Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 4 : Итан Блэк

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




Глава 4

«Когда идет работа над главным проектом, — совет из книги „Один день деловой поездки менеджера“, — не стоит пренебрежительно относиться к гостиничному номеру. Конечно, ночевать там вы и не собираетесь, но вам нужно место, где вы могли бы обдумать и пересмотреть свои планы в течение дня. Человек измотанный, утомленный и отдохнувший, бодрый — очень отличаются, и это абсолютно гарантированно отражается на поведении».

Теперь Уэнделл Най понимает, что маленький и темный отель «Монтенегро» полон блаженного спокойствия, — идеальное убежище для отдыха между выполнением поставленных задач. Не спросив кредитную карточку, портье принял наличные и, рассматривая его стодолларовую купюру, сказал Уэнделлу:

— Лучше освободить номер до полудня, как вы и обещали. А без распечатки вашей кредитки «Мастер-кард» я не могу включить телефон и открыть замок мини-бара.

— У меня есть чем перекусить, — ответил Уэнделл, приподнимая пакет из коричневой бумаги.

«Я приметил это местечко во время одной из ночных прогулок, когда разведывал обстановку, — наговаривает он на магнитофон, — и выяснял, где цепляют клиентов проститутки, работающие на улицах близ „Хилтона“. В этих гостиницах всегда берут наличными».

Из номера видна кирпичная стена, в четырех футах от окна — вентиляционная шахта. Кровать односпальная, матрац вполне приличный. На полу прожженный сигаретами шерстяной ковер оливкового цвета, в тех же тонах и новехонькая картина. Она в раме, написана маслом, на ней два рыбака в лодке. У одного на крючке дергается морской окунь, а другой тянется к нему сачком.

«Я не могу остановиться и все ем и ем… Мне кажется, что я не ел много лет».

Уже скоро ему уходить. Свежий после душа и выбритый, Уэнделл сидит в майке перед телевизором и жадно поглощает то, что купил в гастрономе на Пятьдесят восьмой улице: шоколадные пончики, шоколадки «Кит-Кат», вишневый датский кекс с ванильной глазурью. Уэнделл поражается своему безумному аппетиту, но пища, казалось, не задерживалась в желудке. Он не чувствовал сытости: похоже, все испарялось, стоило проглотить кусок.

Где же сандвич с яйцом?

И тут сердце забилось сильнее, потому что на телеканале «Нью-Йорк-1» в выпуске новостей Манхэттенского кабельного телевидения показывают, как вместе с шефом детективов из бюро путешествий «Вьера» выходит Конрад Воорт. Один вид этого человека вызывает у Уэнделла прилив адреналина, а количество присутствующих журналистов — можно сбиться со счета — еще больше усиливает волнение.

— Детектив, которому было адресовано послание, хочет сделать заявление, — объявляет Ева Рамирес журналистам, записывающим ее слова.

«Держу пари, что ты, засранец, попросишь меня позвонить по частному телефону. И будешь умолять остановиться», — думает Уэнделл.

Воорт в прямом эфире обращается с просьбой:

— Пожалуйста, скажите мне, чем вы обижены, не вымещайте злобу на невинных людях…

«Получишь ответы, но как мне надо, а не как хочешь ты».

Воорт старается говорить осторожно, профессионально, компетентно, однако радостно слышать напряжение в его голосе.

— Ваш звонок дойдет до меня, где бы я ни был.

«Дай мне время, и мои магнитофонные записи попадут в газеты. А уж они-то точно опубликуют каждое слово. Весь город прочтет о твоих делишках, гнусный мешок дерьма».

Уэнделл нажимал на кнопки пульта, меняя телеканалы: Эн-би-си, Эй-би-си, Фокс. Везде на экране Воорт, и хотя картинки на разных телеканалах несколько отличаются друг от друга, натуралистические подробности одни и те же. Уэнделл ухмыляется — это лучшее, на что он мог надеяться.

— Если я ненароком оскорбил вас или каким-то поступком довел до такого, давайте вместе посмотрим… — умоляет Воорт невидимого оппонента.

Уэнделл выключает звук — приятно видеть, как бессмысленно двигаются губы блондина. Воорт похож на марионетку с дергающейся головой и шлепающим ртом. Уэнделл вынимает из целлофана сандвич с сыром и впивается зубами в теплое маслянистое месиво. С того момента как он вышел из бюро путешествий, тело просто обезумело. Поначалу Уэнделла бил озноб, да такой сильный, что в метро ему не удалось скрыть дрожь. Какая-то женщина из пригорода заметила это, и он выдавил:

— Весна холодная. Каждый год простужаюсь из-за кондиционера.

