Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 9 : Итан Блэк

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




Глава 9

Телекомпании всего мегаполиса бесперебойно ведут рассказ про «оскорбленного киллера». Канал-2 показывает сделанный с воздуха снимок Центрального парка, а диктор спрашивает: «Неужели один из красивейших парков Нью-Йорка осквернен убийством?» Канал-5 отводит важнейшее место фотографии дома Воорта: «Будут ли сегодня вечером убиты еще двое?» Эн-би-си передает снимки, где Габриэль Вьера и Филипп Халл сняты в профиль.

«Полиция советует оставаться дома, — говорит ведущая. — И это крайне скверно, потому что прогноз погоды на нашем Эн-би-си предвещает ясный, звездный вечер».

Отвечая на звонок Пола Сантини, Воорт стоит в коридоре школы Натана Хейла возле кабинета Артура Бирнбаума, а тем временем директор пытается связаться с преподавателями в надежде раздобыть адрес Уэнделла Ная.

— Ваш учитель оказался о-чень интересным человеком, — произносит Сантини, и новая нотка в его голосе, хочется верить, говорит Воорту, что этот детектив не просто оказывает любезность Еве — он тоже волнуется.

— По словам пожилой дамы, он попал в больницу «Мэймонидс», — продолжает Сантини, — и провел там две недели. Но ведь он так и не сообщил о несчастном случае. Грузовик сбивает его, а он так и не звонит в полицию? Я вас умоляю.

— Но если его отправили в больницу, то раны были настоящие, — хмурясь, говорит Воорт. — Что еще у вас нового?

— Никакого полицейского рапорта, никаких проблем с кредитами, никаких судебных разбирательств. Идеальный гражданин, который бросил работу, развелся с женой и ушел из семьи. Однако у нас есть его нынешний адрес — нам дали его в компании «Мотор вехиклс». Кстати, лечащего врача зовут Виджей Мэтур. Сейчас он на работе, в больнице, — мы проверили.

— А бывшая жена?

— Путешествует в Турции.

Оказывается, Най живет всего в семи минутах езды на скоростной патрульной машине, в миле от юго-западной стороны парка. Этот захудалый районишко населен русскими иммигрантами, негритянскими семьями, выбравшимися из трущоб, недавно появившимися тунисцами, мексиканцами, пакистанцами и белыми пенсионерами, многие из которых проживают здесь со времен корейской войны.

В местном отделении «Вестерн юнион» толпятся люди, желающие перевести деньги на родину. Частное почтовое отделение обслуживает тех, кто переводит чеки в банки, а не держит их дома. Супермаркеты выставили на продажу окорока, куриные ножки, черные бобы. Афганский ресторан призывает: «Поздние обеды во время Рамадана».

— Даже если это наш парень, то откуда он узнал, что я пошел не в ту квартиру? — спрашивает Воорт, пока Мики ставит машину. — Как он узнал имя полицейского, которого никогда не видел?

Дом Ная из красного кирпича и такой же безликий, как советские «хрущобы», похожий на все дома этого квартала. Единственная разница — в адресе на входной двери. При нажатии кнопки 1-С Най не отвечает — это было бы слишком удачно, — но отзывается комендант дома.

— Да. Да. Полицейские. Все будет сделано за пять минут. Время в Нью-Йорке надо отсчитывать по пятиминуткам. А может, жилец спит?

Вскоре из дверей коридорного лифта выползает мужчина — его походка словно предназначена для того, чтобы разозлить полицейских. Шерстяные брюки с заплатками поддерживаются подтяжками, а заодно и брюхо, а также майка. Большие ноги втиснуты в шлепанцы. Когда комендант открывает дверь прихожей, от него несет, как из пивного бара.

— Вам нужен Най? Зачем?

— Есть вопросы, — отвечают Воорт и Мики по дороге к лифту. 1-С оказывается в подвальном этаже, между прачечной и котельной. Помещение не отапливается, но температура приемлемая. Мусорные ведра и баки для отходов, подлежащих переработке, стоят вдоль закутка из шлакобетона, воняет помойкой, дезинфекцией, лиазолом, крысиным ядом и клубникой.

