Детективы и Триллеры : Триллер : 18. Питер Суэйн : Леонид Бершидский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




18. Питер Суэйн

Бостон, 2012

Штарк волновался, что в Америке его ждут и задержат уже в аэропорту. Но офицер иммиграционной службы без особого интереса рассматривает многократную визу в его служебном паспорте, спрашивает о цели визита – командировка, отвечает Иван, – и штампует соседнюю страницу. Похоже, они с Софьей напрасно предпринимали такие сложные меры предосторожности – можно было спокойно лететь в Москву обычным путем. Но ведь, когда он звонил Федяеву в Бостоне, кто-то слушал их разговор? Почему же те, кто слушал, не заинтересовались Штарком? Или дела Федяева идут так хорошо, что всякий интерес к его возможному сообщнику у американских федералов пропал?

Из-за разницы во времени выходит, что они прилетели в Бостон всего через полтора часа после того, как вылетели из Амстердама. А еще будто и не было шести часов. Для Штарка – точно: на этот раз он не смотрел никаких снов наяву, а просто спал, решив не расспрашивать Вирсингу о «Буре» и не слушать треп Молинари, который расхвастался профессору о своих предыдущих визитах в Европу – всякий раз по делу, в поисках какого-то украденного шедевра. Голландец проявил живейший интерес и сразу поразил Молинари осведомленностью об обстоятельствах первой же истории, которую сыщик стал ему рассказывать. Эрудиция профессора немного пугала Ивана. «Почему он так много знает обо всем, что связано с нами и с целью этой поездки?» – тревожился Штарк. Но, не будучи склонен к теориям заговора, быстро отогнал эти мысли. Ему приходилось встречать людей, чьи головы были набиты лишней информацией так, что нужная в них уже не помещалась. Один из них участвовал в передаче «Своя игра» и чуть ли не зарабатывал этим на жизнь. Добывать деньги иначе он был, кажется, не способен. А кто такой искусствовед, если не профессиональный эрудит, не желающий заниматься ничем практическим?

В Бостоне Штарк и Вирсинга направляются в Кембридж-Хаус-Инн, хорошо известный профессору-всезнайке, не раз читавшему лекции в Гарварде, а Молинари – снова к маме.

– На этот раз, Штарк, попробуй только не прийти, – грозит он Ивану кулаком.

– Я прослежу, чтобы он больше не обижал вашу матушку, Том, – успокаивает итальянца Вирсинга.

Выспавшемуся в самолете Ивану совершенно не хочется в кровать, но он знает, что лучше себя заставить. Ведь в прошлый раз сонливость испортила ему романтическую встречу с Софьей – в его внутренней видеотеке нет «фильма» про их первую ночь за двадцать четыре года. Получив ключ от номера, он говорит Вирсинге:

– Арьян, вы же расскажете мне про «Бурю» завтра утром?

– Нет, Иван, – качает головой голландец. – Я обязательно вам расскажу, но позже, когда мы поймем, подлинные ли картины собираются вернуть в музей. Вы поймете, в чем дело, – обещаю, что все покажется вам абсолютно логичным.

– Хорошо, я не буду вас торопить. Тогда скажите, вы знаете кого-нибудь в Музее Гарднер?

– К сожалению, нет. Но у меня есть знакомые в Гарварде, которые наверняка знают директора музея Джину Бартлетт. Пока вы спали в самолете, я написал пару писем; возможно, уже пришли и ответы. Завтра утром мы в любом случае попробуем договориться о встрече с госпожой Бартлетт.

– Давайте немного подождем с этим – надо, чтобы Том по своим каналам узнал, на какой стадии переговоры о картинах. Вы не хотите сперва встретиться с реставратором, Винсом Ди Стефано?

– Пожалуй, нет, – задумчиво произносит Вирсинга. – Зачем его тревожить? Особенно если он, как вы изящно выразились, «мотивирован».

– Хорошо. Тогда встретимся за завтраком?

– Да, часов в девять. Я хочу как следует выспаться, может, даже приму снотворное. Ненавижу джет-лэг.

