джимми явно знали, в чем тут суть), придала моим мыслям вполне определенное направление. Похоже, мистера Пинкера ждали крупные неприятности. Они смеялись над ним, и я вообразил, что это какой-нибудь честный болван-бизнесмен, которого Гарри решил подставить. Впрочем, это вполне правдоподобное соображение не помешало мне посвятить последние два рабочих часа, остававшиеся до закрытия на выходные, тщательному обыску в помещении конторы.

Но ничего интересного я, казалось, так и не найду. Из отчета о ежегодном собрании акционеров я узнал, что одним из директоров «Доминион электрикл гудс» является кавалер ордена «За боевые заслуги» сэр Пол Чэмберс. Подробный финансовый отчет казначея, несомненно, был составлен старательным Дэнни Гульдом. Ничего подозрительного. Похоже, все действительно было в порядке. Я уже готов был сдаться и прекратить поиски, когда в глубине самого нижнего ящика картотечного шкафа обнаружил большой белый конверт со штампом Центрального бюро регистрации рождений, смертей и браков. Я запустил руку в конверт и вытащил оттуда свидетельство о рождении. В разделе «Имя» было написано: Джеймс Натаниэл Пинкер. В графе «Год и место рождения» было нацарапано: 11 марта 1929 года, Эдмонтон, Фор-стрит, дом 304. Мне это ничего не давало, хотя теперь я убедился в том, что мой остававшийся неуловимым босс на самом деле существовал.

Я снова сунул руку в конверт и неожиданно наткнулся на еще один документ. Это оказалось свидетельство о смерти. Как и свидетельство о рождении, оно было выписано на имя Джеймса Натаниэла Пинкера. Согласно ему, бедняжка Джеймс скончался от менингита 9 июня 1929 года. Оба документа – и транспортная накладная, и свидетельство об отгрузке – выглядели вполне настоящими. Управляющий «Доминион электрикл гудс» прожил на белом свете чуть меньше трех месяцев.

Убрав оба свидетельства в конверт, я засунул его обратно в шкаф, запер склад и отправился домой на Уэстберн-гроув. Впереди были выходные, и я решил напиться, чтобы не вспоминать о мистере Пинкере и «Доминион электрикл гудс». У меня была хорошая зарплата и квартира, которая не стоила мне ни пенни, а я знал, что попаду в беду, даже если буду просто думать о том, что же происходит в компании на самом деле. И я решил утопить свою тревогу в спиртном. Двух бутылок джина должно было хватить мне при любом раскладе, и все же я не мог не думать о давно умершем младенце – моем непосредственном начальнике.

Со следующей недели на моем рабочем столе стали появляться уведомления о необходимости оплатить счета за доставленные товары. Несмотря на это, новые товары продолжали приходить, хотя в помещении склада уже почти не оставалось свободного места.

В среду на склад приехал Гарри.

– Ты не видел Джимми? – строго спросил он, входя в контору.

Я отрицательно покачал головой.

– Ну да Бог с ним, – добавил Гарри и знаком пригласил меня следовать за собой. – Идем, я хочу кое-что купить.

Несколько минут мы бродили по битком набитому демонстрационному залу. Потом Гарри показал мне пару холодильников, кухонную плиту и три телевизора.

– Беру, – сказал он, доставая из бумажника несколько банкнот.

– Ты собираешься платить?! – удивился я.

– Конечно! – Гарри нахмурился. – И выпиши мне товарный чек.

Я вызвал грузчиков и велел погрузить покупки в фургон, а Гарри вручил водителю список из нескольких адресов. Потом он похлопал по одному из телевизоров и сказал:

– А это отнеси в «даймлер».

Я погрузил телевизор в тележку и отвез на стоянку, где была припаркована машина Гарри. Возле нее, прислонившись к крылу, курил Тони Ставрокакис. С его помощью я переложил коробку с телевизором в багажник. Потом из склада вышел Гарри. Открыв заднюю дверцу «даймлера», он пристально посмотрел на меня:

– Залезай.

Я сел на заднее сиденье, и Тони сразу отъехал. Есть что-то удивительно успокаивающее в плавном движении лимузина, да и сознание того, что меня везут в дорогой мощной машине, невольно согревало душу. Гарри, во всяком случае, всегда расслаблялся, когда ехал куда-то на заднем сиденье своего «даймлера». Здесь он чувствовал себя уверенно и спокойно, как в уединенном, уютном кабинете. Именно в машине он консультировался со своим психоаналитиком. Здесь мы познакомились, и здесь же было положено начало нашему разрыву, и, сидя теперь на чуть потертом кожаном сиденье, я не мог не вспомнить о временах, когда мы с Гарри, разодевшись в пух и прах, ездили на этой машине в какое-нибудь роскошное заведение.

Гарри искоса посмотрел на меня и рассеянно похлопал по ляжке.

– Все в порядке? – спросил он.

У меня было о чем спросить Гарри, но я предпочел промолчать, боясь сказать глупость или неловкость. Мне не хотелось нарушить установившуюся между нами атмосферу неловкой интимности. Было, было в Гарри много такого, чего мне по-прежнему остро не хватало, поэтому я просто улыбнулся в ответ.

– Все в порядке, – сказал я.

Как выяснилось, мы ехали в дом престарелых «Виллоу нук» в Степни. Пока Гарри говорил с экономкой, мы с Тони внесли телевизор в комнату отдыха. Несколько обитателей дома престарелых, разинув рты, следили за нами мутными старческими глазами с пожелтевшими белками. Сидя на стульях с высокими спинками, расставленными вдоль стен комнаты, эти морщинистые старики и старухи напоминали ящериц, выползших погреться на солнышке.

