Детективы и Триллеры : Триллер : 24 : Десмонд Бэгли

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  41  42  43  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61

вы читаете книгу




24

Высоко, на западном склоне, в глубине снежного покрова лавина набирала темп. Слегка подогреваемый у земли воздух поднимался сквозь снежный покров вверх в виде водных испарений, пока не достигал непроницаемого слоя наледи где-то посередине снежной массы. Здесь испарения охлаждались, формируя таким образом конусообразные кристаллы, похожие на чашки.

Но теперь «чашечные» кристаллы превратились в большие и хорошо развитые, некоторые из них достигали более чем полдюйма в длину.

Сильный снегопад последних двух дней добавил достаточно веса, который, оказывая вместе с силой тяжести вертикальное давление на «чашечные» кристаллы склона, привел к весьма шаткому состоянию. Вы можете взять зернышко апельсина, поместить его между большим и указательным пальцами и так же мягко надавить на него – оно выскользнет достаточно быстро. То же самое было и на западном склоне. Матерый ястреб, севший на снег, мог вызвать то небольшое добавочное давление, что привело бы «чашечные» кристаллы в движение.

Случилось что-то в этом роде – и началось небольшое скольжение. Совсем небольшое – это расстояние человек мог бы охватить руками. Заново выпавший снег, очень холодный сухой и напоминающий крупу, немного поднялся вверх из-за этого неожиданного движения в виде небольшого белого фонтанчика, похожего на столб дыма. Но хаос внутри самой снежной массы начался. Хрупкая ледяная пластинка слоя наледи треснула, вытолкнув находившиеся внизу «чашечные» кристаллы, которые тут же начали катиться. Хрупкие связи, удерживавшие снежинки, дали трещины, которые начали расширяться, расходясь зигзагами на большой скорости от места первоначального надлома. Это была цепная реакция – одно в неумолимой последовательности тянуло за собой другое, и вскоре весь снежный квадрат в пятьдесят футов двинулся вперед и вниз, добавляя свой вес к нетронутому снегу дальше вниз по склону.

И вновь – неизбежное действие и реакция на него. Одно цеплялось за другое, и, наконец, вся верхняя часть склона в сто ярдов пришла в движение и устремилась вниз.

И все же двигалась она не столь быстро. Через пять секунд после первого скольжения оказавшийся двумястами ярдами ниже по склону пожилой человек мог спастись от смерти, отойдя в сторону, причем не спеша. В это время скорость появившейся лавины не превышала и десяти миль в час. Но само движение и сопротивление воздуха заставляли легкий, сухой снег на поверхности подниматься, и по мере того, как скорость нарастала, все больше и больше снежной крупы оказывалось в воздухе.

Крупа, смешивающаяся ветром с воздухом, образовывала совершенно новый материал – газ в десять раз плотнее, чем воздух. Этот газ, увлекаемый силой тяжести вниз по склону, трение о землю не слишком задерживало, не то что снег в основной лавине. Облако газа набирало скорость и двигалось впереди главного оползня. Через двадцать секунд после первого толчка оно двигалось со скоростью пятьдесят миль в час, сметая все на своем пути и разрушая хрупкий баланс сил, удерживающих снег в неподвижности.

Этот процесс был самозаряжающимся. Все больше снега попадало в водоворот, увеличивая облако газа и саму лавину, уже не крошечную, как прежде, но неумолимо увеличивающуюся, жадно всасывающую в себя снег ниже по склону. Уже вся верхняя часть склона на протяжении четырехсот ярдов кипела и бурлила.

Туча, окружавшая лавину, укутала горы еще быстрее. На скорости семьдесят миль в час она начала всасывать в себя окружающий воздух, увеличиваясь таким образом в размерах. Разрастаясь так, она увеличивала свою скорость. При скорости сто миль в час воздушные круговороты в ее недрах вызывали резкие порывы ветра, доходящие до скорости двести миль в час. При скорости сто тридцать миль в час по ее краям, там, где она всасывала окружающий воздух, начали формироваться миниатюрные торнадо; внутренняя скорость этих воздушных воронок достигала трехсот миль в час.

К этому времени уже сформировавшаяся лавина встретила сопротивление воздуха. Она двигалась так быстро, что воздух впереди нее не успевал освободить для нее путь. Воздух находился под сильным давлением, и это в значительной степени повышало температуру. Подталкиваемый тяжелым лавинным облаком, фронт воздушного давления начал формироваться перед быстро движущимся снегом, мощная ударная волна, способная разрушить здание с таким же эффектом, что и бомба.

Окончательно разросшаяся, лавина испускала рев в своей утробе, словно великан, страдающий от газов в кишечнике. Миллион тонн снега и сто тысяч тонн воздуха были в движении, устремившись к туманной завесе над дном долины. К тому времени, как лавина достигла тумана, она набрала скорость двести миль в час; воздушные же воронки внутри нее крутились еще быстрее. Фронт воздушного давления прорвал туман и яростно развеял его, на мгновение приоткрыв при этом несколько зданий. Спустя долю секунды основная масса лавины достигла дна долины.

Белая смерть пришла в Хукахоронуи.

* * *

Доктор Роберт Скотт с профессиональным вниманием рассматривал Гарольда Доббса. Тот явно был не в порядке. Ясно, что он пару дней не брился – его щеки и подбородок покрывала грязновато-седая щетина. Его глаза в красных прожилках, обведенные красноватыми ободками, упорно не хотели встречаться со взглядом Скотта. Когда он сидел в кресле, его пальцы нервно постукивали по колену, голову он повернул в другую сторону.

Скотт заметил почти пустую бутылку джина и наполовину полный бокал на журнальном столике у его кресла и сказал:

– Мистер Бэллард попросил меня навестить Вас. Он беспокоится, что Вы вдруг заболели.

– Ничего со мной не случилось, – ответил Доббс. Он говорил так тихо, что Скотту пришлось нагнуться вперед и напрячь слух, чтобы расслышать его.

– Вы уверены? Все-таки я – врач. Не хотите ли Вы, чтобы я открыл маленький черный чемоданчик и осмотрел Вас?

– Оставьте меня в покое! – воскликнул Доббс неожиданно энергично. Эта вспышка явно истощила его силы и снова вернула в дремотное состояние. – Уходите, – прошептал он.

Скотт не ушел. Вместо этого он сказал:

– Наверняка, что-то случилось, Гарри. Почему ты не появлялся на работе последние два дня?

– Это мое дело, – пробормотал Доббс. Он взял бокал и сделал глоток.

– Не совсем. Компании необходимо что-то вроде объяснения. Кроме того, ты – управляющий шахтой. Ты не имеешь права просто сложить с себя обязанности, ничего не объяснив.

Доббс мрачно смотрел на него.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Скотт применил шоковую терапию.

– Чтобы ты рассказал, почему ты бросил управлять шахтой и пытаешься вместо этого утонуть в этой бутылке с джином. Кстати, сколько ты уже их прикончил?

Доббс хранил молчание, и Скотт спросил:

– Ты ведь знаешь, что там происходит, не так ли?

– Пусть Йен, чертов Бэллард, займется этим, – прохрипел Доббс. – Ему за это платят.

– Мне кажется, это безрассудно. Ему платят, чтобы он выполнял свою работу, а вовсе не твою.

Скотт кивнул в сторону окна.

– Тебе следовало бы быть там, помочь Бэлларду и Джо Камерону. Сейчас у них работы по горло.

– Он занял мою должность, понимаешь? – вырвалось у Доббса.

Скотт был явно озадачен.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Ничего он не занял. Просто ты засел дома и припал к бутылке.

Доббс взмахнул рукой; она вяло мелькнула в воздухе, словно он не мог управлять ею.

– Я не это имею в виду – не должность управляющего. Председатель обещал мне новую работу. Кроуэлл сказал, что я войду в правление и стану директором компании, когда уйдет Фишер. Черта с два! Вместо этого появляется этот молокосос помми[5] и получает эту работу только потому, что его фамилия – Бэллард. Можно подумать, что у Бэллардов никогда не было достаточно денег, так им надо прибрать еще и шахту.

Скотт было открыл рот, но закрыл опять, когда Доббс продолжил свои причитания. Он с сочувствием глядел на немолодого уже человека, который продолжал рассказывать. Доббс явно не мог обуздать приступ своего гнева. Он чуть ли не брызгал слюной.

– Понятно, я не молодею. Я не скопил столько, сколько надеялся, эти мошенники на бирже забрали у меня слишком много. Прохиндеи, их там много. Я собирался занять пост директора компании – так обещал Кроуэлл. Меня это устраивало, я бы скопил достаточно, чтобы уйти через несколько лет на пенсию. И тут семья Бэллардов распорядилась по-своему. Они не только лишили меня должности, но и подчинили меня Бэлларду. Так вот им лучше снова крепко об этом подумать.

Скотт мягко заметил:

– Пусть даже так, все равно это не причина исчезнуть, никому ничего не сказав. Особенно когда случилась беда. Спасибо тебе за это не скажут.

– Беда! – повторил Доббс. – Что может знать этот выскочка о настоящей беде? Я управлял шахтой, когда он еще у мамки титьку сосал!

– Беда не с шахтой, – сказал Скотт. – С городом.

– Не городи чепухи. Он просто идиот. Он убеждает потратить миллионы, чтобы остановить несколько снежинок, падающих с гор. Откуда мы возьмем деньги – ты можешь мне сказать? И теперь он так всем запудрил мозги, что никто ни о чем другом и слышать не хочет. И они говорят мне, что он закрывает шахту. Подожди, пусть об этом только проведают в Окленде – не говоря уже о Лондоне.

– Для того, кто не выходил из дома два дня, ты хорошо осведомлен.

Доббс усмехнулся.

– У меня есть друзья. Квентин зашел посоветоваться, что сделать, чтобы остановить этого кретина.

Он снова взял стакан и отпил из него, потом покачал головой.

– Квентин прекрасно понимает, в чем дело, но ничего не может поделать. Никто из нас ничего не сможет сделать. Дохлый номер, точно тебе говорю.

Скотт прищурился. Ему потребовалось не так много времени, чтобы определить психическую неуравновешенность Доббса. Обида клокотала в нем, и Скотт догадался, в чем дело.

Он сказал:

– Ты считаешь, что справился бы с работой директора шахты?

Доббс буквально ошалел.

– Разумеется, справился бы, – заорал он. – Конечно, я бы прекрасно справился.

Скотт встал.

– Что ж, сейчас это не имеет значения. По-моему, тебе лучше укрыться в более безопасном месте. Если там что-нибудь случится, этот дом будет снесен в первую очередь.

– Чепуха! – заявил Доббс. – Полнейшая чепуха! Я никуда не пойду и никто меня не заставит.

Он ухмыльнулся, эта усмешка резко обнажила передние зубы.

– Разве что молодой Бэллард придет сюда и извинится за то, что занял мою должность, – язвительно произнес он.

Скотт пожал плечами и взял свой чемоданчик.

– Поступай, как хочешь.

– И закрой за собой дверь, – крикнул Доббс вслед Скотту.

Он обхватил свое тощее тело руками.

– Я бы справился с этой работой, – громко повторил он. – Я бы справился.

Услышав, как завелась машина Скотта, он взял бокал и подошел к окну. Он следил за машиной, пока та не скрылась из виду, и затем перевел взгляд на здание шахты. Из-за тумана местность не очень хорошо просматривалась, но он мог угадать очертания офиса.

– Господи! – прошептал он. – Что будет?