Иван ворочается в постели, обдумывая последовательность действий. Вирсинга прав: в музее лучше сразу разговаривать с директором, предварительно выяснив, что она уже знает о готовящемся возвращении картин. И лучше, если с ней свяжется голландский профессор через своих гарвардских друзей, – так она будет к ним с самого начала расположена. Нужно еще навестить оба дома – в Бруклайне и в Северном Бостоне, желательно с Молинари. До или после похода в музей? Наверное, безразлично: скорее всего, никаких доказательств, что картины фальшивые, они в домах не найдут. И как искать Савина? Об этом лучше посоветоваться с Томом. Если, конечно, Савин еще не уехал из города. Ведь если он – конечный получатель денег, которые исчезли из багажника «Тойоты», он вполне мог испариться, и искать его теперь можно по всему миру, хоть бы и меж Карибских островов.

С другой стороны, рассуждает Иван, если бы я был Савиным и воображал себя Рембрандтом современности, я непременно захотел бы выстоять очередь в музей, чтобы увидеть свои творения в роскошных рамах. Ради этого можно и рискнуть, остаться. Или правильнее было бы уехать, а потом вернуться, чтобы сходить в музей?

Засыпает Иван, только выпив четыре маленькие бутылочки из мини-бара. В этот раз джет-лэга не будет, с облегчением думает он, чувствуя, как его тело становится ватным.

Утром Штарк обнаруживает в ресторане Вирсингу, уже пожирающего мюсли и яйца вкрутую.

– Проснулся, как будто давно здесь живу, – бодро сообщает профессор. – А вы что, ночью ходили развлекаться?

– Нет, просто опустошил мини-бар. Не спалось.

– Выпейте молока, – предлагает голландец. – Мне, кстати, пришел ответ от моего гарвардского коллеги, он готов организовать нам встречу с госпожой Бартлетт. Мне надо будет встретиться с ним, поблагодарить. Вы уже звонили Тому?

– Думаю, что и не придется, он сам приедет за нами.

Иван успел достаточно хорошо изучить сыщика: тот как раз входит в ресторан.

– Ну что, коллеги, планерка состоится прямо здесь? Или переместимся куда-нибудь на свежий воздух? Прекрасный день, какое солнце!

Вирсинга с энтузиазмом соглашается переместиться. Они ждут, когда Иван допьет молоко с печеньем, и выходят из гостиницы. В воздухе и правда разлит весенний запах. По дороге к гарвардскому кампусу Молинари рассказывает, что ему удалось узнать:

– Я говорил с двумя людьми – с начальником службы безопасности музея и с моим знакомым из ФБР, из группы по расследованию краж произведений искусства. Эта группа сейчас подключилась, теперь это ее дело, а не местного бюро. Адвокат Федяева сообщил федералам, что его клиент располагает информацией, которая приведет к возвращению самых дорогих из украденных картин, и готов отказаться от награды. В обмен на это он хочет закрытия дела об экстрадиции и политического убежища в Соединенных Штатах.

– То есть он заявляет, что в России его преследуют по политическим мотивам? – переспрашивает Иван.

– Да, и что в случае возвращения ему могут угрожать пытки и даже смерть. Федералы подозревают, что Федяев раньше был связан с вашими спецслужбами, – тут Молинари кивает Штарку, так что тот считает нужным возразить: «Не моими». – А может, он и теперь имеет к ним какое-то отношение. Поэтому местное бостонское бюро не хотело отдавать его ребятам, которые занимаются искусством. Но он ясно дал понять, когда его допрашивали, что рассказать ему нечего и что он готов только на сделку с картинами.

– Он мне прямо сказал в Гринвиче, что не хочет выдавать никаких государственных секретов, – кивает Штарк, думая про себя: «Связан со спецслужбами? Это бы многое объяснило».

– Так что, – продолжает Молинари, – немного посовещавшись, федералы решили, что перебежчиков и без того навалом, но никто из них не вернет Рембрандта и не принесет им столько политических очков. И в общем, Федяев получил предварительное согласие на свою просьбу об убежище, и оно станет окончательным, когда музей примет картины. Адвокат Федяева и руководитель группы из ФБР вместе приходили к начальнику службы безопасности музея. Ему сказали, что картины привезут в музей до конца недели, чтобы он был к этому готов и организовал проверку подлинности так, чтобы не было утечек. Он сказал, что должен будет информировать директора музея, и на это никто ему не возразил. Предполагает, что картины привезут завтра утром.

– А как они собираются проверять подлинность? – спрашивает Иван.

