Детективы и Триллеры : Триллер : Интерлюдия: Мистер Андерсон : Леонид Бершидский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Интерлюдия: Мистер Андерсон

Москва, 1995–2005

Когда ему неожиданно пришлось завершить дела в Соединенных Штатах, мистер Андерсон намеревался уйти на покой. Месяц попутешествовал по Ривьере, поискал там неброскую виллу – жена запросилась домой, поближе к детям. Планов возвращаться в Америку у мистера Андерсона не было; подумав, он отпустил Терезу. Шестьдесят пять – самое время полностью изменить жизнь. Для своего возраста он был в отличной форме и вполне еще мог не только обзавестись спутницей помоложе – для этого хватило бы и его банковских счетов в десятке стран, – но и вести себя с ней как мужчина, а не как папочка. Специально, впрочем, он никого не искал. Отъезд Терезы заставил его снова обдумывать следующие двадцать лет: он рассчитывал прожить никак не меньше.

Жизнь пенсионера на Ривьере в одиночестве или с гипотетической новой подругой не прельщала мистера Андерсона: не будет настоящего домашнего уюта, останется только скука. Значит, надо найти себе дело. Какое – более или менее понятно: за свою долгую карьеру мистер Андерсон узнал об игорном и букмекерском бизнесе достаточно, чтобы считать себя одним из лучших специалистов в мире. Сложнее решить – где.

Может быть, сильнее всего на него повлияло то, что он слышал о нынешних русских женщинах – они красивые, опасные, за деньги готовые на все; если уж семьи у него больше нет, неплохо почувствовать себя молодым. А может, дело в накатившей тоске по тем временам, когда он был королем беззаконных улиц, где смелость – а скорее, способность расчетливо рисковать – решала все. Где и стреляли, и воровали, и дружили не понарошку. Теперь войну и то специально разыгрывают для телекамер. Слишком мало осталось вокруг настоящего – крови, пота, мускулов; даже мозги скоро заменят компьютером. Его мир уходит, казалось мистеру Андерсону.

То, что он видел по телевизору и читал в последнее время про Россию, внушало ему надежду. С одной стороны, серая унылая Москва превращается в город неоновых огней (и да, там живут эти красивые, опасные, меркантильные женщины); огромные состояния сколачиваются за год-два. С другой – царит анархия, полиция заодно с бандитами, правительство погрязло в гражданской войне где-то на юге, на улицах постреливают. Это же гигантская песочница для настоящих мальчишек, думал мистер Андерсон. Здесь я мог бы напоследок проявить себя.

Нужные контакты он нашел быстро. Двое русских эмигрантов, знакомых ему по прежней жизни, вернулись в Москву, чтобы торговать американскими машинами, и заодно открыли большую службу такси. Их бизнес не интересовал мистера Андерсона, но они наверняка многое могли рассказать. А старый приятель-англичанин, всю жизнь проработавший в Вегасе и доросший до управляющего в «Сизар Пэлас», рискнул – стал в Москве владельцем нового казино.

Когда мистер Андерсон звонил знакомым в Москву, они узнавали его по голосу, но тактично не называли по имени. Англичанин, Тедди, почти сразу предложил мистеру Андерсону войти в долю и вместе с ним и местным партнером (без него тут нельзя) строить целую сеть казино. «Я больше одного заведения сразу не потяну, – объяснял он. – А надо больше. Ты бы видел этих гангстеров, этих телок, эти ставки в VIP-зале! Тут только сливки снимать еще лет десять! И главное, все легально, власти в нас души не чают, мы тут лучшие налогоплательщики!»

Обдумав это предложение, мистер Андерсон был готов согласиться. Сам он не сможет быть публичным лицом бизнеса, а значит, ему понадобится опытный, солидный, даже фотогеничный Тедди с его консервативными костюмами и британским акцентом. Кроме того, он уже начал дело и представляет себе, как устроен город, кто в нем создает проблемы, а кто решает.

Грязь и мрак, которые встретили мистера Андерсона в аэропорту и сопутствовали почти всю дорогу до гостиницы «Метрополь», не испугали гостя русской столицы. Он родился одновременно с началом Великой Депрессии и мальчишкой застал свой родной город куда более страшным, с шатающимися по улицам толпами оборванцев и заколоченными окнами магазинов.

Ближе к центру возникли в поле зрения и обещанные неоновые огни, и несколько готовых на все женщин. «Кажется, от самого аэропорта мы все время едем по прямой», – думал мистер Андерсон, глядя в окно лимузина: Тедди прислал за ним длинный «Линкольн», будто за рок-звездой, – то ли на самом деле так обрадовался, то ли хотел польстить.

В гостиничном ресторане было слишком бело и крахмально для мистера Андерсона. Он попросил Тедди отвести его в нормальный паб, и лучше пешком, а не на лимузине. Через полчаса они уже усаживались у стойки в «Рози О’Грэйдис». Здесь вполне можно было бы устроить неофициальный офис, думал мистер Андерсон, пробуя местный «Гиннесс». Тут, конечно, не «Три О» – при мысли об этом заведении американец почувствовал болезненный укол в сердце, – но вполне уютно. Вот и диванчики слегка продраны, и пол грязноват – не новодел для туристов. Что угодно можно было сказать о мистере Андерсоне, но туристом его никто не назвал бы даже здесь и сейчас.

Через полгода сеть «Кремлин Касинос» состояла уже из трех заведений, одно из которых разместилось в гостинице-высотке, а два других – действительно недалеко от Кремля. Тедди нарадоваться не мог на партнера: тот не только инвестировал в развитие, но и помогал общаться с подрядчиками – даже через переводчика те понимали, что с мистером Андерсоном лучше не шутить, – и отбирал штат. Его авторитет у персонала стал непререкаемым после бесследного исчезновения дилера из флагманского заведения на следующий день после того, как мистер Андерсон поймал его на сговоре с игроком. Дилеров вообще-то проверяют каждые двадцать минут с помощью видеокамер, но этот раньше ни разу не попадался; мистеру же Андерсону не нужны были никакие камеры, он чувствовал жульничество на расстоянии.

Местный партнер, без которого никак не мог обойтись Тедди, после разговора с мистером Андерсоном согласился уменьшить свою долю в бизнесе до символической. Партнер был авторитетный человек как раз из тех мест, где шла гражданская война, но и он быстро почувствовал, что с мистером Андерсоном может общаться только как младший со старшим. «Я таких, как ты, только в кино видел», – сказал он американцу на прощание.

Мистер Андерсон был успешен в новом качестве. Он не совался ни в какие смежные бизнесы, избегал и наркотиков, и торговли девушками – в городе хватало людей, готовых воевать за эти рынки. Он же строил понятный, легальный бизнес, просто не давал себя обкрадывать. Воровство, как он убедился, в Москве весьма и весьма распространено, и все время надо быть начеку, чтобы уважали и не раздели до нитки. Это давалось ему легко.

Но мистер Андерсон не чувствовал себя счастливым. Он так и не нашел постоянную подругу. Женщины, с которыми он проводил время, оформляли и подавали себя, как дорогой товар. Он платил, но пользовался ими с удивительной для него самого неохотой, понимая, что дело не в возрасте, а в чем-то еще.

У него не было друзей. Тедди уважал его и немного побаивался, и это чувствовалось, даже когда они выпивали вместе. Дружить с местными мешали положение и языковой барьер: учить русский он попытался, но понял, что безнадежно опоздал – слишком сложно. Впрочем, хорошими способностями к языкам он никогда не отличался.

Все пошло иначе, когда, сидя у Рози, мистер Андерсон познакомился с молодым русским, отлично говорившим по-английски. Виталий работал в каком-то банке с труднопроизносимым названием, из которого в памяти американца застрял только слог «пром». Он недавно побывал в командировке в Нью-Йорке, и его просто распирало от восхищения тем, что он там увидел. «Технологии там, понимаете? Счет открывают за пять минут! Попробуй открой тут меньше чем за 20! – орал он в ухо мистеру Андерсону, перекрикивая музыку. – По телефону деньги переводить можно! Кредитные карточки у всех есть, да по несколько, но банки денег не теряют на этом – умеют работать с любыми клиентами, и победнее, и побогаче! А мы тут, черт, отстали лет на десять минимум!» Мистер Андерсон не совсем понимал, почему такие простые вещи не даются русским банкам, но его заразил энтузиазм молодого банкира. «Если в Штатах все настолько лучше, вам не хотелось там остаться?» – спросил он у нового знакомого. «Да ни за что! Пусть дураки уезжают, а мы здесь без них скоро сделаем не хуже!» – отвечал русский.

Русское сочетание недовольства своей страной с огненным патриотизмом не удивляло мистера Андерсона, выросшего среди ирландцев. Его вообще мало что удивляло в Москве. «Неплохой слоган для Ирландской республиканской армии, – сказал он. – Только вместо дураков у них англичане».

Виталий сперва непонимающе уставился на американца, потом дошло, рассмеялся. Оба почувствовали, что подружатся. А через пару месяцев мистер Андерсон предложил помочь Виталию с капиталом для собственного банка. Тот недолго пребывал в эйфории, взялся за работу яростно и умело. Мистер Андерсон чувствовал, что не ошибся в своем московском друге и что тот давно хотел пуститься в свободное плавание, ждал своего шанса и теперь не упустит его. «Только назови банк, чтобы я мог выговорить», – попросил мистер Андерсон.

Так появился «АА-Банк». Виталий Коган назвал его так не без задней мысли: как-то в Улан-Баторе он увидел и не смог забыть вывеску «Аж Ахуйн Банк». Как он впоследствии выяснил, означало это не «Очень хороший», а «Сельскохозяйственный» (у монголов и сельское хозяйство, и экономика вообще называются одним словом с известным каждому русскому корнем). Обсуждать лингвистические тонкости с Центральным банком Виталий не собирался, поэтому в названии своего детища оставил только двойное А: это и для всяких справочников полезно, попадаешь в самое начало списка, и логотип можно сделать отличный.

Скоро мистер Андерсон почувствовал, как хорошо владеть банком. Проблемы с выводом прибыли из России исчезли, мелкие финансовые вопросы, на которые им с Тедди раньше приходилось тратить время, стали решаться сами собой. Виталий был благодарным младшим партнером и делал все, чтобы мистер Андерсон не пожалел о своем решении. Например, убеждал американца присмотреться к только что заработавшей по-настоящему в Москве фондовой бирже: такие возможности бывают раз в сто лет! Но тот отказывался. Биржа – это не его. «Я не играю в игры, в которых кто-то другой сдает карты», – объяснял он Виталию один из своих самых твердых жизненных принципов.

В 1998-м Коган – ненадолго – признал его правоту. Но после кризиса «АА-Банк» стал расти только быстрее: банки-гиганты, заигравшиеся с государством, рухнули, когда оно объявило дефолт, и настало время более гибких и юрких. Виталий был как раз такой.

Мистер Андерсон по-прежнему ничего не понимал в банковском деле, но его радовал расширяющийся благодаря Когану круг друзей. Молодые русские, с которыми знакомил его Виталий, прилично говорили по-английски и не пугались его: видали, возможно, и пострашнее на этом своем Диком Востоке, думал мистер Андерсон, отечески улыбаясь новым приятелям. Им было с ним интересно: он рассказывал пусть и тщательно отобранные, но все равно кинематографичные истории из прежней жизни. Про мафиозные семьи, продажных федеральных агентов, про знаменитого вора-ирландца, ради страсти к музейным грабежам похерившего блестящую карьеру рок-музыканта… «Неужели в Америке все вот так? Это же совсем как у нас!» – удивлялся кто-то из новых знакомых, наивно вытаращив глаза на американца. «Теперь уже не так», – с грустью отвечал мистер Андерсон.