— Из-за этих кондиционеров всегда слишком жарко или уж очень холодно, — кивнув, согласилась женщина.

Потом озноб прошел, но когда Уэнделл поднялся со станции на Колумбус-серкл, появилось головокружение. Он застыл на верхних ступеньках, изумленно глядя на город, как абориген из Новой Гвинеи, вдруг очутившийся в Нью-Йорке. Шум оглушал. Казалось, небоскребы покачиваются, а из него самого вышел весь воздух. Гудки такси грохотали как отбойные молотки, а звук отбойных молотков походил на рев двигателей взлетающей ракеты.

Но Уэнделл взял себя в руки и после нескольких минут кошмара заставил жуткий звук снизиться до приемлемого уровня. Он ждал, что организм как-то среагирует, и поэтому не удивился.

В «Заключительном курсе дилера» говорилось:

«В один прекрасный день вы можете обнаружить, что тело ведет себя странно. Нервозность может проявиться в виде истощения, забывчивости или склонности раздражаться по мелочам. Но помните о ждущей вас награде! Глубоко подышите, совершите тихую прогулку или послушайте минут пять умиротворяющую музыку. После заключения сделки все перечисленные нелепые симптомы исчезнут, словно их не и было!»


Да, это правда.

Уэнделл смотрит, как начинается встреча репортеров с полицией, и снова включает звук. Симпатичная блондинка с Пятого канала задает вопрос шефу Рамирес:

— Находится ли под следствием детектив Воорт?

Здорово!

— Когда его проверят на полиграфе?

И все такое прочее.

Уэнделл выключает телевизор, потому что уже пора уходить. Включает магнитофон. Время продолжить официальный отчет — изложить подлинные события, причем изложить так, чтобы потом репортеры могли внимательно изучить все подробности, напечатать карты-схемы, сфотографировать этот самый номер и узнать то, что может произойти впоследствии с мистером Филиппом Халлом… Время бежит… очень быстро.

«Я уйду из отеля, чтобы второй раз переодеться, — думает Уэнделл, тщательно убирая номер; жалея горничную, он бросает в мусорную корзину обертки, салфетки и использованный стаканчик для кофе. — Я предусмотрел дополнительное время на случай… з-з-з… задержки. О-о-о черт!»

Он чувствует бунт в желудке.

Ему дурно от тошноты, он бросается в ванную, где его рвет. В голове огонь, в глазах темно. Желудок исторгает все съеденное, и Уэнделл стоит пошатываясь; в голове мелькает мысль: «Я зря трачу время». Все внутри судорожно сжимается. Уэнделл понимает — тело подводит его.

Проклятие!

Тут ничего не поделать. Сидя в мучениях на унитазе, Уэнделл теряет драгоценные минуты, по лицу и шее струится пот, и наконец, спустя почти двадцать минут, он снова в состоянии контролировать свой организм.

«Сегодня надо будет повнимательнее выбирать, чем питаться».

Уэнделл встает под душ, чтобы смыть пот. Вытирается и жует «альтоид», который по идее должен удалить мерзкий запах изо рта.

«Расчеши парик. Не уходи из номера, пока не почувствуешь себя совершенно нормально. Пока приходишь в себя, включи телевизор минут на пять — вдруг, когда тебе было плохо, произошло нечто важное».

Воорта на экране уже нет. Вероятно, помчался проверяться на детекторе лжи, а симпатичная блондинка с Пятого канала говорит:

— Это будет одна из самых больших в истории города полицейских охот на человека. До сих пор у полицейских нет ответа ни на один вопрос. Но они знают — где-то в Нью-Йорке, ближе к полуночи, оскорбленный Воортом убийца может поразить еще три жертвы.

«Оскорбленный Воортом убийца»!

Поднимая дипломат, Уэнделл говорит в магнитофон: «Поэт Китс сказал: „Нет страшнее ада, чем дело великое, но не удавшееся“. Позже я поинтересуюсь, что думает Воорт по этому поводу, а сейчас наступает время для превращения номер два».

Горничная не видит, как уходит Уэнделл, и тот проскальзывает через вестибюль, когда портье отворачивается. После полумрака отеля «Монтенегро» день так ослепителен, что, дойдя до Пятьдесят шестой улицы, Уэнделл надевает солнечные очки — все складывается удачно, потому что сейчас многие их носят. Яркое темно-синее небо. Повернув на запад, в направлении немноголюдного района в стороне от центра, Уэнделл снова втягивается в режим своего сотового и старается говорить тихо.

«Я рассчитывал, что куплю всю бутафорию в Бруклине, но не хочу мелькать среди покупателей с хозяйственными сумками. Эти люди очень наблюдательны».

Сейчас он чувствует себя в безопасности — незаметен, как обыкновенный пешеход. Если в теленовостях убийца Габриэль, казалось, заставил ужаснуться город, то на улицах складывается впечатление, что ничего такого отродясь не было. Огромный город поглотил очередную трагедию. Город регулярно кормится рассказами о странных или трагичных событиях, а здешние прохожие больше думают о своем и, вероятно, никогда не слышали о Габриэль Вьера.

Наконец Уэнделл доходит до Восьмой авеню и магазина театральной бутафории, где покупает курчавый черный парик с полагающимися к нему бородой и усами, мушку для лица и солнцезащитные очки в проволочной оправе, которые напоминают те, что носил Джон Леннон.

Затем он направляется на восток, в новый магазин «Армии спасения» на Пятьдесят пятой улице, где покупает поношенные джинсы, кроссовки, потертую рабочую куртку из грубой ткани, рюкзак с наклейкой «Джеральдино Ферарро за вице-президента» и пористую шоколадку в форме черепашки. Вряд ли пожилая женщина за кассой припомнит покупки, выложенные им на прилавок. Она водит электронным сканером по ярлычкам с ценами, почти не поднимая на Уэнделла глаз. Ей гораздо интереснее вернуться к книжке карманного формата «Краткая история времени».

«Даже если она и вспомнит меня позднее, то опишет маскировку».

На Пятьдесят седьмой улице Уэнделл переодевается в туалетной комнате «Макдоналдса» и выжидает, пока не уйдут те двое, что стояли у писсуаров, когда он входил. Уэнделл перекладывает вещи из дипломата в рюкзак.

На выходе он сует прежнюю маскировку в пакет «Армии спасения» и отдает его бездомному, который катит тележку для покупок вниз по Шестой авеню.

— Спасибо, мужик! Ты угадал мой размер!

Дипломат со стертыми отпечатками пальцев летит в мусоровоз, что стоит у стройки в квартале от Центрального парка.

— Эй ты! Туда нельзя бросать такое!

Уэнделл вздрагивает и видит мастера в защитном шлеме — тот сердито грозит ему с третьего этажа. В Нью-Йорке даже пространство мусоровоза имеет цену. Но строитель слишком высоко и никак не сможет помешать Уэнделлу Наю.

«Теперь и впрямь надо сосредоточиться, потому что Филипп Халл — это особая проблема, потому что надо постараться не нарушить тишину в парке, это очень важно. Если вокруг будут люди, придется сделать вторую попытку, когда он в пять часов пойдет с работы. Но лучше будет, если все произойдет сейчас. Не хочется оставлять на вечер много дел».

Волнение нарастает, пока он неторопливо идет к Центральному парку со стороны Пятьдесят пятой улицы за полчаса до того, как у Филиппа Халла обычно начинается перерыв на ленч.

Утро становится все прелестнее. В небе плывут пушистые облачка, деревья в цвету, и Уэнделл вдыхает сладковатый запах удобрения, аромат распускающихся почек и весенних цветов; время от времени ветерок приносит запах навоза из находящегося неподалеку зоопарка.

Уэнделл неторопливо бредет по извилистым дорожкам, мимо площадок для софтбола и каруселей. С аккуратной бородкой и в куртке его можно принять за туриста или человека богемы — быть может, актера, у которого сегодня выходной, за художника или писателя, вышедшего на прогулку.

И опять ни малейшего свидетельства «страха, охватившего город». Наоборот, на детской площадке полно малышей, которые учатся ходить. Скамьи в парке заняты туристами, влюбленными и пенсионерами с газетами «Нью-Йорк таймс» или «Нью-Йорк пост».

«Филипп, не нарушь сегодня своего обычного распорядка. Пожалуйста».

Из радиоприемника доносятся новости, и Уэнделл улавливает несколько слов о небывалой мобилизации полицейских, но здесь все это кажется таким далеким.

Его обгоняют любители бега трусцой, вокруг много загорающих, здесь же примостился уличный шулер. По аллее, то наклоняясь, то выпрямляясь, петляет трио роллеров. Расставив на своем пути розовые пластиковые стаканчики, они обгоняют друг друга и выполняют крутые виражи, как в слаломе, рисуясь перед собравшейся публикой.

Погрузившись в размышления о предстоящем, Уэнделл внезапно чувствует напряжение. Он сворачивает с главной аллеи, забирается на холм, покрытый травкой и галькой, пробирается сквозь кусты и обнаруживает, что, к счастью для него, на вершине холма никого нет. Уэнделл стоит на квадратной лужайке, окруженной дубами, где перед ним открывается голубой простор.

Он садится, прислонившись к дубу, и наслаждается приятным теплом прогревшейся земли. Расстегнув рюкзак, вынимает бинокль и книгу о птицах и лениво смотрит в небо, будто у него нет никаких забот. Уэнделл ждет.

В расчетное время он слышит легкий шелест в кустах — они качаются. Кто-то идет.

Неужели Филипп?

Кто-то появляется в поле зрения. Нет, это кто-то другой. И тогда Уэнделл в ярости думает: «Какого черта ты здесь?»


— Совершали преступление?

— Я же говорил вам — нет.

— Превышали скорость?

— Все превышают хоть раз в жизни.

— Скрывали доходы от налоговой службы?

Воорт вздыхает, глядя на специалиста.

— Я сказал, что не ограничиваю вас в вопросах, но, полагаю, налоговое управление вряд ли одобрило бы этот вопрос.

— Я тестирую ваши ответы, детектив.

— Полчаса только на тест? Послушайте, мы зря тратим время, и зачем надо было возвращаться в штаб-квартиру полиции?

Специалист оборачивается и смотрит на зеркало, словно жалуясь кому-то, кто все это наблюдает из-за зеркала. Первоклассный эксперт по полиграфам из колледжа Джона Джея — так охарактеризовала Ева этого парня, — маленький гибкий человек с голосом заядлого курильщика, осанкой военного, красивым раздвоенным подбородком и произношением, которое наводит Воорта на мысль о Бостоне и Род-Айленде.

— Брали взятки, детектив?

— Три раза уже отвечал! И понятия не имею, берут ли другие детективы.

Голос эксперта остается таким же безличным, как черная стрелка, за которой он следит и которую Воорт не видит. Воорту хочется заорать.

— Вы гей?

— Нет.

— Спали с чужой женой?

— О Господи!

Однако вопрос закономерный, если учесть, что ревнивый муж непременно затаил бы злобу. По сути дела, именно этот вопрос задали бы они с Мики, вынужден признать Воорт, скрипя зубами и чувствуя себя раздетым и разгневанным.

— Да.

У Воорта возникает мысленный образ Джилл Таун, с которой он немного развлекся, когда вел дело Зешки. Великолепный врач — специалист по тропическим болезням — находилась под защитой полиции, когда они сблизились. Он вспоминает, что сначала не знал, что она замужем.

«Кажется, сейчас Джилл в Африке вместе с мужем. Или они вернулись? Ни разу не видел ее мужа. Я поверил ей на слово, что у них свободные отношения. Ну и болван же я».

Откашлявшись, специалист произносит:

— Пожалуйста, изложите обстоятельства, при которых возникла эта связь.

Воорт колеблется, а тем временем открывается дверь и в комнату для допросов на девятом этаже широким шагом входит Ева. Она кажется раздраженной и отрывисто говорит:

— Можете прекратить в любое время и отправиться домой. Можете позвонить адвокату. Решайте сейчас. У меня нет времени слушать ваш вздор. Вы просили, чтобы вас испытали. И знали, что мы будем проверять все.

— Прошу прощения. — Воорт знает: получаса хватит, чтобы другие детективы раскопали, что Джилл и ее мужа действительно нет в городе.

«А еще танцовщик Кении, у которого я увел Камиллу… А родственники любого из тех, кого я упрятал в тюрьму… А что, если я засадил туда невинного человека?»

Можно свихнуться, если думать об этом.

Воорт рассказывает, как он нарушил устав и спал с подозреваемой. Это сделает ему карьеру на славу.

— Чуть громче, пожалуйста, — говорит специалист.

Воорт говорит громче.

— Имели когда-нибудь деловые связи с членами преступных группировок или принимали подарки от людей, принадлежащих к таким группировкам?

— Нет.

При проверке на полиграфе следует соблюдать спокойствие. «Но у невиновных сердце тоже учащенно бьется», — думает Воорт. Теперь он понимает, почему профсоюз против того, чтобы полицейских проверяли таким образом. Он вспоминает телевикторину Эй-би-си «Кресло» — участники пристегнуты к вращающемуся креслу, вокруг ревет пламя, а ведущий кричит: «Ответ!» И если пульс у испытуемого учащается, то он теряет возможность выиграть деньги, отвечая на вопросы, далеко не столь грозные, как те, что задают сейчас Воорту.

— Улики подтасовывали?

— Никогда. Если и бил подозреваемого, то всегда докладывал об этом. Никогда не имел умысла обмануть департамент. Хотите, повторю еще несколько раз?

Специалист откидывается назад, приглаживает волосы и отстегивает кожаный ремешок с запястья Воорта.

— Вы первоклассно прошли тест, Воорт. Я знал вашего отца, и у меня душа не лежала проверять вас. Примите мои поздравления. — Он тычет большими пальцами в сторону зеркала: — Если бы всякий, кто спал с замужней, сидел в тюрьме, то женщинам было бы некого кормить, ха-ха-ха!

В коридоре Воорта холодно поздравляет Ева, несмотря на то что, кажется, еще не убеждена в его невиновности, или, может быть, просто дел по горло, или злится по поводу Джилл Таун.

— Из ваших ответов мы не узнали ничего нового, — говорит она. — Мики у вас в офисе. Помните — докладывать регулярно. И еще помните — эта штучка сообщит нам, где вы находитесь. — Она постукивает по ремешку электронных часов новой марки.

«Думаете, это можно забыть?»

Воорт поднимается на лифте на этаж, где расположен отдел сексуальных преступлений и его личный офис — совершенно особенный в их подразделении, его он делит с Мики. Напарник едва поднимает глаза от двух внушительных кип бумаг на столе: одна — компьютерные распечатки, понимает Воорт, другая — фотокопии.

— Долго они тебя там мариновали, — говорит Мики. — Пытали насчет печенья «Туинкиз», которое ты украл в шесть лет?

— Они гораздо больше интересовались теми четырьмя миллионами, которые ты получил от братьев Мендоса. Но я объяснил, что они пошли на дворовые работы. На уборку территории.

— Рапорты задержаний, — говорит Мики, кивая на компьютерные распечатки. — А это твои старые журналы дежурств десятилетней давности, начиная со дня рождения. — Мики похлопывает подругой кипе. — Мы получили зеленый свет у девушек из компьютерной группы. Просто поразительно, насколько быстро можно получить необходимое, если перед тобой не свалена грудой пара тысяч вызовов. Через полчаса после твоего ухода все это было уже у меня.

Воорт многозначительно кивает, выслушав рассуждения Мики.

— Другие парни сосредоточились на Габриэль Вьера, и поэтому ты решил, что мы должны заняться мной, да?

— Вспомни, что ты полицейский, — говорит Мики. — Нам нужен план действий на один день, верно? И я думаю насчет «годовщины», так? Засранец пишет «годовщина» и «день рождения», и вполне возможно, что для него это разные вещи. Полагаю, сегодня, возможно, годовщина чего-то такого, что его разозлило.

— Значит, мы проверим старые журналы дежурств — может, что и удастся вспомнить.

Мики хлопает по пачке фотокопий.

— Возможно, он сидел в тюрьме.

— И только что вышел оттуда.

— Или его раскрыли, а теперь что-то его зацепило. Эй, Воорт, помнишь девяносто девятый, когда мы разгромили «Южный Мидтаун» в софтбол? Тот третий бейсмен вышел из себя, когда ты перехватил его пас в девятом иннинге.

— Сержант Либерман. Сигнал всем постам.

Шутками они обмениваются скорее по инерции, не оттого, что им весело. Воорт плюхается в кресло и с угрюмым видом берет журналы дежурств.

10.38.