Они садятся на стулья, расставленные на лужайке. Штарк замечает, что в этот весенний день в поле зрения нет ни одного человека их возраста – все моложе. Впрочем, ничего удивительного, просто они уже на Гарвард-ярд.

– Проверкой займется Винс Ди Стефано, – отвечает Молинари. – Больше никак не получится избежать утечки.

– Когда будем встречаться с госпожой Бартлетт? – интересуется профессор.

– Давайте попробуем прямо сегодня, Арьян.

– Хорошо, сейчас позвоню моему коллеге.

– Том, одновременно нам надо найти одного человека. Вот этого.

Иван протягивает сыщику распечатку с сайта галереи, единственного, на котором он нашел какую-то информацию о Савине. С фотографии смотрит молодое лицо с клиновидной бородкой и щегольскими усиками.

– Да это же тот парень, который набил мне шишку! – восклицает итальянец, машинально касаясь рукой темени. – Только он сейчас гораздо старше. Но точно это он!

Вирсинга никуда не звонит, а недоуменно смотрит на двух товарищей по приключению. Молинари так и не рассказал про свою шишку, и Штарк даже позабыл о ней.

– Видите ли, Арьян, в предыдущий визит Ивана в Бостон мы с ним следили за людьми, которые показали нам картины из музея, – поясняет Молинари. – Иван доехал за ними до одной узенькой улочки в Северном Бостоне, а потом перестал отвечать на звонки. Я не мог этого так оставить и добрался туда – правда, Иван, ты не назвал точного адреса, но я немножко побегал там по улочкам и увидел белый фургон, за которым ты ехал. Надо тебе сказать, что к этому моменту я немного нервничал. И в общем, опасался за тебя, хотя ты, конечно, не поверишь.

Иван чувствует, как краснеет от стыда.

– Прости меня, Том, я просто не видел другого выхода. Мне позвонила Софья и сказала, что картины никуда не вывозила. Попросила приехать к ней в Бруклайн и сказала, что видела тебя там возле дома и что ты за ней следил. Поэтому я решил, что лучше тебе на некоторое время исчезнуть у нее из виду.

– Ну, я так и понял, что ты решил потеряться и все сделать без меня, – не без сарказма отвечает Молинари. – Все равно потом пришлось звать меня на помощь, умник. В общем, я нервничал, так что решил посмотреть, что в доме, возле которого стоял этот чертов фургон. Вскрыл замок булавкой. И только зашел в переднюю, как получил по башке чем-то тяжелым. И вырубился. Просыпаюсь и вижу вот эту рожу. – Молинари трясет распечаткой. – Этот парень плеснул мне в лицо водичкой, а потом говорит: «Ты что здесь делаешь? Я тебя еще в Бруклайне видел, какого черта следишь за нами?» У него русский акцент был, сильный, не как у тебя, так что все как в фильме про русскую мафию. Говорю ему: «Чем это ты меня?» А он мне показывает бейсбольную биту. Я, говорит, держу это как раз для таких, как ты. Проваливай, говорит, пока я не позвонил копам. Я ему: копам? И картины тоже им покажешь? А он: картины, дурак ты этакий, остались в Бруклайне, а кататься мы ездили, чтобы ты увязался за нами и получил по башке. Только и там их уже, наверное, нету. Так что вали отсюда, а то еще вломлю. Ну, обычно я бы не стал такое слушать, но, если честно, башка у меня раскалывалась. Она вообще крепкая, но он здорово меня битой-то приложил. В общем, я не стал спорить и вышел. Я умею признавать, что проиграл. Ну, фургона на улице уже не было, конечно. Но я в тебя верил, Иван.

Штарку просто до боли стыдно. Ведь Молинари получил по голове, стараясь ему помочь. Но важнее другое: теперь они, по крайней мере, знают, где можно начинать искать Савина.

– Ты же наверняка пробил по базам и этот дом, и этого парня?

– Конечно. Дом принадлежит одному итальянцу, но он его сдал внаем. Чуваку по имени Питер Суэйн. Ну, я приглядывал за домом. Этот чувак еще там – живет себе, ходит в магазин за молоком, получает «Бостон Херальд»… Ничего подозрительного. Пару раз выходил в пивную, выпивал кружку-другую «Сэма Эдамса». А еще с ним там живет подружка. Пухленькая, темные волосы. Намного младше него. Он-то седой уже весь, в морщинах, лет ему, наверно, под шестьдесят. Я его не трогал, ждал, что ты позвонишь. И правильно, значит, ждал: оказывается, ты его знаешь.