– Только погляди на этих живых покойников!.. – вполголоса пробормотал Гарри, когда мы установили телек на тумбе.

Потом в комнате появился полный краснолицый мужчина, который обошел всю комнату, с приторной улыбкой наклоняясь к каждому старику и что-то говоря.

– А этот-то хорош! – снова прокомментировал Гарри шепотом. – Это ж надо додуматься – ручкаться с каждым из этих полудохлых придурков!

– Кто это? – спросил я.

– Бенни Уайт, член местного совета. Мелкая сошка, но воображает себя важной персоной. Впрочем, он тоже может пригодиться.

– Гарольд! – провозгласил тем временем Бенни Уайт, обращаясь к Гарри с противоположного конца комнаты. – Как это благородно с твоей стороны! Теперь все увидят, что мелкие предприниматели тоже могут приносить пользу обществу.

Гарри пожал плечами, а Бенни Уайт возбужденно потер свои пухлые ладошки. Тем временем экономка ввела в комнату двух журналистов – фоторепортера и корреспондента. Заметив их, советник слегка выпрямился и разразился небольшой речью.

– Разве это не прекрасно? – начал он. – Взгляните на этот новенький телевизионный приемник, леди и джентльмены!..

В ответ раздалось приглушенное мычание. Аудитория, пораженная старческим слабоумием, старалась изо всех сил. Гарри, сияя улыбкой, позировал рядом с телевизором. Корреспондент, черкнув что-то в блокноте, подошел к нему.

– Ну как, Джо? – спросил Гарри. – Ты все записал?

– Да, конечно, – ответил журналист. – Осталось только фото – и все.

– Что ж, тогда закругляемся. Эй, Бенни! – позвал Гарри.

Бенни Уайт приблизился к нему, и они с Гарри, встав над телевизором, обменялись торжественным рукопожатием. Фотограф быстро сделал несколько снимков. Кроме телевизора в кадр попали экономка и один из наиболее сохранившихся обитателей «Виллоу нук».

На обратном пути Гарри поинтересовался, как идут дела в «Доминион электрикл».

– Все отлично, – солгал я.

Гарри задумчиво кивнул.

– Впрочем, я хотел бы кое-что выяснить, – осторожно добавил я, снова вспомнив о давно почившем младенце, который числился моим начальником.

Гарри умиротворяющим жестом положил мне руку на колено.

– Разумеется, Терри, мы поговорим, – пообещал он. – Но не сегодня. А пока, – как я и говорил, – постарайся, чтобы комар носа не подточил.

Они высадили меня у склада. На прощание Гарри сказал:

– Если увидишь Джимми, передай, что он мне срочно нужен.


На следующий день в «Ист-Ландн эдвертайзер» появилась статья, озаглавленная «Реальная помощь». Здесь же была помещена и фотография, на которой я увидел Гарри, телевизор и советника. «Член местного совета Восточного Степни Бенджамин Уайт выступил с программой „Старики просят помощи“. Одним из первых, кто откликнулся на его призыв, стал местный предприниматель Гарольд Старкс, который подарил дому для престарелых новый телевизор».

– Как делишки, Терри?

Это был Джимми Мерфи, который неслышно вошел в контору. Я поднял повыше и показал ему газету с фотографией. От смеха Джимми едва не опи?сался.

– Благотворительность! – пренебрежительно бросил он, отсмеявшись. – Да, Гарри это любит. Он считает, что это поднимает его репутацию.

– Гарри тебя разыскивал, – сообщил я.

– Да, я в курсе, – отозвался Джимми и присел на угол моего стола. – Ну, как бизнес? – поинтересовался он, доставая из кармана пиджака изогнутую по форме бедра фляжку.

– Видишь? – Я показал на груду счетов на столе. – Все это необходимо срочно оплатить, но… Просто не представляю, как быть!..

Джимми глотнул из фляжки и вздохнул.

– Пусть это тебя не беспокоит, – сказал он, протягивая фляжку мне. Я тоже сделал глоток.

– И все-таки, что мне делать? Оплатить счета или подождать еще?

– Мистер Пинкер разберется с ними, когда вернется.

– Мистер Пинкер?

– Да.

– А когда он вернется?

– Эй, в чем дело? – Джимми забрал у меня фляжку. – Что случилось?

– Видишь ли, Джимми, я все знаю насчет Пинкера.

– Что ты знаешь?

– Знаю, что он умер.

Джимми небрежно рассмеялся.

– Ах это… – протянул он.

Возникла небольшая пауза, на протяжении которой мы оба разглядывали стены конторы. Потом я сказал:

– Объясни мне, Джимми, что здесь происходит?!

– А разве ты не в курсе?

– Разумеется, нет, иначе стал бы я спрашивать!

– Ты хочешь сказать – тебя не предупредили?!

– Не предупредили о чем?

– Тебе не рассказали, что такое фирма-«подснежник»?!

– Что это еще за «подснежник»?

– Подснежник и есть подснежник, – откликнулся Джимми, навинчивая на фляжку колпачок и пряча ее обратно в карман. Потом он соскочил со стола и направился к двери.

– Не волнуйся, – сказал он, прежде чем выйти за дверь. – Скоро ты все узнаешь.


Гарри подносит кочергу к самому моему лицу.

– Ну, теперь ты знаешь, как это делается. Твоя очередь, Терри.

