Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 20 : Майкл Бонд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава 20

Дождь разливался по ветровому стеклу, как волны по палубе. Тени ветвей острыми стрелами вонзались в дорогу с обеих сторон. «Альфа» гудела, как корабль, ощущение движения то захватывало его, то отпускало, то вновь захватывало.

* * *

«Сегодня – тот самый день!» Коэн сидел в высокой траве около разваленной груды камней, они жались к земле в тепле и зелени. Дубы цеплялись за них своими потрепанными обнажившимися корнями. Там, где из земли торчали остатки стены замка, ему были видны в узкий оконный проем разбросанные повсюду камни. Из трещин в стене пробивались розовые и желтые маргаритки. Вокруг них жужжал коричневый мотылек с неясными очертаниями крылышек. Он метнулся вверх, вниз и превратился в колибри размером с ноготь его большого пальца.

Внизу между холмами поблескивала черная «альфа», невидимая с проселочной дороги, по которой одинокий велосипедист, налегая на педали, забирался на пологий склон. Коэн спустился по гранитным ступенькам, где жирные черные муравьи торопливо перебирались через усы земляники. Клэр сидела, прислонившись к южной стене, под meurtriere, и пила из бутылки вино.

– Да здравствует krasi, – сказала она, – с Пасхой!

– Так ты Руби или Клэр?

– Выбирай, что тебе больше нравится.

– Я выберу настоящее.

– Такого нет. Для тебя я была Клэр. А обычно – Руби.

Разморенный на солнце, он сел рядом с ней и заснул.

Солнце уже уползло за разрушенную стену. Она слегка толкнула его, в ее руке был хлеб с чем-то белым.

– Козий сыр из деревни, – сказала она, показывая вниз на просвет в горах с видневшейся в нем бледно-оранжевой черепицей. – Не налегай на вино. Я больше не потащу тебя.

– Тебе уже приходилось?

– Ты трижды отключался, пока мы добрались от дома до машины.

– Когда?

– Вчера вечером, в Белхене. Мы в двух часах езды от Парижа.

Кряхтя, он развернулся к солнцу и лег затылком на теплый гладкий камень. Над полуразвалившейся стеной синело безоблачное небо.

– Я останусь здесь.

– Тебе нужно отдохнуть; в городе мы сможем затеряться. Здесь же мы заметны. И полиция разыскивает нас.

– Полиция все время меня разыскивает. Мне плевать.

– Если бы я это знала, я бы предоставила тебя им.

– Кому это «им»?

Она достала из складки на джинсах крошку и отправила ее в рот.

– У нас будет время поговорить обо всем этом в Париже. – Потянув его вверх, она заставила его подняться и взяла под руку. Они спустились к «альфе»; она резко выехала задом на узкую тропинку, по бокам машины зашуршала трава. Перед деревней машина сбавила скорость, а затем быстро понеслась по длинной дороге, над которой смыкались одевавшиеся в молодую листву деревья. Вдоль обочины стремительно проносились их побеленные стволы.

Он проснулся от грохота грузовиков и приглушенного гула мотора сбавлявшей скорость «альфы».

– Где мы?

– Южная автомагистраль, Орли. С запада слишком рискованно.

* * *

Париж ошеломлял своими толпами, обилием машин, одеждой, аллеями деревьев, колоннами и яркими фасадами домов. Парк де Монтсури сверкал невообразимыми цветами. Бульвар Сен-Мишель рябил мелькавшими силуэтами людей: девушек на шпильках в пестрых платьях; молодых людей в темных костюмах, обменивавшихся торопливыми рукопожатиями возле уличных кафе в тени листвы; семей, возвращавшихся из церкви с дочерьми во всем белом. Аромат сдобного свежевыпеченного хлеба витал среди бензинных паров такси и синеватых выхлопов грузовиков и автобусов.

«С тех пор как Сильвии не стало, я не решался приехать сюда... с тех пор как я, бросив все, уехал в Гималаи, чтобы, забравшись в горы, затеряться где-нибудь там. Да, именно этого я и хотел: исчезнуть там, в холодной вышине. Но рядом оказались Алекс с Полом, и очень быстро лазанье по горам стало доставлять нам удовольствие. Нам нравилось находить такие места, где еще никто не бывал».

– Где тебе лучше всего укрыться в Париже? – Ее голос прервал его мысли.

– Где я бы не выделялся. На Сен-Жермене, среди туристов, одетых в полиэстер, «поэтов пивных баров», пятидесятицентовых гитаристов и пятидесятидолларовых проституток, южноамериканских эмигрантов...

"А может, – подумал он, – в Иль де ля Сите, где, пройдя по переулку, нужно подняться по узким каменным ступенькам, чтобы попасть в комнату, углом выходившую на реку? Где она, Сильвия, одеваясь перед старым поцарапанным шкафчиком, смотрелась в облезлое заляпанное зеркало, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону и спрашивая: «Это подходит к роли, Cheri?» Как больно было бы вновь увидеть это?

– Чересчур много полицейских, в основном в штатском, – сказала Клэр. – Там логичнее всего спрятаться, и логичнее всего нас там искать. Ни одной дешевой гостиницы, а кормят всякой дрянью. Если это последние дни моей жизни, я хотела бы поесть как следует.

– Не корчи из себя героиню – это просто смешно.

– А ты не будь настолько глуп, чтобы мне не верить.

Она свернула налево на Де Гран Огустин.

– Поедем на Восьмую. Американское посольство и Елисейский дворец, бастионы свободы в несвободном мире... мы впишемся, как горошины в стручок. Мы могли бы приехать, скажем, из Де-Мойна.

– Слушай, зачем все это?

– Что это?

– Париж, «побег» со мной и прочее?