– Знаю. Он был преподавателем, когда я учился на художника.

– Ты? Художник? – Молинари заливается хохотом. Вирсинга тоже не может сдержать улыбку.

– Ну да, смешно. Поэтому я и не художник никакой. Нам надо навестить этого мистера Суэйна, Том. Думаю, и вам будет интересно, Арьян. Но, наверное, после директора музея.

– Да-да, набираю номер. Просто не мог пропустить этот великолепный рассказ, – отвечает Вирсинга, нажимая кнопки на своем побитом старом мобильнике.

Через десять минут встреча с Джиной Бартлетт назначена, но не на сегодня: на это надеяться, конечно, не стоило. Им надо быть в музее завтра в два часа. Вирсинга отправляется благодарить своего гарвардского коллегу, и Штарк с Молинари остаются вдвоем.

– Ну что, навестим нашего друга мистера Суэйна? – предлагает сыщик. – Или, если хочешь, просто посмотрим издали на него и его подружку.

– Я бы пока посмотрел издали, – говорит Иван. И объясняет Молинари, что именно Суэйна-Савина он подозревает в подделке картин.

Сыщик долго разглядывет фотографию «Красного дозора» на айподе Ивана.

– Что это за форма на них?

– Красной армии времен Гражданской войны.

– Какой еще Гражданской? Между Севером и Югом?

Молинари, в отличие от голландского профессора, явно не читал книг по русской истории.

– Не вашей, нашей. После коммунистической революции у нас была гражданская война. Красные – коммунисты – против белых, которые были за царя. Ну, или, скажем так, за старую Россию.

– Гражданская война, в которой обе стороны за рабство, только разное? Круто.

Где сыщик почерпнул такое понимание послереволюционного российского конфликта идеологий, Штарк спросить не успевает: Молинари разглядел девочку, оказавшуюся на пути красного отряда.

– Да это же твоя Софья!

– Ну да. Они с Савиным были женаты. Правду сказать, Савин увел ее у меня.

Это признание дается Ивану нелегко: сильнее, чем говорить о личной жизни с чужими людьми, он ненавидит только драться. Но Штарк заранее решил на этот раз не держать от Молинари секретов: после истории с паспортом он полностью доверяет итальянцу. Должен же он кому-то доверять, в конце концов.

– То есть я правильно понимаю, что ты тут собираешься мстить парню, который увел у тебя девчонку? – Молинари просто потрясен новыми вводными: в такую мыльную оперу он точно не ожидал попасть. – И ради этого я возил тебе паспорт в Амстердам?

– А ты что, еще не понял, что работаешь у меня на побегушках? Том, послушай меня спокойно, а? Я подозреваю Савина, то есть теперь Суэйна, в том, что он подделал картины, потому что еще двадцать лет назад этот дядька был помешан на голландских мастерах. Хотел быть, как они. И вот в Москве я увидел на выставке эту работу. И… сразу вспомнил картины, которые мы с тобой видели в Бруклайне. Думай про меня что хочешь, но я чувствую, интуитивно чувствую тут очень сильную связь. Может, потому что я сам хотел стать художником и даже немного учился. А может, и вправду только потому, что Софья когда-то ушла к нему. Понимаешь меня?

– Боюсь, что понимаю. У тебя худший из мотивов, ты просто ревнуешь свою женщину. Кроме этого, у тебя нет других реальных причин считать, что картины – фальшивые.

– Есть еще одна косвенная причина. Почему картины всплыли только сейчас? Чтобы изготовить копии такого качества, к тому же на старинных холстах, да еще красками, которые могут выдержать проверку, нужны годы.

– Это тоже домыслы, – упрямо мотнув головой, отметает уговоры Ивана Молинари.

– Так что, мы будем дальше проверять мою версию? Или ты уже окончательно решил, что я придумал ее просто из ревности? – Иван снимает очки и поднимает подслеповатые глаза на Молинари. – Можешь прямо сейчас съездить мне по морде, если считаешь, что я зря сгонял тебя с этим паспортом. И разойдемся в разные стороны.

С минуту Молинари молча смотрит на Ивана.