Я начинаю часто и глубоко дышать. От моих движений стул начинает двигаться, его пластиковые ножки противно скребут по бетонному полу.

– Придержи-ка его, Пузырь! – шепотом командует Гарри Тони Ставрокакису, и здоровенный грек опускает мне на плечи обе ладони.

– В данном случае, – проникновенно говорит Гарри, – все дело в доверии. И когда я говорю, что это можно сделать и ничего особенного тут нет, ты должен мне верить. А если ты поверишь мне настолько, что сумеешь повторить этот трюк, тогда… тогда, быть может, и я смогу поверить твоим словам. Конечно, все это немного отдает Средневековьем. Знаешь, что такое испытание Судом Божьим? Это когда наказание определяет, виновен человек или нет. И если что-то пойдет не так, это тоже будет своего рода доказательством. Конечно, мне будет очень жаль и все такое, но если ты лишишься языка… – Гарри глядит на Тони, улыбается и заканчивает: – …если лишишься языка, то не сможешь «стучать», не так ли?


Склад был набит, что называется, под завязку. Свободного места не осталось даже для образцов. Ходить по зданию было все равно что плутать в лабиринте, стены которого, сложенные из наставленных друг на друга картонных коробок и ящиков с самыми разными электротоварами, уходили под самый потолок. Одна из таких стен едва не обрушилась, и я как раз помогал грузчикам переложить ее наново, когда на складе неожиданно появился Гарри. С ним были почти все его люди – Дэнни, Джимми и Тони Ставрокакис. Оглядевшись по сторонам, они немного пошептались друг с другом.

– Нам нужно провести собрание членов управления, – сказал Гарри. – Мы будем в конторе.

– Мне тоже прийти?

– Нет. Работай, мы недолго.

После того как коробки были переложены, я сообразил, что со всеми этими перестановками легко могу ошибиться с учетом. Складские ведомости остались в конторе, и я поднялся наверх, чтобы забрать их. Я уже собирался постучать в дверь, до половины забранную матовым стеклом, когда до меня вдруг дошло, что мне не мешало бы узнать, о чем там идет речь. Я прижал ухо к дверному косяку и стал слушать.

– …Значит, все готово? – услышал я голос Гарри. – В таком случае в следующую среду устроим полный дренаж.

– А парнишка? – спросил Тони, которого легко было узнать по густому греческому акценту. – Он что, не в курсе?

– Совершенно верно, он ничего не знает, – отозвался Гарри. – И пусть так и остается. Я не хочу, чтобы он начал мандражировать.

– А если он попадется? – спросил Дэнни. – Он нам неприятностей не наделает?

Гарри усмехнулся, но так тихо, что я едва расслышал этот звук.

– Нет, – сказал он. – Когда придет время, мы об этом позаботимся. Пока его неведение – наше лучшее прикрытие. Пусть так и продолжается. До среды.

Я услышал, как они встают, и, повернувшись, спустился с лестницы так тихо и быстро, как только смог.

– Ну вот, – сказал Гарри, подходя ко мне пару минут спустя, – мы закрываемся. В следующую среду состоится полная распродажа. – Он ухмыльнулся. – Нужно продать все.

Джимми, державший в руках планшетку с той самой товарной ведомостью, которую я собирался забрать в конторе, кивнул Гарри.

– Сейчас нам всем надо уехать, – продолжал тот. – Джимми останется, он поможет тебе провести реинвентаризацию наших запасов. Ну а когда закончишь – приезжай в клуб, выпьем по чуть-чуть, – предложил Гарри с неожиданным добродушием.

Остаток дня мы с Джимми ходили по складу, делая пометки в списках. Когда мы учли последнюю партию холодильников, Джимми искоса поглядел на меня.

– Ну? – спросил он. – Ты уже догадался?

– О чем?

– В чем тут подвох.

Я пожал плечами:

– Объясни.

Джимми улыбнулся и достал из кармана пиджака неразлучную флягу. Отвинтив колпачок, он сделал глоток, резко выдохнул и опять улыбнулся.

– Прямо не знаю, как быть, сынок, – сказал он. – Видишь ли, если сейчас я тебе все объясню, этим я окажу тебе неплохую услугу, и мне хотелось бы, чтобы ты тоже мне кое в чем помог. Понимаешь, что я имею в виду?

– Не совсем.

Я видел, чувствовал, что меня втягивают в какую-то опасную игру. В первое мгновение я растерялся, но потом любопытство все же взяло верх над осторожностью.

– В чем я должен тебе помочь?

Он протянул мне фляжку, и я тоже сделал глоток. Виски обожгло мне горло, и я закашлялся.

Джимми постучал ногтем по планшетке.

– Если немного поработать над этими цифрами, наши усилия окупятся.

– Даже не знаю…

– Послушай, хочешь знать, что такое фирма-«подснежник»?

Я не посмел ничего сказать, только машинально кивнул головой. Джимми забрал у меня флягу и завинтил крышку.

– В общем, теперь ты мой должник, – промолвил Джимми, удовлетворенно кивнув. – Не забудь, о'кей?..

У меня и без того сосало под ложечкой, а тут еще скотч разорвался в пустом желудке точно бомба. Джимми начал объяснять.

– Фирма-«подснежник» – это хороший способ заработать много денег, – сказал он. – Схема очень простая. Все, что нужно для организации такой фирмы, – это небольшой начальный капитал и официальные документы. Ты ведь говорил, что знаешь насчет Пинкера, да?

– Да.

