Детективы и Триллеры : Триллер : Берт Кампферт, Strangers in the Night Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




Берт Кампферт, Strangers in the Night

Нью-Йорк, 2012

Штарк звонит Молинари в восемь тридцать на следующее утро после Софьиного открытия. Сыщик едва отдирает голову от подушки: вчера они с расстроенной Анечкой отправились продолжать вечеринку. В отличие от опытной московской тусовщицы Молинари, если уж начинал развлекаться, остановиться никак не мог, и прошлую ночь помнил смутно. Было, кажется, несколько мест со все более замысловатыми коктейлями, а в конце мягкая Анечкина рука, отстраняющая его и захлопывающая дверь гостевой спальни. Она никогда не запиралась на замок, показывая, что доверяет ему, как другу, и по-прежнему не давала ни малейшей надежды.

Теперь она еще спит: во всяком случае, из спальни — ни звука. Молинари усилием воли выдирает себя из кровати и борется с желанием приоткрыть заветную дверь. Наконец решает вместо этого написать Анечке записку. Быстро приняв душ, натянув джинсы и белую футболку, он вытаскивает из принтера чистый лист бумаги и выводит на нем от руки: «Пошел завтракать со Штарком, он обещал хорошие новости. Расскажу, когда вернусь. Принесу пирожных». Некоторое время думает над подписью. «Люблю. Том»? Тьфу ты, пошлятина! Ничего не добавив к записке, Молинари оставляет ее на кухонном столе: он знает, что Анечка, еще с полузакрытыми глазами, выползет сюда за кофе. Тихо закрыв за собой дверь, сыщик сбегает по лестнице — лифта в доме нет — и шагает на север в сторону Одиннадцатой улицы. Идти ему всего пару кварталов.

Высокий, полный человек в белой льняной рубашке и светлых брюках, неспешно прогуливавшийся по Чарльз-стрит в этот утренний час, провожает Молинари взглядом и ускоряет шаг. Остановившись у подъезда, из которого только что вышел сыщик, он звонит в его квартиру, а потом звонит еще раз, пока из динамика домофона не раздается сонный Анечкин голос:

— Том, ты что, опять ключ забыл?

— Это я, — глухо произносит мужчина по-русски. — Анечка, впусти меня, надо поговорить.

Следует пауза. Анечка, не вешая трубку домофона, подходит к окну и осторожно выглядывает, чтобы оценить обстановку. Константинов — кто же еще? — задирает голову и молча смотрит вверх. Вернувшись к двери, Анечка Ли все же спрашивает в трубку:

— Ты один или охрана где-то тут прячется?

— Ну за кого ты меня принимаешь, в самом деле?

— За того, кто ты есть. Что ты делаешь в Нью-Йорке?

— У нас роуд-шоу. Как и в Лондоне. Но я прогуливаю. Впусти меня.

Еще чуть помедлив, Анечка отпирает ему подъезд и идет за халатом. Константинов, взобравшись на четвертый этаж, делает вид, что совсем не запыхался.

— Я рад тебя видеть, — говорит он.

— А я тебя — не очень. Зачем ты пришел? — Она стоит, прислонившись к дверному косяку, и не предлагает ему сесть.

— Рассказать кое-что. Ты ведь теперь знаешь, что это не я украл скрипку?

— Да, Фонтейн рассказал, как все случилось. — Она раздраженно отбрасывает прядь волос с лица. — Но это ничего не меняет. Для нас, я имею в виду.

— Почему? Я как раз думал, что это меняет абсолютно все. Я не мстил твоему Бобу. Я хочу его найти, как и ты.

— Ты мстил мне. Я не хочу больше отчитываться перед тобой.

— Я не прошу отчета. Если хочешь свободы, это легко устроить. Но не бросай меня. Пока тебя не было рядом, я понял, что без тебя не могу. Ну и я… в общем, скрипка теперь у меня. Как только найдется твой Боб, я ее верну. И если ты захочешь с ним встречаться — хорошо, только сделай так, чтобы я об этом не знал.

— Это будет трудно. У тебя везде камеры и шпионы. Ты и здесь меня выследил.

— Мне плохо без тебя.

Голос Константинова звучит так потерянно, что Анечка помимо воли чувствует жалость к этому большому человеку, совсем, наверное, не привыкшему просить и унижаться. Хотя кто его знает, мелькает тут же злая мысль: когда он ездит, как они говорят, «за стенку», не ползает ли он там на коленях перед кем-то еще более важным?

