Детективы и Триллеры : Триллер : 10. Одноклассники : Леонид Бершидский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




10. Одноклассники

Нью-Йорк – Бостон, 2012

– Я тебя найду, – громко произносит злосчастный Миша, направляясь к стойке паспортного контроля. Штарк пожимает плечами: особых причин бояться Миши у него за последние дни не возникло.

– Что он сказал? – интересуется Молинари.

– Что найдет меня, в Москве, наверное.

Итальянец достает из кармана теннисный мячик – видимо, тискает его, тренирует кисть, – и метко кидает Мише в затылок. Резко обернувшись, московский лузер видит направленный на него указательный палец Тома.

– Пиф-паф, – говорит Молинари негромко. – Попал.

Миша больше не смотрит в их сторону. Они не уходят, пока он не пропадает из вида в коридоре.

– Слушай, почему ты все это терпишь? – спрашивает Том у Ивана. – Позволяешь всякому говну бить, угрожать… Везти тебя в Америку, будто ты багаж.

– В России полно любителей размахивать кулаками и пистолетами. Если бы я тоже был такой, в чем бы было мое конкурентное преимущество? Я бы, Том, был ничем не лучше их. Вот ты чем лучше?

– Хотя бы тем, что я на твоей стороне, – ухмыляется Молинари. – И машу кулаками за тебя, потому что ты этого не делаешь.

– Во-первых, я совсем не уверен, что ты на моей стороне, – ровно отвечает Иван. – Во-вторых, если ты заметил, я не просил тебя махать кулаками. Перестанешь – может, делом займемся.

Хмыкнув, Молинари поворачивается и шагает к выходу на бостонский рейс. Парень за стойкой «Дельты» – тот же, что давеча помог Ивану избавиться от Миши. Он не сводит глаз со Штарка, видимо, обдумывая, не позвонить ли ему в службу безопасности. Но никуда не звонит: не может решить, что рассказывать секьюрити, когда они появятся. «Вы в порядке, сэр?» – спрашивает он, принимая у Ивана посадочный талон. Штарк широко улыбается в ответ.

В самолете Молинари словоохотлив. Ивана снова клонит в сон, но лететь меньше часа, и он не дает себе заснуть, а старается слушать попутчика.

– Я вырос в Северном Бостоне, в Маленькой Италии. Власть там была у семьи Патриарка, – ну, знаешь, «Коза ностра», «Крестный отец», – Молинари напевает мотивчик Нино Рота, который звучит для Ивана колыбельной. – Когда я был мальчишкой, главным боссом был Джерри Ангило. Потом ребята с юга, из Саути, ирландцы, сдали его ФБР. Весь город стал ходить под ними, если конкретно – под Джимми Салливаном. Его второй номер, Стиви, кстати, был итальянец. Их банду долго подозревали в том, что это они обчистили Музей Гарднер. Один из них попался на ограблении инкассаторского броневика; на него сразу повесили еще с десяток дел, и он обещал навести федералов на гарднеровские картины, если ему скостят срок. Но так и не навел, умер в тюремной больнице. Думаю, что не своей смертью. Еще один парень из той же банды, Джорджи Рейсфельдер, которого федералы подозревали, передознулся кокаином – как такое вообще возможно, я тебя спрашиваю? Копов вызвал его приятель, тоже бандит, который якобы его нашел… Вообще все, кто как-то связан с этим делом, мерли как мухи в 90-е. А с другой стороны, у бандитов вообще опасная жизнь, они и сами по себе мрут.

Иван отгоняет сон, изображая интерес:

– Ты знаешь всех этих бандитов? Пытался с ними говорить, чтобы найти концы?

– Идеально было бы разговаривать с Салливаном, – отвечает Молинари. – Но с ним не поговоришь, он в бегах уже почти двадцать лет. Входит в десятку самых разыскиваемых ФБР. За его поимку награда два миллиона долларов. И он уже совсем старик. Может, и умер где-то на Карибах. Или в Ирландии. Думаю, не поймают его уже никогда, если за все это время не поймали. Я говорил с Джоном Фланаганом, бывшим агентом ФБР, который вел Салли. Правда, с тех пор стало непонятно, кто из них кого вел, – сейчас федералы, кажется, считают, что это Фланаган работал на Салливана, а не наоборот. Так вот, Фланаган – он как раз ушел в отставку в 90-м году, после гарднеровского ограбления, – рассказывал, что Салли был ужасно зол на грабителей и убил бы их, если бы знал, кто они такие. Дела такого масштаба в Бостоне тогда не делались мимо Салли, а тут поработали какие-то левые люди, то ли гастролеры, то ли отморозки-непрофессионалы. Салли пытался что-то выяснить – это мне Фланаган расказывал, – но ничего у него не вышло.

– Вообще удивительно, что кто-то еще пытается найти эти картины, – эта мысль не дает Ивану покоя. – Ведь уже любые следы остыли, всех участников десять раз могли убить. Если они не всплыли до сих пор, как не всплыл твой Салли, почему вдруг они должны обнаружиться сейчас?

– С произведениями искусства часто так бывает, – пожимает плечами Молинари. – Недавно вот нашли Пикассо, которого украли как раз двадцать лет назад. Если грабитель берет что-то особенное, он должен дать такой картине отлежаться, чтобы она «остыла». А тем временем он может, например, занять под нее денег – среди бандитов в ходу такие залоги. Ну и потом, если картина меняет владельцев на черном рынке, она в любой момент может вынырнуть – если хозяина убьют, например, или ему понадобится козырь, чтобы торговаться с прокурором. Вот сейчас, смотри, эта твоя бывшая подружка готова продать картины; кто знает, давно ли они у нее и почему она решила вытащить их на свет божий… Как раз в надежде на такую удачу мы и продолжали искать. Я вот завел сайт, с которого можно отправлять мне анонимные наводки, – по несколько писем в неделю получаю. В основном полная фигня. Написал тут один экстрасенс, что картины спрятаны в самом Гарднеровском музее, в потайной комнате. Я поехал в музей, к директору по безопасности, мы с ним простучали стены – и ничего, конечно, не нашли. Но мы же не могли не проверить: там очень серьезно относятся к любому сигналу. Видишь, главное – не сдаваться. Я верю, что в этот раз мы их нашли. – Молинари прямо-таки сияет от энтузиазма и хлопнул бы Ивана по плечу, если бы в самолете не было так тесно.

– Увидим, – отвечает Иван. – Не знаю, что за экспертизы заказывал Федяев, но у него были только образцы краски и холста. Этого вряд ли достаточно, чтобы достоверно определить подлинность картины. Федяев – авантюрист, он ввязался в это дело, зная о нем очень мало. Я бы на твоем месте не ждал никакого Грааля. Не факт даже, что нам покажут те же картины, с которых брали краску для экспертизы.

– Я слышал, что русские – нытики и пессимисты, – Молинари качает головой, – Толстоевский и все такое. Но такой зануда, как ты, – это просто невероятно. Я больше десяти лет занимаюсь гарднеровским делом в ущерб работе, трачу на это уйму времени и денег, и ни разу еще у меня не было такого четкого следа. Если окажется, что это лажа, я буду искать дальше. А ты поедешь в свою Москву занудствовать дальше. Но мне подсказывает интуиция, что все будет по-другому. И мы с тобой будем героями.

– Героем будет Федяев, – уточняет Иван. – Если мы действительно найдем картины, это он их вернет. Он затеял это дело, и обманывать его я не буду.

– Я же говорю, зануда, – смеется Том и все-таки ухитряется хлопнуть Ивана по плечу.

В Бостоне Иван селится в Кембридж-Хаус-Инн. Это не сам Бостон, а ближайший пригород – Кембридж, где расположены Гарвард и Массачусетский технологический институт. Просто здешние места лучше знакомы Ивану, приезжавшему в Бостон только на инвестиционные конференции.

Молинари едет с ним до гостиницы, и Иван начинает опасаться, что сыщик напросится к нему в соседи. Но Том отправляется жить к родителям: они до сих пор здесь, никуда не переехали из своего Северного Бостона.

– Дам маме шанс откормить меня на убой, – смеется он, протягивая Ивану руку. – Позовем тебя на ужин завтра, ладно? Если не предупредить ее за день, она не успеет подготовиться и никогда мне этого не простит.

Штарк не может не оценить неожиданную деликатность напарника – они же теперь, выходит, именно напарники. И на первую встречу с Софьей Молинари отпускает его одного. Без лишних слов понимает, что разговор будет личным – или просто боится спугнуть.

Пообещав Молинари явиться на настоящий итальянский ужин, когда мама будет готова, Штарк распаковывает чемодан, развешивает в шкафу костюмы, бродит по номеру в трусах, наконец решает принять душ – его все еще мутит от выпитого ночью. Телефоном Софьи Федяев его снабдил, но Штарк не чувствует в себе сил набрать этот номер. Можно было бы лечь вздремнуть, но спать, как назло, расхотелось. Иван знает, что вечером сон вернется и придавит его так, что добраться до кровати будет непросто. Вот здорово было бы захрапеть прямо во время встречи с Софьей!

Душ действует на Штарка магически: вытираясь, он уже полон решимости установить свои правила игры. Первым делом заказывает столик – последний, уверяют его на другом конце – в «Солтс», где в прошлый приезд ел с местным коллегой замечательную утку. Как выясняется, утку теперь тоже надо заказывать заранее – может не хватить; консервативный Штарк так и делает. Разъединившись, тут же, без перерыва на дальнейшую рефлексию, набирает номер Софьи и только чуть-чуть надеется, что никто не ответит или абонент окажется вне досягаемости. Но она отвечает после второго гудка.

– Ваня! – Ее голос совсем не изменился. Иван сжимает в руке телефон так, что вот-вот раздавит.

– Софья… Пошли, порисуем? – Он не планировал так начинать разговор, но сейчас хватается за какой-то полузабытый ритуал из прошлого, потому что не может найти правильных слов.

– Ты где? – спрашивает она тихо.

– В Кембридже.

– Я сейчас туда приеду. Давай адрес.

– Погоди. На самом деле я заказал нам столик в «Солтс» на восемь вечера. Приедешь прямо туда или зайти за тобой?

– В восемь – это же через три часа!

– Ну, всяко не через двадцать четыре года, – не может удержаться Иван, еще не понимая, что за спектакль Софья пытается разыгрывать, и помимо воли радуясь ее нетерпению.

– Язва, – смеется Софья. – Ну, тогда я сама приеду. «Солтс» – это же на Мэйн-стрит? В Кембридже?

– Угу. В восемь.

– Ладно-ладно. И совсем по мне не соскучился!

Не найдясь что ответить, Иван невежливо дает отбой.

Почти два часа он пытается сперва читать – но скоро обнаруживает, что завис на одной строчке и уже не понимает ее смысл, – потом щелкать пультом телевизора. Наконец понимает, что ему надо на свежий воздух. Идти до ресторана, как он видит по карте на айподе, примерно час. Но картографы «Гугла» явно не учли, на что способен длинноногий банковский аналитик в состоянии крайнего нервного возбуждения. Через сорок две минуты, то есть в семь сорок пять, он уже в «Солтс». Ничего крепче вина здесь не наливают. Он заказывает бокал «Пино нуар» и заставляет себя не пить залпом.

Софья появляется ровно в восемь. Она и в Свердловске никогда не опаздывала – однажды, в самом начале их романа, даже отругала Штарка за то, что он пришел на свидание позже, рассчитывая, что она воспользуется «женской форой».

Когда она входит, что-то заставляет мужчин за столиками поднять на нее глаза и, хотя сюда приходят только пары, немного проводить ее взглядом – а ведь одета она в простой черный джемпер и черную же юбку чуть выше колен. На шее у Софьи крупная жемчужина на тонкой золотой цепочке. Иван вскакивает, чтобы отодвинуть ей стул, и сталкивается с официантом, который пытается сделать то же самое. Совсем смешавшись, Штарк остается стоять, и Софья смотрит на него снизу вверх.

– Ты садись, Ваня, а то так разговаривать неудобно.