– Бедняга мертв, но его свидетельство о рождении по-прежнему имеет законную силу. Понимаешь, записи о рождениях и смертях хранятся в разных архивах. И кое для кого это – большая удача! Если у тебя есть свидетельство о рождении какого-то лица, умершего в раннем детстве, то определить, что его давным-давно нет на свете, по этому документу нельзя. Этот человек и становится номинальным главой фирмы. Имея на руках свидетельство о рождении, ты можешь получить на этого человека все необходимые документы: водительские права, паспорт, открыть банковский счет. Имея банковский счет, можно открыть счет предприятия и зарегистрировать фирму в Регистрационной палате. В совет управления в качестве неисполнительных директоров следует ввести несколько влиятельных лиц – за деньги, разумеется. Потом ты снимаешь склад, заказываешь фирменные бланки со специальной «шапкой», где отражены фамилии твоих влиятельных друзей-учредителей, и начинаешь работать. Перво-наперво нужно положить на счет предприятия некоторую сумму и немного ее погонять, чтобы казалось, будто ты осуществляешь какую-то деятельность. И поначалу тебе действительно приходится торговать. Первую партию товара ты приобретаешь по оптовой цене и сразу расплачиваешься, чтобы впоследствии можно было договориться о поставках в кредит. После этого ты перестаешь платить за поставки, пока не набьешь склад по самую крышу. А потом устраиваешь «дренаж».

– Дренаж?

– Да. Большую распродажу. Продавай только за наличные, но не жадничай – назначай минимальные цены, используй льготные тарифы и разнообразные скидки. Тебе необходимо продать все за один день. В тот же день следует ликвидировать счет предприятия и исчезнуть. Поскольку номинальным главой всего этого безобразия является человек, который на самом деле давно умер, выследить тебя невозможно. Итак, ты свободен и при деньгах: таким способом можно заработать десять, двадцать тысяч, а то и больше. Понятно?

– Понятно… – протянул я, стараясь разобраться в том, что я только что услышал.

– Так вот, Терри, дело в том, что никто не может знать заранее, сколько принесет распродажа. Все происходит очень быстро – за один день, как я говорил, – а поскольку ты продаешь очень много и за наличные, волей-неволей образуются неучтенные деньги. Гарри в этот день на складе точно не будет – он отлично знает, что его имя ни в коем случае не должно ассоциироваться с подобным надувательством.

– Минуточку, Джимми, я…

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Но мы вовсе не «кинем» его, то есть – не по-крупному. Да он и знать-то ничего не будет. Думаю, мы сможем наварить на этом тысчонки две-три, а то и четыре, если повезет.

– Даже не знаю, Джимми… – Я колебался, да и кто бы на моем месте не колебался?

– Послушай, ты, наверное, думаешь, что тебе лучше не подставляться? Ты боишься, что Гарри может сделать с тобой, если узнает, верно? В общем-то, правильно боишься, только подумай вот о чем. Как ты думаешь, что ты вообще здесь делаешь?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Сам посуди: вот ты ушел от Гарри, можно сказать – бросил его, а он за это нашел тебе тепленькое местечко вроде этого, так? А ведь ты прекрасно знаешь, что Гарри Старкс – не такой человек, чтобы его можно было взять и бросить. Без сомнения, он здорово на тебя разозлился.

Слушать такие вещи от Джимми мне было крайне неловко, и, я думаю, он отлично это понимал. Я так и не смог заставить себя поднять голову и посмотреть на него.

– Да, Гарри здорово разозлился, – продолжал Джимми. – Так неужели ты думал, что он это так и оставит? Неужели ты думал, что он забудет об оскорблении и найдет своему бывшему дружку хорошую работу просто по старой памяти? Разве тебе не приходило в голову, что Гарри может тебя подставить?

– Но как?!..

– Элементарно. Чьи подписи стоят на счетах и доставочных накладных? Твои! Так что, если полиция начнет раскручивать эту аферу, кто, как ты думаешь, отправится за решетку? Ты, вот кто! Так что не обманывай себя, Терри: в этом деле ты – крайний, тебе и расхлебывать.

– Гарри не мог бы так поступить!

– Свалить все на тебя? Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Именно так он и поступит, и ты ничего ему не сделаешь. Ведь ты не сможешь заложить его, не так ли? Конечно не сможешь! Гарри об этом позаботится. Он никогда не забывает о таких вещах, и надо сказать – он всегда добивается, чего хочет. Кстати, настучать ему на меня ты тоже не сможешь. Одним словом, решать тебе, сынок. Я намерен погреть руки на этом дельце, а если ты мне поможешь, то тоже получишь долю.

– А если я не захочу помогать?

– Тогда лучше тебе держать язык за зубами. – Джимми приблизил лицо вплотную к моему и, дыша на меня парами виски и гнилых зубов, прошипел: – Иначе я тебя на куски порву, педик драный!


Мне казалось – в последний раз я был в «Звездной пыли» очень давно, поэтому я весьма удивился, когда швейцар меня узнал. Заискивающе улыбаясь, он кивнул мне в знак того, что я могу войти. Спустившись по лестнице в зал, я сразу заметил, как он переменился. Исчезли очарование и уют, которые некогда ассоциировались у меня с этим местом. Теперь это была самая обычная, пошлая забегаловка, хотя, быть может, дело было в том, что за последние несколько недель я стал намного взрослее.

Я заказал выпивку и, оглядев зал, заметил в толпе несколько смутно знакомых лиц. Гарри с царственным видом восседал за своим обычным столиком. Заметив меня, он небрежно махнул рукой. Я допил свой джин с тоником, поправил галстук и зашагал через зал к нему.

