Детективы и Триллеры : Триллер : 12. Что смог унести : Леонид Бершидский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




12. Что смог унести

Бостон, 2012

Первое, что видит Иван, разомкнув веки, – лицо Софьи. Пока он спал, она, значит, разглядывала его с такой вот легкой покровительственной улыбкой: мол, куда бы ты делся от меня, дурачок? А может, ей просто хорошо, ей нравится, что он рядом… В таких сомнениях, чувствует Иван, пройдет весь день и бог знает сколько еще времени.

Чтобы Софья перестала смотреть, он притягивает ее к себе. Хотя ее тело, конечно, изменилось – не могло не измениться за эту почти четверть века, – оно, с удивлением обнаруживает Иван, осталось ему родным. Прежние ощущения приходят без усилия, как будто только и ждали своего часа.

– Как будто мы все это время были вместе, – шепчет Софья ему на ухо. У нее, значит, все так же? Или что вообще все это значит? Кольнув Штарка напоследок, сомнения, а затем и все прочие мысли исчезают на время, пока Иван и Софья возвращаются друг к другу.

– Ты совсем как мальчик, – щекочет она ему ухо, отдышавшись.

– Я очень давно не был с женщиной, – объясняет он немного смущенно.

– Двадцать четыре года?

Иван смеется.

– Нет, все-таки не так долго.

– Ты женат? – Софья спрашивает так, будто ее это не очень интересует: просто поддерживает беседу.

– Был женат. – Иван предчувствует следующий вопрос и сразу на него отвечает: – Дочери тринадцать лет.

Софья гладит его татуировку.

– А это ты когда сделал?

– Когда в институте учился.

– Почему поросенок летит?

– Это мы с одним другом сделали одинаковые. Мы так понимали суть нашей будущей работы. Чтобы свиньи взлетали. Чтобы невозможное делалось возможным.

– Видишь, у тебя получается. Было ведь невозможно, чтобы мы встретились, да?

– Да, вот я прилетел, и…

Они хихикают, как подростки, и снова прижимаются друг к другу.

– А почему ты у меня ничего не спрашиваешь? – отстраняется Софья через минуту.

– Не хочу.

Она снова смеется и кладет голову ему на плечо. Так они лежат молча, пока у Ивана не начинает звонить телефон. Это Молинари. Перед тем как взять трубку, Иван бросает взгляд на часы: восемь утра. Софья поднимается и идет принимать душ.

– Вставай и сияй, – выпевает в трубке не-шерлок-холмс. – Как твоя вчерашняя встреча?

– Продолжается, – отвечает Иван. И тут же думает: это я что, хвастаюсь?

– Вау, не ожидал от тебя такой прыти, зануда, – смеется Том. – Познакомишь меня с дамой? Я просто сгораю от нетерпения.

– Сначала расскажу ей про тебя. Не волнуйся, я никуда не убегу.

– О’кей, буду ждать звонка.

Иван уверен, что ничего Молинари ждать не будет, а скоро снова позвонит сам.

Второй звонок раздается, пока Софья еще в душе.

– Иван, вы уже их видели? – интересуется Федяев.

– Пока не видел. Думаю, что увижу сегодня. Нам в любом случае понадобится время. На подтверждение подлинности. Надо ведь все сделать тихо, чтобы у вас все получилось, верно?

– Да, я понимаю. Просто мне важно знать, что вы не сидите сложа руки.

Вообще-то Иван лежит голый и расслабленный, пахнет Софьей, и ему лень сесть и сложить руки, не то что куда-то идти.

– Скорее лежу. Я только вчера прилетел, еще не адаптировался, – говорит он почти честно.

– Сообщите мне, пожалуйстиа, когда дело сдвинется. – Федяев, как всегда, проигнорировал провокацию.

Софья возвращается, обернув полотенце вокруг головы. Она совершенно не стесняется – впрочем, это никогда не было ей свойственно.

– Ну что, поедем смотреть картины? – произносит она буднично, словно они туристы и наметили на сегодня экскурсионную программу.