Штарк принужденно смеется, усаживается и заказывает к утке бутылку того же «Пино нуар», качая головой в ответ на предложение Софьи выпить шампанского за новую встречу: после нью-йоркского вернисажа он испытывает отвращение к пузырькам.

– Ну, рассказывай, – произносит она и смотрит ему в глаза, отчего Иван, естественно, краснеет. – Ты совсем не изменился, хоть снова на первый курс. Только галстук снять и волосы отрастить подлиннее.

– Как будто мы нашли друг друга на «Одноклассниках», – говорит Штарк. – Знаешь, в России есть такой сайт, на котором можно найти школьных приятелей. Когда он открылся, везде стали появляться сорокалетние парочки. Пытались вести себя как студенты. Расспрашивали друг друга о новых привычках…

– Здесь давно есть такие сайты. И такие парочки, – отвечает она.

– На самом деле все сложнее, как ты, наверно, знаешь. Некий господин Федяев попросил меня с тобой встретиться. Сказал, ты что-то продаешь.

– Ты стал таким серьезным. – Софья подпирает голову кулаком.

– Я работаю в банке. Занимаюсь среди прочего инвестициями в искусство. Федяеву был нужен посредник, и он выбрал меня.

– Банкир… Вот никогда бы не подумала. Но это, наверно, даже кстати. Он, значит, сказал тебе про картину?

– Да. Мне нужно будет ее увидеть и показать кому-нибудь знающему и не болтливому.

– Я понимаю. Увидеть сможешь завтра. Показать – после того, как я познакомлюсь со знающим и не болтливым.

Она все глядит на него, совсем как тогда, в Свердловске. И, как тогда, ему хочется смотреть на нее, не опуская глаз. Но он не верит, что в этом может быть смысл, и смотрит в сторону.

– Федяев знает про нас? – спрашивает она.

– Да, он навел справки. Разговаривал с нашими однокурсниками.

– Наверное, он все правильно сделал. Я почему-то уверена, что ты не обманешь.

– Несмотря на то, что было? Не уверен, что смогу соответствовать твоему романтическому представлению обо мне.

– Может, как раз из-за того, что было. – Софья пожимает плечами.

Иван не хочет идти дальше и по этой тропинке. Но все-таки спрашивает:

– Ты здесь с Савиным?

– Мы уехали вместе. Но теперь – нет. Хотя он все еще в Бостоне. У него не пошли здесь дела.

Нежданная, лишняя, нелепая надежда наполняет Штарка при этих словах – совершенно помимо его воли. Он ничего не может поделать со своими реакциями на эту взрослую, чужую, в сущности, женщину с глазами той, пятнадцатилетней, нечужой. Иван предчувствовал, что так будет, потому и оттягивал встречу, но – потому и не улетел сегодня домой.

– Я сама по себе уже шесть лет, – продолжает Софья. – Учу детишек рисовать, веду студию.

– Могу я тебя спросить, откуда у тебя картина… или картины?

– Картины. Я, собственно, и собиралась тебе рассказать.

Приносят вино. Иван пробует его, кивает. Софья ждет, пока официант отойдет подальше.

– Из училища же я ушла, со второго курса, – начинает она, убедившись, что никто не слушает; а ведь разговор идет по-русски. Нервничает, значит. – Так что здесь сразу пошла учиться. На дизайнера, в местный колледж искусств. Там я подружилась с девочкой, американкой. Ровесницей. Она занималась скульптурой. Мы тусовались вместе, ходили на концерты. Миловидная такая девчонка, у нее был парень, играл на трубе. Чем-то похож на тебя: рыжий, высоченный. Ирландец, кажется. Савину они нравились, он говорил: смотри, какие здесь молодые люди беспечные, свободные, никакой совковой задавленности, никакой достоевщины. И вот однажды эта девочка – Лори – говорит мне: Софи, у меня большие проблемы. Джейми – так звали ее парня – взял кое-что, ну то есть украл. И мне кажется, что добром это не кончится. Попросила помочь это спрятать. Думаю, если бы она кого-нибудь из местных попросила, тут бы ее и сдали сразу. Ну, а у нас же, сам понимаешь, на друзей стучать не принято. Я взяла у Савина машину – он купил подержанный вэн, холсты возить. Поехали к Лори, и тут я увидела, что у нее, – что он взял, этот Джейми. Я даже спросить ничего не смогла, так и застыла. Но делать нечего, погрузили мы эти картины в фургон. В мастерскую к Савину я их, конечно, не повезла – мы сняли ячейку в «Ю-Хол»… Ну, знаешь, здесь есть такая контора, они дают тебе ключ от кладовки, а ты там можешь хранить что захочешь. И сгрузили туда эти картины и еще всякий хлам для виду. А на следующий день этот Джейми пропал. Лори была уверена, что его убили. Я хотела, чтоб она переехала к нам – представляешь, в каком состоянии она была? – но Лори отказалась. Сказала, что приходил к ней один, ну, бандит, интересовался картинами и пообещал следить. В общем, мы почти перестали общаться, но Лори ходила по-прежнему в колледж, старалась выглядеть как раньше. А Джейми так и не нашли.