– Привет, Терри, – приветливо сказал Гарри, указывая на стул напротив. – Присаживайся.

Рядом с ним сидел какой-то смазливый молодой человек. Он был одет в дорогой костюм из мохера, его светлые волосы были подстрижены коротко, как у студентов колледжа. Новая пассия Гарри, понял я. Моя замена. Новый молодой человек хитро покосился на меня и попытался цинично улыбнуться. Я ответил таким свирепым взглядом, что он отвернулся. Я, впрочем, решил, что он довольно миленький и к тому же весьма убедительно играет роль «мальчика на содержании». Пожалуй, это получалось у него даже лучше, чем у меня. В каждом его жесте, в каждой реплике сквозили жеманное самомнение и неприкрытое желание получать подарки, на что, я думаю, и «запал» Гарри.

– Ну, как там наша фирма? – поинтересовался Гарри.

Я бросил взгляд через стол. Новый мальчик откровенно скучал. Я надеялся, что Гарри даст ему сколько-то денег и отошлет, но парень, вероятно, входил в сегодняшний сценарий. Для меня он был зна?ком, символом того, что все, что было между мной и Гарри, теперь в прошлом. Как бы там ни было, его присутствие живо напомнило мне о моей ничтожности – о том, насколько легко можно найти замену таким, как я. Именно тогда я и решил ничего не говорить Гарри. Конечно, я разозлился на него за то, что он подставил меня с фирмой-«подснежником», а сам преспокойно гуляет с новым парнем, но, я думаю, промолчал я главным образом потому, что понимал: если Гарри узнает то, что знаю я, ситуация станет намного опаснее. Для меня. Ведь тогда мне придется рассказать, как я собирал информацию за его спиной, и о прочем! Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах лучшим, если не сказать – единственным, выходом было принять предложение Мерфи. В конце концов, свою долю я заслужил, ведь рисковал я больше всех.

Я решил разыграть полную невинность, но, бросив взгляд на нового мальчика Гарри, понял, что и по части притворства он даст мне сто очков вперед.

Я пожал плечами.

– Все в порядке, – соврал я.

– Значит, к великому дню все готово?

Я кивнул.

– Отлично. Меня, как ты знаешь, в этот день на складе не будет, но за тем, как идут дела, я по возможности присмотрю. Буду, так сказать, держать руку на пульсе. Не забудь, что официально я не имею никакого отношения к «Доминион электрикл». Я – как негласный член товарищества. Негласный… – повторил он, поднося палец к губам. – Тебе понятно?

– Конечно.

– Там с тобой будет Джимми. Вечером подойдет Дэнни, он заберет выручку. Задача Джимми – организовать охрану; с деньгами всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, согласен? Но за деньги отвечает Дэнни. Ты понял?

– Да.

– Вот и хорошо. Только не волнуйся – я уверен, что все пройдет хорошо. Ну а почему нам пришлось прикрыть лавочку, я объясню тебе позже. Главное, ты получишь премию и все, что полагается в таких случаях, о'кей?

– Да.

– Вот и славно. Хороший мальчик, Терри… – Гарри перегнулся через стол, чтобы дружески потрепать меня по щеке. Я сморщился и машинально отдернулся. Новый приятель Гарри захихикал, а сам он нахмурился.

– Расслабься, – сказал он. – Тебе нужно еще выпить.

И я послушался.


Следующие несколько дней я готовил товары к большой распродаже. В списке, составленном мною и Джимми Мерфи, многого не хватало, и я голову себе сломал, часами просиживая над бумажками и стараясь придумать что-то такое, чтобы обман не раскрылся. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то заподозрил, что я знаю больше, чем хочу показать.

Последнее, что мне необходимо было сделать, это вывесить перед входом в склад объявления: «Тотальная распродажа по сниженным ценам!», «Последний день – сегодня!», «Отдадим все в хорошие руки!». Укрепляя их на фасаде, я чувствовал, как во мне нарастает чувство обреченности. Наши рекламные объявления напоминали плакаты, с которыми любят расхаживать помешавшиеся на религии психи. «Апокалипсис грядет» и все такое…


И вот настал великий день. Я чувствовал себя как на угольях. Джимми привез двух «быков», которых я никогда раньше не видел. Своего рода свободные агенты, как я понял. Гарри очень хотел, чтобы о его связи с фирмой-«подснежником» знало как можно меньше людей, однако охрана была нам необходима – просто на всякий случай. Суммы, которые должны были сегодня поменять хозяев, были достаточно большими, и какая-нибудь посторонняя шайка могла соблазниться легкой добычей. Джимми заговорщически подмигнул мне. Я только тяжело вздохнул в ответ.

– Не волнуйся, сынок, – сказал он. – Скоро все закончится.

И действительно, события развивались стремительно, другого слова не подберешь. После нескольких недель, когда торговля шла ни шатко ни валко, мы впервые были ужасно заняты. Уж не знаю, кто назвал такие фирмы «подснежниками», но название было выбрано удачно. Насколько я знал, подснежники растут в земле, под снегом, чтобы с приходом теплых дней расцвести где-нибудь на выгреве – и исчезнуть до будущей весны. Так и мы: сначала долгий период ожидания, потом – один день сумасшедшей работы, и фирма исчезает, как не было.