Вдруг туман рассеялся, словно по волшебству, и его ступни ощутили вибрацию. Все здание офиса, теперь четко просматриваемое, оторвалось от фундамента и поплыло по воздуху по направлению к нему. Он смотрел на него, открыв рот, когда оно пролетело над его домом. Он увидел выкатившийся из него собственный рабочий стол, прежде чем все здание скрылось из виду над его головой.

Потом прямо перед ним лопнуло стекло, и осколки вонзились ему в горло. Прежде чем дом взорвался, его протащило на середину комнаты, но он так и не узнал, что его дом разлетелся на части.

Гарри Доббс был первым погибшим в Хукахоронуи.

Выходя из дома Доббса, доктор Скотт размышлял о своем пациенте. Доббс стремился занять должность директора шахты и не хотел признаться себе, что не сможет с ней справиться, и эта мысль подтачивала его, как червь – сердцевину яблока.

«Бедняга, – подумал Скотт, заводя машину. – Полная потеря реальности».

Он доехал до угла и повернул к городу. Проехав около трехсот ярдов, он обнаружил, что что-то не в порядке с управлением – машина не слушалась руля, и он испытал ни на что не похожее ощущение парения в воздухе.

Потом он с удивлением увидел, что машина и в самом деле парит над землей – колеса оторвались от дороги на добрых три фута. Он не успел даже моргнуть, как машина перевернулась, он ударился головой о косяк обзорного стекла и потерял сознание.

Когда он очнулся, то увидел, что по-прежнему сидит за рулем, а машина вроде в нормальном состоянии на всех четырех колесах. Он поднес к голове руку и вздрогнул, нащупав шишку. Затем огляделся вокруг и ничего не смог различить; плотный слой снега покрывал все окна, не пропускавшие свет.

Он выбрался из машины, совершенно обалдевший. Сначала он не мог понять, куда его занесло, и только когда он это понял, то не сразу поверил. Неожиданно он почувствовал спазмы, оперся о машину, и его вырвало.

Придя в себя, он осмотрелся снова. Тумана почти не было, и теперь он мог видеть даже Ущелье на другой стороне реки. На другойстороне. Он облизал пересохшие губы.

– Через реку! – прошептал он. – Меня перенесло прямо через эту чертову реку!

Он перевел взгляд на ту сторону, туда, где должен был находиться город Хукахоронуи. Кроме снежных холмов, там ничего не было.

Позднее он измерил расстояние, на которое его протащил обвал. Его машину несло горизонтально почти три четверти мили, перекинуло через реку и подняло почти на триста футов вверх, занеся в итоге на восточный склон. Двигатель заглох, но, как только он включил зажигание, завелся так же плавно, как обычно.

Доктор Роберт Скотт был застигнут лавиной и чудом выжил. Ему повезло.

Ральф У. Ньюмен был американским туристом. Его второе имя было Уилберфорс, о чем он предпочитал умалчивать. Он приехал в Хукахоронуи покататься на лыжах, последовав совету человека, которого встретил в Крайстчерче, что склоны здесь просто замечательные. Они могли бы устроить там прекрасный лыжный курорт, однако одного снега на склонах для этого явно недостаточно, а самых элементарных удобств в Хукахоронуи не было. Не было подъемника, сервиса и тех маленьких удовольствий, что так ценишь после лыжных прогулок. Танцевальные вечера в отеле по субботам не могли их восполнить.

Встреченный им в Крайстчерче человек, рассказывавший о прелестях Хукахоронуи, был Чарли Петерсен. Теперь Ньюмен считал его просто жуликом.

Он приехал в Хукахоронуи покататься на лыжах. И уж, конечно, не ожидал оказаться в середине строя из двадцати мужчин, держащих длинные алюминиевые пруты, сделанные из телеантенн, и методично втыкающих их в снег носком своих сапог под резкие команды канадского ученого. Все это было слишком невероятным.

Стоящий рядом человек подтолкнул его и кивнул на Макгилла.

– Из этого шутника вышел бы крутой старшина.

– Верно замечено, – ответил Ньюмен. Он почувствовал, как щуп коснулся дна, и принялся его вытаскивать.

– Думаешь, он правду говорит насчет обвалов?

– Похоже, он знает, что делает. Я как-то встретил его на склоне – у него были с собой какие-то научные штуковины. Сказал, что делает пробы снега.

Его собеседник оперся на щуп.

– Да, похоже, он и здесь знает, что надо делать. Я никогда не думал, что можно искать и так. Честно говоря, полчаса назад это мне и в голову не приходило.

Строй продвинулся на один фут вперед и Ньюмен приставил носки сапог к натянувшемуся шнуру. Шнур ослаб, и он ввел щуп в снег еще раз.

– Меня зовут Джек Хэслем, – сказал его сосед. – Работаю на шахте. Я – стопер.

Ньюмен не знал, кто такой стопер. Он сказал:

– А меня зовут Ньюмен.

– Где же твой друг?

– Миллер? Не знаю. Он ушел рано утром. Что такое стопер?

Хэслем усмехнулся.

– Это шахтерская элита. Я достаю золото.

Они потянули щупы вверх. Ньюмен вздохнул.

– Я устал.

– Послушай! – воскликнул Хэслем. – По-моему, я слышу самолет.

Они остановились и прислушались к гулу над головой. Вскоре остановился весь строй – все уставились в серое небо.

– Да вы что! – воскликнул руководитель. – Самолета никогда не слышали?

Строй двинулся вперед еще на один фут и двадцать щупов одновременно вонзились в снег.

Ньюмен методично трудился. Ввести щуп слева... вытащить... ввести щуп справа... вытащить... вперед на один фут... ввести щуп слева... вытащить... ввести щуп...

Его остановил истошный крик Макгилла. От этого крика волосы Ньюмена встали дыбом, и в животе возникла неожиданная пустота.

– Прячьтесь! – закричал Макгилл. – Немедленно прячьтесь! У вас осталось меньше тридцати секунд.

Ньюмен устремился к месту, которое было обозначено на случай тревоги. Его сапоги с хрустом ступали по скалистой заснеженной земле; он видел бежавшего рядом Хэслема. Когда они подбегали к скалам, Макгилл все еще продолжал хрипло кричать.

Хэслем схватил Ньюмена за руку.

– Сюда.

Он втолкнул Ньюмена в расселину не больше двух футов в ширину и трех – в вышину.

– Вот сюда.

Ньюмен вполз внутрь и очутился в крошечной пещере. Хэслем тяжело дышал, втиснувшись вслед за ним. Он произнес:

– Я тут играл еще ребенком.

Ньюмен хмыкнул.

– Вы, шахтеры, все под землей родились. – Он был не в себе.

Через узкую дыру лезли другие, пока в маленькой пещерке не оказалось семь человек. Было очень тесно. Один из них, Брюер, руководитель группы, сказал.

– А ну-ка потише!

Они услышали вдали крик, который неожиданно оборвался, и постепенно стихающий далекий шум. Ньюмен посмотрел на часы. В пещере было темно, но он наблюдал за светящейся секундной стрелкой, размеренно двигавшейся по циферблату.

– Должно быть, больше тридцати секунд.

Воздух чуть заметно дрожал, и шум стал немного громче. Неожиданно послышался ужасный рев, и весь воздух был выкачан из пещеры. Ньюмен задохнулся, пытаясь перевести дыхание, и мысленно поблагодарил Бога, что всасывающая воронка исчезла так же внезапно, как и появилась.

Небольшая скала под ним задрожала, и оглушительный, как гроза грохот, раздался над их головами. Вся пещера стала наполняться снежинками. Снега прибывало все больше и больше, и он плотным слоем начал оседать на клубке съежившихся тел. Грохот становился все сильнее, и Ньюмен подумал, что его барабанные перепонки сейчас разорвутся.

Кто-то громко кричал. Он не мог разобрать слов, но, как только грохот стал чуть тише, он узнал голос Брюера.

– Выбрасывайте! Выбрасывайте этот чертов снег отсюда!

Ближайший ко входу усердно заработал обеими руками, но снег просачивался все быстрее и быстрее, гораздо быстрее, чем они могли с ним справиться.

– Закрывайте рты, – закричал Брюер, и Ньюмен с большим трудом – так было тесно в пещере – поднес к лицу руку.

Он чувствовал, как покрывается холодным, сухим снегом. Наконец все пространство в пещере, не занятое телами, до конца заполнил снег.

Грохот прекратился.

Ньюмен сидел не двигаясь, дыша глубоко и ровно. Он подумал о том, сколько он сможет дышать таким образом – он не знал, сможет ли воздух проникать сквозь снежную массу. Тут он почувствовал, как кто-то зашевелился рядом и попробовал двинуться сам.

Он стал разгребать руками снег и обнаружил, что может таким образом освободить дополнительное пространство для воздуха. Он услышал слабый голос, доносившийся словно за сто миль отсюда и прекратил работу, прислушиваясь.

– Меня кто-нибудь слышит?

– Да, – закричал он. – Ты кто?

– Брюер.

Казалось довольно глупым, что приходилось изо всех сил орать человеку, находившемуся совсем близко от тебя. Он вспомнил, что Брюер сидел ближе всех ко входу в пещеру.

– Ты можешь выйти?

Наступило молчание, и теперь он услышал другой голос.

– Это Андерсон.

Брюер отозвался.

– Едва ли. Снаружи слишком много снега.

Ньюмен занялся расширением пространства. Он раскапывал снежную крупу, отбрасывая ее к скалистой стене. Он прокричал Брюеру, что он делает, и тот велел всем остальным заняться тем же. Он попросил их также назвать свои имена.

Неподалеку от него Ньюмен наткнулся на неподвижное тело Хэслема. Тот не двигался и не издавал ни звука. Он вытянул вперед руку, чтобы нащупать лицо Хэслема и коснулся его щеки. Хэслем по-прежнему не двигался, поэтому Ньюмен больно ущипнул его за ладонь между большим и указательным пальцами. Хэслем не подавал признаков жизни.

– Тут парень по имени Хэслем, – крикнул он. – Он без сознания.

Теперь в пещере стало так много воздуха, что уже не нужно было кричать. Брюер сказал:

– Погоди минутку. Я постараюсь достать из кармана фонарик.

Из темноты послышалось тяжелое дыхание и шорох, и, наконец, вспыхнул луч фонарика.

Ньюмен поморгал, затем повернулся к Хэслему. Он поднял руку и показал на него.

– Свети вот сюда.

Он нагнулся над Хэслемом, а Брюер с фонариком протиснулся к нему. Ньюмен нащупывал пульс на запястье Хэслема, но не смог обнаружить его, поэтому он нагнулся и приложил ухо к его груди. Подняв голову, он повернулся к лучу света.

– Похоже, этот парень мертв.

– Как это он может быть мертв? – поинтересовался Брюер.

– Дай-ка мне фонарь.

Ньюмен направил его на лицо Хэслема, принявшее серый оттенок.

– Он умер от удушья, это точно.

– У него рот забит снегом, – заметил Брюер.

– Да.

Ньюмен вернул ему фонарь и дотронулся пальцем до рта Хэслема.

– Не очень. Недостаточно, чтобы задохнуться. Слушайте, парни, вы не подвинетесь немного? Я попробую сделать искусственное дыхание.

Потеснились с большим трудом.

– Может быть, он умер от шока, – предположил кто-то.

Ньюмен вдохнул воздух в легкие Хэслема, потом нажал ему на грудь. Он повторял эту процедуру достаточно долго, но Хэслем не пошевелился. Тело его постепенно холодело. Через пятнадцать минут Ньюмен остановился.