– Очень хочется разбить тебе физиономию. Но сначала скажи мне вот что. Если этот Суэйн подделал картины, почему он никуда не уезжает из своего дома? Живет как ни в чем не бывало, трахает свою подружку, ходит в паб…

– Думаю, ждет, когда его подделки вывесят в музее, – отвечает Иван. – На его месте я бы захотел посмотреть. Это художник, понимаешь?

– А я бы на месте такого художника, получив деньги за фальшивки, поехал бы куда-нибудь на Багамы. Или на Каймановы острова. А посмотреть на картины – вернулся бы. Очень ненадолго.

– Кто тебе сказал, Том, что он получил деньги за картины?

– Ну… никто, но ты вообще почти ничего мне не рассказал с тех пор, как мы встретились в Амстердаме. Если он не получил деньги, какого черта он отдал фальшивки?

– Не знаю. И еще одного не знаю: где в таком случае оригиналы. Если они у Савина-Суэйна, вряд ли он рискнет далеко от них уехать. Может быть, они как раз в этом доме.

Молинари снова замолкает. И через минуту произносит уже менее уверенно:

– Все это теории. Если бы ты сразу все это мне сказал, я послал бы тебя подальше.

– Значит, я правильно сделал, что не сказал, – улыбается Штарк, надевая очки.

– Погоди, я еще не решил, ломать тебе нос или нет, – скалится в ответ Молинари.

– Всегда успеешь. Я никуда на этот раз от тебя не денусь.

Молинари поднимается со стула:

– Поедем, посмотрим на него. Давно его в последний раз видел?

– В другой жизни, – отвечает Иван, поднимаясь следом за сыщиком. У него так давно не появлялось новых друзей, что он не вполне понимает, что происходит между ним и Молинари. Но это хорошо, правильно, как весенняя болтовня студентов, как солнечные пятна на гарвардской лужайке.

На этот раз они никуда не торопятся и еще некоторое время идут пешком. По пути Штарк спрашивает:

– Слушай, а тот, другой дом, в Бруклайне, ты ведь тоже проверил?

– Да, записан на какую-то Лоррейн Либерски.

Иван снова клянет себя за то, что почти ничего не рассказал Тому. Удивительно, однако, что Молинари сам не продвинулся дальше – не попытался разузнать побольше ни про Суэйна, ни про его подружку, ни про оба дома. Что же это он, получив бейсбольной битой по голове, теперь боится копать глубже? Непохоже на того итальянского чертяку, которого Иван успел уже немного узнать.

– И ты ничего не выяснил про эту Лоррейн?

– Я учусь у тебя держать карты ближе к орденам.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты вообще ничего не рассказал мне из того, что знал. С какой стати я буду с тобой делиться информацией?

Пока Иван обдумывает этот, кажется, не вполне серьезный выпад, Молинари останавливает такси, и они отправляются на Маргарет-стрит. В машине Том все-таки рассказал, что узнал: даже если у него был план все скрывать, выполнить его он органически не способен.

– Лори Либерски – это, Иван, как раз подружка нашего приятеля Питера Суэйна. Похоже, он променял на нее твою Софью. И, скажу тебе, он полный идиот. Если бы я выбирал между ними, у меня бы никаких сомнений не возникло. Ну, ты сам увидишь.

Вот, значит, как! Что ж, решив быть откровенным с Молинари, Штарк следует этому решению.

– Софья рассказала мне, что картины попали к ней от Лори. А музей ограбил ее бойфренд. Он случайно оказался рядом, когда там орудовали двое профессиональных грабителей, зашел и взял, что смог унести.

– А губа не дура оказалась у парня, – с уважением произносит сыщик. – Профессионалы-то, конечно, Рембрандта и Вермеера постеснялись взять. А этот оказался отчаянный… И где он теперь?

– По словам Софьи, убили. Люди Джимми Салливана, про которого ты мне как-то рассказывал.

– Нда… Из того, о чем ты промолчал, можно было бы изготовить неплохой сценарий для Голливуда.

– Ты все время торопился, Том, и ничего хорошего с этой информацией не сделал бы.

– Позволь мне об этом судить, – уже всерьез злится Молинари. – Ты хоть понимаешь, что всю эту операцию с картинами мог затеять Салли?

Иван на самом деле пытался вписать гангстера в сюжет, который начал выстраиваться у него в голове. Но пока это ему не удалось.

– Я не понимаю, какая у него могла быть роль, – признается Штарк.