Софья отхлебывает вина. Повисает пауза – к счастью, уже несут утку. Иван сосредоточенно принимается за еду. Чуть помедлив, Софья следует его примеру.

– Роскошная утка, – прерывает она молчание через пару минут. – Ты знал это место?

– Да, был здесь с коллегой пару лет назад.

И снова опускает глаза, орудует ножом и вилкой. Софья тихонько касается его руки.

– Иван, ты уверен, что хочешь сразу про все это слушать? Я… пытаюсь снова немного привыкнуть к тебе.

– Знаешь, я ни в чем не уверен. – Ему тоже хочется взять Софью за руку, но он цепляется за остатки своего нейтралитета. – Я даже не уверен, что ты мне не врешь. Вот ты рассказала, что случилось… сколько?.. двадцать лет назад. А что происходило все это время? Почему ты нашла Федяева только сейчас? А картины что, так и лежат в этом вашем «Ю-Холе»?

– Все это время я ждала тебя, – улыбается Софья, и Штарк снова видит перед собой ту, пятнадцатилетнюю. – Ну, и еще – этот бандит, гангстер, который приходил к Лори, Джимми Салливан. Его в то время весь город боялся – говорили, что даже ФБР у него в кармане. Думаешь, только в России такое бывает? Этот Салли был тут королем, и вот он сам приезжал к Лори. Думаю, он и убил ее бойфренда. Так что первое время мы и не думали ничего делать с этими картинами: нас бы просто грохнули в тот же день. А потом что-то случилось – вроде нашлись какие-то свидетели, – и Салли уехал из города, пустился в бега. Мы тогда с Лори подумали, что, может, пора выходить из подполья… Ну, вернуть картины в музей, например. Но потом решили еще подождать: Салли же не один был в этой банде. Его люди никуда не делись, их видели в городе, они продолжали заниматься тем же. Их тогда стали постепенно сажать, про это было в газетах, но мы не знали, сколько еще осталось на воле, помнят ли они про картины или уже махнули рукой. А сейчас – столько времени прошло… Салли если и жив, ему не до нас. А остальные, кто был с ним в то время, – или в тюрьме, или уехали во Флориду доживать. Вот мы и решили рискнуть.

– Рискнуть, это точно. Ты даже в Москву летала, искала там покупателя… кстати, ты же говоришь, что никого там не знаешь больше? Почему вы не связались просто с музеем и не отдали картины?

Софья качает головой, ее глаза грустнеют.

– Лори не захотела так. Мы, говорит, просто две женщины, нас сразу возьмут в оборот; может, найдут, за что посадить, и уж точно придумают, как не выплатить награду. Это она предложила поискать покупателя в России. Там, говорит, у вас серьезные ребята, серьезные деньги. Но они будут здесь осторожнее, потому что это не их территория. И если мы тоже будем себя осторожно вести, все у нас может получиться. А насчет «никого не знаю» – я не так сказала, Ваня. Никому не доверяю, так вернее. Савин иногда продает свои картины в Москве, там на них хоть какой-то спрос. Я поехала к галеристу, который ему обычно помогает. Попросила познакомить с коллекционерами или хотя бы рассказать про самых крупных. Вот так я узнала про Федяева. Познакомить этот галерист не познакомил, я сама Федяева разыскала. Сначала он и говорить не хотел, думал выставить меня. Но раздумал почему-то. А потом отдал мои образцы на экспертизу, и вдруг отношение его так изменилось… Он даже гостиницу оплатил за все время, что я в Москве прожила.