Толпа, – я имею в виду наших покупателей, – собралась, наверное, со всего города. Должно быть, слухи о нашей распродаже успели распространиться, а охотники за дармовщиной всегда найдутся. Впрочем, насколько я успел заметить, никто из клиентов не пожалел о потраченных усилиях: цены, по которым мы сбывали наши электрические товары, были просто преступно низкими – этакая разрешенная законом торговля краденым. Впрочем, каждый покупатель получал чек или квитанцию, так что формально наших клиентов нельзя было обвинить в скупке предметов, приобретенных нечестным путем, хотя фактически наши товары достались нам благодаря откровенному мошенничеству. Как я уже сказал, продавались они по неслыханно низким ценам, однако это вовсе не значило, что Гарри был плохим бизнесменом; Наоборот, с каждого проданного холодильника или телевизора мы получали около ста процентов чистой прибыли.

Покупатели приезжали в машинах, грузовиках, мебельных фургонах. Был даже один автомобиль с безбортовой платформой, груз на которой пришлось накрывать брезентом и увязывать веревками. И каждый покупатель получал квитанцию или транспортную накладную, подписывая которые я не мог не думать о том, что каждая из них может стать уликой против меня. Еще я думал о том, как ловко Гарри меня подставил. Эти мысли в какой-то степени успокаивали мою совесть, оправдывая мое участие в задуманной Джимми комбинации. Каждый раз, когда со склада уходил тот или иной предмет, который мы не включили в общий список, Джимми кивал мне или делал какой-то знак, чтобы я пометил нашу копию выписанной квитанции. Впоследствии все такие копии я должен был уничтожить.

В целом я помню день великой распродажи довольно смутно. Начавшиеся с утра суета и нервотрепка захлестнули меня с головой, так что я почти не следил за временем; возможно, день промелькнул так быстро еще и потому, что в глубине души я слишком страшился его окончания.

Когда все было распродано, я отнес выручку в контору и расплатился с грузчиками, не забыв – как предлагал Гарри – выдать им щедрую премию. Рабочие ушли весьма довольные. Без сомнения, они направили свои стопы в ближайший паб, чему мне оставалось только завидовать. Увы, моя работа еще не закончилась. Закрыв дверь, я принялся перебирать и сортировать наличные, раскладывая их в кучки прямо на полу. Еще никогда – ни раньше, ни впоследствии – я не имел дела с таким количеством денег. Впрочем, запах груды захватанных пальцами купюр не казался мне особенно приятным.

Потом в контору зашел Джимми, чтобы взять из общей кучи несколько банкнот для наших наемных охранников. Отдав им деньги, он отправил обоих восвояси, и мы остались на складе одни – только Джимми и я. Отложив в сторону деньги, которые мы собирались забрать себе, мы быстро пересчитали их. Получилось что-то около трех тысяч фунтов. Уложив их в мягкую матерчатую сумку, Джимми достал из кармана фляжку, сделал глоток и протянул мне.

– Наши деньги поделим потом, – сказал он, когда я тоже отпил из фляги.

Дэнни приехал за выручкой со старым, ободранным чемоданом. Поставив Джимми караулить у двери, мы стали считать оставшиеся деньги. Дэнни действовал весьма методично и аккуратно. Начал он с того, что сравнил доставочные квитанции со списком того, что было продано за сегодня. Роясь в грудах наличных, Дэнни чувствовал себя в своей стихии; он без труда складывал и вычитал в уме значительные суммы и был способен удержать в памяти длинные колонки цифр. Вот он понял, что денег меньше, чем следует, и на его высоком розовом лбу появилась озабоченная складка. Цифры никак не сходились, и Дэнни начал пересчет с самого начала. С каждой минутой убеждаясь в том, что дело неладно, он почти бессознательно крутил круглой головой и хмурился.

– Это все деньги? – спросил он наконец, буквально принюхиваясь к кучам банкнот на полу.

– Да, разумеется, – ответил я, изо всех сил стараясь не дрожать от страха, который с каждой минутой охватывал меня все сильнее.

– Тогда давай считать снова, – сказал Дэнни, снова опускаясь на четвереньки.

Я украдкой бросил взгляд на Джимми, который старательно изображал безразличие. В этот момент Дэнни как будто что-то почувствовал и тоже поднял голову. Его маленькие, пытливые глазки впились в меня словно буравчики. Потом он встал.

– Послушай, – сказал Дэнни, – здесь, наверное, какая-то ошибка. Ты уверен, что ничего не забыл?

И он небрежно повел плечами.

Я молчал.

– Еще не поздно, – добавил Дэнни примирительным тоном. – Я понимаю, суета, спешка… Возможно, ты куда-то положил часть денег, да и забыл. Найди их, и мы больше не будем об этом вспоминать.

Все еще улыбаясь, он шагнул ко мне. Я попятился и вдруг увидел, как Джимми заходит ему за спину. Мне хотелось что-то сказать, возразить, но в горле у меня вдруг пересохло, а язык не желал повиноваться. Казалось, я участвую в какой-то страшной пантомиме. «Сзади!» – хотелось крикнуть мне, но я мог только беспомощно шевелить губами да смотреть, как Джимми достает из кармана короткую кожаную дубинку, наполненную для тяжести мелкой дробью.

– Не бойся, – сказал Дэнни. – Я все улажу…

Я пробормотал что-то неудобовразумительное, и в ту же секунду Джимми ударил Дэнни дубинкой по голове, таким образом заставив его забыть о всех проблемах.

Дальнейшие события разворачивались передо мной, как в замедленной съемке. Глаза Дэнни закатились под лоб, сверкнули влажные белки. Обреченным жестом Дэнни пожал плечами и рухнул ничком на пачки банкнот, которые снова разлетелись по всему полу.