— Леша, чего ты хочешь?

— Хочу… отдать тебе эту чертову скрипку. Делай с ней что хочешь, только… прости меня, вернись ко мне.

Капельки пота выступили на лбу у банкира. Он смахивает их рукавом — эта сцена явно тяжело ему дается.

— Где ты взял скрипку? Убил мистера Лэма?

— Это не понадобилось. Можно я как-нибудь потом расскажу подробности?

— Если ты хочешь ее мне отдать, почему не принес сюда?

— Если честно, я надеялся заманить тебя к себе, — признается Константинов.

— Я не хочу ехать к тебе без Тома.

— Твоего этого итальянца? Он здорово дерется. Но драться сейчас не с кем.

— Он мог бы дать тебе по морде. Твои охранники его чуть не изуродовали.

— Непонятно, зачем он полез с ними в драку. Мы на одной стороне, просто он мешал мне делать то, для чего у меня намного больше возможностей. Поедем ко мне; я клянусь, что отдам скрипку и отпущу тебя на все четыре стороны. Только позавтракаем вместе. А потом ты сама решишь, что тебе делать.

А в самом деле, чем ей это грозит? Вряд ли в «Фор Сизонс», где Константинов всегда останавливался в Нью-Йорке, ее сейчас скрутят, упакуют в чемодан и отправят в Москву. Если вдуматься, он не сделал ей ничего плохого — ну, надел на ногу спутниковый браслет на пару месяцев, но ведь не противился, когда она его сняла, — просто дал понять, что ее неверность сделала ему больно. Анечка привыкла к Константинову; еще недавно он внушал ей уверенность и, может быть, еще какое-то уютное, не слишком сильное чувство. Она смотрит на него, машинально наматывая волосы на палец, и уже знает, что согласится с ним поехать. Хотя бы потому, что он не нужен ни ей, ни Бобу в качестве врага.

— Хорошо, поехали. Позавтракаем, и мне надо будет вернуться. Том с ума сойдет, если узнает, что ты приходил. И что я с тобой поехала.

— Ну да, он, наверно, считает, что я сам сатана.

Константинова явно интересует, спит ли она с Молинари, но он не решается задавать наводящие вопросы, чтобы не спугнуть ее. А Анечка, приняв решение, уже не хочет, чтобы Молинари застал их в квартире. В спальне она скидывает халат, стаскивает ночную рубашку, быстро облачается в одно из своих шелковых платьев, на этот раз голубое в горошек, наскоро причесывается, подкрашивает глаза, подхватывает сумочку — и вот она готова к завтраку в «Фор Сизонс».

Они с Константиновым как раз входят в холл гостиницы, когда Молинари возвращается домой из кондитерской, где завтракал со Штарком.

* * *

— Никогда бы не подумал, что ты такой сладкоежка, — замечает Штарк, глядя, как Молинари заглатывает банановый пудинг.

Кондитерская на Бликер-стрит — не самый очевидный выбор для брутального самца в тяжелых ботинках. Прежде чем идти сюда, Иван вычитал в Интернете, что «Магнолию» показывали в «Сексе в большом городе».

— Я служил в морской пехоте, — отвечает Молинари. — Знаешь, как в армии хочется сладкого?

Штарк не знает: с таким зрением его, конечно, признали негодным к военной службе.

— Ты жрешь, как будто вчера демобилизовался. Или вышел из тюрьмы.

— И ты ешь, не стесняйся, здесь очень вкусно.

Штарк откусывает от своего кекса: слишком приторно, приходится поспешно вливать в себя чай.

— Нет, это только для морских пехотинцев, — качает он головой. — Ладно. Что бы ты делал дальше?

— Я бы заказал для нас и мистера Лэма столик в Blue Note. Потом позвонил бы ему и пригласил сходить с нами в четверг послушать блюз из дельты… как там эта река называется?

— Нева, Том. Нам с тобой надо съездить в Россию. Тебе понравится. И сладкие пирожные там тоже есть.

— Ты же сбежал оттуда?

— Это ненадолго. Слушай, а что ты вообще знаешь про этого Лэма?

— Почти ничего. В Интернете очень мало упоминаний. Я спрашивал у одного знакомого торговца антиквариатом, — вроде бы он коллекционирует инструменты и выдает их музыкантам на время, поиграть. В порядке благотворительности. Но другие коллекционеры про него мало знают, он держится особняком, а инструменты покупает в основном на аукционах.

— У него какое-то сатанинское имечко. Эбдон, Абаддон…

— Да уж, — смеется Молинари. — Ну и воображение у тебя. Просто имя. Не думай об этом. Остался последний шаг — уговорить этого Эбдона встретиться с Ивановым и все уладить. Тогда даже ты не сможешь отрицать, что мы отработали на все сто процентов. И наконец позволишь мне взять у клиента деньги, которые он и так давно бы заплатил.

— Уговорить, думаю, будет нетрудно, — говорит Штарк задумчиво. — Можно просто честно рассказать ему, что мы работаем на страховую компанию и что она примет риск, только если все будет чисто, в том числе будет достигнуто соглашение с Ивановым, вторым законным владельцем. Например, он получит скрипку в пожизненное пользование.

— Если наш Эбдон такой филантроп, как мне рассказывали, он должен согласиться, — кивает Молинари. — Его телефон мне обещали сегодня прислать — может, уже прислали. Но какая потрясающая история с Ивановым! Я знал, что ты везунчик, но не до такой же степени… Где, ты говоришь, вы про него вычитали — в «Тайм-ауте»? То есть о нем буквально было объявление в журнале?

— Никто раньше его не заметил, потому что классические музыканты и, ну, рокеры или блюзмены — это две разные тусовки. Мне бы ни за что не пришло в голову искать его по клубам. А главное, он и сам знал, что там его искать не станут.

— И поэтому вместо нас его нашел Дэвид Геффен, у которого — сколько, миллиарда три? Четыре? Музыканты должны платить нам с тобой, чтобы мы их потеряли, а потом взялись искать.

— Может, и должны, только никогда об этом не узнают. Слушай, здесь толкаются локтями и слишком сладко. Пойду за Софьей, погуляем по городу — погода прекрасная и не жарко. Позвони мне, как назначишь встречу Лэму?

— Ну, пойду тогда, разбужу Анечку, посмотрю, не пришло ли письмо с телефоном. И закажу столик в Blue Note, там можно через сайт.

Дома дверь в Анечкину спальню открыта, ее ночная рубашка и халат валяются на полу, шкаф открыт, ящик для белья выдвинут. Но Молинари пока не тревожится: он знает, что Анечка просто не замечает вокруг беспорядка — это для прислуги. Видимо, тоже решила выйти позавтракать.

* * *

Завтрак Константинов заказывает к себе на пятьдесят первый этаж. Это не слишком интимно: остановился он, конечно, в президентском номере, на ста сорока квадратных метрах которого вполне мог бы разместиться небольшой ресторан. Войдя, банкир сразу указывает Анечке на скрипку, лежащую в открытом футляре возле кабинетного рояля, которым оснащен в «Фор Сизонс» только этот номер.

— Давай сыграем дуэтом. Я на скрипке не умею, придется тебе. — Садится за рояль и начинает наигрывать «Незнакомцев в ночи». Анечка знает, что он неплохой пианист — не профессионал, но и не совсем любитель. В молодости играл на танцах, восхищался Йоном Лордом из Deep Purple, мог повторить каждое его соло. Сейчас даже это полезно государеву банкиру: важные люди помнят, как когда-то слушали те же песни. Анечку «Незнакомцами» уже не купить. Она берет в руки скрипку: да, тот самый инструмент, который она почти три месяца назад разглядывала в «Реставрации». Каждая трещинка запомнилась ей.

— Как все-таки ты добыл ее? — спрашивает Анечка Ли.

— Подойди поближе, и я тебе расскажу, — улыбается банкир.

— Леша, я начинаю жалеть, что пришла. Почему бы тебе самому не отдать скрипку Бобу?

— Потому что я не знаю, где он. И думаю, что тебе будет легче его отыскать.

— С чего ты это взял?

— Ну, если бы ты искала меня, например, я бы тут же нашелся.

— Ну перестань. Ты сам на себя не похож. Флиртуешь со мной… Если честно, это довольно жалко выглядит.

— Просто хочу, чтобы ты осталась позавтракать, а не сбежала прямо сейчас.

Анечка знает, что стоит ей уступить хоть в чем-то, как Константинов снова станет собой: протяни палец — откусит руку. Но ей, пожалуй, даже нравится дразнить его неприступностью: это новые ощущения.

— Я согласилась позавтракать.