– Пожалуй, – отвечает Иван в тон ей. – А завтракать пойдем?

– Что-то совсем не хочется.

Натягивая джинсы и свитер, Иван начинает рассказывать Софье про Молинари.

– Зря ты впутал еще кого-то, – хмурится Софья, расчесывая волосы перед зеркалом. Они по-прежнему черные, без признаков седины или краски, но теперь длиннее, чем раньше. – Софья собирает их в хвост. – Чем меньше народу знает, тем лучше. Мне это не нравится. И мы так не договаривались с Федяевым.

– Я же говорил тебе вчера, что надо будет показать картины кому-нибудь знающему и не болтливому. Том поможет. Не знаю, говорил Федяев тебе или нет, но его план – вернуть картины музею, он для этого их и покупает. Представляешь, он им возвращает картины – а это подделки? Это во-первых. А во-вторых, раз уж я участвую в этой истории, то кое-что буду делать по-своему. Или могу позвонить Федяеву и сказать, что все отменяется. Как лучше?

– Тебе лучше знать, Ваня. Но ты уверен, что этот твой Том не захочет обойтись без нас? Ты же с ним знаком всего два дня?

– Уверен, – сразу отвечает Иван и в самом деле чувствует эту уверенность. Молинари кажется ему честным человеком, да ведь и Финкельштейн не стал бы рекомендовать кого попало.

Пока Софья красится, Иван звонит портье и просит вызвать такси. Ему перезванивают через десять минут: пора ехать. Странно, но перед встречей со знаменитыми крадеными полотнами Штарк не испытывает никакого волнения – не то что перед вчерашней встречей с Софьей.

Адрес, который она называет водителю, – в Бруклайне. Это городок, упрямо не желающий войти в состав окружившего его с трех сторон Бостона, знает Иван; здесь местный русский район. И правда, таксист высаживает их возле магазинчика с вывеской по-русски: «Книжный мир».

– Отсюда еще немного пешочком, – говорит Софья. – Я не хотела прямо до места: запомнит.

Они сворачивают в глубь квартала. Тут все как-то совсем по-деревенски: аккуратные невысокие дома отделаны сайдингом, как садовые домики в Подмосковье, мостовая пустынна, за деревянным заборчиком палисадник. Штарк заметил табличку: Брук-стрит.

У Софьи есть ключ от дома с черной черепичной крышей, уютным крылечком и двумя башенками с оконцами: гостевые комнаты, наверное. Здесь прохладно и сумрачно: окна занавешены непрозрачными экранами. Софья щелкает выключателем, и они поднимаются на второй этаж. В просторной комнате из мебели только два стула. На дощатом полу что-то накрыто простынями. Софья сдергивает их – и Иван добросовестно старается проникнуться торжественностью момента: он – один из трех, кажется, людей, которые в последние 22 года видели то, что он видит сейчас. А ведь кто только не искал эти полотна, от мафии до ФБР!

Он знает все четыре картины по фотографиям. Вот «Концерт» Вермеера: художник словно прятался за портьерой, наблюдая трех увлеченных музыкой людей – двух женщин и мужчину; из них только певица стоит лицом к зрителю, да и то не смотрит в его сторону. Вот «Буря» – Штарк уже сроднился с ней, помнит каждую фигуру, но только теперь имеет возможность рассмотреть их в деталях. Вот двойной портрет – господин и дама в черном; в девяностом считалось, что это тоже Рембрандт, но с тех пор установили: нет, его ученик Говерт Флинк. А вот и Мане, «У Тортони»: молодой человек в цилиндре, с острыми усиками, значительно и расчетливо смотрит в глаза зрителю. По сравнению с голландскими полотнами «У Тортони» выглядит несовершенной, почти детской работой. Штарк сразу вспоминает о презрении Федяева к импрессионистам.

По сравнению с сегодняшним утром это, конечно, не такие сильные впечатления. Но проходит не меньше двадцати минут, прежде чем Иван поворачивается к скромно присевшей на стул в уголке Софье. Картины отпускают его медленно.

– А где остальное? Из музея же украли двенадцать предметов?