Джимми хлопнул дубинкой по раскрытой ладони и посмотрел на лежащего Дэнни.

– Черт! – сказал он задумчиво. – Черт, черт, черт…

Я встал на колени, чтобы пощупать пульс Дэнни и вытащить из-под его тела, оказавшегося, несмотря на деликатное сложение, довольно тяжелым, несколько денежных пачек. Я боялся, что Джимми мог убить Дэнни, но маленький бухгалтер оказался живучим. Или ему просто повезло. Он, правда, был без сознания, но, когда я тронул его, он пошевелился и прохрипел что-то на незнакомом языке, возможно – на идише. Джимми же решил, что Дэнни приходит в себя, и засуетился, торопливо собирая разбросанные по полу деньги и запихивая к себе в сумку.

– Что это ты задумал? – требовательно спросил я.

– Планы переменились, – коротко ответил он. – Мы заберем все деньги. И исчезнем.

Я посмотрел на него и нахмурился.

– Что-о?

– Теперь у нас нет другого выхода. Мы должны забрать бабло и смыться – куда-нибудь подальше.

– Куда, например?

– Не знаю. Куда угодно. В Белфаст. В Дублин. Денег нам хватит. – Он заметил мой взгляд и тоже нахмурился.

– Или ты не согласен?

И Джимми наградил меня свирепым взглядом.

Мое молчание было достаточно красноречивым ответом.

– Но ты, надеюсь, не собираешься мне мешать?

К этому времени Джимми собрал в сумку все деньги. Короткая кожаная дубинка торчала у него из кармана, и сейчас он снова достал ее.

– Повернись, – скомандовал он.

– Нет, Джимми, не надо! – взмолился я, но он ткнул меня в лицо кончиком дубинки, так что я невольно отвернулся и напрягся в ожидании удара.

– Потом ты сам скажешь мне за это спасибо! – пробормотал Джимми и ударил меня сбоку по голове.

Удар пришелся чуть выше уха, и я упал. Кажется, я отключился еще до того, как коснулся пола. Очнувшись, я увидел, что сжимаю в руках пятифунтовую банкноту – она отлетела под стол, и Джимми ее не заметил. Должно быть, я пробыл без сознания всего минуты полторы – внизу хлопнула дверь склада, и я понял, что это ушел Джимми.

– О Боже! – простонал я и снова закрыл глаза. Голова наливалась болью, но я все равно пытался обдумать положение и решить, что мне делать.

Ничего особенного я, впрочем, сделать не мог. Мне было ясно, что держать ответ перед Гарри придется мне. С трудом поднявшись на ноги, я осторожно ощупал выросшую на голове шишку. Джимми, разумеется, был прав: ударив меня, он оказал мне услугу, но я боялся, что этого может оказаться недостаточно. Мне нужно было теперь же решить, что и как говорить Гарри, чтобы он не догадался, какую роль в происшедшем я сыграл на самом деле и насколько велика моя вина. Но мне ничего не приходило в голову, положение казалось безнадежным. Дэнни по-прежнему валялся без сознания – Джимми ударил его намного сильнее, чем меня. Подтащив бесчувственное тело к столу, я прислонил его к тумбе, а сам позвонил Гарри.

Гарри сам взял трубку. Немного послушав, он потребовал к аппарату Дэнни. Пришлось сказать ему, что Дэнни подойти не может. Последовала долгая пауза, потом Гарри сказал, что сейчас приедет. Его голос звучал холодно и ровно, и это напугало меня больше всего.

Гарри приехал с Тони Ставрокакисом. Не удостоив меня даже взглядом, он склонился над Дэнни и попытался заговорить с ним. Дэнни по-прежнему сидел привалившись к столу и бормотал что-то невразумительное. Теряя терпение, Гарри несколько раз хлестнул бухгалтера по круглым розовым щечкам, но довольно скоро до него дошло, что он только впустую тратит время.

– Где Джимми? – осведомился он, поворачиваясь ко мне.

– Он… ушел. Уехал, – ответил я, потирая лицо и кроя мучительные гримасы, чтобы Гарри видел, какие страдания причиняет мне моя рана.

– А деньги? – уже требовательно спросил Гарри.

– Он забрал, – промолвил я мрачно.

Гарри выпрямился. Задумчиво кивнув, он посмотрел на Тони Грека. Потом Гарри вздохнул, покачал головой и сокрушенно поцокал языком, словно составляя список неприятностей сегодняшнего дня. Цик-цик-цик – каждый звук точно галочка перед очередным пунктом в перечне неудач.

– Вот что, Терри, – произнес он спокойно и даже мягко, словно подчеркивая, что испытывает только разочарование, а не гнев, – придется нам с тобой немного побеседовать. Как ты считаешь?

Пока он звонил в разные места, я сидел за столом, подперев рукой ушибленную голову. Вскоре приехал частный врач, состоявший на содержании у «фирмы»; он и занялся Дэнни. Следом появился Джок Макласки. Он привез какого-то типа, имени которого я не запомнил, хотя и видел несколько раз. Им Гарри велел отправляться в погоню за Джимми. И Джок и тип были вооружены.

– Все ясно, – подвел итог Гарри, когда врач поднял с пола еще не до конца очухавшегося Дэнни и повел к двери. – Давайте-ка убираться отсюда.

Он резко повернулся в мою сторону:

– Ты поедешь с нами.