— Сейчас все принесут. Здесь быстро.

То, что им привозит на тележке подобострастный официант, — это скорее ужин, чем завтрак: тут и икра, и шампанское.

— Ты собрался ужинать со мной в одиннадцатом часу утра?

— Вечером ты могла отказаться, — и разливает «Кристаль» по бокалам. — Давай выпьем за встречу.

— Твой Витек в Москве подсыпал мне в кофе какую-то гадость, от которой я перестала понимать, что со мной творится и куда меня везут.

— Прости меня. Хочешь, я встану на колени?

— Это ни к чему.

Но он все равно, поставив бокал на столик, опускается перед ней на одно колено.

— Выходи за меня замуж, — предлагает он.

Даже год назад Анечка настороженно отнеслась бы к такому предложению. Не в ее правилах было создавать семейные неурядицы, наживать врагов, хоть бы и ради такой волшебной цели — стать женой мультимиллионера. К тому же — ушел к ней, уйдет и от нее, а за деньги при разводе надо будет бороться; Анечка же привыкла от любой борьбы уклоняться. Сейчас она с беззаботным видом отпивает шампанского: в конце концов, оно было в закрытой бутылке.

— Не хочу, — отвечает она. — Ты женат бог знает сколько лет. Зачем мне чужие обноски?

— Я второй раз в жизни предлагаю женщине выйти за меня замуж. Это чего-то да стоит.

Анечка пристально всматривается в его лицо: ни одна складочка не указывает на обиду, а ведь он самолюбив, не мог просто так проглотить «обноски»! Интересно, какие еще унижения он от нее стерпит? Она чувствует, что сейчас включится в новую для себя игру, в которой ей позволено доминировать. Но это лишнее.

— А Людмиле ты рассказал о своих планах? — спрашивает она. — Я не верю тебе ни на грош. Ты просто зачем-то разводишь меня. Но у меня нет ничего, что тебе нужно.

От шампанского натощак у нее начинает слегка кружиться голова. Она отставляет пустой бокал в сторону.

— Если ты все сказал, я пойду. Есть расхотелось. — Анечка закрывает футляр и перекидывает ремень через плечо. — Если Боб найдется, я скажу ему, что ты помог вернуть скрипку. Может, он и не будет держать зла.

В следующую секунду футляр падает на ковер, а Анечка, кажется, теряет на секунду сознание, с такой скоростью Константинов вскакивает, с такой силой сжимает и трясет ее за плечи.

— Вот тут ты ошибаешься, — повторяет он сквозь сжатые зубы. — Собралась куда-то, да? Шлюха! Ты думаешь, я договариваться буду с тобой?

Отпустив Анечку, он наотмашь бьет ее по лицу, так что она падает навзничь, едва не ударившись головой об угол столика. И вот он уже на ней, бессвязно что-то бормочет, тянет кверху подол платья, рвет кружево под ним, раздирает с треском ширинку своих брюк.

— Нет смысла кричать, — дышит он ей в ухо. — Никто не придет.

Анечка только судорожно пытается свести ноги, повернуться на бок, попасть ему коленом в пах, сделать хоть что-то, чтобы не пустить его в себя. Но он настолько тяжелее и сильнее, что она знает — не продержится и полминуты.

Выстрел оглушает ее, и, по инерции продолжая барахтаться, она выбирается из-под придавившего ее грузного тела. Тяжело дыша, Анечка лежит рядом с ним, медленно осознавая, что случилось. Голос, который доносится до нее, словно сквозь ватную преграду, ей хорошо знаком.

— Ну вот и ладненько, — произносит спокойно этот женский голос. — Вот теперь и всё. Цела? Уходи, пока не пришли за мной.

Инстинкт самосохранения подсказывает Анечке, что надо бежать, но ей удается только подняться на четвереньки, да и то как в замедленной съемке.

— Ба, да платье-то у тебя все в крови. Давай-ка быстренько… — Сильные руки подхватывают ее, поднимают с пола. — В ванную, сейчас же, раздевайся, ополосни лицо и плечи.

Спотыкаясь, Анечка бредет в ванную. Ей кажется, что она все делает слишком медленно.

— Давай, сестренка, соберись, — приказывает ей все тот же знакомый голос. — Такой выстрел — это по громкости как звук реактивной турбины при взлете. Я изучала вопрос. Сейчас сюда бегом прибегут. Надевай вот. Будет немножко свободно, но ничего.