– Я знаю. Но у нас только это.

Штарк вспоминает историю, которую Софья рассказала ему вчера.

– Послушай, как вообще этот ваш, как его…

– Джейми?

– Да, как у него могли оказаться картины, если везде написано, что грабителей было двое и они были одеты полицейскими? Они же охранников связали, то есть это были профессионалы. А ты рассказывала про студента-музыканта…

– Вот потому у нас и нет остальных картин, – объясняет Софья. – Лори рассказывала, что Джейми собирался ночью к ребятам-охранникам – это были его друзья. Видимо, когда он пришел, музей как раз грабили эти, в полицейской форме. А когда они ушли, он тоже поживился кое-чем.

– Мой друг Виталя всегда мне говорит: самый реальный вариант – самый простой и самый идиотский, – говорит Штарк задумчиво. – А тут у нас идиотский, но не простой. Век живи – век учись.

Софья смеется, а Иван подозревает, что Молинари ни за что не поверит в такой бред. Но как же экспертизы, которые заказывал Федяев? И еще… Иван ни в коем случае не считает себя специалистом, но то, что он здесь видит, не похоже на копии. Сияние, которое исходит от этих картин, – настоящее. Хотя сохранились они плоховато. Видно, что холсты сворачивали, – на «Концерте» и двойном портрете видны линии, по которым осыпалась часть краски. Все это придется реставрировать, думает Штарк. И ведь это – самые дорогие из украденных экспонатов. Грабители-профессионалы, видимо, взяли что попроще, надеясь потом «толкнуть» украденное. А этот Джейми, выходит, взял, что понравилось и что смог унести.

– Хорошо, я увидел твои картины. – Иван снова поворачивается к Софье. – Как ты планировала поступать дальше?

– Дальше я надеялась, что ты удостоверишься в том, что картины – те самые, и сообщишь об этом Федяеву. Он бы передал через тебя деньги, а я через тебя же – картины.

– Ну, значит, осталось удостовериться. Для этого нужен Молинари. Никакого другого способа я придумать не могу, извини.

– Значит, пусть будет по-твоему. Я тебе верю.

Иван набирает номер Тома.

– Да, я как раз тут внизу, просто не хотел входить, пока не позовете, – с готовностью отзывается итальянец.

Иван многое мог бы ему сказать, но молчит: для Молинари, насколько Штарк успел его узнать, такое поведение – уже верх деликатности. Так что он просто идет открывать дверь. Софья останавливает его на лестнице:

– Он нас выследил. И ты ему по-прежнему доверяешь?

– Да. Он мог бы спокойно войти за нами, положить нас из пистолета и забрать картины. Или положить нас без всякого пистолета. Я видел, как он дерется. Да нет, он честный. Просто… нетерпеливый, понимаешь?

Софья сердито отворачивается. Но другого выхода все равно нет.

– Мне уж надоело топтаться на крыльце, – восклицает Молинари, вваливаясь в дом. – А что, если бы меня заметили соседи и позвонили по 911?

– Может, уже и позвонили, – отвечает Иван. – Ты сам приперся сюда и стоял под дверью, как дурак, – чего же ты хочешь?

– Знаешь, я легко мог войти, запереть вас в сортире и отвезти картины в Гарднер.

– Я знаю.

– Но я не могу так поступить с другом. – Молинари разражается хохотом и привычным уже движением треплет Ивана за плечо. – Ты попросил меня помочь. Это твое шоу.

Хоть итальянец и нетерпелив, он явно откладывает свою встречу с прекрасным, как Иван вчера медлил звонить Софье.

– Может, сделать тебе чаю или еще чего-нибудь? – спрашивает Штарк. – Наверняка тут что-то есть. Я понимаю, ты не хочешь сразу смотреть.

– Ты видел «Бурю»?

– Да. Вырезали ее довольно неаккуратно. Но – тебе понравится. В ней можно утонуть.

На лестнице слышатся шаги. Софья останавливается на полпути и разглядывает Молинари; тот, не мигая, пялится на нее в ответ. И – свистит протяжно, как курортный ловелас. Софья не может сдержать улыбку.