Меня заставили лечь в багажник «даймлера», и к тому моменту, когда машина наконец затормозила, я едва не задохнулся от страха и выхлопных газов. Мы стояли перед запертым гаражом, притаившимся под пролетом железнодорожного моста. Гарри отпер большой висячий замок, и мы вошли.

Вспыхнул свет. В свете голой лампочки под потолком я увидел большую, почти пустую комнату. На верстаке у боковой стены стояли бутылки, валялись пакеты из-под чипсов и оберточная бумага. У дальней стены я увидел баллон с газом и горелку. В центре этой мрачной, похожей на пещеру комнаты стоял деревянный стул. В гараже он был единственным и выглядел как-то очень одиноко. Вокруг ножек стула был небрежно обмотан тонкий канат.

– Садись, – предложил Гарри.

Я сел, а он подошел к верстаку и выбрал бутылку «Джонни Уокера».

– Хочешь выпить? – предложил он, и я кивнул.

Гарри щедро плеснул виски в треснувшую кружку и протянул мне. Мне пришлось сделать два, может быть три, глотка, прежде чем я осушил ее до дна. Забрав у меня пустую кружку, Гарри кивнул Тони, и тот начал привязывать меня к стулу.

– Ну вот, теперь, пожалуй, можно заняться делом. – Гарри оскалил зубы в улыбке. – Шоу начинается!


– Ну, Терри, теперь твоя очередь, – говорит Гарри, снова разогревая кочергу. – Главное, ты должен верить мне!

И он игриво улыбается, словно все происходящее не более чем детская игра в «слабо».

– Все нужно сделать правильно, ведь ты же не хочешь сжечь себе язык, правда? Он тебе понадобится, чтобы рассказать нам правду. Открывай рот. Шире! Помоги-ка ему, Пузырь!

Тони хватает меня за волосы и тянет, запрокидывая мою голову назад. От этого моя нижняя челюсть сама собой отвисает чуть не до груди. Гарри продолжает греть кочергу, пока она не раскаляется добела. Потом он делает шаг в мою сторону, держа кочергу перед собой.

Паника охватывает меня. Паника и удушье. Я дышу неглубоко и часто, словно собака. Говорить я не могу.

Пожалуйста, Гарри, не надо! Не-ет!!!

– Ну, давай же! Высунь язык!

Я повинуюсь. Во рту у меня сухо, как в Сахаре. Гарри подносит кочергу к моему носу. Кожей лица я ощущаю льющиеся от раскаленного металла жар и свет. Гарри медленно ведет кочергу сверху вниз. С громким шипением она скользит по моему языку. Горячий пар обжигает мне глаза. Я чувствую, как прикасается к языку светящийся металл, но жара не чувствую. Несмотря на это, я уверен, что раскаленная кочерга прожигает мне язык насквозь, превращает плоть в уголь, в золу. На несколько секунд я отключаюсь.

Я прихожу в себя внезапно. Мой рот по-прежнему открыт, но губы онемели и не двигаются. Из пересохшего горла рвутся сухие рыдания. Язык, как ни странно, на месте. Я облизываю губы, и убеждаюсь в этом окончательно. От облегчения кружится голова. Член как-то странно набухает, и в нем рождается сладостное чувство жаркого облегчения. Сначала я не понимаю, в чем дело, но потом до меня доходит, что я обмочился. Сквозь застилающие глаза слезы я гляжу на Гарри, который благосклонно кивает. Моча течет у меня по ногам и лужицей собирается под стулом.

– Ну, ну, – говорит он и треплет меня по плечу. – Вот и все. Теперь все позади.

Но я все плачу и никак не могу остановиться. Гарри бросает кочергу на подставку, выключает горелку и снова поворачивается ко мне. Тони отпускает мои волосы, и Гарри по-отечески приглаживает их пятерней.

– Ну, будет, будет, – говорит он негромко. – Я не сержусь. Теперь ты можешь все мне рассказать.

И я рассказываю. Я рассказываю все. Я пытаюсь рассказать все сразу, но он останавливает меня и заставляет начать с самого начала. Время от времени Гарри задает уточняющие вопросы, и постепенно правда выплывает наружу. Вся правда.

Тони отвязывает меня от стула, и Гарри наливает мне еще виски. На этот раз спиртное обжигает мой начинающий распухать язык, и я, поперхнувшись, выплевываю почти весь скотч на себя.

– Я скажу тебе, что будет дальше, – говорит Гарри, словно прочтя мои мысли. – Ты свободен и можешь идти. Мы с тобой квиты. Только не надо никому ни о чем рассказывать. Теперь-то ты знаешь, что может случиться, если ты станешь болтать языком.

Вот и все. Я никогда больше не видел Гарри, и только годы спустя, когда начался этот процесс, сделавший его знаменитым или, вернее, печально знаменитым, я услышал о нем снова. Когда я уходил из гаража, Гарри отсчитал мне несколько банкнот – что-то около пятидесяти фунтов. Казалось, он сделал это только для того, чтобы напомнить мне, что я – его должник. Домой я вернулся на такси. На следующий день у меня на языке выступило несколько небольших белых пузырьков, которые мешали мне говорить. Впрочем, никакого желания говорить у меня не было.


Содержание:
 0  вы читаете: Подснежник The Long Firm : Джейк Арнотт  1  2 Почетный член : Джейк Арнотт
 2  3 Джек Шляпа : Джейк Арнотт  3  4 Школа обаяния : Джейк Арнотт
 4  5 Открытый университет : Джейк Арнотт  5  Использовалась литература : Подснежник The Long Firm
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap