Детективы и Триллеры : Триллер : Корелли, La Folia Москва, 2012 : Леонид Бершидский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




Корелли, La Folia

Москва, 2012

«Впал в детство» — так Иван Штарк определял свою нынешнюю жизнь. С тех пор как Софья Добродеева окончательно водворилась в его квартире на проспекте Мира, у него не было никакого желания ни искать работу, ни видеть кого-либо из друзей и знакомых. Как в юности, когда они учились в Свердловском художественном училище, Иван и Софья стали часто ходить на этюды. Она, последние двадцать лет прожившая в Бостоне и никогда не бросавшая своего ремесла, писала быстро, уверенно, безошибочно схватывая настроение момента. Он, забросивший живопись почти четверть века назад и все последние годы трудившийся в банке на ниве нетрадиционных инвестиций, вспоминал утраченный навык. Софье на удивление, вспоминал быстро. В училище у него был свой стиль — немного детский, хрупкий, мягкий. Его легко было принять за неумение или бездарность; иные и принимали. Теперь, почти в сорок лет, Штарку было все равно, что о нем подумают, и некоторая наивность его манеры казалась уместной, даже современной. Незнакомый с Иваном профессионал мог бы даже назвать ее расчетливой. Софья, всегда заканчивавшая работу первой, складывала этюдник и любовалась им. «Зря ты тогда бросил», — часто говорила она. Штарк списывал это на их новообретенный уют и Софьину беременность, пока еще незаметную внешне.

Как-то за ними увязалась дочь Штарка, Ира. В тринадцать поздновато начинать занятия живописью, но у нее оказался точный глаз и хорошее чувство цвета. Софье было не лень возиться с ней, и казалось, что неприкаянная прежде Ирка наконец обнаружила занятие по душе.

Чаще всего они ходили пешком в Останкинский парк, малолюдный и чистый. Штарк понимал, что к рождению ребенка придется купить машину, но все откладывал. После недавних бостонских приключений, в результате которых они с Софьей снова оказались вместе, а в один частный музей вернулись украденные много лет назад картины[1] — правда, копии, но эта информация оказалась для директора музея лишней, — Иван предпочитал не отъезжать от дома дальше чем на несколько остановок метро. «Живем, как в берлоге», — смеялась Софья. Но тут же уверяла Штарка, что ей так нравится.

Том Молинари, с которым Иван, не желая того, сдружился в Бостоне, написал ему несколько писем, но поскольку ответы Штарка становились все короче, писать перестал. Иван теперь посмеивался, вспоминая первое письмо Тома: еще не остыв от их совместных похождений, тот предложил ему вместе работать.

Молинари был страховым сыщиком: по заказу страховых компаний охотился за украденными произведениями искусства и антикварными безделушками. Когда их удавалось вернуть, страховщики экономили на выплатах владельцам. Ну а Иван, конечно, был никакой не сыщик; да, Том не нашел бы без него исчезнувшие из музея картины, но так вышло случайно — в той истории были замешаны работодатели Ивана, совладельцы «АА-Банка», в котором он работал и из которого, вернувшись в Москву, сразу уволился. В отличие от флегматичного Штарка, Молинари был человек азартный и увлекающийся, но он был не дурак, вот и не настаивал на своем нелепом предложении. Зато иногда звонили банкиры, знакомые по прежней жизни, звали в свои проекты. Иван и от них отмахивался: денег у них с Софьей было вполне достаточно для скромного, зато спокойного существования.

В театре, который построил в Останкинском парке граф Шереметев, устраивали концерты барочной музыки. Штарк не был любителем классики — его музыкальный вкус застрял где-то на рубеже 60-х и 70-х, между Лондоном, где свирепствовали Led Zeppelin, и Лос-Анджелесом, где искал смерти Джим Моррисон. Софья любила романсы, у нее было красивое контральто. Но звуки клавесина и настроенных на тон ниже, чем теперь принято, скрипок отлично подходили к нынешнему их вегетативному образу жизни. Так что они повадились ходить «к графу» прямо после этюдов. Скоро дома завелись записи Скарлатти и Виотти, и Иван, как это было ему свойственно, стал читать об этой музыке и людях, ее создавших. «Заведешь себе скоро виоль д’амур, будешь играть под моим окном», — ехидничала Софья. Ивану и в самом деле хотелось научиться играть на каком-нибудь инструменте, хоть на гитаре, но он робел: все-таки не мальчик уже.

И все же Молинари удалось оконфузить Ивана в один субботний вечер. Только успели скрипач-аутентист и его аккомпаниатор погрузиться в нежнейшую грусть La Folia, как телефон в кармане у Штарка начал надрываться неуместным псевдоаналоговым звоном. Забыл выключить! Черт! Пулей Иван вылетает за дверь. Высоченный, нескладный, этакий неуместный клоун, он оставляет позади целый графский пруд молчаливого возмущения и испорченную музыку.

— Что?! — выплевывает он в трубку.

— Я что-то прервал? — вежливо интересуется сыщик на другом конце.

— В общем, да. Но рад тебя слышать, — отвечает Штарк уже человеческим голосом.

— Слушай, ты любишь скрипичную музыку?

Ничто в их предыдущем общении не предвещало такого вопроса: Молинари носил армейские ботинки и ходил на бейсбол, а искусством интересовался только визуальным, да и то потому, что лишь такое можно было украсть, а значит, и отыскать.

— Я как раз сейчас на концерте. Корелли, — растерянно отвечает Иван, пораженный сверхъестественным чутьем приятеля.

— Ты телефон, что ли, не выключил? Ну даешь! — Молинари гулко хохочет. — И как твой Корелли, ничего играет?

— Играл, — поправляет Иван. — В семнадцатом веке. Он был одним из первых скрипичных виртуозов.

— Сейчас много мертвецов разъезжает по гастролям. Недавно видел афиши The Doors, — замечает, ничуть не смутившись, Молинари.

— Слушай, ты чего звонишь? — Ивану хочется вернуться в зал, хотя он предчувствует, какими взглядами его там встретят. — И почему ты спросил про скрипичную музыку?

— Я звоню продолжить разговор про будущую фирму «Молинари энд Штарк». Я ждал, пока подвернется подходящая работа, и она подвернулась. В деле фигурирует скрипка.

— Я хочу дослушать концерт, — перебивает Штарк. — И я не могу поверить, что ты серьезно насчет работы. Какой из меня сыщик?

— Ладно, позвони мне, когда концерт закончится. Я буду в «Скайпе» весь день, то есть всю вашу ночь.

Бочком пробравшись в зал в паузе между произведениями, Штарк усаживается рядом с Софьей и качает головой в ответ на ее вопросительный взгляд, чтобы не усугублять гнев соседей. Только после концерта он рассказывает ей о звонке сыщика.

— Я так и знала, что он тебя в покое не оставит, — улыбается она. Иван немного ревнует Софью к Молинари: тот всегда ею открыто восхищался, а женщины падки на лесть, особенно в итальянском варианте.

— Сказал, что дело связано со скрипкой.

— Ну ты же как раз подался в музыкальные теоретики. Как он угадал?

— Скорее подгадал. Чтобы изгадить La Folia…

— Ты сам виноват.

— Молодой человек, в следующий раз не забудьте выключить телефон, — сурово произносит, остановившись напротив них, маленькая старушка, закованная, как в доспехи, в закрытое черное платье. В зале она сидела перед Софьей и прямо-таки подпрыгнула, когда звонок вторгся в сонату.

Покрасневший до кончиков волос Штарк — его веснушчатое лицо вообще часто покрывается стыдливым румянцем, как в юности, — бормочет извинения. Софья сочувственно улыбается старушке.

— А вам, милая, сейчас полезно слушать хорошую музыку, — продолжает та. — Только в следующий раз не берите с собой мужа или следите, чтобы он выключал свою игрушку.

И удаляется с гордо поднятой головой.

— Уже видно? — спрашивает Софья Ивана.

— Вроде нет, — отвечает он, критически оглядывая подругу. — Все-таки опыт — великое дело.

Вернувшись домой, Иван почти сразу набирает в «Скайпе» Молинари. Итальянец все же заинтриговал его, и Штарк неожиданно для себя чувствует: отпуск что-то затянулся.

— Скрипка, — напоминает Иван Тому, дозвонившись.

— Да. У меня есть клиент, страховая компания «Мидвестерн мьючуал». И вот им предложили застраховать скрипку работы Страдивари. Штука в том, что у нее практически нет истории. И клиент хочет убедиться, во-первых, что это именно «страдивари», а во-вторых, что его не пытаются втянуть в какую-то аферу.

— А я-то чем могу тебе помочь? А ты — своему клиенту? Это им нужно к какому-нибудь скрипичному мастеру.

— Не держи их за идиотов. Страхователь представил кое-какие документы. Например, дендрохронологический анализ от Джона Топэма, который, как мне говорят, главное светило в этой области. Например, заключение от фирмы «Вайолин Адвайзорс», круче которой на свете нет, — опять же, как мне говорят. Если верить бумагам, это вполне себе «страдивари».

— Тогда тем более, зачем здесь мы с тобой?