– Пойдемте на кухню, – говорит она. – Здесь все есть на самом деле.

Только выпив крепкого кофе, который он по ходу дела льстиво расхваливает, Молинари готов смотреть на картины. Он поднимается первым, за ним Софья. Иван замыкает процессию.

На втором этаже лицо Молинари озаряется, как у прихожанина, увидевшего слезы в глазах деревянной Девы Марии. Он хватает Ивана за локоть.

– Я чувствую, что это не фуфло. Мы нашли их. Иван, ты молодец, дай я тебя расцелую!

И правда лезет целоваться. Иван, ничего особенного не сделавший, чтобы дело жизни Молинари завершилось таким решительным успехом, вырывается из объятий. Софья с удивлением взирает на эту средиземноморскую сцену.

– Том, вы поможете нам получить заключение, что это подлинники? Оно нужно, чтобы сделка совершилась, – просит она наконец.

– Конечно, конечно, леди, я уже кое-что организовал. Самый короткий путь. Мы покажем их главному реставратору Гарднеровского музея. – И сразу, не давая им возразить: – Он мой друг, как многие в музее. За эти годы ко мне там привыкли. Мы договорились неофициально, он никому не скажет.

– Не нравится мне все это, – снова повторяет Софья по-русски, опустившись на стул. – Скоро весь город будет знать. Ваня, что ты устроил?

– Не понимаю, как еще мы могли бы это провернуть, – пожимает плечами Иван. – Скоро все равно все откроется, теперь это дело нескольких дней. Просто ты слишком долго ждала и не можешь поверить, что скоро эта история закончится.

– Так я позвоню Винсу? Ну, реставратору? Он мог бы приехать прямо сегодня. – Молинари по-прежнему полон энтузиазма.

Софья кивает, всем своим видом демонстрируя неуверенность. Иван подходит обнять ее:

– Не бойся, все будет хорошо.

Молинари уже разговаривает со своим приятелем и диктует ему адрес.

– Он будет через полчаса, только захватит свои записи. Винс вам понравится, отличный парень. Кстати, а где остальное? Тут только четыре предмета.

– Я заметил, что ты всегда сначала действуешь, а потом думаешь, – отвечает Штарк за Софью. – Давай дождемся твоего реставратора, а потом мы тебе расскажем всю историю. Ты же вроде звал меня на ужин к маме?

– Да, кстати, – вы оба званы. Сегодня в шесть. Мама обещает превзойти себя.

– Ты и ей, что ли, рассказал про картины?

– Ну как я мог промолчать? Это же мама. Ну, вы сами увидите.

Софья больно щиплет Ивана выше локтя. Он закрывает глаза. Какой-то бардак – то ли неаполитанский, то ли московский, думает он. Сейчас не хватало только, чтобы вместо реставратора ворвался взвод крепких мужиков в куртках с надписью «ФБР». С итальянской мамой во главе.

Но ничего такого не происходит. Выясняется, что все трое проголодались, и Софья хозяйничает на кухне, будто сама ее оборудовала. Режет сыр – холодильник загружен едой, – делает бутерброды, варит еще кофе. Молинари смешит ее попытками изобразить старосветскую обходительность и одновременно вполне по-американски помочь женщине по хозяйству. Иван не вмешивается. Он пытается прикинуть сценарий дальнейших событий. Пока ему кажется, что наметившийся милый междусобойчик – взаправду; как бы странно он ни выглядел, ни у одного из присутствующих вроде бы нет ни фиги в кармане, ни камня за пазухой. Вот этим жизнь не похожа на шпионский роман или голливудский триллер, думает аналитик, глядя, как дурачатся любимая женщина и гиперактивный новый приятель.

Одно только по-прежнему непонятно Штарку: почему все это происходит сейчас, двадцать два года спустя после ограбления. Даже полусонного, его не удовлетворило вчерашнее объяснение Софьи. Если гангстер Джимми Салливан сам интересовался судьбой картин, то сразу после того, как он пустился в бега, было относительно безопасно «выйти из подполья»: вряд ли его подручные в такой ситуации стали бы рисковать, вмешиваясь в это дело. А в бега он ударился – Иван достает айпод, чтобы проверить, – в 1995 году! Ну, допустим, об этом широко не сообщалось. Но теперь-то даже в Википедии сказано! То есть информация в какой-то момент стала общеизвестной.