— Уэнделл! — Комендант стучит в дверь и пожимает плечами. — Наверно, на работе. Он чернорабочий.

— Открыть можете?

Комендант вытирает большой нос рукавом.

— А я думал, вы только хотите поговорить, — с хитрым видом произносит он. — Как же вы поговорите, если его нет дома?

Воорт мысленно представляет то, что, на его взгляд, будет находиться по ту сторону двери с облупившейся краской: газетные вырезки, фотографии жертв, скомканные записки в мусорной корзине, пряди волос, ДНК которых можно будет соотнести с кусочком кожи.

— Открыть можете? — повторяет Мики.

— Могу, если хочу потерять работу. Мне нужен ордер. Такие вот указания руководителей компании «Устинов риелти», именно им принадлежит дом. Их мотали по судам в прошлом году из-за дела с наркотой. Тогда полицейские тоже просто хотели поговорить. А на этот раз в суде могу оказаться я. — Комендант потирает подбородок. — Позвоните Устиновым, но не факт, что вам ответят. Оставьте сообщение, но не факт, что отзовутся.

— Окно у Ная есть?

— Выходит на аллею. Но он опускает шторы, чтобы всякие извращенцы на него не смотрели.

— Везунчик, позвони насчет ордера, — говорит Мики. — А вы, — обращается он к коменданту, — покажите мне окно.

Из прачечной доносятся трубные звуки телевикторины, а Воорт дозванивается до Евы, которая переключает его на комиссара Азиза, чтобы решить вопрос об ордере. Обычно он связывается по этому поводу с судьей, но сегодня Азиз — мистер Гражданские Свободы — хочет внести ясность в любой щекотливый вопрос. Ожидая, когда комиссар окажется на связи, Воорт быстро проводит ладонью по двери, словно информация может войти в него через космос, словно, касаясь латекса, можно впитать какие-то сведения через дюймовый пласт дерева.

— У вас что-то есть, Воорт? — спрашивает Азиз.

Воорт сообщает, что ему нужно, но последующее молчание сбивает его возбуждение.

— Мне нужны серьезные основания для выдачи ордера, — говорит Азиз.

— Уэнделл обманывал насчет увечий.

— У вас нет доказательств, а если он и лгал, то люди не сообщают в полицию о несчастных случаях по разным причинам. Он был у подружки и не хочет, чтобы жена это знала. Занимался частным извозом за городом. Моя кузина Лу врет все время. У вас нет мотивов, нет оружия. Большая заинтересованность, и ни единого повода. Дайте повод, или не попадете внутрь.

Воорт спорит:

— Согласен, в любое другое время это так, но сегодня дело другое. Дайте мне ордер на Вьера. Даже не упоминайте Халла. Если выяснится, что Най — тот, кто нам нужен, вы еще сможете продолжать расследование убийства Халла. Но мы остановим Ная!

— А если он невиновен? — спрашивает Азиз, а Мики тем временем возвращается из аллеи и качает головой. — Вы хотите, чтобы я заявил, будто Най нужен нам для допроса? Прекрасно. Занимайтесь своим делом. Если бы шесть лет назад вы поступили правильно, то мы не искали бы сегодня Ная.

Азиз отключается.


Электронный браслет бьет током, и это раздражает — бьет, когда Воорт пожимает руки, касается металла и, поскольку день становится жарче, притягивает запястье к дверной ручке, выключателю и даже к собственному пистолету.

— Знаешь, что он мне напоминает? — спрашивает Мики по дороге в больницу. — Магнитный браслет из магазина здорового питания. Моя соседка клянется, что он помогает ей от артрита. Похоже, в самом деле он дает здоровые вибрации.

— Тогда, может, мы подарим тебе такой же на день рождения.

Воорта бьет током от кнопочной панели в лифте больницы «Мэймонидс». И еще раз бьет, когда он показывает свой значок доктору Виджею Мэтуру, которого они находят на четвертом этаже — он идет вместе с шестью интернами на обход в палату пластической хирургии. При фамилии Най его дежурная улыбка исчезает.

— Помню его, — грустно говорит врач.

Мэтур — загорелый проницательный мужчина лет сорока и поразительно красивый, вроде Омара Шарифа, с квадратным подбородком. Быть может, сам побывал под скальпелем пластического хирурга. Воорт отмечает, что густые седеющие волосы молодят, облагораживая его энергетику. Мэтур говорит студентам:

— Вас не затруднит подождать меня здесь? Что, если мы пройдем в холл, детективы? — Он отдает распоряжения в форме вопросов. — Вы по поводу оскорбленного киллера, — говорит он с легким индейским акцентом, когда студенты уже не могут их услышать.

— Я пытаюсь поймать киллера, — поправляет Воорт.

— По-вашему, это Най пишет записки? — Краем глаза Воорт замечает, как левая рука Мэтура сжимается в кулак, а пальцы впиваются в ладонь. Правая рука прижата к бедру, пальцы барабанят по халату. — Вас что-то беспокоит, доктор?

Пальцы замирают.

— Вовсе нет.

У Воорта ноют ноги и пульсирует в затылке. Он говорит доктору:

— У одних людей лица бесстрастные, а у других нет. Мой совет — даже и не пытайтесь притворяться. Не пора ли рассказать, что случилось? А может, хотите, чтобы это из вас вытягивали?

Мэтур бросает взгляд в сторону студентов, словно прикидывая, достаточно ли они далеко. Затем вздыхает:

— Меня часто поражал этот человек, и я не удивляюсь, что из-за него здесь полиция. Я сделал ему любезность.

— Любезность, — повторяет Воорт.

— Может, чашечку кофе?

— У нас нет времени на кофе. Если вы следите за тем, что произошло, то должны это понимать.

Кадык у Мэтура ходит взад-вперед, когда он глотает, и он начинает сглатывать еще чаще, когда Мики становится вплотную к нему.

— Мне неинтересно, что сделали вы. Меня интересует только он, — лжет Воорт, чтобы успокоить Мэтура.

— Поймите же, у него была страшная боль.

— А какие раны?

— Треснутые ребра. Ноги… знаете, я не поверил, что он сам доехал до больницы на такси. Он приехал не на «скорой». А лицо…

«Расскажи именно то, что мне надо знать».

Мэтур вынимает платок и прикладывает ко лбу и щекам.

— Он сказал, что его сбил грузовик.

В коридоре врачи делают обход. Санитарка протирает пол. Няня спешит в палату с подносом. От лифта катят тележку с обедами.

Понижая голос, Мэтур говорит:

— Однако раны спереди и сзади были совсем не такие, какие бывают, если сбивает машина. Лицевые кости раздроблены, словно по лицу с разных сторон многократно били… например прикладом ружья.

— Прикладом?

— Просто пришло на память. Понимаете, несколько лет назад я был военным медиком в Кашмире, в индийской армии. Обследовал подозреваемых в терроризме. Там правила другие — иногда солдатам необходимо проявлять грубость.

— С помощью прикладов? — спрашивает Воорт.

— Это были террористы, и относились к ним соответственно.

— И вы видели подобное у Ная?

— Множественные ранения лица, груди, ног. Такое мог сделать… Как-то у меня был пациентом заядлый карточный игрок — он не заплатил долги. Мою пациентку чуть не убил муж. И ранения у них были… похожие.

— Вы спрашивали его про грузовик?

Вид у Мэтура безрадостный.

— Я неплохой врач, а он мучился от страшной боли. Кричал, ему было жутко. И все твердил: «Да, это был грузовик! Перестаньте спрашивать! Помогите же!»

— Так, значит, вы бросили это дело.

Мэтур опять кидает взгляд в холл на своих интернов, будущих врачей, которым, несомненно, советует никогда не обманывать и — понимает теперь Воорт — не подделывать страховки.

— Конечно, нет. Но сказал ему, что если пациента сбил грузовик, то его ОМО затребует полицейский рапорт, прежде чем оплачивать больничные счета. В таких случаях страховая компания судится с водителем. Даже при наезде и бегстве с места происшествия компания ждет задержания шофера.

Мэтур качает головой, и это напоминает Воорту о сочувствии, которое Най вызывал у своей старой соседки Эстель Мур и директора школы Натана Хейла. Кажется, Уэнделл Най преуспевает по части вызова сочувствия у людей.

— Он рыдал и не знал, что делать. Врать не умел и, по-моему, был обычным человеком. Он напомнил мне о Кашмире, потому что временами, когда солдаты били человека и ошибались — понимаете, хватали не того, — они угрожали ему. Говорили: «Мы вернемся, если ты расскажешь о нас». Уэнделл Най до смерти боялся полиции. Он этого не говорил, но было видно.

«Нам необходимо попасть в его квартиру».

— И вы помогли ему, — подсказывает Воорт.

— Я предположил, — говорит Мэтур, — что такой вид ран более соответствовал бы, если, скажем, дома на него рухнула полка с тяжелыми предметами или канистра с краской, например. И он ответил: «Так и пишите». Эта запись и присутствует в его медицинском формуляре.

— Так зачем же, вернувшись домой, он повторял рассказ о грузовике? — спрашивает Мики.

— Возможно, у него не было никакой полки, и соседи это знали. Явно знала и семья. Неопытные лгуны все время меняют свои рассказы. Но ложь им не слишком удается. Могу только догадываться.

— Черт возьми! — произнес Мики.

— Слушайте, — говорит Мэтур. — Можете не верить, но обычно я не нарушаю правил. В этом человеке было нечто особенное. Смотришь ему в глаза и видишь не страдание, а нечто большее. Крах. Хочется помочь ему поправиться. Это не оправдание.

— Постараюсь держать вас в стороне от этого дела, если получится. — Воорт говорит то, что думает.

«В конце концов, не ты сделал ошибку, а я. Ты помог ему, а я уехал. И ты не должен расплачиваться за свою помощь».

— Теперь Азиз нас ничем не удержит, и мы попадем в квартиру Ная, — говорит Мики, когда Мэтур тащится к студентам.

Но Воорт не очень уверен в этом. Он чувствует, как ноет в желудке.

— Это еще вилами на воде писано, — говорит он, трогая сотовый и вспоминая слова Азиза: «Если бы шесть лет назад вы поступили как надо, то мы не искали бы сегодня Ная».

Что же еще можно сделать?

Вскоре Воорт понимает это и с криком «Доктор!» бросается к Мэтуру, а двенадцать обитателей больницы изумленно оглядываются на полицейского, которого узнают по теленовостям.

Мэтур застывает в дверях палаты, в которой Воорт мельком замечает крупного негра, лежащего в кровати головой к окну.

— Он нуждался в последующем лечении, верно?

— Конечно. Терапия, хирургия. Я заново сделал ему лицо.

— Так, значит, он посещал больницу, да?

— Нам пора, Везунчик, — ухмыляется Мики; теперь он тоже понимает, что к чему.

— Он заполнил одну из форм со сведениями о пациенте. Верно? Написал имя? Аллергии?

— При чем здесь аллергии? — Доктору Мэтуру как-то не по себе. — Детективы, помилуйте! Формы со сведениями о пациенте имеют строго ограниченный доступ. Я не могу показать их.

— О, так теперь мы следуем правилам?

Доктор Мэтур краснеет, смотрит на студентов и никнет, признавая, что придется поступиться своим эгоизмом.

— Полагаю, что если бы я читал факс, а вам выпало стоять рядом, то у меня через плечо вы увидели бы необходимое.

Через пять минут все трое уже находятся в кабинете больничной администрации для связей с общественностью — там гудит факс и, хрипя, выползает лист бумаги.

СВЕДЕНИЯ О ПАЦИЕНТЕ

Бумага движется судорожно, рывками. Воорт хватает листок раньше Мэтура. Игра «Прочти через мое плечо» загублена.

УЭНДЕЛЛ НАЙ

— Взгляни на «а» в слове «Най», — говорит Воорт Мики, держа рядом с факсом копию записки из Центрального парка.

— О Господи! — говорит Мэтур, и глаза у него широко открываются.

— Оба текста написаны одним человеком, — задумчиво произносит Мики.

— Уличное избиение отличается от профессионального, — говорит Мэтур. — Умелец точно знает, куда бить, и бьет туда снова и снова.

За окном садится солнце. Тени удлиняются, смеркается. Воорт чувствует, что где-то там ходит Уэнделл — человек, которому пытался помочь Мэтур, которого Артур Бирнбаум вспоминал как очень вежливого и из-за которого винила себя Эстель Мур.

— Везунчик, подумай о себе, — говорит Мики. — На всякий случай вызови пару кузенов в свой квартал.

Воорт звонит Азизу, чтобы получить ордер на обыск.

18.50.


«Забавно узнать, о чем ты думаешь в самое неподходящее время, — говорит Уэнделл в микрофон, неторопливо поднимаясь по Второй авеню поблизости от Пятьдесят пятой улицы в сторону офиса Эйдена Прайса. — Пытаешься не отвлекаться и думать о главном, но неожиданно возникают самые непонятные мысли».

Теперь Уэнделл в роли священника. Уэнделл — духовное лицо и наслаждается приятным теплым вечером. Отец Дуглас Дэли из Тампы — так он подписал регистрационную карточку в отеле «Нордик», — прихрамывая из-за старой «раны», в конце часа пик идет по переполненным людьми тротуарам. Рыжевато-коричневый плащ расстегнут, чтобы выглядывал воротничок священника. Удлиненные бачки, коричневые контактные линзы, фальшивая бородка, парик, какие были в моде лет пять назад за пределами Нью-Йорка, особенно на юге.

Очередной дипломат, потертый, лилового цвета. В нем предметы, необходимые Уэнделлу, чтобы отправить на тот свет мистера Эйдена Прайса.

«Прошлой ночью я боялся, что страх существенно осложняет дело, но, кажется, воспоминания отвлекают меня. Иногда они настолько сильны, что мне почти физически приходится отталкивать их. Вот убийца, которого ищет весь город, и из-за такого-то я волновался? Чего ради беспокоился, как бы не испортить дела? Зачем подробно изучал, как буду выбираться из офиса на тридцать восьмом этаже после убийства босса?»

Он останавливается у газетного киоска, смотрит на специальный выпуск «Нью-Йорк пост» с заголовком на первой странице «Кто следующий?» и вдруг мысленно слышит бас:

— Уэнделл?

— Папа…

Уэнделл видит Скотта Ная в грязной куртке, грубых ботинках и замызганных джинсах, чувствует запах дизельного топлива — таким был отец каждое утро, грузно входя в кухню.

— У тебя усталый вид, папа.

— Это хорошая усталость — работал в поте лица.

Скотт целует маму и валится в кресло у обеденного стола. Ставит рядом спортивную сумку с эмблемой профсоюза транспортных рабочих — там его каска и оранжевая куртка.

— Где твой табель, приятель?

Скотт сладкоречивый. Скотт из грозных мускулов и сплющенного лица, над которым как скульптор потрудился боксер-любитель среднего веса в ходе шести матчей за приз «Золотая перчатка» — пик несостоявшейся карьеры. Каштановый чуб все еще по-ребячески странно свисает над дневником — наглядной историей наказаний. Довольный человек в домашней обстановке, он сохраняет в приличном виде подземный город, когда миллионы жителей спят: стирает граффити со стен пешеходных туннелей, рассыпает крысиный яд вдоль линии подземки Флэшинг, смывает шлангом грязь, оставшуюся на платформах за день от четырех миллионов ног на «Таймс-сквер», «Гранд-Сентрал», «125-й улице».

— «Отлично» по математике. И по английскому тоже, Уэнделл!

— Я старался учиться как надо — ты так говоришь, папа.

— Учителя сбиваются с ног ради тебя. Они для меня настоящие герои. И я горжусь тобой!

Уэнделл ест ложкой кукурузные хлопья, Скотт читает «Нью-Йорк таймс», а Мэри печет оладьи из овсяной муки с корицей — оладьи на молоке и масле, да еще с поджаристым беконом. Уэнделл ставит большой стакан с двумя ручками, а Скотт тычет пальцем в газету, благоговейно, слово в слово, следя за новостями.

— Хороший гражданин каждый день читает газету.

Он обращает внимание на каждую статью о муниципальных рабочих — водителях автобусов, пожарных.

— Папа, по телевизору какой-то человек назвал городских рабочих лентяями.

— Значит, он никогда не чистил туннель в два часа ночи…

…Теперь Уэнделл стоит возле Бруклин-колледжа, чуть придвинувшись по ленте времени вперед из детства… Дети, стремящиеся получить степени МВА, дети, мечтающие о «БМВ» и домиках на пляже. Дети, стремящиеся стать актерами и представляющие, как они получают «Оскара» или в крайнем случае «Тони». Журналистика для злопамятных, гуманитарные науки для стеснительных. «Я хочу поступить в „Корпус мира“», — думает Уэнделл… «Корпус мира» означает пару лет за границей, и Уэнделл влюбляется в девушку. Это она в его комнате однажды ночью предлагает: «Почему бы тебе не преподавать, Делл? Ты же любишь детей»…

…Теперь — события шестилетней давности, и доктор Филипп Халл обращается к бурному собранию отдела образования, а тем временем Уэнделл делает снимки разбушевавшейся аудитории. Халл торжественно заявляет:

— Прогнозируется увеличение населения на восточном побережье Манхэттена, и потому мы советуем продолжать данную строительную программу. Обслуживание зданий в Бруклине останется неизменным. Вероятно, здесь надо вести строительные работы.

Председатель добавляет с неопровержимой уверенностью:

— Эти самоочевидные цифры являются основой наших решений.

«Нет, ни за что не вычислить, какой проект выбросят. А как насчет качества здания? Освещения? Детей, которым нужна помощь?» — думает Уэнделл.

— Филипп Халл непременно ответит на несколько вопросов, — холодно говорит председатель.

Уэнделлу Халл кажется дружелюбным, открытым и, возможно, рассудительным. Или Уэнделл так думает.

Поражаясь себе, он становится в очередь, чтобы задать вопрос, и мысленно формулирует свои замечания, в то время как первый человек спрашивает, нельзя ли вернуть обратно в список ремонт котельной в школе Джона Джея в Бруклине.

— Я не принимаю окончательного решения, а только советую, — сочувственно говорит Халл и обращается к женщине:

— Из-за этого ужасного падения прибыли Уолл-стрит истощаются, налоговые средства истощаются, все должны чем-то жертвовать.

— У мистера Халла есть время всего на один вопрос, — говорит председатель.

«Трудное у тебя счастье, Най».

Спустя несколько минут великий «Эль Нумеро» спешит из зала, возвращаясь на свои пути, чтобы раздать еще порции статистики на других собраниях, а Уэнделл идет в десяти шагах позади, пытаясь предъявить свой протест, но Халла берут в кольцо репортеры.

Уэнделл пробивается, но репортерам это удается лучше. Его отпихивают, Халл шагает в лифт, и Уэнделл сдается. «Какой смысл? Он и не собирается слушать меня. А даже если бы и выслушал, какой из этого толк?»

— Это волнует меня, — говорит он этим вечером Марсии за ужином. — Я должен по крайней мере попытаться. Я всегда говорю детям: «Пытайтесь». Это звучит… мы месяцами изучаем людей, которые не уступали.

— Ты ведь пытался. Кроме того, Управление образования смотрит масштабно. Перила для них пустяк.

— Я все еще чувствую себя лицемером.

Двенадцать лет брака для обоих прошли неплохо. Квартира скромнее не бывает: комната Уэнделла и Марсии и комната их тринадцатилетнего Бена, который вместе с лучшим другом Джеком Файном постоянно смотрит в гостиной повторы телесериала «Звездный путь». Семья могла бы позволить себе жизнь получше, но часть денег положена на счет колледжа Бена, который сможет потом ходить в хорошую школу, если захочет и будет к ней готов.

Встроенная мебель фирмы «ИКЕА». Искусство представлено репродукциями из Нью-Йоркского передвижного музея, Смитсоновского музея в Вашингтоне и Музея американских индейцев. Уэнделл — любитель истории.