Все это звучит так просто и искренне, что Ивану становится стыдно за свое недоверие. В сущности, он сам был виноват тогда, в Свердловске, кажется ему теперь. Кому нужен такой зажатый, закомплексованный подросток, да к тому же ревнивец? Почему он не разыскал ее раньше? Тоже мне, воспользовался «Гуглом»…

– На самом деле я не хотела сегодня рассказывать всю историю. – Софья берет его руку и на этот раз не отпускает. – Я покажу тебе картины, тогда и спросишь все, что захочешь. Хоть завтра.

Штарк и сам не хочет больше думать о картинах. Подростковые эмоции и сытная еда совсем его подкосили; у Ивана тяжелеют веки. Ну и что, что Федяев торопит: быстро все равно ничего не выйдет – ведь картины надо будет проверять. В этом должен помочь Молинари, но сегодня не было смысла обсуждать это с ним – сперва надо было встретиться с Софьей.

– Ба, да ты носом клюешь! – вдруг замечает она.

– Да, джет-лэг догнал. Чаю надо выпить.

– Кофе! Черного!

– Я кофе не пью, – отказывается Иван и поднимает руку, чтобы подозвать официанта.

– Слушай, а может, не надо ни кофе, ни чаю? А лучше баиньки? Утро вечера мудренее, завтра еще поговорим, да?

Когда он в прошлый раз вспоминал эту пословицу? Два дня назад, в Москве? Кажется, будто месяц прошел.

– Знаешь, я и вправду поехал бы спать. Сейчас даже не могу придумать, что еще спросить.

Вместо чая Штарк просит у официанта счет. Они выходят, и Софья останавливает как по волшебству возникшее такси.

– Ты поезжай, – говорит ей Иван, – я другое поймаю.

– Давай сначала тебя отвезем, а потом я домой поеду.

Просыпается он – правда, не вполне – уже напротив гостиницы.

– Совсем тебя разморило, – Софья, улыбаясь, качает головой. – Давай провожу тебя.

Выбравшись из машины, Иван, пошатываясь, бредет в гостиницу. Сил спорить у него нет, ему приятно, что Софья рядом и крепко держит его под руку. В номер они входят вместе. Штарк знает, что она хочет остаться и что он, конечно, не прогонит ее. «Одноклассники. ру», бостонская версия…


Содержание:
 0  Рембрандт должен умереть : Леонид Бершидский  1  2. Ученик портретиста : Леонид Бершидский
 2  3. Утопленник моря Галилейского : Леонид Бершидский  3  4. Сейшн не задался : Леонид Бершидский
 4  5. Мурмарт : Леонид Бершидский  5  6. Психованный : Леонид Бершидский
 6  7. Секрет Флинка : Леонид Бершидский  7  8. Парень с первой полосы : Леонид Бершидский
 8  9. Дело техники : Леонид Бершидский  9  вы читаете: 10. Одноклассники : Леонид Бершидский
 10  11. Непохоже : Леонид Бершидский  11  12. Что смог унести : Леонид Бершидский
 12  Интерлюдия: Мистер Андерсон : Леонид Бершидский  13  13. Безальтернативность : Леонид Бершидский
 14  14. Девочка среди стрелков : Леонид Бершидский  15  15. Софья и кот : Леонид Бершидский
 16  16. Это не Рембрандт : Леонид Бершидский  17  17. Банкрот : Леонид Бершидский
 18  18. Питер Суэйн : Леонид Бершидский  19  19. Возвращение Салли : Леонид Бершидский
 20  20. Смех Зевксиса : Леонид Бершидский  21  21. Никаких оснований : Леонид Бершидский
 22  22. Санта-Клаус : Леонид Бершидский  23  23. Прощание мастеров : Леонид Бершидский
 24  Эпилог : Леонид Бершидский  25  Постскриптум : Леонид Бершидский



 




sitemap