Никакой страх, думает Штарк, не может прожить так долго, если его не поддерживать, не давать для него новых поводов. Да ведь и сидеть на этих картинах тоже должно быть страшно! То есть Софья врет? И если все-таки есть у кого-то здесь камень за пазухой, то у нее?

– Софья, – зовет Штарк. Она оборачивается с кофейником в руке. – Я еще хочу познакомиться с Лори. Это можно устроить?

Он специально говорит по-русски, хоть это и невежливо по отношению к Молинари: итальянцу, возможно, и не стоит встречаться с запуганной подругой Софьи.

Даже не дослушав вопрос, Софья качает головой.

– Нет, с ней встречаться тебе не надо. Она вообще не хочет ни в чем участвовать. Я только разделю с ней деньги.

– Это она неплохо устроилась, – замечает Иван. – Выходит, ты берешь на себя весь риск, а она отсиживается?

Молинари безропотно слушает русский диалог, уплетая Софьины бутерброды. А Софья начинает злиться.

– У нее убили парня, Иван. Что тебе тут непонятно?

– Да, конечно, ты права, – спешит согласиться Штарк. Ссориться совершенно не хочется. А ответ придется искать как-то иначе, и лучше поскорее. Потому что здесь скоро будет проходной двор, и картины надо будет возвращать, пока не случилось что-нибудь неожиданное и необратимое.

Неловкое молчание, повисшее на кухне, прерывает звонок в дверь. Винс, как и Иван с Софьей, не поехал на такси до самой двери, а прошел часть пути пешком. Он мгновенно вливается в ряды заговорщиков, и этому есть хорошее объяснение: Винсент Ди Стефано вырос вместе с Молинари, бегал по тем же улочкам Маленькой Италии, ходил в ту же школу. Правда, они совсем не похожи: у реставратора кудри до плеч и длинные тонкие пальцы, а в огромных карих глазах печаль вместо дьявольских искорок.

Все снова взбираются на второй этаж. Теперь сцена напоминает просмотр в художественном училище: уже целая экзаменационная комиссия собралась посмотреть на разложенные на полу работы. Только написали их не студенты, а Рембрандт, Флинк, Вермеер и Мане. Скоро Винс ползает между картинами на четвереньках, сверяясь с какими-то записями на своем айподе и бормоча:

– Да, и эта царапина была… И полдюйма воска с изнанки… Черт, отрубить руки тому, кто это сделал, да и не только руки… Жаль, что в этом штате нет смертной казни…

Молинари стоит, сжав кулаки, и старается не дышать. Кажется, если Винс скажет «да», он подпрыгнет да потолка. Штарк уже предвкушает его лобзания. А вот Софья явно нервничает, ее ладони сложились в нехарактерный замочек, она заглядывает Винсу через плечо – что это за царапину он там нашел? И за что надо отрубить руки? На училищных просмотрах она вела себя гораздо увереннее, вспоминается Штарку. Что сейчас не так?

Скоро ему наскучивает следить за Винсом, и он спускается обратно в кухню, к бутербродам. По крайней мере, если все хорошо, Молинари расплещет свою бурную радость по пути вниз и больше не полезет целоваться. Интересно, кто живет в этом доме, думает Иван, и почему Софья так хорошо знает здешнюю кухню. Это что, ее дом? Тогда какой смысл был отпускать такси у «Книжного мира»? Или, может быть, это дом таинственной Лори, а сама она где-то прячется? Одно очевидно: дети здесь не живут – ни игрушек, ни детских книжек. С другой стороны, на вешалке у входа – только одежда четырех гостей, как будто хозяева, оставив им еды и собрав все свои пожитки, надолго уехали.