– Бесполезно. Он умер.

Он повернул голову к Брюеру.

– Лучше пока выключить фонарик. Он у вас не вечный.

Тот послушался, и вскоре наступила тишина и молчание, все были заняты своими мыслями.

Наконец Ньюмен позвал:

– Брюер.

– Да?

– Никто не будет искать нас с щупами – во всяком случае, в этой пещере. Как ты думаешь, много ли снега снаружи?

– Трудно сказать.

– Надо посмотреть. Похоже, что нам придется спасать себя самим.

Ньюмен пошарил рядом с собой и нашел шапку Хэслема, которой он покрыл лицо умершего. Это был напрасный в темноте, но подлинно человеческий жест. Он вспомнил последние слова Хэслема: «Я тут играл еще ребенком». Это было слишком иронично, чтобы быть правдой.

Шестеро были втиснуты в эту узкую расселину скалы; Ньюмен, Брюер, Андерсон, Дженкинс, Фоулер и Кэстл.

И один погибший – Хэслем.

Нашествие детей Тури Бак выдерживал мужественно. Его дом под огромной скалой Камакамару и в начале был большим, а потом, когда все его дети выросли и разлетелись по белу свету, казался слишком просторным. Сейчас он радовался шуму и суете. Правда, он был не в восторге от стеклянного взгляда мисс Фробишер, учительницы, которая привела сюда детей. Работа школьной учительницы в изолированных общинах довольно скоро превращала женщину в брюзгу, и такой же желчной была и мисс Фробишер. Тури пришлось выслушать ее рассуждения о беспомощности городских властей, мужской тупости и тому подобных материях. Он понял, что та из себя представляет, и с тех пор сторонился ее.

Его невестка, управлявшая сейчас хозяйством, и внучка были заняты – они раскладывали подстилки и готовили спальные места для шумной непоседливой мелюзги. Это было женским делом, и Тури, зная, что никакого вмешательства они не потерпят, ретировался на задний двор – проверить, как установили аварийный генератор.

Джок Маклин, инженер, отвечающий за оборудование шахты, оказался педантом из педантов. Носком ботинка он постучал по цементной поверхности двора, где сейчас лежали снятые с шестов бельевые веревки.

– Насколько он глубок, мистер Бак?

– Меня зовут Тури, а толщина цемента – шесть дюймов. Я сам его клал.

– Хорошо. Мы просверлим четыре дырки для болтов основания и закрепим их каким-нибудь каменным грузом. Нам совсем не нужно, чтоб эта штуковина дергалась.

– Как Вы собираетесь сверлить дырки? – поинтересовался Тури. – Электричества-то нет.

Маклин ткнул пальцем себе за спину.

– Воздушный компрессор с дрелью сжатого воздуха.

Тури посмотрел вниз, на цемент, и покачал головой.

– Только не здесь. Вы можете просверлить скалу?

– С алмазным буром можно просверлить хоть стальную поверхность.

Тури показал.

– Тогда поставьте генератор вон там. Прикрепите его к скале.

Маклин уставился на старика, потом улыбнулся.

– По-моему, шесть дюймов бетона его удержат, – терпеливо разъяснил он.

– Вам случалось попадать в обвал, мистер Маклин? – участливо спросил Тури.

– Можете называть меня Джок.

Маклин покачал головой.

– У нас в Горбелс их не было – почти сорок лет, с тех пор, как помню себя ребенком. Разве что в Авьеморе.

– А мне случалось. Мне приходилось выкапывать из снега трупы.

Тури кивнул головой на север.

– Прямо вон там – двести ярдов отсюда. Прикрепите вашу машину к скале.

Маклин почесал в затылке.

– Они что, действительно так ужасны?

– Когда случается обвал, то это бывает похуже самого ужасного, что было в Вашей жизни.

– Сомневаюсь, – ответил Маклин. – Наш десант высаживали в Энзио.

– Я тоже был на войне, – сказал Тури. – Наверное, пострашнее, чем ваша. Я был на Флендерсе в 1918-м. Когда придет лавина, это будет еще страшнее.

– Что ж, есть, сэр.

Маклин посмотрел по сторонам.

– Только надо найти ровную поверхность на скале, а это не так-то просто.

Он походил вокруг, все внимательно осматривая.

– Вот здесь достаточно ровно. Это годится.

Тури подошел и встал на место, которое очертил Маклин. Он взглянул на Камакамаури и покачал головой.

– Это место не годится.

– Да почему же? – поинтересовался Маклин.

– В 1912-м у моего отца тут стояла мастерская. Она была очень надежно построена, потому что отец привык строить надежно. В ту же зиму произошел обвал и мастерскую снесло. Мы не нашли даже кирпичика.

Он показал рукой.

– Я уверен, что когда налетит ветер, а за ним снежная крупа, здесь образуется круговорот. Это место ненадежно.

– Ты предусмотрительный, – заметил Маклин. – А вон там, прямо под скалой?

– Там, – годится, – печально сказал Тури. – В 1912-м там у меня стояла клетка с кроликами. Она была не совсем прочной, потому что делал ее не мой отец, а я сам. Но с кроликами ничего не случилось.

– Черт меня побери! – воскликнул Маклин. – Так давайте пойдем посмотрим, годится ли эта площадка.

Она оказалась пригодной. Тури сказал:

– Вот здесь с генератором ничего не случится.

Он ушел, и Маклин проводил его долгим взглядом.

Прибыл грузовик, груженный коробками со всякой всячиной, в нем оказалось несколько канистр с топливом. Тури показал Лену Бакстеру и Дейву Скенлону, куда поставить канистры, затем вернулся объяснить детям постарше, как и что разгружать. Потом он вернулся на задний двор, где нашел Бакстера и Скенлона, помогавших Маклину устанавливать генератор.

Маклин проделал в скале четыре отверстия и при помощи прочных зажимов укрепил в них болты. Тури подивился скорости, с которой Маклин проделал эти отверстия; Маклин явно имел основания доверять своему буру с алмазной головкой. Теперь же он установил штатив и спускал генератор с помощью блока и троса, пока Скенлон и Бакстер следили за тем, чтобы болты вошли в отверстия фундамента.

Наконец все было готово, и Маклин крякнул с облегчением.

– Ладно, ребята, – сказал он и вынул из кармана четыре стальных гайки. – Дальше я и сам справлюсь.

Дейв Скенлон кивнул.

– Я бы вернулся. Мне надо поговорить с Морин.

Они ушли вдвоем, и Тури услышал, как завелся и уехал грузовик.

С полным подносом подошла невестка Тури.

– Не хотите ли чаю, мистер Маклин? У нас есть домашние бисквиты.

Маклин ссыпал гайки обратно в карман.

– С большим удовольствием. Спасибо, миссис... мисс... гм...

– Это Руихи, моя невестка, – представил ее Тури.

Откусив кусочек, Маклин явно оживился.

– Неплохо, – сказал он. – Такому старому вдовцу, как я, не часто выпадает случай полакомиться настоящей домашней стряпней.

Руихи улыбнулась ему и ушла, оставив поднос, а Тури и Маклин поболтали еще за чаем с бисквитами. Маклин налил себе вторую чашку и махнул рукой в сторону долины.

– Эти трупы, о которых ты говорил недавно, сколько их было?

– Семеро, – ответил Тури. – Вся семья Бейли. Там стоял их дом. Он был разрушен полностью.

Он рассказал Маклину, как помогал отцу их откапывать. Маклин покачал головой.

– Это ужасно. Во всяком случае, для двенадцатилетнего мальчишки.

Он допил чай и взглянул на часы.

– Так мы еще даже генератор не укрепили.

Он вынул из кармана гайки и взял гаечный ключ.

– Надо этим заняться.

Тури наклонил голову. Он услышал гул и на какой-то момент ему показалось, что это самолет, пролетающий над головой. Затем он услышал и сразу узнал тот жуткий низкий гул и высокий свистящий звук, который он не слышал с самого 1912-го.

Он схватил Маклина за плечо.

– Слишком поздно. Давай в дом – быстро!

Маклин стал сопротивляться.

– Какого черта! Мне надо...

Тури стал тащить его.

– Идет лавина, – заорал он.

Маклин взглянул на искаженное лицо старика и сразу поверил ему. Оба устремились к задней двери, которую, как только они оказались внутри, Тури немедленно захлопнул и закрыл на все засовы. Потом он шагнул вперед.

– Дети...

Маклинн видел, как Тури открывает и закрывает рот, но конца фразы не услышал, потому что шум сделал оглушительным.

Лавина накрыла город.

Маклину приходилось слышать огневой шквал в битве под Эль-Аламейном, который, как ему казалось, превосходил даже шум котельной в Клейде, где он работал подмастерьем. Теперь он знал, подумал он с грустной уверенностью, новую границу максимально возможного шума.

Гул был удивительно низким, всепоглощающим – он сдавил его желудок гигантской рукой. Он открыл рот, и воздух неожиданно вырвался у него из легких, а брюшная диафрагма болезненно сжалась.

На фоне главной басовой ноты звучала целая какофония свистов, пронзительно режущих слух, они накладывались друг на друга, создавая странную и жуткую гармонию. Ему показалось, что давящий на уши гул сплющивает его мозг. Старый дом дрожал до самого основания. Неожиданно исчез свет, как при солнечном затмении, и в окне он мог разглядеть только грязно серое пятно. Дом накренился под двумя резкими ударами, оконные стекла брызнули внутрь. Звука бьющегося стекла он не услышал.

Сквозь пустые рамы в комнату ворвалась снежная крупа, словно выброшенная гигантским насосом. Струя снега ударилась в стену рядом с Маклином и начала заполнять комнату, затем прекратилась также неожиданно, как и началась. Началась обратная реакция, но уже не такая сильная. Воздух высасывало из комнаты вместе со снегом.

Маклину показалось, что он стоит здесь уже целую вечность. Разумеется, он ошибался, так как лавина прошла сквозь скалу Камакамару всего за двадцать секунд. Когда все стихло, он продолжал стоять неподвижно, как статуя. С ног до головы он был покрыт снежной крупой, делавшей его похожим на привидение. В ушах звенело, и он слышал крики до того далекие, что казалось, они доносились из города.

Зашевелился Тури Бак. Он медленно поднял руки и приложил к ушам, затем покрутил головой, словно хотел удостовериться, держится ли она еще на шее.

– Обвал кончился, – сказал он.

Его голос прозвучал неестественно громко, словно завибрировав в пустотах черепа Маклина. Он повернул голову и посмотрел на него, повторив:

– Кончился.

Маклин не двигался, поэтому Тури мягко взял его за руку. Дрожь пробежала по телу Маклина, и он взглянул на Тури, Его глаза испуганно блуждали по сторонам. Тури сказал:

– Все кончилось, Джок.

Маклин видел, как шевелятся губы Тури и едва слышал его голос, доносившийся словно издалека, почти тонувший в постоянном шуме. В ушах у него звенело. Он чуть нахмурился, и глубокие морщины появились на его покрытом снегом лице, выделив желобки от крыльев носа к уголкам рта. Он судорожно глотнул, и слух стал возвращаться к нему. Крики, которые он слышал, стали громче, раздаваясь у него в ушах почти как шум обвала.

Кричали находившиеся в доме дети.

– Дети, – сказал Тури. – Надо посмотреть, что с детьми.

– Да, – сказал Маклин. Его голос охрип. Он взглянул на свои руки и увидел, что все еще держит четыре стальных гайки в левой руке и ключ – в правой. Он глубоко вздохнул и снова посмотрел на Тури. – У тебя кровь идет, – сказал он.