— Куда я пойду? Тут… только частный лифт, — постепенно начинает соображать Анечка, облачаясь в тонкое зеленое платье — скорее тунику. Хоть оно и велико ей на пару размеров, выглядит, будто так и надо.

— Еще выход есть на лестницу. Спустись на пару этажей и поезжай спокойно домой.

— Зачем ты это сделала, Мила? — спрашивает Анечка, выйдя из ванной.

— В газете прочтешь, — одними губами улыбается Людмила Павловна Константинова.

Маленький пистолет она положила на столик рядом с Анечкиным бокалом. Ее рассеянный взгляд устремлен в окно, на панораму Манхэттена, которую «Фор Сизонс» продает за многие тысячи долларов в сутки. В лице, не измученном никакими ботоксами и подтяжками, — ни кровинки. Константинова честно выглядит на свои усталые, но гордые пятьдесят. Теперь ей уже не о чем беспокоиться: сейчас придут и все решат за нее.

Анечка подбирает скрипку, свою сумочку и на все еще дрожащих от адреналина ногах добирается до двери. Схватившись за ручку, она в последний раз оглядывается на «старшую сестру», с которой когда-то так удачно договорилась. Но Константинова упрямо смотрит в окно, и Анечка Ли, с каждым шагом обретая уверенность, торопится к лестнице.

Первого этажа она достигает, уже полностью придя в себя. «Все-таки я дочь своего отца: не так-то просто вывести меня из равновесия», — не без гордости думает Анечка. Она неторопливо пересекает холл, глядя прямо перед собой, и покидает «Фор Сизонс» через вращающуюся дверь. Сейчас она может, конечно, взять такси и вернуться к Молинари. Но против такого плана у Анечки два возражения. Во-первых, зачем? Где искать Боба Иванова, ни Молинари, ни его партнер Штарк понятия не имеют. Какой у них план? Встречаться с мистером Лэмом, который считает себя владельцем скрипки, и уговаривать его одолжить инструмент Бобу на время? Но ведь это его, Боба Иванова, скрипка! И теперь она у Анечки. Если Анечка отдаст ее Бобу, он поймет, что в ту ночь она была ни в чем не виновата.

А во-вторых, хладнокровно рассуждает Анечка, сворачивая на Мэдисон-авеню, в президентском номере остались ее окровавленное платье, ее отпечатки пальцев, бокал, из которого она пила шампанское. Видели, как она вошла в гостиницу с Константиновым, а официант наверняка окажется наблюдательным, как все такие елейные халдеи. Мила вряд ли сдаст Анечку сразу, иначе не стала бы помогать ей уйти. Но все равно ее вот-вот начнут повсюду искать. Значит, скорее в Москву, и лучше не прямо из Нью-Йорка. Как здорово, что Анечка по московской привычке везде носит с собой паспорт! Вот и сейчас он у нее в сумочке. А ее кредитки покойный Константинов, все надеявшийся на примирение, так и не отменил. За что большое ему спасибо. Аминь.

Анечка останавливается у края тротуара и поднимает руку.

* * *

Молинари звонит Штарку в четвертом часу дня. Иван с Софьей только что вернулись после долгой прогулки и сытного обеда — правда не там, где хотелось Штарку. Он и не знал, что «Таверна на лужайке», что посреди Центрального парка, закрылась аж три года назад; кризис, что ли, убил это заведение, в которое когда-то водили его с гордостью коллеги с Уолл-стрит? Раньше возле «Таверны» финишировал Нью-Йоркский марафон, а за день перед ним участников бесплатно кормили здесь пастой. Теперь финишная черта оказалась напротив дурацкого магазина футболок с надписью «Я люблю Нью-Йорк».

Хотя времена явно изменились к худшему, им с Софьей было хорошо в Нью-Йорке. Иван, впрочем, хорошо понимал разницу между экскурсией и эмиграцией. В Америке ему нравилось быть туристом, а как здесь жить, он никогда не понимал. Ощущение свободы, конечно, было временное — пока не накатит тоска по Москве.

— Здесь уже все чужое. Скоро домой захочется, в Москву, — подтвердила его мысли Софья, когда они шли по парку, держась за руки. — А этих двадцати лет в Бостоне как будто не было.