Остальные трое спускаются вместе. Молинари не прыгает от восторга, зато у Софьи явно отлегло от сердца. Все выжидательно смотрят на Ди Стефано, и он, откашлявшись, произносит речь:

– Я, конечно, не работал в музее в девяностом году, но мой предшественник оставил очень детальные описания этих картин, всех царапинок и трещинок, изнанки холстов – вообще всего, что можно описать. Я сейчас сравнивал картины, которые вы показали, с его данными, и вижу очень много совпадений. Конечно, картины в ужасном состоянии – они неправильно хранились, их сворачивали в трубку, только что рыбу на них, кажется, не чистили. Поэтому появилось много новых дефектов. Но я практически уверен, что это картины из Музея Изабеллы Стэнли Гарднер. Вряд ли кто-то смог бы изготовить копии, настолько точно соответствующие нашим записям. Конечно, я должен взять на анализ образцы красок и холстов. Их мне придется отправить в лабораторию, так что окончательный ответ я дам только через пару недель. Но если ваша цель – вернуть картины музею, вы можете начинать какие-то контакты. Не знаю, какой у вас там план. Я со своей стороны могу пообещать, что ничего никому не скажу. Том – мой друг с детства, и, если он просит, чтобы я молчал, я буду молчать. Он еще просил, чтобы я не задавал вам вопросов. – Тут Винс пристально смотрит в глаза сперва Ивану, который краснеет, будто его только что обвинили в организации ограбления, а потом Софье, которая принимает этот взгляд как вызов. – Я задам только один вопрос: вы знаете, где остальные похищенные предметы?

– Да, я тоже спрашивал об этом и что-то не помню ответа, – оживляется Молинари.

– Это потому, что я тогда не ответила, – спокойно произносит Софья. – Нет, мы не знаем, где остальные предметы. Мы только посредники.

Молинари порывается что-то возразить, но решает промолчать. Он не мог не заметить, что Софья нервничает из-за появления все новых и новых действующих лиц, думает Иван. Наверняка он понимает, что при Винсе она точно не станет отвечать честно, да и вообще развернуто.

Все важное вроде бы сказано, но они медлят расходиться. Молинари не хочется выпускать картины из поля зрения; тот факт, что Иван и Софья теперь снова пара, не внушает ему доверия к обоим. Ди Стефано наверняка тоже опасается, что видит их в последний раз, – все-таки столько лет безуспешно пытались водворить их на место, вдруг и в этот раз ничего не выйдет? Все сомнения разрешает Софья.

– Мальчики, вам надо идти. Всем. Я останусь, надо будет перевезти картины. Им нельзя сейчас долго быть в одном месте; надеюсь, вы поймете.

Логично. Только где здесь у Софьи машина, чтобы что-то перевозить? Иван выглядывает в окно – на заднем дворе нет, и гараж здесь вроде тоже не предусмотрен.

– Лучше бы вам их не трогать больше, – с болью в голосе произносит Ди Стефано. – Удивительно, что они хотя бы в таком состоянии сохранились. Будет обидно, если полотна окончательно погибнут перед самым, так сказать, возвращением домой.

– Я сама занималась живописью, – отвечает Софья. – Я с ними очень бережна. Неужели вы думаете, что это я сворачивала их в трубку?

– Нет, мэм, я так не думаю, – с сомнением произносит реставратор. – Но вы должны понимать, что еще один переезд этим картинам категорически противопоказан.

– Винсент, у меня, к сожалению, нет выбора. Я совсем не знаю ни вас, ни Тома. Не обижайтесь, но если кто-то теперь явится сюда и просто заберет картины, получится, что я и еще один человек зря провели последние двадцать лет в страхе.

Качая головой, Ди Стефано направляется к вешалке. Молинари еще мешкает, но Иван подталкивает его к выходу.

– Том, вечером увидимся все втроем. Никуда не денутся от нас ни картины, ни Софья.

– Ты ужасно наивный парень для пессимиста, – ворчит Молинари.

– Поедем, посидим где-нибудь, – предлагает Иван. – Иначе ты опять увяжешься за ней. А теперь она точно будет смотреть по сторонам. Заметит – все насмарку.