– Успокойся, Сэм. Я хочу рассказать тебе все порядку.

– Тогда придется повременить. Я ухожу.

Она бросила на него быстрый взгляд, ее голос вдруг стал низким.

– Ты можешь уйти, когда захочешь. Но было бы лучше, если бы ты выслушал то, что я хочу тебе рассказать.

– Лучше для чего?

– И для того, и для другого: остаешься ты или уходишь.

– Ты насквозь лжива.

– Ты мог бы быть служащим местного банка, а я посвящать себя нашей Учительско-родительской ассоциации.

– Что за чушь ты несешь?

– Я о Де-Мойне. О том, чем мы там занимаемся. Наша с тобой легенда.

– Неужели? – Она закусила губу.

– В то последнее утро в Ви.

– Вот поэтому я и уехала. Старик тебе рассказал?

– Это те, кого я убил на Сен-Виктуаре?

– Нет.

Сена, зеленая, как жадеит, извивалась под мостом Руаяль. К западу от Лувра виднелись увитые зеленью аллеи Тюильри и Елисейские поля. Одежда на людях здесь была изысканнее, машины – ниже и стремительнее. Она свернула налево, на улицу де Риволи.

Гостиница «Жан Мермоз» казалась неприметной даже в этом квартале. Вдоль узкой проезжей части теснились магазины одежды, ресторанчики и недорогие отели. Из окна их номера в гостинице был виден причудливый облезлый балкон, на котором играли дети.

– Крась свои волосы в черный цвет и отращивай усы, – сказала она ему, – мы подберем тебе голубой свитер и кожаную куртку. Ты сойдешь за ливанца. – Она звякнула ключом. – Я скоро вернусь.

– Куда ты?

– Принимать новый образ.

– Может, мне стоит пойти посмотреть, кому ты будешь звонить? – Он смотрел на необыкновенный разрез ее глаз. «Но меня все это уже не волнует».

– Ты же умер, – усмехнулась она. – Я перевоплотила тебя.

– Мне не совсем понятно зачем?

– Мне тоже. – Она поцеловала его и порылась в своем кошельке. – Здесь двести франков на случай, если я вдруг исчезну. А пока поспи.

Когда она вернулась, он не узнал ее и в испуге вскочил с кровати. У нее были черные короткие волосы, лицо приобрело евразийский оттенок и казалось круглее. Под черными бровями ее глаза были орехового цвета. Губы – широко накрашены ярко-красной помадой; на ней был массивный черный свитер, бежевые свободные брюки и поношенные туфли с пряжками. Она показала ему мятый бумажный пакет. «Походила по комиссионкам». В пакете оказались сандалии, голубой свитер, безвкусный амулет под золото, японские хромированные <часы с браслетом. На дне лежало что-то маленькое и пушистое.

– Твои усы, пока не отрастут настоящие. Давай-ка займемся твоими волосами. – Она остригла ему завитые в Экс-ан-Провансе кудри и начала намазывать то, что осталось, черной краской.

– Я стал похож на того корсиканца, который меня продал.

– У него не было выбора.

– Расскажи мне об этом.

– Брей бороду через день. – Она закончила втирать краску и сунула в нагрудный карман его куртки пачку сигарет «Голуаз». – Не вынимай сигарету изо рта. Да, решительно, ты выглядишь ужасно. – Ее голос приобрел грубый арабский акцент. – Говори по-французски отрывисто, вот так. – Она протянула ему дешевые темные очки. – Надевай их, когда будешь выходить на улицу.

– Господи, я почти наполовину ослеп. Что ты сделала со своими глазами?

– Это цветные контактные линзы, они у меня уже давно, но я никогда ими не пользовалась. Мы и тебе тоже подберем.

– Я уже и так хорош.

– Я хочу, чтобы мы остались в живых. – Она стащила через голову свой массивный свитер и скинула брюки. У нее было стройное длинное тело. – И я хочу лежать рядом с тобой, вдыхать тебя, целовать. Я чуть не умерла без этого.

– Я, в общем-то, тоже.

– Не ехидничай, милый. Я готова умереть за тебя.

– Чушь.

– Люби меня.

– Не выйдет. – Он отвернулся. – Меня это ни в малейшей степени не интересует.

– Из-за того, что тебя били?

– И били, и пинали, и травили. Но прежде всего из-за того, что твои дружки убили Марию, а я и сейчас помню ее, и мне никто больше не нужен.

– А меня ты не помнишь?

– Ты – воплощение зла в моем понимании.

– Но я люблю тебя! Когда ты только прикасаешься ко мне рукой, я схожу с ума. У нас так мало времени, милый.

– Может, они не найдут нас.

– Найдут, я их знаю. Но, даже если и не найдут, ничего не изменится.

Под вечер он проснулся под шум машин, доносившийся с улицы Мермоз. Она сидела на стуле с драной лиловой обшивкой и читала «Le Monde».

– Мне это так знакомо. – Во рту было ужасно неприятно.

– Что именно?

– Сплю в чужой кровати, побитый и изможденный, а ты сидишь рядом. Где же это было – в Афинах? И в Марселе тоже? Нет, там была Мария. – Мысль о Марии болью отозвалась в нем, и он молча лежал, ожидая, пока это пройдет. «Такое впечатление, что всегда, как только мне становится лучше, я встаю и опять лезу в драку; а затем вдруг опять отлеживаюсь здесь, зализывая раны и собирая силы для следующей схватки».

– Самое удивительное, что ты еще жив. И что ты преодолел.

– Преодолел что?

– Неустанные попытки разведок нескольких стран стереть тебя в порошок.

– Каких еще стран, кроме США?

– Западной Германии, Турции, Франции, Испании, Марокко – об этих пяти я знаю точно.

– Какого черта им надо?

– Ты террорист, дорогой мой, закоренелый убийца. Все разведки мира сплачиваются против таких, как ты; они считают, что только им дано исключительное право заниматься терроризмом, они не терпят конкуренции.

– Так почему же они не убили меня в Ноенвеге?

– Ты им нужен, милый, чтобы выследить Пола.

– Раздражает меня это слово «милый».

– Ты бы предпочел, чтобы я называла тебя «хрен собачий»? Потому что ты и есть то самое.

– Прекрасно. – Он сел и провел языком по налету на зубах. – Запекшаяся кровь, блевотина – все налипло на зубы.

– Прелесть. А ты не думал о том, чтобы их почистить? Или же ты намеренно это не делаешь, чтобы напомнить мне, через что ты прошел?

Он улыбнулся.

– Сейчас я думаю о том, как бы отделаться от тебя.

– От меня отделаться просто. Стоит только выйти в эту Дверь. Мне гораздо безопаснее без тебя.

– Тогда почему бы тебе не уйти?

– Уйду, если ты не перестанешь обвинять меня в своих бедах и несчастьях. – Она села на кровать рядом с ним. – Ты прошел через ад, и это ужасно, но не я в этом виновата. На Крите я пыталась спасти тебя от этого. Мне не удалось, но я пыталась. Теперь я подписала свой собственный смертный приговор – не смей смеяться надо мной! – вытащив тебя из Ноенвега; поэтому я не собираюсь выслушивать твои пустые упреки великомученика о том, как тяжек твой крест. Это твой крест, вот и неси его.

Он свесил ноги с кровати и сидел почесываясь.

– С радостью.

Она присела перед ним на корточки и впилась пальцами в его ляжки.

– Не выпендривайся! Наше положение ужасно! Неужели ты не видишь этого?

Он встал, растирая руками грудь. «Такое ощущение, будто я упал в шахту лифта. Боже, как она отвратительна. Ненавижу ее. Ненавижу их всех».

– Чтоб ты провалилась, сука, – выругался Коэн.

Она взъерошила ему волосы.

– Что меня покоряет в тебе, это – романтика. Хрен собачий и сука – мы хорошо поладим вместе.

Он раздраженно похромал к окну.

– Что я ни говорю, ты все переиначиваешь.

Свернув «Le Monde», она нарочито громко шлепнула газетой по тумбочке.

– Давай поедим. И поговорим.

Взяв джинсы со спинки кровати, он осторожно просунул в них одну ногу. Затем, сев на кровать, – другую.

– Можно задать тебе один вопрос? – улыбнулась она.

– Можешь не получить на него ответа.

– Почему ты никогда не носишь трусов?

– У меня не было ни одних с 1969 года. От них яйца перегреваются и погибают все эти маленькие живчики.

– А сейчас-то они тебе зачем, эти маленькие живчики?

– Способствуют поддержанию боевого духа у всех, кому меньше сорока. Помогают держать хвост морковкой. Вселяют чувство оптимизма, подкрепляют corpus delicti. – Поморщившись, он натянул джинсы. – У меня такое чувство, будто я собрал в себе физическую боль всех когда-либо игравших полузащитников.

Она поцеловала его.

– Я так люблю тебя, когда ты хоть немножечко становишься самим собой.

– Все время, что ты меня знаешь, с того самого дня на Кали Гандаки, я был дикарем, незнакомцем, сам не свой. – Он влез в рубашку, застегнул и, заправив ее в штаны, щелкнул пряжкой. – Теперь эти проклятые ботинки. – Он попытался нагнуться. – Ты не завяжешь мне их? Руки не слушаются – не могу завязать шнурки.

Присев, она завязала их.

– Это, возможно, из-за тока – было пыткой наблюдать и притворяться, что я с ними, понимая, что тебе конец, если я сорвусь прежде, чем мне удастся тебя освободить. – Она помогла ему подняться. – Но все будет хорошо, и мы куда-нибудь исчезнем, как только встретимся с Полом.

Стоя уже у двери, он обернулся.

– А кто говорил о Поле?

– Ты. Ты должен с ним встретиться в Колорадо через неделю. Я уже прикинула, как мы полетим из Мадрида в Буэнос-Айрес, затем в Мехико и оттуда – на машине. Но мы должны уехать завтра.

– Я еду один.

– Они будут поджидать тебя! Я могу помочь тебе проскользнуть.

– Так же, как на Крите?

Он вышел из двери и начал неуклюже, чувствуя боль во всем теле, спускаться по лестнице. "Какого черта она сняла номер на третьем этаже? Дьявол, troisieme etage – значит, четвертый этаж, будь он проклят. Чертовы французы со своим rez-de-chaussee. Почему у них все не как у людей? Назад, на четвертый, мне ни за что не подняться, только если мне к заднице приставят ружье.

Сейчас она настолько своя, что дальше некуда, но все это чушь. Так они рассчитывают добраться до Пола. В голове не укладывается, что она застрелила этого парня, Джека. Разметала легкие по всей мансарде. Должно быть, им очень нужен Пол, если они пошли на это. Надо притвориться, что я ей верю. А если она искренна? Нельзя рисковать. Завести ее в какую-нибудь улочку и придушить. Не смогу. Нет, ее не смогу.

Но надо поскорее от нее отделаться. Нельзя, чтобы Пол ждал, – какой-то ужас!"

Они сидели в угловом ресторанчике, занавески закрывали улицу.

– Как Морт выследил меня? – спросил он.

– В горах Крита на тебя началась настоящая охота. Через несколько, дней они были уверены в том, что ты утонул – все это я узнала позже. Но Морт продолжал проверять каждую вторую улочку – от него ничего не ускользает, – в конце концов он вычислил тебя, когда в голову ему пришла мысль о грузовом судне, которое вышло из Ситии на следующее утро, после того как ты ускользнул от них в горах. Потом они засекли тебя с самолета где-то на алжирском побережье, потеряли и вновь нашли тебя в Оране. – Нагнувшись, она откашлялась. – А потом ты, идиот, отправил это письмо из Марселя.

– А что ты делала все это время, пока я развлекался в Африке?

– После моего провала в Ви они отправили меня назад в Брюссель, пока не напали на твои след. Я уже была на пути к Марселю, когда ты, подстрелив Морта, исчез. Потом они узнали, что ты звонил в эту гостиницу в Эксе, и предположили, что ты направляешься в Ноенвег, поэтому меня перебросили туда. Ты добрался быстрее, чем они ожидали. – Ее нога в чулке скользнула под отворот его штанины. – Но из тебя никогда не получится agent clandestin.

– Да?

– В Ноенвеге ты встал со своим биноклем прямо напротив солнца. Лу увидел отблеск. Они предположили, что ты захочешь обыскать дом, и оставили там меня, чтобы я схватила тебя, поскольку я была единственной, кого ты не видел на крыльце. Они вернулись в горы с потушенными фарами. Я знала, что они после Ви не доверяют мне, что не уедут слишком далеко, чтобы не дать мне возможности предупредить тебя. Я так обрадовалась, когда тот грузовик спугнул тебя. И я никак не ожидала, что ты вернешься.

– Я совсем не удивился, увидев там тебя.

– Я чуть не убила Джека, когда он избил тебя, но я была в таком смятении. Тогда у меня в голове еще не было плана. Но в конце ты стал упоминать то, о чем я говорила тебе и что было правдой. Это никак не входило в ту роль, которую я должна была разыгрывать перед тобой – ты говорил о моем муже и прочее, – и я знала, что они скоро убьют меня. И я боялась, что ты расскажешь им о Поле.

– А что тебе Пол?

– Ничего, кроме того, что он твой друг. Но я понимала, что, как только они схватят его, вам обоим конец.

– Почему?

– Вы единственные, кому известно, что произошло. Разделавшись с вами, они сразу бы оказались в полной безопасности.

– А как с тобой?

– Я даже не знаю, зачем ты им... это мой шанс, на который я рассчитываю. Мне нечего разоблачать, кроме того, что мне известно по слухам.

– Я все расскажу тебе.

– Давай оставим это, найдем Пола и исчезнем – прошу тебя.

– И позволим им спокойно жить?

– Ну и что? Давай и сами жить, а не копаться в их грязных делах.

– Кому было нужно посылать атомную бомбу в Тибет?

– А, это та самая история, которую, как предполагалось, ты будешь рассказывать, это то, что, как они говорили, ты мог рассказать мне. Это была твоя роль.

– Господи, но ведь так и было, Клэр, я видел это.

– Это идиотизм! Кто отважится на такое?

– Возможно, они думали, что это обойдется без последствий или же будет локализовано. Средство для оказания давления на китайцев, чтобы выгнать их из Тибета, хитроумная победа над распространившимся в мире призраком коммунизма.

– Кого бы они обвинили?

– Может, китайцев? Не знаю. Или русских, или индусов, или нас...

– Я никогда еще в своей работе не сталкивалась с подобным замыслом. Когда ты рассказал мне об этом в Афинах, я поверила тебе только наполовину. – Она подергала свои короткие волосы. – Но ведь я никогда не понимала, что происходит. Они наверняка не рассказали бы мне.

– А что такое Ноенвег?

– Укромное место для встреч. Я раньше никогда не знала о нем. Там был кто-то из начальства. Должно быть, Морт позвонил ему после того, как они вышли на тебя в Марселе.

– Кто это?

– Лу. Он из округа Колумбия.

– Морт американец?

– Никто не знает, кто есть кто в этом деле.

– Я должен знать.

– Я не очень-то смогу тебе помочь. Три года я работала на них в Брюсселе как мнимый внештатный репортер, а фактически занималась сбором всякого рода информации на всех представителей ЕЭС и НАТО, кроме американцев.

– Какой информации?

– О численности и расположении войск, о переброске техники, дислокации ракет, о том, кто с кем спит и тому подобное. Я полагала, что США лишь проверяют своих сотрудников.

– Тебе было настолько все равно, что ты даже не спрашивала, на кого ты работаешь и как они используют твои сведения?

– После смерти мужа мне действительно было все равно. Я на самом деле любила его, Сэм.

– Никто не сомневается в этом.

– Год спустя после того, как умер Тим, я все еще не могла оправиться и по-прежнему ненавидела тех, кто его убил. В «Times» я наткнулась на объявление о том, что требуется специалист в области международных отношений, который должен «свободно владеть иностранными языками». Французский с немецким я знала как родные, потому что я – француженка и выросла здесь.

– А в Афинах у тебя был американский паспорт.

– Он был фальшивый.

– Ты американка?

– Настоящая я? – На ее щеках обозначились ямочки. – Она была француженкой.

– Как ее звали?

– Ее больше нет, похоронили. Принимай меня такой, какая я есть.

– У тебя словно выросла новая голова.

– Я – змея, пожирающая свой хвост, милый.

– Значит, ты позвонила по этому объявлению в «Times»?

– Да, и через месяц они мне ответили. Я должна была работать в Брюсселе. Мне вскоре это наскучило, но как-то помогало забыться. Я окунулась в этот мир, в мир, где отсутствуют какие бы то ни было понятия, представления о добре и зле, где есть только какие-то одни силы и им противодействуют другие, а в основе лежит всепрощающая и всепозволяющая ненависть. Это было как раз то, что мне надо. Но прошло несколько месяцев, мои раны зарубцевались, я начала прозревать, и многое увиденное стало шокировать меня и не забывалось. Я менялась, но не подозревала насколько до того, как встретилась с тобой.

– До того как встретилась с тобой, – пропел он фальцетом. – Чушь!

– Ты не самый сексуально привлекательный мужчина в мире, Сэм. Мне очень не нравится, когда ты вот так щуришься без очков или когда ты груб, как сейчас, и думаешь, что это придает тебе мужественности. Порой ты бываешь настолько глуп, что... Кроме того, у тебя вылезут волосы. -

Протянув руку через стол, она ущипнула его за бок. – Ты станешь дряблым.

– Не отклоняйся от темы.

– Ну вот видишь, я и задела тебя за живое. У тебя совсем нет чувства юмора. Постарайся относиться к себе не так серьезно, хотя я и люблю тебя, несмотря ни на что. В самолете из Тегерана я должна была каким-нибудь образом заинтересовать тебя, чтобы выйти на Пола. Но в Афинах, в гостинице на Плаке, увидела перед собой человека, который совсем не соответствовал описанию, которое я получила. Я должна была узнать, понимаешь?

– Что узнать?

– Кто ты на самом деле. Когда ты уснул в тот первый день в Афинах, я начала все обдумывать и пришла к выводу о том, что не могу поверить тому, что они говорили. Ты уже начал мне нравиться. – Она улыбнулась. – Не спрашивай почему – я сама не знаю.

– Вернемся к рассказу о тебе.

– Проработала в Брюсселе год, где занималась переводами дурацких сообщений и подслушанных телефонных разговоров. Потом меня направили в Кению, где я должна была выступать в роли корреспондента «Le Figaro», о чем, к моему удивлению, меня даже не спросили. Там я собирала информацию о деятелях левых партий – политиках, редакторах, военных – и отсылала ее диппочтой в Брюссель. Однако в Найроби у меня начали появляться кое-какие сомнения.

– По поводу чего?

– По поводу того, чем я непосредственно занималась. И по поводу тех, на кого я работала. Я хотела рассказать тебе об этом на Крите, но ты не слушал.

– Попробуй еще раз.

– В одно из моих заданий входило взять интервью у американца, который пытался воспрепятствовать истреблению слонов. Ты ведь знаешь про торговлю слоновой костью, про то, как слонов убивают ради бивней? Браконьеры тесно связаны с правительством Кении: в одном месте крупнейшую банду контрабандистов возглавляла сестра президента. Так вот я поговорила с этим американцем. Я считала, что это – просто одно из заданий, необходимых для моей роли, и о нем можно будет вскоре забыть. Но на самом деле он действительно нащупал что-то Серьезное.

Она наполнила его стакан, и он отставил бутылку.

– Он пытался заставить Международный банк приостановить выплату кредитов Кении до тех пор, пока правительство не установит контроль за соблюдением законов, запрещавших охоту на слонов. Во время интервью я узнала и о его повседневной работе, и о его планах на ближайшие месяцы – он поделился со мной, каким образом собирается воздействовать на Международный банк.

– И что же?

– Через месяц после этого интервью он погиб, как было сказано, в автокатастрофе. Я думаю, что те, кто послал меня... что моей информацией воспользовались убийцы. Так что, в каком-то смысле он погиб из-за меня. А мне он действительно понравился.

– Ты все время повторяешь слово «действительно».

– По привычке, поскольку в мире ничего частенько выдается за нечто более действительное. Послушай, сколько синонимов у лжи – притворство, показуха, прикрытие, игра, видимость, двуличие, фальшь, лицемерие, маскарад? Тошнит от них!

– С каких это пор?

– В течение долгих месяцев я узнавала, какую работу я на самом деле выполняла, и задавала себе вопрос: кому нужны ее результаты? Кто стоит за всем этим? В прошлом году я как-то вечером напилась в одиночестве и, убирая под музыку посуду, думала, чем я в этом мире занимаюсь – делаю ли я его лучше или хуже?

– Что это ты вдруг?

– Долгое время я только и хотела, что расправиться с теми, кто, в моем представлении, был виновен в смерти моего отца и Тима. Когда со мной связывались, я просила о чем-то более активном и решительном, но они, посмеиваясь, говорили: «Всему свое время». Но при каждом удобном случае я выведывала и пыталась разобраться в структуре американской разведки и в чем заключается наша борьба с коммунистами. Три раза я ездила в Таиланд и встречалась с редакторами различных газет под видом свободного репортера, собиравшего материал о камбоджийских беженцах, наводнивших эту страну. Конечно, моим заданием было определить, кто из издателей и редакторов был настроен враждебно по отношению к Штатам, но, следуя своей роли, мне приходилось проводить некоторое время и с беженцами. – Она отодвинула тарелку. – С меня хватит. – Замолчав, она закрыла лицо ладонями.

Он смотрел на ее короткие черные как смоль волосы отражавшиеся в огромном зеркале, создававшем иллюзии более просторного помещения. «Зачем мы искажаем мир»? В зеркале отражался тучный мужчина, склонившийся над своей тарелкой за соседним столиком; белая салфетка на его животе напомнила Коэну весенний снег на северном склоне. «Быть бы сейчас в Монтане или в Гималаях, подальше от городов! Почувствовать бы холодный ветер, дующий с Беартуфс, запах лося и гнездовий высоко в колючем воздухе. Боже, она плачет, по рукам текут слезы».

– Ну же, Клэр, не надо. Это становится похожим на любовную ссору. La chamaille imaginaire. А то уйду, – сказал он.

Она засмеялась, вытирая пальцами слезы на щеках.

– Глупый, ты же – калека. Куда ты уйдешь?

– Такое впечатление, что ты только и пользуешься тем, что я покалечен.