Появилась наконец у него и подруга. Дарье было тридцать семь, и она не была ни красива в строгом смысле слова, ни опасна, ни меркантильна. Она работала юристом в «АА-Банке», но постепенно, с согласия Когана, превратилась в личную помощницу старшего партнера. Зарплату – вполне достаточную для комфортной жизни – ей платил банк, то есть, в некотором смысле, сам мистер Андерсон. Но она не нуждалась в его деньгах и, казалось американцу, искренне о нем заботилась. Ей нравилось, как он умеет рассказывать, как без видимых усилий заставляет себя слушаться, как предугадывает ее желания. Ей хотелось отплатить ему тем же, сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался. К двухтысячному году они уже всерьез обсуждали, не пожениться ли. Мистер Андерсон вдруг понял, что не прочь завести ребенка: он чувствовал, что ему будет приятно после ужас какого долгого перерыва держать в руках маленькое, родное, пахнущее молоком…

На одной из вечеринок в доме Когана на Новорижском шоссе, только входившем в моду среди тех, кому стала тесна и скучна Рублевка, мистер Андерсон вдруг заметил, как человек постарше остальных – немного за сорок, пожалуй, – издали сверлит его взглядом. «Дарья, ты его знаешь?» – спросил он подругу. Та видела внимательного гостя впервые. Ясность внес Коган: это, сказал он, чиновник нового поколения, глава департамента в Минфине. Занимался бизнесом – черт его знает, каким именно, – но теперь решил послужить стране.

Когда гости уже стали разъезжаться, чиновник новой формации подошел наконец к мистеру Андерсону, протянул визитку и произнес:

– Я слышал о вас много хорошего, мистер Салливан, а вот лично не был знаком. Очень хотелось бы встретиться с вами, есть что обсудить.

– Андерсон, – машинально поправил его американец. – Моя фамилия Андерсон.

– Я знаю, мистер Салливан, – улыбнулся министерский. – Пожалуйста, позвоните мне, нам непременно надо встретиться.

Слегка поклонился и пошел к выходу. Джимми Салливан, он же Джеймс Андерсон, проводил его тяжелым взглядом. Он думал, что готов к такому повороту событий. На катящемся камне мох не растет, повторял он друзьям перед самым отъездом из Бостона. Те, кто не прислушался, либо до сих пор в тюрьме, либо вышли совсем недавно. Но, посмотрев на Дарью, которую, он заметил, в последнее время стало тошнить по утрам; на Виталия, громко смеющегося с гостями, – Джимми Салливан не смог представить себе, как сейчас, в 70 лет, он опять начнет все сначала. Он слишком прижился в Москве, оброс местным мхом и не хотел больше никуда катиться. Салливан спрятал визитку модернизированного чиновника во внутренний карман твидового пиджака.

Валерий Федяев так и не объяснил Салли, как он его вычислил. Фотографии ФБР, снятые в 1994-м, и более поздние «состаренные» фотороботы одного из самых разыскиваемых людей Америки были совершенно не похожи на тихого московского бизнесмена Джеймса Андерсона. Салли перестал носить очки – начал пользоваться линзами, облысел, немного обрюзг – вроде изменения не слишком заметные, но в результате, думал он, сравнивая себя иной раз с портретами в Интернете, сходства почти не осталось. Да и кто стал бы искать его в Москве? Скорее уж где-нибудь в Ирландии, где у него множество друзей, или на Ривьере, где он хотел было обосноваться до отъезда Терезы. А в здешнем хаосе казалось так легко скрыться!

Как бы то ни было, Федяев нашел его. Когда они встретились, чиновник ясно дал понять, что не намерен никак использовать свое знание. Он ничего не просил взамен, только любезно расспрашивал о московских впечатлениях, о бизнесе, о Дарье. Салливан понимал, что его шантажируют; никогда раньше он не допустил бы подобного. «Я старик», – думал он с горечью. В молодости Салли тут же раздавил бы жабу. Может, просто встал и задушил бы. Но одно из преимуществ старости – отличный самоконтроль. «В конце концов, – успокаивал он себя, – Тедди не зря говорил мне, что здесь нельзя без местного партнера».

И Федяев стал новым местным партнером. Южанин, игравший эту роль в 90-е, исчез, будто его и не было. Салливан не спрашивал Федяева, как он этого добился. В число владельцев банка и «Кремлин Касинос» вошли две новые компании с ничего не говорящими названиями. Чиновника устраивали небольшие доли – он не был ни жадным, ни требовательным, не докучал Салливану и Когану никакими просьбами. Наоборот, несколько раз в год тактично наводил на интересные окологосударственные проекты, каждый из которых приносил банку хорошую прибыль.