Молинари пару секунд выглядит смущенным, но угрызения совести – это явно не для него.

– Зря я не запер вас в сортире, – говорит он, наклоняясь, чтобы завязать шнурки.

Погруженные каждый в свои мысли, трое мужчин бредут в сторону Бруклайн-авеню. Ди Стефано надо в музей, и он предлагает пойти пешком: тут всего мили полторы. На небе ни облачка, здесь уже совсем весна, Ивану жарко даже в расстегнутом пальто. Надо куртку купить, думает он. А может, и в свитере ходить уже можно.

– Вам ведь тоже бесполезно задавать вопросы про картины? – без особой надежды интересуется Ди Стефано.

– Да, я в этой истории вообще посторонний, – отвечает Иван. – Я понимаю, что для вас много непонятного. Для меня тоже. Но я так рассуждаю: если картины вернутся, ответы станут не важны, верно?

– Ответы всегда важны, – встревает Молинари. – Всегда кто-то герой, а кто-то злодей, кто-то получает награду, а кто-то несет ответственность. Даже если сейчас мы не задаем вопросов, потом все равно кому-то придется отвечать. Вот что я думаю.

– А я согласен с Иваном, – неожиданно отвечает Ди Стефано. – Двадцать два года люди приходили в музей смотреть на пустые рамы. Представляешь, какие будут очереди, когда картины вернутся? Мне, конечно, придется поработать. Но такая работа бывает раз в жизни.

Почти до самого музея они молчат, только Молинари с Ди Стефано обмениваются парой реплик про общих знакомых. Распрощавшись с реставратором, Том и Иван продолжают путь.

– Мы куда? – спрашивает Штарк. Эти места ему плохо знакомы, да и в Музее Гарднер он никогда не был.

– Тут недалеко один бар, «Каск-н-Флэгон». Рядом со стадионом, я там выпиваю, когда на бейсбол хожу. Можем там посидеть. А можем все-таки выяснить, куда Софья повезет картины. И главное как: я не заметил машины возле дома. Еще не поздно вернуться.

Как ни противно ему шпионить за женщиной, которую, как теперь ему ясно, он любит всю сознательную жизнь, – Иван понимает, что Молинари прав. Отсутствие машины занимает и его: значит, Софье в этой истории кто-то помогает, и не обязательно девушка Лори. Кажется, я просто ревную, говорит себе Штарк.

Сыщику достаточно его кивка: через секунду он энергично машет рукой проезжающему таксисту.


Содержание:
 0  Рембрандт должен умереть : Леонид Бершидский  1  2. Ученик портретиста : Леонид Бершидский
 2  3. Утопленник моря Галилейского : Леонид Бершидский  3  4. Сейшн не задался : Леонид Бершидский
 4  5. Мурмарт : Леонид Бершидский  5  6. Психованный : Леонид Бершидский
 6  7. Секрет Флинка : Леонид Бершидский  7  8. Парень с первой полосы : Леонид Бершидский
 8  9. Дело техники : Леонид Бершидский  9  10. Одноклассники : Леонид Бершидский
 10  11. Непохоже : Леонид Бершидский  11  вы читаете: 12. Что смог унести : Леонид Бершидский
 12  Интерлюдия: Мистер Андерсон : Леонид Бершидский  13  13. Безальтернативность : Леонид Бершидский
 14  14. Девочка среди стрелков : Леонид Бершидский  15  15. Софья и кот : Леонид Бершидский
 16  16. Это не Рембрандт : Леонид Бершидский  17  17. Банкрот : Леонид Бершидский
 18  18. Питер Суэйн : Леонид Бершидский  19  19. Возвращение Салли : Леонид Бершидский
 20  20. Смех Зевксиса : Леонид Бершидский  21  21. Никаких оснований : Леонид Бершидский
 22  22. Санта-Клаус : Леонид Бершидский  23  23. Прощание мастеров : Леонид Бершидский
 24  Эпилог : Леонид Бершидский  25  Постскриптум : Леонид Бершидский



 




sitemap