Порез на щеке Тури от пролетевшего стеклянного осколка был единственной раной, от которой пострадали обитатели дома. Конечно, не говоря о психических травмах.

Остальным домам долины не так повезло.

Мэтт Хьютон был уверен, что уж ему-то не приходилось бояться никаких лавин с западного склона. Его дом стоял на другой стороне реки, вверх по восточному склону, как бы возвышаясь над долиной. Ее панорама, обозреваемая с парадного входа, была предметом особой гордости Мэтта Хьютона – летом он очень любил сидеть на крылечке и попивать пиво погожими вечерами. Тщеславие было ему не чуждо, и с тех пор, как его избрали мэром Хукахоронуи, он считал, что обозревает свои владения. К тому же, по его мнению, эта панорама увеличивала стоимость его дома по крайней мере на две тысячи долларов.

Случилось так, что в то воскресное утро он не сидел на своем крыльце. Во-первых, было слишком холодно, а во-вторых, крыльцо было завалено упакованными в спешке чемоданами, принадлежащими его неожиданным гостям. Его жена, Мэми, приготовляла на кухне груды бутербродов и галлоны чая, а сам он играл роль добродушного хозяина.

– Так мило с Вашей стороны принять нас, – сказала миссис Джарвис мелодичным голосом.

Она была самой старой в Хукахоронуи. Ей было восемьдесят два.

– Не стоит благодарности. – Хьютон весело рассмеялся. – Я делаю это только, чтобы получить Ваш голос на следующих выборах.

Она неуверенно посмотрела на него и спросила:

– Вам кажется, мы здесь в безопасности?

– Конечно, в безопасности, – заверил он ее. – Этот дом стоит здесь очень давно – второй старейший дом в долине. До сих пор обвалы его не трогали, поэтому надеюсь, что и сейчас бог милует.

Сэм Критчелл, сидя в большом инвалидном кресле, сказал:

– Никогда не угадаешь. Обвалы совершенно непредсказуемы.

– Что ты знаешь об обвалах, Сэм? – саркастично спросил Хьютон.

Критчелл продолжал безмятежно набивать трубку коротенькими, похожими на сосиски пальцами.

– Да видел я их.

– Где?

– В конце войны мне пришлось побывать в горах около Триеста. Той зимой случилось много обвалов. Для спасательных работ вызывали солдат.

Он чиркнул спичкой.

– Повидал достаточно, чтобы знать, какие неожиданные штуки они могут выкидывать.

– Так если бы я не считал этот дом безопасным, разве я бы жил здесь? – задал риторический вопрос Хьютон.

Критчелл выпустил долгую струю дыма.

– И я бы не жил. Я только хочу сказать, что обвалы полны неожиданностей.

К Хьютону подошла высокая, худая женщина, и он воспользовался возможностью избежать ненужного спора.

– Ну как ваши дела, миссис Фоусетт? – приветливо спросил он.

В руках у нее была папка. Миссис Фоусетт была одной из самых энергичных в общине. Ее неутомимая энергия направлялась на театральный кружок, которым она жестко руководила, и «спор-клуб». Ее сын, Бобби, был начальником команды скаутов. Она была прирожденным организатором, личностью необычайно деловой, у Хьютона всегда возникало неприятное чувство, что она рассматривает его с осуждением. Она сверилась с каким-то списком из папки и сказала:

– Все здесь, кроме Джека Бакстера.

– Сколько всего?

– Двадцать пять вместе с Джеком. С вашей семьей нас здесь будет двадцать девять.

Хьютон хмыкнул.

– Будем надеяться, что еды хватит.

Она посмотрела на него, как на слабоумного.

– У стариков незавидный аппетит, – едко заметила она. – Интересно, почему задерживается Джек?

– Кто привезет его?

– Джим Хэтерлей.

Она слегка наклонила голову и взглянула наверх.

– Опять этот самолет.

– Неужели этот идиот-летчик не знает, что любой звук может вызвать обвал? – раздражительно спросил Хьютон.

Он вышел из комнаты, пройдя через гостиную на крыльцо, где принялся рассматривать небо. Ничего не было видно.

Он уже собирался войти обратно в дом, когда подбежал задыхающийся Джим Хэтерли.

– У меня беда, мистер Хьютон. Джек Бакстер поскользнулся, когда выходил из машины. Я уверен, что он сломал ногу.

– О, черт! – воскликнул Хьютон. – Где он?

– Лежит около машины тут, за углом.

– Лучше позвонить врачу; телефон там, у входа. Я пойду посмотрю, что с ним.

Хьютон замолк, покусывая губы. Он недолюбливал миссис Фоусетт, но та, наверняка, знала, как быть с переломом.

– И попроси миссис Фоусетт подойти сюда.

– Хорошо.

Хэтерлей зашел в дом и стал разыскивать миссис Фоусетт. Ее он не увидел, зато заметил телефон и решил сначала позвонить. Он снял трубку и услышал голос Морин Скэнлон на коммутаторе.

– Какой номер Вам нужен?

Хэтерлей сказал:

– Морин, говорит Джим Хэтерлей из дома Мэтта Хьютона. Тут старый Бакстер упал неудачно и, похоже, сломал ногу. Ты не могла бы найти сейчас доктора Скотта?

Спустя несколько секунд она ответила:

– Попробую.

Раздался щелчок, и линия отключилась.

Хэтерлей в нетерпении постукивал по телефонному столику, пока ждал, когда его соединят. Он обернулся и увидел входившую в гостиную миссис Фоусетт. Он помахал ей и быстро объяснил, что случилось с Бакстером.

– Ох, бедняга, – сказала она. – Я сейчас иду.

Она повернулась, сделала два шага в направлении двери и умерла.

Когда лавина достигла дна долины, плотное облако снежной крупы и воздуха снизило скорость, но остановилось не сразу. Его энергия должна была рассеяться трением о землю и окружающий воздух, и оно продолжало быстро катиться через долину.

И только достигнув другого склона, его движение стало замедляться. Теперь, когда оно поднималось по восточному склону, сила тяжести постепенно заставила его остановиться в ста ярдах от дома Хьютона и приблизительно в ста футах под ним по вертикали. Сама снежная лавина больше не угрожала дому Мэтта Хьютона.

Но воздушная волна не остановилась. Она продолжала подниматься вверх по склону со скоростью сто пятьдесят миль в час. Она проникла под карниз и сорвала крышу. Так как стены больше ничего не подкрепляло, волна, ударившая в них, взорвала дом, словно бомба. Все, кто находились там в это время – двадцать восемь человек – погибли. Кого-то убило каменными обломками, кто-то погиб в завалах. Двое умерли от сердечного приступа. Некоторые погибли мгновенно, другие – несколько дней спустя в госпитале.

Но погибли все, кто находился в доме.

Мэтта Хьютона в доме не было, равно как и Джека Бакстера. Когда волна накрыла дом, Хьютон склонялся над Бакстером и спрашивал, тщательно имитируя холодный, профессиональный тон врача, где именно у него болит. Его загораживала машина, а машину защищал небольшой, чуть выше трех футов, холмик, находившийся ниже их по склону. Когда воздушная волна накрыла склон и взорвала дом, машина всего лишь только тяжело качнулась на рессорах.

Хьютон посмотрел вверх, удивленный, но не испуганный. Он заглянул под машину и, ничего не обнаружив, распрямился и обошел ее кругом. Его обдало порывом ветра, остатком воздушной волны, не вполне привычной, чтобы насторожить его. Стоя по другую сторону от машины, он мог видеть прямо под собой долину. Туманная завеса рассеялась, и у него глаза полезли на лоб, когда он увидел то, что предстало его взору.

Он в растерянности покрутил головой и поднялся повыше, на холмик, чтобы разглядеть получше. Он было подумал, что смотрит не в том направлении, и тогда он повернул голову, но ничего не изменилось. Проблема заключалась в том, что мэр не мог найти свой город.

В затруднении он почесал затылок и вдруг нашел объяснение. Ну конечно! Всю ночь шел сильный снег, и теперь город был просто покрыт снегом. Должен был быть и в самом деле сильный снегопад, подумал он, чтобы покрыть здания так, что их теперь не видно, но похоже, что и туман еще не весь развеялся.

За машиной застонал Бакстер, и Хьютон подумал, что пора бы прийти и миссис Фоусетт. Все еще стоя на холмике, он обернулся, чтобы взглянуть в сторону дома, да так и застыл. Дома не было! Ни крыльца, ни высокой каменной трубы – ничего! Если бы он был немного выше на холме, он бы увидел развалины и раскиданные тела, но с его места просто показалось, что дома с панорамой на две тысячи долларов никогда и не было.

Он издал звук, словно его душили, и пена показалась на его губах. Неестественно выпрямившись, он качнулся вперед и уже не почувствовал, как ударился о землю.

Тут чей-то тревожный голос стал спрашивать:

– Мэтт! Мэтт? Где все?

Джек Бакстер, с переломанной ногой, но не пострадавший от воздушной волны, был еще полон жизни. Ни в тот момент, ни спустя еще какое-то время он так и не понял, как посчастливилось ему сломать ногу в нужный момент.

Стейси Камерон вела машину своего отца к дому доктора Скотта, где он обычно проводил операции. Проучившись на курсах срочной медицинской помощи, она хотела предложить свои услуги, если они понадобятся, а только от Скотта – единственного доктора зависело разрешение всех медицинских проблем. Она припарковалась за небольшим микроавтобусом, стоявшим перед домом Скотта.

Лиз Петерсен была уже там.

– Привет, – поздоровалась Стейси. – Ты тоже хочешь добровольно работать медсестрой?

– Скорее кастеляншей, – ответила Лиз. – Доктор Скотт просил нас собрать все медикаменты. Его сейчас нет, Бэллард попросил его взглянуть на Гарри Доббса.

– Гарри? – Стейси покрутила головой. – Разве он не в офисе шахты?

– Нет, – ответила Лиз. – В том-то и беда.

Стейси предложила Лиз сигареты.

– Кстати, о Йене – что же на самом деле случилось вчера вечером?

– Случился мой братец – идиот, – ответила Лиз. – Он меня уже просто извел. – Она прикурила от протянутой зажигалки. – Скажи, а как дела в Калифорнии?

Стейси очень удивилась.

– Какие дела ты имеешь в виду?

– Условия жизни и работы. Я думаю уехать отсюда.

– Ну и дела, – заметила Стейси. – А я думаю переехать сюда.

Лиз улыбнулась.

– Тогда, может быть, мы совершил обмен: работами, домами – в общем, всем.

– У меня нет дома. Я снимаю квартиру.

– У тебя, наверное, есть особенные причины похоронить себя в такой дыре, как Хука?

– Мой отец.

Стейси засмеялась.

– И другие причины.

– А как зовут другую причину? – с любопытством спросила Лиз.

– Вчера вечером ты с ним танцевала.

Лиз подняла брови.

– Между прочим, ты сама мне предложила. Я ведь не слепая и не глухая, знаешь ли. Ты поговорила сначала со мной, затем пошла беседовать с ним. Йен не был пьян, но мог позволить себе сказать: «Я танцую с Лиз Петерсен, и к черту ее задиристых братцев». А идею дала ему ты. Согласись, странно для девушки вести себя так со своей причиной.

– Я не хотела выглядеть стяжательницей. По крайней мере, не на этой деликатной стадии наших отношений.

– И что же это за стадия?

Стейси улыбнулась.

– Он еще не заметил моего существования.

Она вздохнула.

– А у меня осталось всего пять дней.

– Ну, сейчас ему явно не до этого. Может быть, во время обвала у тебя будет шанс. Все, что тебе нужно – чтобы тебя элегантно спас Йен Бэллард. Потом ему придется жениться на тебе – и будет совсем здорово, когда у вас появится малыш, как во всех фильмах, которые я смотрела.

– Что ты о нем думаешь?

– Очень хороший человек, – холодно заметила Лиз. – Но мне больше нравится его друг, Майк Макгилл.

Она потрясла головой.

– Но это сложный случай.

– Почему же?

– Он говорил, что ему порядком досталось от женщин. Три года назад его жена развелась с ним; сказала, что не может жить со снежным человеком, которого никогда нет дома. Майк сказал, что не винит ее. Кому нужен муж, который мечется между Северным и Южным полюсом как йо-йо[6].

Стейси сочувственно кивнула.

– Скажи мне, что не поделили твои братья и Йен?

– Слишком давняя история, – коротко ответила Лиз.

Она потушила сигарету.

– Пойдем, займемся медикаментами.

Они подъехали к аптеке на главной улице, Лиз вышла из машины и попробовала открыть дверь, которая оказалась закрытой. Она постучала несколько раз, но ответа не было, и наконец она сдалась.

– Этого идиота, Роусона, предупредили, чтобы он был здесь, – гневно сказала она. – Какого черта его еще нет?

– Задержали, наверное.

– Я его задержу, как только увижу, – угрюмо пообещала Лиз. Она увидела проезжавший за спиной Стейси грузовик, выбежала вперед и начала махать водителю. Когда тот остановился, она крикнула:

– Лен, ты нигде не видел Роусона?

Лен Бакстер отрицательно покачал головой и повернулся посоветоваться со Скэнлоном.

– Дейв говорит, что видел, как он заходил в отель полтора часа назад.

– Спасибо.

Лиз обернулась к Стейси.

– Давай-ка оторвем его от пива. Пойдем.

В любой общине есть какое-то количество собственных глупцов, и собирались многие из них обычно в отеле «Д'Аршиак». Философия администрации отеля была проста – «Бизнес есть бизнес», и пока дела шли неплохо. Гул мужских голосов доносился из переполненного бара, а в столовой все было накрыто для ланча, как и в каждое воскресенье.

У входа в бар Лиз увидела Эрика и кивком головы подозвала его к себе.

– Что здесь происходит? Разве эти люди не знают, в чем дело?

– Я им говорил, – ответил брат. – Но им, похоже, как с гуся вода. Здесь собралось много шахтеров, их подбивает Билл Квентин. У них что-то вроде митинга протеста против закрытия шахты.

– Первый раз об этом слышу, – заявила Стейси. – Папа ничего не говорил об этом.

– Билл Квентин говорит, что это уже точно.

Лиз проводила взглядом официантку, несущую полный напитков поднос в столовую.

– Это место лучше закрыть. Закрой его, Эрик. Ведь половина – наша собственность.

Эрик пожал плечами.

– Ты прекрасно знаешь, что Джонни и я – только совладельцы. Мы договорились с Вестоном, что не будем вмешиваться в ежедневный бизнес. Я уже говорил с ним, но он сказал, что закрываться не собирается.

– Тогда он просто осел.

– Осел, который делает деньги.

Эрик вытянул руку в сторону бара.

– Ты посмотри на них.

– И черт с ними! – огрызнулась Лиз. – Роусон здесь?

– Да, я видел, как он говорил с...

– Вызови его оттуда. Мне нужно, чтобы он открыл аптеку. Нам нужны медикаменты.

– Ладно, – Эрик зашел в бар и довольно долго торчал там. Наконец, вышел оттуда с Роусоном, высоким сухопарым джентльменом в очках с толстыми стеклами.

Лиз шагнула ему навстречу и сухо произнесла:

– Мистер Роусон, Вы обещали быть в Вашем магазине полчаса назад.

Роусон улыбнулся.

– Вы думаете, дело настолько серьезно, мисс Петерсен?

Его тон был терпеливо-снисходительным.

Лиз набрала побольше воздуха и ответила как можно строже:

– Серьезно оно или нет, но Вы обещали быть в Вашем магазине в определенное время.

Роусон печально посмотрел на бар.

– Ох, ну хорошо, – недовольно ответил он. – Думаю, что придется пойти.

– Ты остаешься здесь? – спросила Лиз Эрика.

Он покачал головой.

– Пойду поищу Джонни. Иначе эту толпу не сдвинешь.

– Сделай это поскорее, – посоветовала она. – Пойдемте, мистер Роусон.

Когда они вышли из отеля, Стейси, обернувшись, увидела, как из бара вышел Квентин и подошел к Эрику. Похоже, они начинали спорить.

Когда Роусон открыл аптеку, то сказал с вызывом:

– Не уверен, что не нарушаю закон, делая это.

– Провизорам разрешают открывать аптеки по воскресеньям в экстренных случаях, – ответила Лиз. – Похоже, я знаю законы лучше, чем Вы.

Роусон вошел внутрь и щелкнул выключателем. Когда свет не включился, он сказал:

– Ах, да, я забыл. Не беда, у меня есть несколько свечей на складе.

Лиз ответила:

– Пока и так светло. Давайте обойдемся без свечей. Роусон зашел за прилавок и принял привычную позу.

– Что ж, леди, – оживленно сказал он. – Чем могу служить?

Стейси спрятала улыбку. Она наполовину была уверена, что сейчас он наденет белый халат.

– Вот список, – ответила Лиз и подала ему.

Роусон медленно просматривал листки, с раздражающим педантизмом возвращаясь к уже прочитанному.

– Боже! – наконец произнес он. – Да это много.

– Да, – терпеливо согласилась Лиз.

Роусон поднял голову.

– Кто будет за все это платить?

Лиз посмотрела на него без всякого выражения, затем перевела взгляд на Стейси, стоявшую с открытым ртом. Она перегнулась через стойку и сказала чарующим голосом:

– Вы предпочитаете оплату до или после доставки, мистер Роусон?

Тупо глядевший на нее Роусон не уловил никакого подвоха в ее интонациях.

– Понадобится время составить счет на такую уйму лекарств.

Он кашлянул.

– Хорошо, что я купил один из этих новых электронных калькуляторов. Это так облегчает жизнь, знаете ли.

Лиз легонько похлопала ладонью по прилавку.

– Начинайте отпускать, Роусон. Если Вы беспокоитесь об оплате, запишите на счет Джонни – надеюсь, у него еще хороший кредит?

– О, нет, с этим-то все в порядке, – быстро откликнулся Роусон. Он снова изучал список, – Хорошо, приступим. Бинты – десять дюжин двухдюймовых коробок, десять дюжин трехдюймовых, столько же шестидюймовых...

Он остановился.

– За этими придется пойти в кладовую.

– Прекрасно, давайте пойдем в кладовую. Где она?

– Погодите минутку, – сказал он. – Здесь не все в порядке, мисс Петерсен. Весь этот морфий – здесь, на третьей странице.

Он протянул ей листок.

– Я не смогу отпустить его без рецепта. И в таком количестве!

Он покрутил головой.

– Я могу потерять мою лицензию.

– Если вы взглянете на последнюю страницу, то увидите подпись доктора Скотта.

– Этого все равно недостаточно, мисс Петерсен. Во-первых, на третьей странице подписи нет, во-вторых, рецепт должен быть написан на специальном бланке. Инструкция о препаратах группы А очень строга на этот счет. Ваш рецепт не соответствует требованиям, и я очень удивлен, как мог доктор Скотт подписаться под этим.

– Боже мой! – взорвалась Лиз.

Роусон испугался и встревожился.

– Вы можете погибнуть в любую секунду и еще беспокоитесь о том, правильно ли написано что-то на этих чертовых листочках. Слушайте меня внимательно: если вы не поспешите и не отпустите все по этому списку, я приведу Артура Пая, чтобы он конфисковал все ваши чертовы запасы. А он это сделает, не беспокойтесь.

Роусон выглядел уязвленным.

– Вы не имеете права угрожать мне полицией!

– Как это не имею права? Я это сделаю, только и всего. Стейси, возьми вон тот телефон и разыщи Артура Пая.

Роусон поднял руки вверх.

– Что ж, очень хорошо, но я настаиваю, что я доставлю все опасные препараты из списка доктору Скотту лично.

– Хорошо! – с облегчением воскликнула Лиз. – Значит, наконец-то вы нам поможете. Где кладовая?

Роусон махнул рукой.

– Вон та задняя дверь.

Когда Лиз направилась к ней, он сказал:

– Но она закрыта. Предосторожность в таких вещах никогда не помешает.

Он подошел к ней и вынул из кармана цепь, на одном конце которой болталась связка ключей. Он отпер дверь.

– Все коробки с бинтами на тех полках справа. Я буду подбирать лекарства в амбулатории.

Две девушки прошли мимо него, и он покачал головой, осуждая поспешность современной молодежи. Кто бы мог подумать, что такая воспитанная девушка, как Элизабет Петерсен, может использовать язык, который до сих пор у него ассоциировался только с завсегдатаями баров?

Он вошел в амбулаторию и отпер дверцу шкафа с самыми ценными лекарствами. Он взял коробку и стал наполнять ее ампулами, старательно подсчитывая и каждый раз делая пометку в журнале для выдачи ядовитых веществ. Дело было действительно долгим. А Роусон был исключительно педантичным.

Он еще не знал, что его невыполненное обещание явиться вовремя и его скрупулезность уже обрекли его на смерть. Если бы он оказался в аптеке вовремя, когда пришли девушки, не пришлось бы тратить время на его поиски в баре. Из-за своих педантичных записей в журнале он все еще находился в амбулатории, когда лавина настигла город.

Когда фасад магазина был вдавлен лавиной, удар, сотрясший здание до основания, сорвал с полки полугаллоновую бутылку, которая разбилась на столе прямо перед провизором. В ней была соляная кислота, залившая все его лицо и переднюю часть тела.

Лиз Петерсен спасла история, случившаяся пять лет назад. Той зимой, тоже очень холодной, в маленькой трещинке между задней стеной кладовой и полом замерзла капля воды. Вода, превратившись в лед, расширила и углубила трещину. На следующий год произошло то же самое, но воды было уже немного больше, и год за годом трещина ширилась, пока не стала угрожать прочности самой стены.

Если бы Роусон знал об этом, то сразу бы починил ее – человек такого склада, как он, не стал бы тянуть. Но, поскольку все происходило под землей, он не знал об этом. Поэтому, когда дом настигла лавина, задняя стена подалась без особого сопротивления.

Лиз швырнуло вперед, на ряды коробок с бинтами, которые смягчили удар, хотя она сломала два ребра о край полки. Весь кавардак – полки, коробки, тела Лиз и Стейси – устремился в заднюю стену, сразу упавшую, и Лиз стремительно понесло по воздуху в вихре коробок с неразвернувшимися бинтами.

Она упала на снег, и снег немедленно стал засыпать ее, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Сознание ее работало ясно, и она подумала, что, наверное, сейчас погибнет. Она не могла знать, что совсем недалеко от нее, на расстоянии десяти футов, Стейси Камерон оказалась в таком же положении. Обе потеряли сознание почти одновременно, почти через полторы минуты после того, как их засыпало.

Роусона завалило снегом в двадцати ярдах от них. Ему суждено было умирать медленно и мучительно, пока кислота разъедала бы его лицо и тело. К счастью, как только он открыл рот, чтобы крикнуть, его забило мокрым снегом, и он умер быстро и без мучений от удушья.

Отель «Д'Аршиак», эта цитадель глупцов, был разрушен довольно быстро. Джеффу Вестону, королю глупцов, пришлось потерять гораздо больше, чем деньги. Бизнес был в разгаре, так что он сам вышел за стойку помочь усталому бармену, и когда подступила лавина, бутылка шотландского виски, упавшая с полки, попала ему в голову со скоростью снаряда.

Большинство сидевших в баре были убиты наповал разлетевшимися бутылками. Вслед за бутылками рухнула целая стена, и налетевший снег покрыл все. Они умерли глупой смертью, хотя циник сказал бы, что они умерли от хронического алкоголизма. Но с этого воскресного утра в Хукахоронуи не осталось больше циников.

Находившихся в столовой прихлопнула упавшая на них крыша. Алису Харпер, официантку, подававшую Макгиллу колониального гуся на том памятном вечере, сразил тяжелый чемодан, свалившийся из верхних номеров. Чемодан принадлежал американцу Ньюмену, у которого в тот момент тоже было немало проблем.

Комната Ньюмена и на комнату была больше не похожа, и то же самое относилось к комнате по соседству, которую занимал его друг, Миллер. Ему явно повезло, что он отсутствовал.

Исключительно повезло Биллу Квентину, который вышел из отеля с Эриком Петерсеном за несколько секунд до того, как отель был разрушен. Он вышел из бара в фойе и нашел там Эрика.

– Слушай, – сказал он. – Совету известно, что происходит?

– Ты о чем?

– О закрытии шахты.

– Шахту закрыли. Бэллард закрыл ее сегодня утром.

– Я не об этом. Я имею в виду, что ее собираются закрыть навсегда.

Эрик немного устало покрутил головой.

– Никто нас не предупредил – во всяком случае, пока.

– Что же, и вы ничего не собираетесь предпринимать?

– Что ты, черт возьми, хочешь, чтобы мы сделали, если нас даже официально не предупредили? Я не верю, что шахту закроют.

Квентин хмыкнул.

– Бэллард сказал, что может. Он сказал это вчера на встрече. Он сказал, что компании не по карману потратиться на защиту от обвалов. По-моему, этот обвал будет последней точкой. Мне кажется, компании нужно показаться застигнутой врасплох.

– Застигнутой врасплох чем? Я не понимаю, о чем ты.

Эрик направился к двери.

– Ты знаешь, как все эти большие компании обтяпывают делишки.

Квентин зашагал рядом с ним.

– Я слышал, что Бэллард связан с крупной шишкой в Лондоне. Тебе что-нибудь известно об этом?

– Слышал кое-что.

Эрик ускорил шаг.

– Так и есть.

– Держу пари, его послали прикрыть дело. Эй, ты куда идешь?

– Мне надо встретить Джонни в доме старого Фишера.

– Я с тобой, – сказал Квентин. – Мне кажется, что совету следует об этом знать. Где Мэтт Хьютон?

– Дома.

Они сошли на мостовую, и Квентин сказал:

– Это значит, он единственный разумный здесь человек. Все остальные забились по своим норам.

Эрик покосился на него.

– Вроде меня?

– Только не рассказывай, что веришь в Судный День.

Эрик ступил на противоположный тротуар. Он стоял к дому Фишера спиной и поэтому не видел, как его брат переходит через дорогу к телефонному коммутатору.

– Джонни совсем не дурак и верит в него, – с выражением сказал он. – И я начинаю верить.

Он двинулся еще быстрее, и Квентин, гораздо ниже ростом, был вынужден почти бежать рысью, чтобы не отстать от него. Они вошли в дом, Эрик заглянул в пустую комнату, выходящую в холл.

– Он, наверное, в подвале.

Двое уже сходили по ступенькам в подвал, когда лавина настигла дом. Эриск скатился вниз, упав на юную Мэри Риз, и сломал ей ногу. Билл Квентин упал на Эрика и сломал ему руку. Сам он остался в целости и сохранности и не был даже поцарапан каменными обломками разваливающегося дома.

Предупредив об угрозе, Макгилл, подталкиваемый Бэллардом, спрыгнул в свое убежище. Он схватил телефон, который недавно установил электрик шахты, и обнаружил, что коммутатор был занят.

– Ну давай же, ради Бога! – пробормотал он.

Через десять секунд, которые показались ему десятью минутами, раздался голос телефонного оператора Морин Скэнлон. Он быстро произнес:

– Соедините меня с Джоном Петерсеном, миссис Скэнлон, и уходите оттуда – как можно скорее.

– Я поняла, – ответила она, и в трубке раздался гудок.

– Джон Петерсен слушает.

– Макгилл. Спрячьте Ваших людей в укрытие. Надвигается лавина.

– А что с Морин Скэнлон?

– Я предупредил, чтобы она уходила. С вашего места можно видеть коммутатор. Наблюдайте за ней.

– О'кей, – и Петерсен бросил трубку, крикнув Бобби Фоусетту:

– Всех вниз. Быстро, Бобби.

Фоусетт выбежал из комнаты, а Петерсен посмотрел из окна на здание телефонной станции через дорогу. Улица была пустынной, без всяких признаков движения. Он нервно постукивал по столу и решал, что делать.

Как только миссис Скэнлон соединила Макгилла с Петерсеном, она сняла наушники, встала и взяла пальто с вешалки. Она точно знала, что делать, Петерсен все объяснил ей. Она должна была последовать в дом старого Фишера, один из немногих в городе, где был подвал. Она даже не стала надевать пальто, но не успела сделать к двери и шага, как на приборной доске зазвучал зуммер. Она вернулась, надела наушники и включила их.

– Какой номер Вам нужен?

– Морин, это Джим Хэтерлей из дома Мэтта Хьютона. Старый Бакстер неудачно упал и, похоже, сломал ногу. Не могла бы ты разыскать доктора Скотта?

Она закусила губу.

– Я попробую.

Она нашла ячейку и стала звонить в дом Скотта.

Петерсен в доме Фишера наконец принял решение. Он выбежал из комнаты в холл. В дверях стояла четырнадцатилетняя девочка с хрупким личиком, и он крикнул ей:

– В подвал, Мэри. Живо!

Властные нотки его голоса заставили подчиниться почти механически. Но она спросила:

– Вы куда идете?

– Забрать миссис Скэнлон.

Он выбежал на улицу, а Мэри Риз спустилась к остальным, в подвал.

Петерсен перебежал пустую улицу, направляясь к зданию коммутатора. Он добежал до угла, где дорога поворачивала налево, к шахте, бросил на нее беглый взгляд и неожиданно резко остановился. Он не поверил своим глазам. Туман рассеялся и теперь можно было видеть все до самой шахты, но не это остановило его. Прямо на него по воздуху, разваливаясь на глазах, летело здание, и в эту долю секунды он узнал офис шахты.

Он отпрыгнул назад, за бетонную стену, неловко приземлившись, и чуть развернулся, чтобы лучше видеть. Он почувствовал яростный порыв ветра и увидел, как здание офиса упало прямо на телефонную станцию, полностью разрушив ее.

Ветер подул снова, и неожиданно он почувствовал острую боль в груди.

«Инфаркт! – печально подумал он. – У меня инфаркт».

Он недолго превозмогал боль, потерял сознание и вскоре умер.

В подвале дома Фишера кричала Мэри Риз, кричала, как и другие, когда здание начало рушиться у нее над головой и что-то, или кто-то упал на нее. Из находившихся в подвале никто не погиб, но несколько человек было серьезно ранено, включая Мэри, которая сломала ногу.

В супермаркете Фил Уоррик огляделся вокруг и с удовлетворением произнес:

– Мы подчистили почти все.

Он приподнял печную заслонку и бросил туда немного дров.

Преподобный Говард Дэвис, викарий англиканской церкви святого Михаила, согласился с ним.

– Почти все, – сказал он. – Это – последний груз. Он подкатил тележку для продуктов к стойке с бисквитами и принялся загружать ее.

Уоррик посмотрел на него и усмехнулся.

– Макгилл сказал – никаких шоколадных бисквитов.

– Я не знаю, что доктору Макгиллу известно о питании, но ему наверняка ничего не известно о детях, – с улыбкой сказал Дэвис. – Для поддержания духа шоколадные бисквиты гораздо лучше вареной фасоли.

Уоррик кивнул.

– Надеюсь, что он знает, что делает. После того как я потаскал эти коробки с консервами, клянусь, у меня руки выросли дюйма на два.

Он задвинул каминную заслонку обратно.

Дэвис с любопытством посмотрел на него.

– Ты хочешь сказать, что тебе будет жалко, если никакого обвала не случится?

– О, ты же знаешь, что я не хочу никакого обвала, но было бы обидно увидеть, что такую тяжелую работу проделали зря.

– Я тоже не хочу обвала, но нет никакого вреда в том, чтобы приготовиться к нему. Если Джон Петерсен позволяет так разграбить свой магазин, значит, он верит Макгиллу, а ведь у Джона есть голова на плечах.

Снаружи подъехал грузовик, из него вылезли двое и зашли в супермаркет. Уоррик поздоровался:

– Дэйв... Лен, привет!

Лен Бакстер сказал:

– Этот самолет опять возвращается. Он все еще летает где-то здесь. Интересно, что ему нужно?

– Он и не думает садиться, – заметил Уоррик. – Туман слишком плотный.

Дэвис взял кофейник и поставил его на плиту.

– Хорошо бы вам чем-нибудь согреться.

Дэйв Скэнлон протянул руки к камину. У него был тревожный взгляд.

– Вот это здорово. А и правда, здорово холодает.

Он взглянул на Дэвиса.

– Я все еще беспокоюсь за Морин. Кто-то сказал, что здание коммутатора совсем не защищено.

– Джон Петерсен пообещал мне позаботиться о ней, – сказал Дэвис.

– Я уверен, что с ней все будет в порядке. – Он приложил палец к кофейнику, чтобы узнать, нагрелся ли тот. – Уже скоро.

– У вас есть еще горючее? – спросил Лен.

– Еще две канистры по сорок пять галлонов, – сказал Уоррик. – Последние, что я нашел. Но мы, кажется, уже израсходовали почти шестьсот галлонов из этой цистерны.

– Я тут разговаривал с одним инженером шахты в доме Тури Бака, – сказал Лен. – Он устанавливал там генератор. Он сказал, что использовать нефтяное горючее дизельный двигатель может только в крайнем случае. Я об этом никогда не знал.

Дэйв сказал:

– Я думаю, что после кофе я все-таки пойду разыщу Морин.

Пока Дэвис брал чашку, Лен Бакстер заметил:

– Кстати, ты напомнил мне. Никто не знает случайно, где мой старик? Я был так занят сегодня утром, что совершенно перестал понимать, в каком мире я нахожусь.

– Он поехал в дом Мэтта Хьютона. Макгилл считает, что это одно из самых безопасных мест в долине.

Уоррик кивнул.

– Мы говорили об этом на заседании совета. Дома его и Тури Бака – два самых старых в долине. Всех детей отправили к Тури, а стариков – к Мэтту.

– Не всех детей, – заметил Дэйв.

Он взял протянутую Дэвисом чашку кофе.

– Я только что встретил Мэри Риз.

Уоррик нахмурился.

– Где?

– Здесь, в городе. Она стояла в дверях дома старого Фишера.

– Это ничего, – сказал Дэвис. – Там есть подвал. Туда должна прийти и Морин. Все это организовал Джон Петерсен.

– А вы где собираетесь спрятаться? – поинтересовался Лен.

– Я буду в церкви, – твердо ответил Дэвис. Его тон отвергал всякое предположение, что он может прятаться где-нибудь еще.

Лен кивнул.

– Неплохо, – отозвался он.

– Церковь, должно быть, самое прочное здесь здание. Во всяком случае, единственное, построенное из камня.

Дэйв Скэнлон допил свой кофе.

– Я только выгляну наружу и поищу Морин, потом вернусь – помогу вам грузить.

Он взмахнул рукой.

– Никогда не видел город таким пустым, даже по воскресеньям.

Он повернулся, чтобы идти, и внезапно замер.

– Туман исчез...

Запаркованный снаружи трехтонный грузовик подхватило и швырнуло в стеклянные витрины супермаркета, словно чудовищный снаряд. Но еще пока он летел, здание вокруг них уже начало рушиться. Выстроено оно было без особой прочности, и теперь, настигнутое гигантским кулаком лавины, рассыпалось как карточный домик.

Неожиданно преподобный Дэвис ощутил, что барахтается в снегу. Он удивился и, дотронувшись до головы рукой, увидел, что она вся в крови. Он стоял по пояс в снегу и с изумлением обнаружил, что в левой руке все еще продолжает держать кофейник. Открыв его и заглянув внутрь, он обнаружил, что тот наполовину заполнен кипящей жидкостью. Когда он наклонил голову, она закружилась. В глазах у него померкло, и перед тем как потерять сознание, он уже ничего не мог разглядеть. Кофейник выпал у него из рук и упал рядом, прожигая кипятком снег.

Дэйв Скэнлон погиб мгновенно. Сбивший его грузовик превратил тело Дэйва в кровавую массу. Лена Бакстера настиг попавший в голову кирпич. Его тело быстро засыпало каменными осколками, а затем – снежным потоком. В это время он был еще жив, но скончался через несколько минут.

Металлическую печь оторвало от бетонного фундамента, к которому она была прикреплена четырьмя полудюймовыми болтами. Она пробила заднюю стену магазина и задела цистерну с горючим, которая дала трещину. Фила Уоррика пронесло вслед за ней, и вскоре он упал прямо на ее поверхность. Он сам усердно начинял ее дровами все утро, и теперь она была раскалена докрасна. Ее крышка отскочила, и оттуда вырвался Фонтан тлеющих углей, поджигая бившее из цистерны горючее. Пламя разрасталось, и облако черного дыма поднялось вверх, но было моментально рассеяно ревущим снежным потоком.

Пламя горело недолго, его погасил распространившийся повсюду снег, но все же достаточно долго, чтобы убить Фила Уоррика. Державшийся за раскаленную печь, он сгорел заживо под снежным покровом в шесть футов.

Джо Камерон, доставив щупы и ведя грузовик обратно к шахте, был застигнут прямо на открытой местности. Он испытал то же жуткое ощущение, что управляет летящей по воздуху машиной, которое изведал и доктор Скотт. Воздушная волна толкнула грузовик в борт, тот резко накренился. Левые колеса оторвались от земли, и несколько ярдов грузовик балансировал на двух других, то и дело рискуя опрокинуться. Затем колеса снова с хрустом коснулись земли, и Камерон судорожно старался управлять машиной снова.

Вслед за воздушной волной появилось снежное облако из гораздо более плотного материала. Оно обрушилось на борт грузовика с гораздо большей силой и теперь уже перевернуло его набок. Но в таком положении грузовик оставался недолго. Поддаваясь давлению лавины, он продолжал катиться в снежном вихре все быстрее и быстрее.

Камерона швыряло и било об кабину. Его правая нога оказалась зажатой между педалями скорости и тормоза; каждый раз, когда грузовик переворачивался, рычаг управления вонзался ему в живот, а тело неумолимо кидало из стороны в сторону, и когда его рука случайно попала между спицами руля, удар по передней оси заставил руль закрутиться, сломав при этом руку Камерона с сухим треском, которого он не услышал.

Когда грузовик, наконец, остановился колесами вверх, его покрывало пятнадцать футов снега. Камерон висел вниз головой, с ногой, все еще зажатой между педалями. Лобовое стекло было выдавлено, кабина была забита снегом, но место для воздуха все же оставалось, и человек мог дышать еще довольно долго.

Рваная рана на его щеке обильно кровоточила, и кровь окрашивала снег в ярко-красный цвет.

Он был без сознания, но, наконец, задвигался и застонал. Когда он пришел в себя, он чувствовал себя так, словно его пропустили сквозь мельничные жернова и потом распяли на дыбе; болела каждая частица его тела, некоторые раны доставляли просто мучительную боль. Он попробовал двинуть рукой и почувствовал, как осколки кости сломались, коснувшись друг друга, словно в плечо его вошел раскаленный нож. Больше двигать этой рукой он не пробовал.

Опасность погибнуть в снежном завале для него была весьма реальной, но Камерон не знал, что подвергается более серьезной опасности – опасности утонуть.

Сперва прошла воздушная волна, за ней – тяжелый неумолимый кулак снежной лавины. За ними устремился снег, остававшийся на скользкой поверхности склона. Он неумолимо и плавно, но не так быстро, как два первых потока, двинулся вдоль долины Хукахоронуи. Он прошел над церковью и разрушил шпиль; он сровнял с землей развалины отеля «Д'Аршиак» и пронесся над руинами аптеки мистера Роусона; он достиг супермаркета и укрыл обгорелый труп Фила Уоррика, затем устремился к обрыву над рекой, сорвался с него и заполнил все речное русло.

Река поглотила его энергию, и стремительный разбег постепенно стихал, пока не достиг скорости быстро бегущего человека. Немного позже, встретившись со вздымающимися холмами восточного склона, он окончательно остановился, упрятав все следы разрушения под своим ослепительно белым покрывалом.

Лавина миновала.

Но катастрофа еще не завершилась.

Макгилл забрался на небольшой снежный холмик, чтобы лучше видеть долину. Он взглянул вниз, на самое ее дно, и мягко произнес:

– О боже мой!

Большая часть города исчезла. Единственным уцелевшим зданием была церковь, выглядевшая довольно необычно в своей белоснежной мантии. Мельчайшие частички снега словно въелись в каменное кружево, и теперь перед Макгиллом был скорее призрак церкви. Остальное пространство было покрыто безбрежным морем снега.

Он вернулся к Бэлларду и склонился над ним.

– Пойдем, Йен. Все кончилось, и теперь у нас много работы.

Бэллард медленно поднял голову и посмотрел на Макгилла. Его глаза казались двумя темными пятнышками на белом лице; они смотрели без всякого выражения. Его губы немного пошевелились, прежде чем он произнес:

– Что?

Макгилл почувствовал сострадание, так как прекрасно понимал, что случилось с Бэллардом. Он подвергся такому сильному потрясению, что ощущение реальности на время оставило его, как солдата, пострадавшего от артиллерийской канонады. Макгилл и сам чувствовал себя не очень хорошо, но, благодаря своим знаниям и опыту, знал, чего ожидать, и это предохраняло его от психологических потрясений.

У Бэлларда был шок, вызванный катастрофой.

Макгилл медленно покачал головой. Сострадания тут явно было недостаточно. Много народа, наверняка, погибло, и если оставшиеся в живых находились в таком же шоке, что и Бэллард, многим еще предстояло погибнуть от отсутствия помощи. Он протянул руку и сильно ударил Бэлларда по лицу несколько раз.

– Очнись, Бэллард, – резко сказал он. – Поднимайся!

Бэллард медленно поднял свою руку и потрогал красную полосу на щеке. Он быстро моргнул, при этом с глаз его скатилась слезинка, и пробормотал:

– Ты что?

– Получишь еще, если не встанешь сейчас же.

Макгилл старался говорить как можно строже.

– Встать, быстро!

Бэллард еле-еле распрямился, и Макгилл подтащил его на холмик.

– Посмотри сюда.

Бэллард посмотрел вниз, на долину, и его лицо исказилось.

– Боже! – выдохнул он. – Ничего не осталось.

– Осталось очень много, – возразил Макгилл. – Но нам придется поискать.

– Но что мы сможем сделать? – в отчаянии спросил Бэллард.

– Для начала нужно проснуться, – жестко сказал Макгилл. – Затем поищем остальных из нашей группы, они где-то здесь, и попробуем привести их в чувство. Нам предстоит организовать что-то вроде спасательных работ.

Бэллард еще раз взглянул на мертвую пустыню под ним и сошел с холма. Он потер горящую щеку и сказал:

– Спасибо, Майк.

– Ладно, – ответил Макгилл. – Ты посмотри вон там, может, обнаружишь кого-нибудь.

Он повернулся и пошел прочь от Бэлларда. А тот медленно потащился в сторону, которую показал Макгилл. Голова у него все еще кружилась.

Уже через пятнадцать минут их стало сорок. Макгилл безжалостно извлекал потрясенных людей, одного за другим, из расселин, где те прятались, обращаясь с ними просто безжалостно. Все в той или иной степени испытали шок и с большой неохотой смотрели вверх, на теперь уже ясно видневшийся склон, откуда пришла лавина. Они неподвижно стояли, повернувшись спиной к западу.

Макгилл отобрал самых толковых и послал их на розыски – те обнаружили еще кое-кого. Через полчаса он уже начинал верить, что у них, пожалуй, есть шанс разыскать всех. Одному из помощников он дал свой блокнот с ручкой и приказал ему записывать имя каждого, кто остался в живых.

– И спрашивайте каждого, с кем именно он стоял радом, перед тем как бежать в укрытие. Нам надо определить, кто пока не найден.

Бэлларду он сказал:

– Возьми троих и отправляйся в дом Тури Бака. Разведай, как там у них дела.

Остальных он послал к дому Мэтта Хьютона, и сам отправился в город.

Последним его распоряжением было:

– Если кто-нибудь найдет доктора Скотта, посылайте его немедленно ко мне.

В это время доктор Скотт тоже был на пути к городу. Ему предстояло пересечь реку, с которой снесло мост, но мост и не понадобился, так как русло реки было забито снегом, и ему удалось пересечь его, правда, с большим трудом из-за мягкого снега. Он пересек реку как раз напротив обрыва, где находился супермаркет, и все еще не мог понять всех масштабов катастрофы. Казалось бессмысленным и невозможным, что супермаркет вдруг исчез.

Он медленно тащился по раскисшему снегу со своим портфельчиком, содержимое которого теперь было бесценным. Впереди он разглядел что-то черное, вырисовывающееся на бескрайнем белом фоне, оказавшееся, когда он подошел поближе, человеком, закопанным в снег по пояс. Рядом с ним валялся опрокинутый кофейник.

Скотт склонился над ним, повернул его голову к себе и узнал преподобного Дэвиса. Он был жив, но его пульс бился еле-еле. Скотт принялся старательно раскапывать снег, работая затянутыми в перчатки руками. Снег оказался не очень спрессованным, и работа шла довольно быстро; через десять минут тело Дэвиса было вызволено из снега и лежало на поверхности.

Открывая свой портфельчик, Скотт услышал вдалеке голоса, поэтому он вскочил и увидел группу людей, медленно бредущих по снегу туда, где был город. Он принялся кричать и размахивать руками, и, наконец, те подошли к нему. Впереди шел канадец, Макгилл.