– Я пока тоже. Но смотри на вещи реально: если он убил парня, который украл картины, он наверняка нашел его подружку. И картины тоже. Тебе это в голову не приходило?

– Софья сказала, что они успели спрятать картины до того, как Салливан убил этого парня. И что они залегли на дно так надолго, чтобы Салливан их не нашел. Правда, мне в это не очень верится.

Такси остановилось у въезда в узкую Маргарет-стрит. Иван еще не закончил мысль, но Молинари жестом останавливает его и вылезает из машины.

– А не хочешь ли ты просто постучаться в дверь? И расспросить обо всем мистера Суэйна? – спрашивает он Ивана. – Вы же старые знакомые. А раз он не тронулся с места, когда вы передали картины, значит, он ничего не опасается, верно? Вдруг он захочет поговорить с тобой?

Иван вспоминает рассказ Молинари про бейсбольную биту и болезненно морщится. Не говоря уж о том, что разговаривать с Савиным ему уже двадцать четыре года совершенно не хочется. Но умом Штарк понимает, что предложение сыщика дельное. Нет никакого смысла играть в шпионов, прятаться, подглядывать, если Савин – к новой фамилии былого соперника Иван еще не привык – совершенно спокоен и не ждет никаких неприятностей. Не давая себе времени струсить, Штарк направляется к выкрашенной в небесно-голубой цвет двери: на этой улочке, где все дома из красного кирпича, она одна такая. Молинари следует за ним по пятам, будто и не опасаясь новой встречи с пресловутой битой, – и нажимает на кнопку звонка. Из-за двери доносится долгая электрическая трель, но ничьих шагов не слышно. Иван звонит еще раз и еще – но уже очевидно, что мистера Суэйна и его подруги нет дома. С облегчением, которого он совершенно не стыдится, Штарк поворачивается к Молинари и пожимает плечами. Теперь им нечем заняться до завтра, но время вроде бы есть: говорил же Молинари, что картины пока даже не переданы. Разве что съездить в Бруклайн, вдруг Савин со своей Лори сейчас там?

В такси Штарк думает не о том, что они найдут в доме на Брук-стрит, а о завтрашней встрече. Как-то отреагирует госпожа Бартлетт на необоснованную, прямо скажем, теорию Штарка о подделках? Впрочем, никакая ее реакция не удивит Ивана. Он уже привык к неожиданностям; снова, как в Москве шестнадцатилетним юнцом, он представляет себя камнем в потоке, который течение шевелит, но не может унести.

А еще он думает о Софье. Он сегодня отправил ей уже три эсэмэски: прости, люблю тебя, где ты? Не ответила ни на одну. Иван начинает тревожиться, что потерял ее; стоят ли того ответы даже на самые важные вопросы, он не уверен.


Содержание:
 0  Рембрандт должен умереть : Леонид Бершидский  1  2. Ученик портретиста : Леонид Бершидский
 2  3. Утопленник моря Галилейского : Леонид Бершидский  3  4. Сейшн не задался : Леонид Бершидский
 4  5. Мурмарт : Леонид Бершидский  5  6. Психованный : Леонид Бершидский
 6  7. Секрет Флинка : Леонид Бершидский  7  8. Парень с первой полосы : Леонид Бершидский
 8  9. Дело техники : Леонид Бершидский  9  10. Одноклассники : Леонид Бершидский
 10  11. Непохоже : Леонид Бершидский  11  12. Что смог унести : Леонид Бершидский
 12  Интерлюдия: Мистер Андерсон : Леонид Бершидский  13  13. Безальтернативность : Леонид Бершидский
 14  14. Девочка среди стрелков : Леонид Бершидский  15  15. Софья и кот : Леонид Бершидский
 16  16. Это не Рембрандт : Леонид Бершидский  17  17. Банкрот : Леонид Бершидский
 18  вы читаете: 18. Питер Суэйн : Леонид Бершидский  19  19. Возвращение Салли : Леонид Бершидский
 20  20. Смех Зевксиса : Леонид Бершидский  21  21. Никаких оснований : Леонид Бершидский
 22  22. Санта-Клаус : Леонид Бершидский  23  23. Прощание мастеров : Леонид Бершидский
 24  Эпилог : Леонид Бершидский  25  Постскриптум : Леонид Бершидский



 




sitemap