Снаружи, прямо под их офисом, туристские лодки и буксиры разъезжают по Ист-Ривер. Машины мчатся по аппарелям Бруклинского моста. Кабинет обставлен дорого — над этим поработал архитектор по внутреннему дизайну, которого раздобыл Мики. Дорогие итальянские кожаные кресла. Раскладная кушетка выставляет напоказ юго-западные геометрические мотивы. Стены отделаны шлифованной терракотой. Ковровое покрытие такое толстое, что темно-серый ворс сохраняет отпечатки обуви.

— Мы работаем в дерьме, но это совсем не означает, что мы должны в нем жить, — любит говорить обожающий роскошь Мики.

В кабинете имеется серебряная кофеварка — она стоит возле мини-холодильника, который забит соками, сыром и пивом «Хейнекен». Кабинет пахнет свежесваренным кофе «Голубая гора». Настенный телевизор включен. По каналу «Нью-Йорк-1» показывают жилой дом в Мюррей-Хилл с титром «Полиция обыскивает дом Габриэль Вьера».

— Кстати, обе твои подружки оставили весточки, — говорит Мики. — Вдова говорит, если тебе что надо — сладкий пирог например, — только дай знать.

— Мне надо, чтобы ты заткнулся.

— А вот валькирия рвется в бой, — любовно говорит Мики. — Эти продюсеры любят продюсировать! Она собрала всех свободных от дежурств Воортов — на случай если они тебе понадобятся. Позвони домой в любое время, и армия выступит. Там больше не гости. Настоящая казарма.

Чувствуя прилив приятного тепла, Воорт говорит:

— Дела вроде становятся хуже, да?

— А может быть, и нет. Вспомни слова Наполеона: «Уверен, что маршал талантлив, но счастлив ли?» Я займусь рапортами задержаний. Черт побери, последние несколько лет мы писали их вместе. Может, и я что-то вспомню. А ты проверь журналы. Там только десятидневной давности. Если случилось что-то крупное, оно там есть. Но по-моему, все это окажется туфтой.

Воорт открывает мини-холодильник, вынимает яблочный сидр с фермы Воорта на Гудзон-Вэлли и наливает стакан.

Рухнув в кресло, он пытается сосредоточиться на журналах, но шансы быстро обнаружить хоть что-то кажутся ему столь минимальными, что приходится принуждать себя быть пристально внимательным. Он сидел с Мики в офисе сотни раз, просматривая распечатки, диаграммы мест преступления, меловые контуры очертания трупа, графики, расшифровки, видеопленки. Но никогда не изучал самого себя.

— Компьютерщицы проглядывают «Машины»? — спрашивает Воорт, работая над журналами.

— «Машины», «Криминал», «Нитро», «Волк», «Негодяи», — говорит Мики, перечисляя местные и федеральные базы данных, доступные на Полис-плаза, 1. Компьютерная система по кражам — «Машины», — вероятно, самая лучшая, поскольку содержит информацию о каждом убийстве, грабеже и секспреступлении в городе более чем за двадцать последних лет. При нажатии клавиши система через перекрестную ссылку найдет крошечные биты информации и отберет преступления и преступников. Введите кличку, вид оружия, время дня, даже частичное описание — и «Машины» переберут сотни тысяч раскрытых и нераскрытых преступлений и найдет необходимое. — В бюро путешествий собрали море отпечатков. Может быть, эль-оскорбленный и оставил несколько штук, — говорит Мики, не отрываясь от работы.

— Это не только обида. Кажется, он уверен, что меня в любом случае вышибут из департамента.

— Что же ты такое натворил, Везунчик? — ухмыляется Мики. — Ты не облажался? Ведь ты не мог не вспомнить, если сделал что-то не так? Или я бы вспомнил.

— Да.

— Он просто имеет тебя.

Меняя тему, Воорт говорит:

— Думаю, сегодня вечером нам не видать матча «Метсов».

Родственники взяли места на трибуне на уровне поля на стадион Ши. Традиционно в день рождения Воорта там происходит игра и Воорт обязательно ходит. Мики с женой приглашены на матч вместе с Воортом и Камиллой.

Мики хлопает ладонью по столу.

— Он нацелен на тебя. Действуй, Везунчик! Габриэль была арестована за проституцию, черт бы ее побрал, а проституция означает, что она продавала себя психам. Ты был на виду у публики даже до появления того очерка в журнале, а общественные фигуры притягивают психанутых. Воображаемая связь. Вот какая обида выходит. «Воорт посылает мне радиосигналы в зубные пломбы». «Воорт с помощью черной магии сморщил мне член». «Воорт прилетел с Марса мучить меня». «Воорт — Сатана, переодетый полицейским».