Она положила свою мокрую от слез руку на его.

– Почему ты так груб со мной?

– Я тебе не верю.

– Неужели ты не видишь, сколько я сама вытерпела от них? В отличие от тебя, я не могу этого постичь – когда я встречалась с теми камбоджийскими беженцами, все, чего я старательно избегала, стало в моем представлении приобретать истинные формы. Передо мной прошли тысячи выживших: разбитые семьи, люди, потерявшие близких, которые изо дня в день на протяжении месяцев подвергались бомбежке ВВС США, и где – в нейтральной стране! Сначала я гнала от себя эти мысли, но, чем больше я видела ран, смертей, страданий, детей с ожогами и голодающих родителей, я... – Она потрясла головой. – Это были не только их, но и мои страдания. И я судила себя по тем законам, которыми руководствовались США в Нюрнберге.

Она сжала его руку.

– С тех пор я узнала больше: о борьбе ЦРУ за монополию на контрабанду опиума из Южного Вьетнама и Лаоса в 60-х, о том, как мы, ЦРУ, продавали героин, чтобы оплачивать операции, которые Конгресс отказывался финансировать, – политические убийства, о которых Конгрессу было неизвестно. Тот самый героин оседал на улицах Нью-Йорка, Чикаго и в тысяче других мест, превращая молодых американцев в наркоманов. И вьетнамская война, убившая моего мужа, тоже была развязана ЦРУ, вопившим: «Бей коммунистов!» А доверчивые американцы ринулись на защиту чудовищного наркобизнеса ЦРУ и доходов от него в Лаосе, Камбодже и Южном Вьетнаме...

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Сэм, попытайся меня понять: я работала на тех самых людей, что были виновны в гибели Тима и пятидесяти пяти тысяч других американцев! Все эти годы я жила сплошной ложью, заключавшейся не только в ролях и мнимых образах, но и в моих глубочайших побуждениях. Я будто жила с незнакомцем, который лгал мне, в то время как и я лгала самой себе. Секс, случайный оргазм, голод, жажда – только это и было неподдельным в моей жизни.

– Все на самом деле не такие, какими кажутся.

– Возможно, но хорошие люди не пытаются быть лживыми со всеми подряд. А те, кто работает в ЦРУ и их прототипы в КГБ, британской разведке, как и все тайные агенты, лживы сознательно. Это – образ жизни, ставший привычкой, которую они не в силах бросить. Из-за многоличия они теряют свое подлинное лицо, и оказывается, что под масками-то ничего нет.

– Так, наверное, проще.

– Но это все неживое! Нехорошее.

Он откинулся на спинку стула. Ее лицо, покрасневшее от волнения, казалось припухшим, она пристально смотрела на него, словно в чем-то обвиняя. «Какое она имеет право осуждать меня? Опять она все так поворачивает, что мне приходится защищаться. Интересно, она искренна или опять играет? Пока я не буду уверен, мне остается предполагать последнее».

– Расскажи-ка мне о Der Kapellmeister, – сказал он. Она помедлила.

– Где ты о нем слышал?

– Отвечай!

– Я не знаю, кто он, – но через него надо было связываться с МАД. Это означает «дирижер».

– Что такое МАД?

– Сокращенное название западногерманской военной разведки.

– А «дирижер»?

– "Kaplle" по-немецки «хор», значит, буквально это переводится «хормейстер». Где ты это услышал?

– Морт как-то упомянул о нем Лу. – Он улыбнулся. – Должен тебе признаться, что я не верю в такую перемену твоей сущности.

Она выпрямилась.

– В какую?

– Например, в Афинах. Когда ты вдруг решила подружиться со мной, вместо того чтобы следить.

– Ты уже начал мне нравиться – не спрашивай почему.

Она улыбнулась.

– Я совершила нечто ужасное, но я рада, что так поступила.

– В этом нет ничего нового.

– Не будь таким, Сэм. Я охотно верю, что тебе себя жалко.

– Конечно, жалко, но не себя, а других. Так что же ты сделала?

– Вместе с антибиотиками я дала тебе еще кое-что, чтобы развязать язык и о чем бы ты уже не помнил на следующий день. – Она схватила его за руку. – Мне пришлось это сделать! Мне было необходимо узнать, правдой ли было то, что они мне рассказали. Когда я поняла, кто ты, именно тогда я и решила помочь тебе. Моя ошибка заключалась лишь в том, что я сразу не рассказала тебе. Но моя работа приучила меня к проверке фактов, к гарантиям. Большей частью то, что мне приходилось видеть, было фальшивым; когда я наталкиваюсь на что-то неподдельное, я не верю.

– А что было после Африки?

– Через две недели, после того как погиб американец из Международного банка, меня отозвали назад в Брюссель. Там я провела еще полтора года, выезжая время от времени в Таиланд и позднее играя роль подружки одного британского майора.

– Выведывая секреты в постели?

– Можешь это так называть. Я уверена, что он все понимал и подкармливал меня всякой пикантной всячиной только лишь для того, чтобы удержать меня. Потом как-то в воскресенье в половине седьмого утра мне позвонили и сказали, что в одиннадцать часов я должна быть на самолете, вылетавшем в Дели. Из каждого аэропорта, где самолет делал посадку, я должна была звонить в Брюссель, и в Тегеране меня встретил человек, говоривший по-немецки с южноамериканским акцентом. Мне было известно только, что его звали Рауль. Он вручил мне обратный билет на самолет, на котором ты летел, и твое досье.

– Что в нем было?

– Фотография из паспорта, копия диплома об окончании колледжа, написанные от руки сведения о местах твоего пребывания после окончания колледжа. Там говорилось о том, что ты играл в футбол в Канаде, о твоей травме, о смерти твоих родителей и невесты. Мне не выразить, как я сожалею обо всем.