Телевизор, мягкое, очень удобное кресло и девятилетней давности «хонда», которая досталась в наследство Марсии после смерти матери. Занавески куплены на распродаже в конце года. Ковровое покрытие по большей части фирмы «Эй-би-ми карпет», причем не из главного магазина, а с товарного склада.

— Знаешь, почему я люблю тебя, Уэнделл? Ты и сейчас такой же, каким был в колледже. Веришь тому, чему никто не верит. Веришь, что политиканы честны, а корпорации поступают правильно.

Марсия кладет ложкой остатки мяса, паровые бобы, пюре и наливает в стаканы густой и сладкий яблочный сок — любимый сок Уэнделла, — купленный на распродаже.

— Вся эта газетная гадость просто вымывает тебя, — говорит Марсия.

— Вопрос в том, как ты смотришь на мир. Даже во времена Линдберга были нечестные люди, Марсия. А страна все же живет, и я верю в это.

— Да ведь ни один учитель не возьмется убеждать Управление образования в чем-то связанном с пропавшими двумя миллиардами долларов.

— Не я ли убедил тебя выйти за меня замуж? Вероятно, у меня талант убеждать.

Влюбленные держатся за руки, а Бен с Джеком хлопают телевизионному капитану Пикару. Чужие нападают на космический корабль «Энтерпрайз», но команда корабля оказывает достойное сопротивление и атака отбита.

— Мой бойскаут, — говорит Марсия и целует Уэнделла в щеку.

Она продолжает говорить о том, как завтра возьмет на себя роль сопровождающей родительницы Бена и двадцати девяти других восьмиклассников, сядет в туристский автобус и они поедут в округ Колумбия, где она будет нянчиться с жующей резинки ордой во время посещения мемориала Линкольна, Белого дома, здания Сената и, может быть, посмотрит на «слонов» и «ослов», которые борются за места в этом здании. А Уэнделл уверен, что не хочет сам провести с ними пару дней?

«Я постараюсь поговорить с Филиппом Халлом, пока ее нет».

Худшие ошибки таятся внутри житейского выбора. Жизнь зависит от того, сядешь ли ты в такси сразу, или тебя опередят.

На следующий день в школе нет занятий. Уэнделл выбирается из подземки на Колумбус-серкл и идет к офису Филиппа Халла; адрес он раздобыл в Интернете.

Кажется, он может повлиять на решения Управления образования, поскольку человек вроде разумный.

Чтобы день не пропал даром, Уэнделл берет с собой фотоаппарат, чтобы сфотографировать Халла, если тот позволит. Но когда он приближается к перекрестку Сороковой Западной и Пятьдесят седьмой улиц, Халл выходит из здания и идет мимо него, торопясь, как и вчера. Это не человек, а ураган, статистический Джонни Сеятель Яблок, разбрасывающий семена по земле.

«Пройду за ним один-два квартала. Я ведь его не выслеживаю. Может, появится возможность поговорить».

Уэнделл надеется, что Халл просто направляется к газетному киоску или прилавку с ленчем, куда он может проскользнуть и, притворившись, что это совпадение, воскликнуть: «Это вы Филипп Халл? Вы просто не поверите! Я тоже был вчера на встрече!»

Нью-Йорк — одно из мест на земле, где следить за кем-либо не составляет труда. Никто не обращает внимания на окружающих, и миллион пешеходов будет служить отличным прикрытием.

Он уверен, что Халл торопится и нервничает, он совсем не такой, как вчера.

Халл идет на север, Уэнделл решает, что тот направляется не в сторону магазинов на Пятьдесят седьмой улице. Идет пешком — значит, идти недалеко, иначе сел бы в такси. Выглядит настолько озабоченным, что, ожидая, пока сменится свет, даже не двигается, когда загорается зеленый. Стоит, и все.

«Он идет в парк! Здорово! Я могу „случайно наткнуться“ на него».

Ссутулившись, Филипп Халл быстро идет мимо катка, закрытого в мае. На деревьях раскрываются почки. Нет любителей попкорна.