– Я рад, что Вы остались живы, доктор, – сказал ему Макгилл. – Ваша помощь очень понадобится. Как он?

– Он будет жить, – ответил Скотт. – Его надо согреть. Горячий суп ему бы очень помог.

– Мы сможем дать ему суп, если цел дом Тури Бака. Церковь не пострадала, поэтому она будет нашим штабом. Лучше отнести его туда.

Макгилл взглянул на Дэвиса и заметил воротничок священника.

– Как раз к месту. А чтобы его отогреть, придется сжечь все церковные скамьи.

Скотт огляделся.

– Ну и хаос!

Макгилл повернулся к Макаллистеру, инженеру с электростанции.

– Мак, возьми с собой пару ребят и отправляйтесь к Ущелью. Если встретите кого-нибудь с той стороны, скажите, что нам срочно нужна помощь. Но нам нужны профессиональные спасатели – те, кто умеет спасать из обвалов. Добровольцы, которые только разведут здесь беспорядок, нам не нужны.

Макаллистер кивнул и приготовился идти. Макгилл добавил:

– И еще, Мак, если в Новой Зеландии есть специально тренированные для снежных обвалов собаки, они нам тоже очень понадобятся.

– Хорошо, – ответил Макаллистер и принялся отбирать людей.

Остальные помогли нести Дэвиса и во главе с Макгиллом пошли по направлению к городу.

Тури Бак оставил Маклина, когда тот все еще был в шоковом состоянии. Он пошел на крики, захватив с собой коробку леденцов с кухни. Испуганных детишек ему пришлось успокаивать довольно долго, но вскоре ему на помощь пришла Руихи.

– Леденцы – это хорошо, – сказала она. – Но сладкое горячее какое – еще лучше.

Она направилась на кухню, где ей пришлось заново развести погасший огонь, и вскоре кухня наполнилась едким дымом из-за того, что дымоход был забит снегом.

От мисс Фробишер никакого толку не было. Она сжалась в комок от страха и все время хныкала. Тури не обращал на нее внимания и продолжал заботиться о детях.

Маклин посмотрел на гаечный ключ в руке и нахмурился. Его сознание медленно начинало работать.

– Почему я держу этот ключ? – просил он себя, и где-то в глубине сознания забрезжил ответ.

– Генератор!

Он медленно подошел к двери и открыл ее. Легкий ветерок ворвался в комнату, взметнув вверх снежную крупу с пола. Выйдя наружу, он посмотрел в сторону скалы Камакамару и недоуменно прищурился.

Генератор был на том же месте, где он его оставил, хотя и остался непривинченным к фундаменту.

– Слава Богу! – подумал он. – Что хорошо для кроликов, то хорошо и для генераторов.

Но исчез портативный компрессор, которым он пользовался для сверления, и он вспомнил, что тот стоял на том месте под скалой, где он сначала предложил разместить генератор. Он подошел к дереву, верхушку которого срезало футов на десять. Он остановился и чуть не поперхнулся, увидев бур. Воздушный шланг, соединявший его с компрессором, оторвался и теперь раскачивался на ветру; само сверло глубоко вонзилось в ствол дерева словно гигантская стрела.

Когда Бэллард и его группа, наконец, добрались до дома, они были рады услышать голоса и даже смех. Детишки не унывали, и очнувшись от шока, очень оживились, даже сверх меры. Бэллард вошел в дом и увидел Тури в большом кресле, окруженным толпой детей и казавшимся кем-то вроде библейского патриарха.

– Слава Богу! – воскликнул он. – Ты в порядке, Тури?

– Мы все в порядке.

Тури кивнул в угол комнаты, где Руихи поддерживала мисс Фробишер и готовила ей чай.

– Ее немного потрясло.

С заднего двора донесся странный вой, переходящий в ровный гул. Удивленный, Бэллард спросил:

– Что это?

– Мне кажется, это Джок Маклин собирается проверять генератор.

Тури встал.

– Не хочешь ли чаю? – спросил он вежливо, словно они были его обычными гостями.

Бэллард молча кивнул. Тури послал кого-то из детей постарше на кухню за мятным чаем и сэндвичами. Потом он спросил:

– Что случилось с городом?

– Тури, города больше нет.

– Исчез?

– Кроме церкви, я ничего больше не видел.

– А люди?

Бэллард покачал головой.

– Я не знаю. Там сейчас Майк.

– Я пойду помогать искать, – сказал Тури. – Сразу, как вы немного отдохнете.

Наконец, появились чай с сэндвичами, и Бэллард принялся за них с таким аппетитом, словно не ел неделю. Чай всем тоже очень понравился, особенно когда Тури добавил туда бренди.

Покончив с чаем, Бэллард лениво потянулся к телефону и приложил трубку к уху, но ничего не услышал. Покачивая ею, он произнес:

– Связь – вот что сейчас нам понадобится. Сюда должны были подвезти много продуктов, Тури.

– Уже привезли. Продуктов у нас много.

– Мы возьмем с собой немного в город. Конечно, тяжеловато будет это тащить, но как-нибудь справимся.

Руихи спросила:

– Ведь машина в гараже, правда?

Бэллард резко выпрямился.

– У вас есть машина?

– Не самая лучшая, – сказал Тури. – Но ездить можно.

Бэллард подумал о мокром снеге, что покрыл Хукахоронуи и пришел к выводу, что машина – не самый лучший выход, но все же отправился взглянуть на нее Машина оказалась допотопным микроавтобусом «Холден» австралийского производства, но он не обратил на него особого внимания, потому что стоявший рядом трактор «Фергюсон» оказался настоящим сокровищем. Через пятнадцать минут он был загружен съестными припасами и катил в город, таща за собой наспех сооруженные сани.

Когда Бэллард подъехал к церкви, то обнаружил больше народу, чем ожидал. Макгилл был тут же, рядом с импровизированной трибуной у алтаря, центра все увеличивающегося штаба. В углу работал доктор Скотт, ему ассистировали три женщины. У многих лежавших здесь были переломы, и двое мужчин разламывали церковные скамьи, чтобы сделать из них шины. В очереди к доктору Скотту Бэллард увидел Эрика Петерсена и направился к нему.

– Что с Лиз?

Лицо Эрика было мертвенно бледным и изможденным.

– Не знаю.

– Похоже, их с этой американкой лавина застигла в аптеке Роусона.

Его взгляд помрачнел.

– Аптека разрушена – ничего не осталось.

В его голосе слышался панический ужас.

– Ты пока почини себе руку, – сказал Бэллард – Я попробую их поискать.

Он подошел к Макгиллу.

– С домом Тури все в порядке, – сказал он. – Ни один не ранен. Они сумели включить генератор, а еще я привез массу продуктов на тракторе – они снаружи. Постарайся позаботиться о них.

Макгилл вздохнул с облегчением.

– Слава Богу, дети живы.

Он одобрительно кивнул.

– Хорошая работа, Йен. Этот трактор очень пригодится.

Бэллард повернулся, чтобы идти, но Макгилл спросил:

– Ты куда это?

– Искать Лиз и Сейси. Они были в магазине Роусона.

– И думать об этом не смей, – отрубил Макгилл. – Мне не нужны твои дилетантские поиски.

– Но...

– Но ничего. Если ты начнешь там бродить, то отобьешь все запахи для собак спасателей, а они справляются с делом намного лучше, чем сто человек. Поэтому сейчас все должны оставаться в церкви – на некоторое время, по крайней мере. Если ты можешь точно указать, где кто был, когда нас застигла лавина, расскажи об этом Артуру Паю – он вот там. Он сейчас наше бюро без вести пропавших.

Бэллард приготовил гневный ответ, но тут кто-то толкнул его, и он узнал Дикинсона, работавшего на шахте. Дикинсон быстро сказал:

– Я только что из дома Хьютона – там просто бойня какая-то. Однако кое-кто еще жив, по-моему. Мне кажется, надо послать туда доктора Скотта.

Макгилл повысил голос:

– Доктор Скотт, не подойдете ли сюда?

Скотт наложил повязку и подошел. Макгилл сказал Дикинсону:

– Продолжайте.

– Дом выглядит как будто после взрыва, – сказал Дикинсон. – Перед ним я нашел Джека Бакстера. Джек жизнерадостный, как сверчок, но у него сломана нога. А с Мэттом что-то непонятное – он почти не может говорить, он наполовину парализован.

– Наверное, паралич, – сказал Скотт.

– Я посадил обоих в машину и привез сюда – как можно ближе к церкви. Я не рискнул перебраться через реку по этому мокрому снегу, поэтому оставил их на другой стороне.

– А в доме что?

– О, там просто ужасно. Я не пересчитывал тела, но там их несколько сотен. Некоторые еще живы, это я точно говорю.

– Какие у них ранения? – спросил Скотт. – Мне нужно знать, что взять с собой.

Макгилл грустно усмехнулся.

– У Вас не так-то много всего. Лучше взять побольше.

– Мы с Тури привезли из дома аптечку первой помощи, – сказал Бэллард.

– Это понадобится, – отозвался Скотт.

Они не почувствовали далекого сотрясения воздуха, но сейчас громкий рев раздался над ними. Бэллард пригнулся и укрыл голову, думая, что идет новый обвал, но Макгилл спокойно посмотрел вверх.

– Самолет – и какой огромный!

Он вскочил и побежал к двери, остальные устремились за ним. Самолет, пролетавший очень низко над долиной, уже разворачивался, чтобы сделать еще круг. На его борту они разглядели опознавательные знаки военно-морского флота США.

Из толпы вырвался радостный крик, и Макгилл не удержал счастливой улыбки.

– Это американский «Геркулес» из Хэрвуда, – сказал он. – Морские пехотинцы прибыли вовремя.

«Геркулес» закончил разворот и снизился, держа курс над долиной. Из его хвоста выпали черные точки – парашюты и раскрылись, сверкая словно разноцветные бутоны. Макгилл принялся считать:

– ...семь... восемь... девять... десять. И все это специалисты, которые нам очень нужны.


Содержание:
 0  Тигр снегов : Десмонд Бэгли  1  1 : Десмонд Бэгли
 2  2 : Десмонд Бэгли  4  4 : Десмонд Бэгли
 6  2 : Десмонд Бэгли  8  4 : Десмонд Бэгли
 10  8 : Десмонд Бэгли  12  7 : Десмонд Бэгли
 14  10 : Десмонд Бэгли  16  12 : Десмонд Бэгли
 18  14 : Десмонд Бэгли  20  16 : Десмонд Бэгли
 22  11 : Десмонд Бэгли  24  13 : Десмонд Бэгли
 26  15 : Десмонд Бэгли  28  17 : Десмонд Бэгли
 30  19 : Десмонд Бэгли  32  21 : Десмонд Бэгли
 34  23 : Десмонд Бэгли  36  19 : Десмонд Бэгли
 38  21 : Десмонд Бэгли  40  23 : Десмонд Бэгли
 41  ОБВАЛ : Десмонд Бэгли  42  вы читаете: 24 : Десмонд Бэгли
 43  СЛУШАНИЕ – ДЕНЬ ВОСЬМОЙ : Десмонд Бэгли  44  26 : Десмонд Бэгли
 46  25 : Десмонд Бэгли  48  27 : Десмонд Бэгли
 50  29 : Десмонд Бэгли  52  28 : Десмонд Бэгли
 54  30 : Десмонд Бэгли  56  32 : Десмонд Бэгли
 58  31 : Десмонд Бэгли  60  33 : Десмонд Бэгли
 61  Использовалась литература : Тигр снегов    



 




sitemap