— Дело в том, что этот инструмент, кажется, пропал в России лет сто сорок назад. А всплыл в Нью-Йорке только сейчас. Вопрос в том, та ли вообще это скрипка, что с ней было все это время и откуда она у нынешнего владельца. Мой клиент не отказался бы от миллиона долларов страховой премии, но ему было бы обидно выплатить десять, если что не так, въезжаешь?

— А что, на скрипки Страдивари сейчас такие цены?

— Разные, насколько я успел понять. Но и такие тоже — поищи в Интернете, все равно тебе понадобится немного разобраться в предмете.

Ивану часто приходилось иметь дело с коллекционерами разных предметов искусства — они были его клиентами в банке, нанимали его, чтобы превратить свои коллекции из дорогих хобби в инвестиционные портфели, стоимость которых постоянно растет. Но о музыкальных инструментах Штарк не знал ничего: в России почти нет серьезных коллекций, весь этот рынок нынче в Америке и Японии. И правда, нужно будет какое-то время, чтобы понять, что к чему… Иван поймал себя на мысли, что уже планирует, как подойти к делу.

— Ты говоришь, инструмент пропал в России? — спрашивает он. — А откуда это известно?

— Если ты в деле, я пришлю тебе скан заключения из Violin Advisors. Но если коротко, эта скрипка очень похожа на описание в одном старом журнале. Сейчас закончим говорить, и я кину ссылку на него.

— Хорошо. Я тогда немного покопаюсь в Сети и свяжусь с тобой.

— То есть тебе в принципе интересно?

— Я сейчас ничем не занят, кроме книг и пейзажей.

— Пейзажей? Э, брат, тебя надо спасать.

— Может, ты еще мои картины искать будешь, когда их украдут. — Штарк и правда не стыдится своих недавних работ.

— Мне ты нужен больше, чем Метрополитен-музею. Все, до связи, кидаю ссылку.

Ссылка оказалась на статью в лондонском журнале The Strad, в февральском номере 1901 года.

— Соня, смотри, что Молинари прислал!

Софья подсаживается к монитору, и они вместе читают текст, будто из какого-нибудь утраченного романа Уилки Коллинза. Автор, явно скрипач-любитель из аристократов, описал свою встречу с молодым человеком, тоже фанатиком скрипки, в музыкальном магазине некоего Джорджа Харта. Молодой джентльмен, дипломат по фамилии Уорд, как раз покупал примечательный инструмент работы Страдивари. Вскоре, в 1869 году, мистер Уорд отправился в Санкт-Петербург в качестве атташе английского посольства. Скрипку он, конечно, взял с собой. Но не прошло и года, как автор узнал о его смерти:

«Однажды вечером возвращался я из города — думаю, дело было в октябре или, возможно, раньше — и, перед тем как сесть в экипаж, приобрел газету The Globe, дабы ознакомиться с последними известиями о Франко-прусской войне. И минутами позже наткнулся на короткую корреспонденцию, сообщавшую с глубоким прискорбием о смерти молодого английского атташе из посольства в Санкт-Петербурге. Больно было мне читать это сообщение, поскольку я сразу догадался, что речь идет о талантливом скрипаче, которого я случайно встретил в музыкальном магазине Джорджа Харта.

Из-за сильной занятости я несколько месяцев не наведывался в город, но однажды зашел к Харту за кое-какими нотами, которые он любезно раздобыл для меня, рассказал ему, что прочел в The Globe, и спросил, известно ли ему о том.

— Ну да, — отвечал он. — Экая жалость — такой молодой, такой энтузиаст скрипичного искусства, да к тому же единственный сын своей матери! — И продолжал: — Вроде бы после того, как он выступил на музыкальном вечере в доме у одного из своих друзей, он приласкал попугая, а тот укусил его за губу. Сперва ранка никого не обеспокоила, но потом он простыл, и ранка стала нарывать, отчего образовалось заражение крови, которое, к несчастью, и убило его.

— Какое грустное завершение столь блистательно начавшейся карьеры! — воскликнул я. И, после недолгой паузы, добавил: — А что же стало с его чудесной скрипкой Страдивари?

— Вот это, — отвечал Харт, — вопрос, на который никто не может дать ответа!

— Как это? — спросил я.

Тогда объяснил он, что после грустного события, о котором только что шла речь, мать молодого сприпача, миссис Уорд, написала мистеру Харту письмо с вопросом, не согласится ли он взять назад ценную скрипку, недавно у него приобретенную. На что Харт, со своими всем известными прямотой и великодушием, немедленно ответил, что с радостью, и за совсем малую комиссию. Но когда он вскрыл посылку — ах! какой сюрприз! — вместо прекрасного инструмента Страдивари увидал он простейшую поделку, которую трудно и скрипкой назвать, и красная цена ей была, может, шиллингов двадцать!