Ивану было легко и спокойно, как будто ему дали отпуск от его затянувшегося московского отпуска, к тому же подпорченного персонажами в черных костюмах во дворе и на лестничной клетке. Впрочем, о них Штарк почти не думал: они остались где-то далеко и не могли сейчас причинить вреда. А думал он об Иванове, чью игру еще ни разу не слышал. Бывают же такие люди: все, за что они берутся, превосходит ожидания. Им приходится даже создавать себе искусственные препятствия, чтоб не взлететь слишком быстро. Вот помешала Иванову история с Анечкой стать знаменитым скрипачом — ан вот он, уже блюзовые концерты дает в Blue Note, где кто только не играл из великих джазменов…

А еще Иван начал беспокоиться, куда подевался его партнер. Поиски мистера Лэма никак не должны были занять полдня.

Когда наконец раздается звонок Молинари, Иван нажимает кнопку на телефоне весьма нетерпеливо.

— Ты все это время Анечку будил, партнер?

— Штарк, после этих твоих слов мне как никогда хочется повесить трубку. Возьми свой сраный айпэд и зайди на сайт The New York Post. Там есть одна интересная заметка. Прочитаешь — позвони. — И Молинари разрывает соединение.

Зайдя на сайт мердоковского таблоида (неужели Молинари черпает новости оттуда?) Штарк едва не роняет айпэд — с фотографии свинцовым взглядом смотрит Константинов, а рядом заголовок: «Русский банкир застрелен в президентском номере!»

«Завтрак с шампанским в президентском номере „Фор Сизонс“ ($15 000 за ночь) закончился плачевно для Алексея Константинова, главы третьего по величине российского банка. Банкира застрелила собственная жена.

Константинов, по некоторым сведениям близкий друг российского президента Владимира Путина, приехал в Нью-Йорк предлагать инвесторам акции своего банка, который осенью планирует выйти на биржу. Но у него явно были и другие планы на эту поездку.

Источник в полиции сообщил, что Людмила Константинова, признавшаяся в убийстве мужа, уже дала первые показания. Она рассказала, что прилетела в Нью-Йорк сегодня утром и поднялась в номер мужа, надеясь сделать ему сюрприз. Банкира там не было, но вскоре он пришел с девушкой и заказал в номер завтрак с икрой и шампанским. Как поведала полиции Константинова, из спальни она наблюдала, как ее муж сперва предложил девушке руку и сердце, а когда она ему отказала, попытался изнасиловать ее. Тогда жена банкира вышла в гостиную и выстрелила в Константинова из пистолета калибра.22. В подтверждение своих слов она показала полицейским окровавленное платье, в которое якобы была одета предполагаемая жертва изнасилования. Людмила Константинова рассказала, что дала девушке свою одежду, чтобы та могла уйти до появления полиции.

„Она ни в чем не виновата, — цитирует наш источник Константинову. — А вот Алексей был животное. Я ничуть не жалею, что его больше нет“.

Полиция разыскивает хозяйку окровавленного платья. „Это была очень красивая, стройная азиатская девушка с длинными волосами, — рассказал официант „Фор Сизонс“ Фабио Грацци. — Этот русский играл ей на рояле, когда я доставил заказ. Ничто не предвещало такого кошмара“.»

— Анечка, — потрясенный Штарк произносит это вслух, так что Софья удивленно вскидывает на него глаза. — Вот, почитай. Это просто мыльная опера какая-то.

И он тут же звонит Молинари:

— Слушай, прости меня за дурацкую шутку. Я думаю, Анечка уже летит в Москву, если она не полная дура.

— Судя по тому, что у нее весь день выключен телефон, так и есть, — мрачно отвечает Молинари. — И до Лэма я тоже не могу дозвониться. Мне дали два телефона, и оба отключены. Может, его и в городе нет. Электронный адрес мне тоже прислали; я написал, пока никакого ответа. Слушай, а русскую визу долго делать?

— Не знаю, но наверняка долго, в отместку за сложности с американскими визами для русских, — предполагает Иван. — Хотя вроде есть конторы, которые в этом деле помогают.

— Погоди-ка… Письмо пришло, вдруг от Лэма? Я перезвоню.

Софья возвращает Ивану планшет:

— И что это значит? Мы можем возвращаться когда захотим?

— Циничная ты, Софья.

— Я и сама застрелила бы такое говно, — отвечает она бесстрастно, слегка пугая Ивана, впрочем, совершенно несклонного к амурным приключениям на стороне.