– Продолжай.

– Ты сомневаешься, что я люблю тебя. Одной из причин моей любви явилось то, что ты никогда не говорил о той боли, которую тебе пришлось вынести, а больше уделял внимания моей.

– И какое же у тебя было задание?

– Ты значился русским агентом американского происхождения и, работая в горах американским проводником, собирал информацию о китайцах. Тебя готовили в Северной Африке и Париже, и предполагалось, что ты ездишь в Россию через Одессу и Владивосток. Ты только что выполнил задание в Непале, в результате которого ухудшились отношения между США и Китаем, и хладнокровно убил там трех американцев.

– Трех? Я убил только Стила.

– По сценарию ты убил еще Алекса и того, другого американца – как его звали?

– Элиот.

– Да. И если тебя схватит ЦРУ или Интерпол, то звучать это будет так. Будто ты убил этих трех и несколько непальцев. И ты будешь убит при попытке к бегству.

– Дальше.

– Я должна была познакомиться с тобой в самолете и увлечь тебя, если получится, и удерживать возле себя в Греции, если не там, то в Париже или Нью-Йорке.

– Зачем?

– Чтобы напасть на след твоего напарника. Я должна была попытаться узнать у тебя его местонахождение, оставаться возле тебя, разузнать, собирался ли ты с ним встретиться. Рауль также дал мне ознакомиться с досье Пола, известного своими антиамериканскими настроениями и, предположительно, совершавшего диверсии на американских базах в Европе.

– Ему бы это понравилось. Он, как и Алекс, был во Вьетнаме. У них обоих было много причин недолюбливать Штаты.

Коэн накрыл ее руку своей ладонью.

– Мне нужно знать, кто эти люди.

– Я помогу тебе, чем смогу. Но это против моего желания.

– Почему?

– Я знаю, к чему это нас приведет. К смерти. И никакой пользы от этого не будет.

– Я хочу расквитаться с ними за Алекса. И за Марию, и за Ким, и за Фу Дордже, и за его жену, дочь, сына, за...

– Кто этот Фу или как ты его назвал?

– Шерпа, чей брат был убит твоими дружками на тропе Кали Гандаки. И чья вина была лишь в том, что он узнал об этом. Тебе бы стоило посмотреть на его детей, лежавших под трупом их матери с перерезанным горлом, с плававшими в лужах их крови мухами...

– Не мучай меня.

– Эти инструкции – ехать в Калькутту, Найроби и т.д. От кого они исходили?

– Я числилась, почти символически, в одном из корпунктов в Брюсселе. Я уверена, что они вряд ли догадывались о том, что я делала там на самом деле, хотя их, наверное, удивлял мой график работы. Я упорно и много работала над своей ролью. И никогда не встречалась с тем, кто мне звонил.

– Звонил тебе?

– Вечерами по понедельникам я должна была быть у себя в квартире, находившейся в одной из новостроек на окраине. Иногда он звонил, сообщал какую-то информацию, задавал вопросы или просил меня достать что-то, запертое в определенном месте, для чего присылал мне ключи. Случалось, что он звонил и в другое время. Несмотря на то что они так активно занимались прослушиванием телефонных разговоров, мой телефон, казалось, их не особенно беспокоил. Первыми, с кем я столкнулась лицом к лицу, были Рауль, затем – Макс и Эмиль на Крите.

– Где они?

– Бог их знает. Они просто подстраховывали. Когда я уехала в тот последний день в Ви, я направилась к их домику, чтобы отвлечь их от тебя на время, за которое ты мог бы исчезнуть. Позже Эмиль был очень рассержен и беспрестанно бубнил на своем корявом английском, что я погубила его и что ему теперь конец.

– Он был немец?

– Аргентинец. Я могла судить по тому, как он говорил по-немецки. Так же, как и Макс, который тоже утверждал, что он немец. Я оставалась у них в домике до тех пор, пока они не вернулись, взмокшие и чертыхавшиеся, и принялись связываться с кем-то по рации из своей машины. Эмиль отвез меня на «пежо» в Ситию и посадил там на первый автобус до Ираклиона, откуда мне было велено вылететь первым же рейсом в Афины, а потом – в Брюссель. Я ломала голову, как скрыться от них и попытаться разыскать тебя на Крите, но сомневалась, что у меня это получится, к тому же я понимала, что рискую навести их на тебя. Да и ты, наверное, убил бы меня прежде, чем я успела открыть рот. И с ними мне тоже было оставаться опасно, если судить по тому, как все складывалось. Вот я и решила отказаться от своего желания и подождать, пока не представится удобный случай. Я уже больше не ожидала увидеть тебя ни живым, ни мертвым. – Она сжала его руку. – Пойдем погуляем – у нас же медовый месяц; ведь сейчас апрель, и мы в Париже. Через несколько дней мы опять вернемся к своей обычной жизни в Де-Мойне, ты – в свой банк, а я – в свою ассоциацию.

– Молодожены не могут быть членами Учительско-родительской ассоциации. А что было, когда ты вернулась в Брюссель?

– Мне позвонили и сказали, что рассматривается вопрос о моем увольнении. Я понимала, что «увольнение» означало смерть – кажется, они в этих случаях отдавали предпочтение автокатастрофам. Поэтому я рассказала им о своем негодовании по поводу того, что Эмиль с Максом все сорвали, выдав себя и чуть не погубив меня; что ты уже был полностью в моих руках, пока они все не испортили, и о том, как я ненавижу тебя и пойду на что угодно, лишь бы мне дали какую-нибудь возможность. То же самое я твердила и Морту.

– А кто был тот, что повал под грузовик?