— У меня и мысли не было, что кто-то найдется.

Воорт снова берется за старые журналы вызовов, заполненные им самим. Записи уносят его на десять лет назад, когда он был простым полицейским. У него нет воспоминаний о дне, о событиях которого прочитывает, но запись воссоздает обстановку, время, и он мысленно видит на краю страницы следы дождя. И он вызывает в памяти сильный майский ливень, вдыхает запах Флэтбуш-авеню в Бруклине: смесь хумуса, китайской еды, выхлопных газов, гудрона; все это слегка отдает доносившейся из подземки вонью дизельного топлива и грязи.

В его памяти дождь бьет в ветровое стекло патрульной машины, в которой Воорт едет вместе с напарником постарше, Джемом Аттанасио — первым его напарником, умершим четыре года назад от рака. Воорт видит как они вместе с пухлым коротышкой Аттанасио поворачивают в более богатую часть предместья, Парк-слоуп, с особняками и ухоженными многоквартирными домами. Затем они катят в район повышенного криминала, примыкающий к северной стороне Проспект-парк близ Гранд-Арми-плаза.

«Нарушение покоя жильцов», — читает Воорт написанное им самим. Очевидно, никакого задержания не было — у него нет воспоминания об этом инциденте. Он помнит улицу, поскольку регулярно ее патрулировал. Гарфилд-стрит, в двух кварталах от парка. Приятная улочка.

Но что касается людей или сути дела, он видит лишь коллаж из сердитых лиц тех лет. Белые, черные, китайцы, ливанцы. Мужчины и женщины кричат друг на друга из-за чеков, секса, ревности, болезни — шумят в два часа ночи, а тем временем их соседи стонут и нащупывают телефонные трубки.

Он перелистывает страницу. «Вырвана сумка на Монтгомери-плейс».

В его памяти встает необычайно милая улица с деревьями, где живет его бывшая подруга Шари, но опять в памяти никаких следов этого инцидента с вырванной сумкой. К тому времени как на место происшествия прибывает полицейская машина, обычно оказывается, что преступник давно уже убежал в парк через Уэст-Проспект-парк.

«Шумная вечеринка на Шестой авеню близ Восьмой улицы».

«Вандализм в синагоге „Бет Израиль“». Наконец Воорт кое-что вспоминает. Черные свастики, высохшая и еще сочащаяся краска на желтой кирпичной стене. Погнутый засов, который вандалы пытались сломать, когда их спугнула сирена. Худой сутулый рабби в белой ермолке говорит что-то о Германии. Или это другой рабби и в другой раз говорил о Германии? Может, рабби родился в Германии? Или осквернение напомнило Воорту о гитлеровской Германии?

Как давно это было!

«Кража со взломом в обувном магазине Харви. Похищено три коробки кроссовок фирмы „Рибок“ — мужские, белые, девятый размер».

Никаких задержаний.

Воорт заканчивает просмотр первых трех страниц рапорта, написанного в свой день рождения десять лет назад. Тогда он закончил дежурство в Окружном доме на Семьдесят восьмой улице в шесть часов вечера и, вероятно, поехал на стадион Ши. Встретился с кузенами у ворот «В» под громкоговорителями. Пил пиво и орал на питчеров из ложи…

Бесполезно — ему не вспомнить.

Он обращается к журналам девятилетней давности. Спустя десять минут он уже начинает просматривать восьмой год.

— Стоп! — говорит Мики, поднимая голову; лицо покраснело от прилива крови. — Как имя того памятного идиота? Уильям Нимс.

Воорт привстает, чувствуя легкую дрожь в затылке.

— Водопроводчик.

— Верно. Городской водопроводчик. Здоровяк. Мы дали ему прикурить, когда он стал сопротивляться. Сломали челюсть. Он еще обложил нас, когда его утаскивали, помнишь?

— Да, помню. Он насиловал шлюх в местах, где проверял трубы.

Мики приподнимается, он еще более взволнован.

— Он заявил, что не делал этого. Сказал, что насиловал кто-то похожий на него.

— И еще сказал, что я запал на его жену, — говорит Воорт, — и погубил их брак.

Они застывают, и разговор обрывается — из-за звонка по особой линии сотового Воорта. С колотящимся сердцем он щелкает крышкой телефона.