Федяев стриг купоны и делал карьеру; скоро он уже был заместителем министра. Женился на балерине с дорогими вкусами и сам стал интересоваться искусством. Как-то раз даже спросил Салливана про ограбление Гарднеровского музея в Бостоне:

– Вы ведь тогда, кажется, знали обо всем, что происходит в городе?

– Мне кажется, с этого случая начались мои неприятности, – честно ответил Федяеву свергнутый король Саути. – Я знал меньше, чем должен был, и это стало дурным знаком.

Он рассказал партнеру про Дейва и Джорджи, про Дега и наполеоновский штандарт.

– Не знаю, где теперь все это добро, но наверняка продано солидным коллекционерам. А вот про дорогие картины я не знаю вообще ничего. Просто не смог найти следов. И это, конечно, был позор для меня в то время. Никто, конечно, мне так не сказал, но… Таких неудач, Валерий, жизнь нам не прощает.

С годами Салли становился все более склонен к нравоучениям.

Но все же это был Джимми Салливан. Он по многим признакам догадывался, из какой норы в начале девяностых вылез Федяев, как он стал бизнесменом, а потом важным чиновником; хотя Салли почти не следил за русской политикой, кое-что он знал – а скорее, чуял, как старый обитатель джунглей. В официальных биографиях замминистра имелись пробелы и обтекаемые формулировки, которые помогали понять, как он разыскал Салливана; да и манерами Федяев напоминал американцу некоторых старых знакомых из числа федералов. А блестящий английский только дополнял картину.

Другими словами, Салли знал, с кем имеет дело. Поддерживать взаимовыгодные отношения с агентами ему было не впервой. Тот же спецагент Фланаган тогда, в прежней жизни, начал общаться с ним с позиции силы – но к концу своей карьеры ел у него с руки и в последние годы пострадал за это. Салливан читал в газетах о том, как отставного агента позорят и таскают по судам. Ему было немного жаль старого друга, но, в сущности, Фланаган дал ему лишь чуть больше, чем получил взамен. Без Салли он никогда не сделал бы карьеры и уж точно не посадил бы в тюрьму столько итальяшек, с их-то круговой порукой.

Джимми Салливан всегда старался сам сдавать карты. Да, приходилось иной раз менять колоду и партнеров. Но в главном он оставался верен себе: нет смысла жить, если не устанавливаешь правил. Вот и в этот раз у него в рукаве оставался туз. Он припас его еще до отъезда из Бостона. Как теперь было очевидно Салли, как раз для Федяева: в жизни на самом деле не бывает случайностей, твердо знал он в свои семьдесят пять.


Содержание:
 0  Рембрандт должен умереть : Леонид Бершидский  1  2. Ученик портретиста : Леонид Бершидский
 2  3. Утопленник моря Галилейского : Леонид Бершидский  3  4. Сейшн не задался : Леонид Бершидский
 4  5. Мурмарт : Леонид Бершидский  5  6. Психованный : Леонид Бершидский
 6  7. Секрет Флинка : Леонид Бершидский  7  8. Парень с первой полосы : Леонид Бершидский
 8  9. Дело техники : Леонид Бершидский  9  10. Одноклассники : Леонид Бершидский
 10  11. Непохоже : Леонид Бершидский  11  12. Что смог унести : Леонид Бершидский
 12  вы читаете: Интерлюдия: Мистер Андерсон : Леонид Бершидский  13  13. Безальтернативность : Леонид Бершидский
 14  14. Девочка среди стрелков : Леонид Бершидский  15  15. Софья и кот : Леонид Бершидский
 16  16. Это не Рембрандт : Леонид Бершидский  17  17. Банкрот : Леонид Бершидский
 18  18. Питер Суэйн : Леонид Бершидский  19  19. Возвращение Салли : Леонид Бершидский
 20  20. Смех Зевксиса : Леонид Бершидский  21  21. Никаких оснований : Леонид Бершидский
 22  22. Санта-Клаус : Леонид Бершидский  23  23. Прощание мастеров : Леонид Бершидский
 24  Эпилог : Леонид Бершидский  25  Постскриптум : Леонид Бершидский



 




sitemap