– В Афинах? Возможно, он был одним из них – тем, кого они называют «страховым наездником», о котором они мне намеренно не говорили; а может, он был из какой-нибудь другой группы, следившей за тобой.

– Но он ехал в аэропорт не за мной, а за тобой.

– Может быть, он хотел выяснить, куда я еду и, сообщив об этом кому надо, вернуться к тебе. А может, просто какой-то несчастный, раздавленный судьбой.

– Ты действительно собиралась уехать?

– Я хотела только бежать, бежать и бежать. От них и от тебя. Я была в таком смятении. Думала, что тебе будет безопаснее без меня, что я ставлю тебя под угрозу. Оставив тебя, я уже не могла вернуться к ним. Я прикидывала, как бы нам исчезнуть вместе, но понимала, что ты на это не согласишься. Когда я позвонила и узнала, что они решили убрать тебя без моей помощи, я увезла тебя на Крит, сказав им, что ты сам на этом настоял. Боже, какое это было напряжение – все это было сплошной нервотрепкой, давай наслаждаться этими мгновениями. – Она взяла его под руку, и они вышли из ресторана в полумрак ночных фонарей.

Когда они перешли улицу Мермоз, их остановил полицейский в черной форме с поднятым автоматом.

– Ваши документы?

Коэн уставился в мрачно зияющее дуло. Она схватила его руку.

– Pourquoi, Monsieur? – воскликнула она.

Наклонившись, полицейский заглянул в ее лицо. – Вы арабы?

– Конечно же нет. Почему вы спрашиваете? Почему вы наставляете на нас оружие?. Во Франции теперь так принято – угрожать туристам на улице?

– Вы знаете, где находитесь? – Полицейский махнул рукой в черной перчатке в сторону переулка напротив них. – Это же посольство Израиля, разве вы не знаете? А я здесь для того, чтобы его охранять.

Бело-голубой флаг свешивался с длинного желтого здания посередине улицы Рабеле.

– А мы не знали, – сказала она. – Мы сами евреи.

– Откуда?

– Из Англии.

– А Ваш приятель?

– Он не говорит по-французски. Он тоже англичанин.

– Ваши паспорта, пожалуйста.

– Мы из ЕЭС...

– Ваши документы?

– Они остались в номере. Принести?

– Где это?

– На этой же улице, в гостинице.

– Я пойду с вами. – Перейдя улицу, он что-то сказал другому полицейскому, у которого тоже висел автомат.

– Чья это идейка была прикинуться ливанцами? – зашептал Коэн. – Восьмая улица, такая тихая и неприметная, и за углом это чертово израильское посольство. – Он прикусил губу. – И еще эта проклятая полиция.

Взглянув на него, она улыбнулась.

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем. Полицейский вернулся к ним.

– On у va?

Провожаемые любопытными взглядами прохожих они подошли к гостинице. Полицейский, тяжело ступая и держа автомат наготове, поднялся за ними по лестнице. У двери Коэн нагнулся, чтобы вставить ключ. Полицейский остался стоять на лестнице, поставив одну ногу на площадку.

Они вошли в номер.

– Entrez, – позвала она.

– Я подожду здесь, – ответил полицейский.

За дверью она стащила с себя свитер и бюстгальтер. Схватив с комода брошюрку, она сунула ее Козну.

– Дай ему это. А когда я буду проходить, двинь ему.

Коэн приблизился к черному стволу.

– Voici, Monsieur, – сказал он на ломаном французском, протягивая ему брошюрку. Полицейский подался вперед: его глаза округлились, когда в раскрытой двери он увидел проходившую мимо Клэр. В этот момент Коэн дернул автомат. Потеряв равновесие, полицейский, чертыхаясь, упал; автомат зацепился за его шею. Коэн ударил его сверху прикладом по голове.

– Осторожнее, – прошептала она. Зажав полицейскому рукой рот, они втащили его в номер и, связав руки бюстгальтером, заткнули ему рот рубашкой. Клэр натянула свитер и плащ. – Скорей, у нас всего две минуты.

– У нас нет ни одной. – Коэн быстро выглянул в окно. – А вот и L'Ecole Militaire. – Он вытолкнул Клэр в коридор, побежал за ней вверх по лестнице на шестой этаж, потом вылез на крышу и, хромая, пробежал по липкому от вара настилу, спрыгнул на прилегавшую крышу. Дверь на чердак была заперта; они перепрыгнули на соседний дом. Крючок на другой двери с треском отлетел. С улицы послышались пронзительные свистки.


Содержание:
 0  Огонь подобный солнцу : Майкл Бонд  1  Глава 2 : Майкл Бонд
 2  Глава 3 : Майкл Бонд  3  Глава 4 : Майкл Бонд
 4  Глава 5 : Майкл Бонд  5  Глава 6 : Майкл Бонд
 6  Глава 7 : Майкл Бонд  7  Глава 8 : Майкл Бонд
 8  Глава 9 : Майкл Бонд  9  Глава 10 : Майкл Бонд
 10  Глава 11 : Майкл Бонд  11  Глава 12 : Майкл Бонд
 12  Глава 13 : Майкл Бонд  13  Глава 14 : Майкл Бонд
 14  Глава 15 : Майкл Бонд  15  Глава 16 : Майкл Бонд
 16  Глава 17 : Майкл Бонд  17  Глава 18 : Майкл Бонд
 18  Глава 19 : Майкл Бонд  19  вы читаете: Глава 20 : Майкл Бонд
 20  Глава 21 : Майкл Бонд  21  Глава 22 : Майкл Бонд
 22  Глава 23 : Майкл Бонд  23  Глава 24 : Майкл Бонд
 24  Глава 25 : Майкл Бонд  25  Использовалась литература : Огонь подобный солнцу



 




sitemap