— Детектив Воорт, — говорит он, сохраняя спокойствие в голосе и гадая, кого он сейчас услышит.

— Привет. На связи Луи. Проверяем линию.

— Работает. — Воорт отключается, во рту сухо, и говорит Мики, набирающему номер компьютерной группы: — Нимс сказал, что я погубил его жизнь.

— Сдается мне, что это обида.

Спустя десять минут снова звонит Хейзел из группы компьютерных операторов и говорит Воорту с немецким акцентом:

— Вилли Нимс был освобожден под честное слово полгода назад. Система освобождения под честное слово вернула его в Бруклин, и сейчас он работает в компании по уборке «Чистое жилище». — Она дает адрес офиса. — И еще, Воорт…

— Что?

— Я знаю, что ты все делал правильно. Мне проверять не надо — я знаю.

— Хейзел, ты будешь говорить все, что угодно, лишь бы получить привилегированное место в холодильнике.

— А может, ради того, чтобы получить побольше пива «Луизиана вуду».

Отключившись, Воорт хмурится:

— Но мы не арестовывали его в мой день рождения; так о какой годовщине идет речь в записке?

— Черт побери, о годовщине со дня твоих свидетельских показаний в суде. Со дня осуждения Нимса. Со дня, когда его изнасиловали в душевой «Синг-Синга». Кто знает, что случилось с ним в тюрьме? А потом он читает о тебе в журнале, верно? Он в тюрьме, гниет и парится, а ты улыбаешься во весь рот как на картинке. Сдается мне, это так, Воорт.

— А Габриэль Вьера? Ее-то за что?

— Он имел дело со шлюхами. Может, затаил на нее зло. Суть в том, есть ли у тебя мысль получше.

— У меня? Ни единой мысли.

Мики морщит лицо, и Воорт понимает, что сейчас пойдет имитация. Хрипло, как Нимс, Мики кричит:

— Я достану тебя, Воорт!

— Адвокат Нимса сказал, что тот действительно ничего не помнит, — восстанавливает ход событий Воорт. — Мы были одни в коридоре суда после оглашения приговора, когда уже ничего нельзя было изменить. И адвокат заявил, что Нимс и впрямь не совершал преступления.

— Присяжные за двадцать минут решили иначе. Так мы продолжаем читать или навестим Слизняка Вилли?

Обычно Воорт легко принимает решения, но на этот раз медлит. Времени в обрез, и потому важность любого решения, кажется, возрастает.

— Можем позвонить… — начинает он фразу, но затем качает головой. «Если это Нимс, не звони. Появись неожиданно. Проследи за его лицом, когда будешь вести разговор».

Но он знает, что поездка в Бруклин и обратно займет больше часа.

— Продолжаем читать, — говорит Воорт, — и записывать самое перспективное. А после просмотра всего объема проверим.

— Ты начальник… — произносит Мики с разочарованным видом.

Воорт встает.

— И все же давай съездим. Я составлю список по пути оттуда.

— Ладно. Если обернемся быстро, то вечером успеем на матч «Метсов» и «Редов», только вот… гм-м-м… я приведу Сил. А ты уверен, что хочешь привести Камиллу, приятель? Вдова, одинокая, хрупкая. И любит «Метсов».

«Ничего из этого не выйдет. Это было бы слишком удачно», — думает Воорт.

Часы на мини-холодильнике показывают 11.10.


Содержание:
 0  Мертвый среди живых Dead for Life : Итан Блэк  1  Глава 2 : Итан Блэк
 2  Глава 3 : Итан Блэк  3  вы читаете: Глава 4 : Итан Блэк
 4  Глава 5 : Итан Блэк  5  Глава 6 : Итан Блэк
 6  Глава 7 : Итан Блэк  7  Глава 8 : Итан Блэк
 8  Глава 9 : Итан Блэк  9  Глава 10 : Итан Блэк
 10  Глава 11 : Итан Блэк  11  Глава 12 : Итан Блэк
 12  Глава 13 : Итан Блэк  13  Глава 14 : Итан Блэк
 14  Глава 15 : Итан Блэк  15  Глава 16 : Итан Блэк
 16  Глава 17 : Итан Блэк  17  Глава 18 : Итан Блэк
 18  Глава 19 : Итан Блэк  19  Глава 20 : Итан Блэк



 




sitemap