— Я тебя потом подробнее расспрошу про это, — говорит Штарк. — А возвращаться — да, можем. Больше того, это наш шанс показать Молинари Москву. Разговоры про клиента закончились, он думает только об Анечке.

— А на концерт Иванова, что же, не пойдем?

— Сейчас узнаем. — Телефон в руке у Ивана снова звонит: Молинари прочитал свою почту.

— Лэм пишет, что готов встретиться, — слышит Штарк голос сыщика. — Слушай, про русские визы тут тысячи сайтов, к кому лучше обращаться?

— Понятия не имею. Давай посмотрю. А когда встреча? На концерте?

— Нет, он предлагает завтра пообедать. Но что-то я уже не уверен, что нам надо идти обоим. Анечку лучше найти сейчас, а то потом она затеряется. Может, ты полетишь в Москву, а я повидаюсь с Лэмом?

— Том, ну вот зачем мне туда лететь? У меня нет никаких видов на твою Анечку. Да и не потеряется она никуда. Будет искать Иванова: ты же не успел ей сообщить, что он объявился?

— Не успел. Я же сказал, у нее телефон выключен.

— Ну вот. Значит, позвонит ребятам из квартета. Съездит к его родителям. Пойдет той же дорогой, что и я. А нам-то с тобой надо работу закончить. Скрипка у Лэма, Иванов в Нью-Йорке… Кстати, можешь Анечке написать про это.

— Куда? У меня нет ее адреса.

— Напиши эсэмэску. Она же включит когда-нибудь телефон.

— Это если она его в номере не оставила, — возражает Молинари.

О такой возможности Иван не подумал: все-таки он пока сыщик-любитель.

— Если оставила, тебе все равно скоро позвонят, — замечает он, немного подумав. — Эсэмэска ничего не изменит.

— Может, ты и прав. Напишу. «Иванов в Нью-Йорке, приезжай, мы все тебя ищем».

— Ну… скорее так: «Иванов в Нью-Йорке, будь на связи, скоро все устроится».

— Да, Штарк, я отправлю эсэмэску в пустоту, но мне все равно надо в Москву.

— Остынь. Давай я посмотрю на эти сайты, и подадим заявку на визу. Я уверен, что это затянется минимум на неделю. Успеем и к Лэму, и на концерт. Хочешь, мы сейчас в гости зайдем, посидим с тобой? — Он вопросительно смотрит на Софью, которая слышит весь разговор. Она кивает.

Градус паники в голосе Молинари чуть снижается.

— Это было бы здорово. Купи по дороге чего-нибудь выпить, у меня дома совсем сухо.

— Ладно. Жди, мы скоро. Где тут купить?

Вот уж чего Иван не ожидал, так это что история со скрипкой приведет его в наперсники к страдающему от неразделенной любви Тому Молинари.


Содержание:
 0  Дьявольские трели, или Испытание Страдивари : Леонид Бершидский  1  Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 2  Граф Коцио Казале, 1775 : Леонид Бершидский  3  Корелли, La Folia Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 4  Украденный „страдивари“ : Леонид Бершидский  5  продолжение 5
 6  Украденный „страдивари“ : Леонид Бершидский  7  Жан-Батист Вийом Милан, 1855 : Леонид Бершидский
 8  Малер, Симфония № 5 Москва, 2012 : Леонид Бершидский  9  Джордж Харт Лондон, 1868 : Леонид Бершидский
 10  Бетховен, Квартет № 14 Москва, 2012 : Леонид Бершидский  11  Шер, Believe Лондон, 2013 : Леонид Бершидский
 12  Адриан Уорд Санкт-Петербург, 1869 : Леонид Бершидский  13  Бах, Бранденбургский концерт № 3 Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 14  Адриан Уорд Санкт-Петербург, 1869 : Леонид Бершидский  15  Паганини, Танец ведьм Москва — Лондон, 2012 : Леонид Бершидский
 16  Карл Давыдов Санкт-Петербург, 1869 : Леонид Бершидский  17  Мендельсон, Концерт для скрипки с оркестром ми минор Москва — Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский
 18  Роберт Джонсон Штат Миссисипи, 1938 : Леонид Бершидский  19  вы читаете: Берт Кампферт, Strangers in the Night Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский
 20  Robert Johnson, Hellhounds on my Trail Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский  21  Тишина Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 22  Эпилог Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский  23  Послесловие : Леонид Бершидский
 24  Использовалась литература : Дьявольские трели, или Испытание Страдивари    



 




sitemap