Халл резко останавливается, словно кто-то окликнул его. Уэнделл видит, как какой-то человек в сотне ярдов от него сходит с карусели и идет к Филиппу Халлу.

Прекрасный день. Звуки органа наполняют пространство. Мамы и няни катят малышей в колясках по аллее, покупают детям мороженое или бредут мимо Уэнделла, который поднимает фотоаппарат, прилаживая двухсотмиллиметровый объектив, чтобы с такого расстояния вышел крупный план.

«Я узнаю другого! Это один из юристов, который был вчера на встрече!»

Халл и человек в сером костюме, кажется, спорят. Халл яростно трясет головой. Юрист, видимо, пытается его успокоить. Халл уходит, но юрист, должно быть, сказал ему что-то еще, потому что Халл круто поворачивает назад и спор начинается снова.

Наконец человек в сером костюме уходит, а Халл просто стоит с убитым видом, и его неподвижность дает Уэнделлу шанс. Решившись, он направляется к Халлу.

Тот делает несколько шагов и плюхается на скамейку.

— Простите, вы не Филипп Халл?

Уэнделл ожидал увидеть на лице этого человека все, что угодно, только не страх. К тому же вчерашний самоуверенный оратор буквально вскакивает при словах Уэнделла. Тот пытается его успокоить, говорит, что тоже был на встрече.

— Делал снимки.

— Снимки? — Кажется, Халл впервые замечает фотоаппарат, и его глаза округляются. В ужасе он шепотом повторяет: — Снимки…

— Для моего класса.

Уставившись на фотоаппарат, Халл издает дикий смех.

Безусловно, упоминание о снимках ухудшает дело. Халл искоса смотрит на Уэнделла, который понимает, что он на свету. И соответственно поворачивается боком. И спокойно начинает снова:

— В нашей школе перила…

— Перила?

— Я знаю, это звучит для вас пустяком, но если их не закрепить…

— Кто вы такой? — спрашивает Халл, и здесь Уэнделл понимает, что встреча, на которой он присутствовал, не была случайной и носила личный характер. С облегчением, что может лучше объяснить все, Уэнделл говорит:

— О, я не делал сейчас никаких снимков.

— Сейчас? Что вы видели?

— Я хочу сказать… — Но разумеется, этот подход нехорош, потому что сказать Халлу, что видел человека в сером костюме, далеко не лучшая идея. — Простите, я учитель.

— Откуда мне это знать?

Кажется, это самый странный вопрос, учитывая энергию, с которой он задан, но личность свою доказать легко. Уэнделл показывает удостоверение преподавателя, которое доказывает его имя, школу, где работает, и номер социальной страховки. Беспокоиться не о чем.

Халл сидит, уставившись на удостоверение, наконец возвращает его. Однако не хочет говорить о перилах.

— У меня встреча, — говорит он, поднимаясь и вновь обретая чуточку достоинства.

Так Уэнделлу и не удается поговорить с ним о перилах.

Не удается завести настоящий разговор.

Уэнделл не видит, как вернувшийся в офис Халл, обливаясь потом и дрожа, вынимает из кармана сотовый телефон.

Уэнделл не слышит, как Халл называет собеседнику его, Уэнделла, имя и школу.


Содержание:
 0  Мертвый среди живых Dead for Life : Итан Блэк  1  Глава 2 : Итан Блэк
 2  Глава 3 : Итан Блэк  3  Глава 4 : Итан Блэк
 4  Глава 5 : Итан Блэк  5  Глава 6 : Итан Блэк
 6  Глава 7 : Итан Блэк  7  Глава 8 : Итан Блэк
 8  вы читаете: Глава 9 : Итан Блэк  9  Глава 10 : Итан Блэк
 10  Глава 11 : Итан Блэк  11  Глава 12 : Итан Блэк
 12  Глава 13 : Итан Блэк  13  Глава 14 : Итан Блэк
 14  Глава 15 : Итан Блэк  15  Глава 16 : Итан Блэк
 16  Глава 17 : Итан Блэк  17  Глава 18 : Итан Блэк
 18  Глава 19 : Итан Блэк  19  Глава 20 : Итан Блэк



 




sitemap