Нет сомнений, что кража совершилась в Санкт-Петербурге, ибо, как тогда с уверенностью утверждалось, а позднее было доказано, скрипичный футляр ни разу не открывали со времени его доставки в Англию до самого момента, когда обнаружился постыдный факт воровства. Бедный Джордж Харт, чьей дружбой я весьма дорожил, уже много лет как умер. Его сын, ныне представляющий интересы знаменитого семейного торгового дома, был еще очень молод во время описываемых событий, и, вероятно, я один из немногих, кто мог бы с достаточной уверенностью опознать украденного „страдивари“, если бы когда-нибудь снова его увидел.

В заключение предприму попытку описать, какой эта интересная скрипка запечатлелась в моей памяти.

Это был весьма элегантный инструмент в совершенной сохранности, несколько более плоский, чем большинство скрипок Страдивари. Говорили, что он датирован 1709 годом (однако ярлыка я не видел) и раньше был в коллекции Плаудена. Был он однотонный, довольно темного коричневого цвета, матовый, но по всей протяженности уса был он инкрустирован маленькими треугольными пластинами слоновой кости или слоновой кости и черного дерева, так что черный и белый чередовались, отчего внешний вид его становился, конечно, весьма примечательным.

Из всех виденных мной скрипок Страдивари только эта была украшена таким образом, но я давно знал о существовании скрипок других мастеров с подобной инкрустацией, так что, когда я впервые увидел описываемый инструмент, я даже усомнился, действительно ли это работа великого кремонского мастера, которому скрипка приписывается. Звук ее был яркий и мягкий, хотя не особенно сочный. Вот, пожалуй, и все, что я о ней помню».

— Умер от укуса попугая, — произносит Софья, дочитав. — Классная история. А зачем Молинари тебе ее прислал? Вы теперь оба маньячите по истории музыки?

— Он думает, что эта скрипка всплыла в Нью-Йорке. Хочет выяснить, что с ней было за последние сто сорок лет.

— С твоей помощью?

— Ну да.

— Мальчики любят искать клады. — Софья гладит Штарка по нечесаным рыжим волосам. — Тебе наверняка скучно все время сидеть со мной дома. Развлекись, от тебя не убудет.

И Софья ложится с айпэдом на диван изучать, как в Москве лучше организовать роды. Кот Фима, давно переметнувшийся к ней от Ивана — она оказалась более ласковой хозяйкой, — тут же пристраивается рядом.

А Штарк перечитывает статью про скрипку атташе Уорда. Из нее вовсе не следует, что инструмент и в самом деле работы Страдивари. Автор честно упоминает о своих сомнениях. Да и сама история какая-то очень уж литературная. Первым делом Иван решает поискать упомянутого в тексте мистера Харта. И совсем скоро обнаруживает на сайте Проекта «Гутенберг» изданный в 1909 году трактат Джорджа Харта об истории скрипки. А в нем — целую главку о скрипке мистера Уорда…


Содержание:
 0  Дьявольские трели, или Испытание Страдивари : Леонид Бершидский  1  Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 2  Граф Коцио Казале, 1775 : Леонид Бершидский  3  вы читаете: Корелли, La Folia Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 4  Украденный „страдивари“ : Леонид Бершидский  5  продолжение 5
 6  Украденный „страдивари“ : Леонид Бершидский  7  Жан-Батист Вийом Милан, 1855 : Леонид Бершидский
 8  Малер, Симфония № 5 Москва, 2012 : Леонид Бершидский  9  Джордж Харт Лондон, 1868 : Леонид Бершидский
 10  Бетховен, Квартет № 14 Москва, 2012 : Леонид Бершидский  11  Шер, Believe Лондон, 2013 : Леонид Бершидский
 12  Адриан Уорд Санкт-Петербург, 1869 : Леонид Бершидский  13  Бах, Бранденбургский концерт № 3 Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 14  Адриан Уорд Санкт-Петербург, 1869 : Леонид Бершидский  15  Паганини, Танец ведьм Москва — Лондон, 2012 : Леонид Бершидский
 16  Карл Давыдов Санкт-Петербург, 1869 : Леонид Бершидский  17  Мендельсон, Концерт для скрипки с оркестром ми минор Москва — Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский
 18  Роберт Джонсон Штат Миссисипи, 1938 : Леонид Бершидский  19  Берт Кампферт, Strangers in the Night Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский
 20  Robert Johnson, Hellhounds on my Trail Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский  21  Тишина Москва, 2012 : Леонид Бершидский
 22  Эпилог Нью-Йорк, 2012 : Леонид Бершидский  23  Послесловие : Леонид Бершидский
 24  Использовалась литература : Дьявольские трели, или Испытание Страдивари    



 




sitemap