Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 10 : Майкл Бонд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава 10

«Страшная боль в колене. Сколько я смогу пройти? Они догоняют меня. Сейчас они уже близко. Вот миновали домик, идут по берегу. Бегут. Через камни, поднимаются на скалу. Настигнут через считанные минуты».

Высоко наверху виднелась освещенная солнцем глыба. Придерживая рукой колено, он, спотыкаясь, поднимался по козьей тропе. Она вдруг нырнула куда-то вниз, и он от неожиданности покатился, хватаясь за траву и вырывая ее с корнями. Зацепившись за корень, он вывихнул руку и растянул мышцы, в рот набилась грязь. Кое-как подтянувшись на вывихнутой руке, он взобрался на скалу. «Боже, вот они уже здесь». Извиваясь, он вполз на выступ, поднял руку, кое-как вправил ее, кусая губы от боли, и стал пробираться по узкому уступу вверх по ущелью. «Вот они, приближаются».

Выбравшись наконец из ущелья, он миновал гребень горы и, хромая, выбежал на луг, утыканный дубами. Он поднялся вверх по высохшему водопаду и обогнул плоский холм. Несколько раз он падал в ямы, обдирая колени и ладони, расцарапывая ноги о чертополох. «Все, больше не могу идти. Конец».

Солнце скрылось за черными тучами. Море и небо потускнели, подул сырой ветер. На юге – горы, похожие на груды камней, словно разрушенный дом великана, черные отвесные скалы, мрачный кустарник со зловещими, шелестящими на ветру листьями. «Где вы? Там, где на север уходит в море узкая каменистая коса? Или там, на западе, где над тревожными горами взметнулись серые тени?» Какая-то птичка спрыгнула с ветки дуба, и ее тут же снесло порывом ветра к западу – или вы уже здесь? Всех вас мне не убить. Да и чем?"

Стиснув зубы от боли, он побежал на запад, раздирая о колючки ноги и тело. «Надо во что бы то ни стало добраться до хребта. Ни за что не останавливаться. Надо их опередить. Мне всегда это удавалось. Как бы ни было больно».

Спотыкаясь и падая, он каждый раз заставлял себя подняться и бежать еще быстрее. «Они тоже бегут. Надо следить, чтобы они вдруг не появились впереди, где-нибудь там, на дороге». Он бежал уже около часа, но хребет так и не приближался. И вдруг ему показалось, что из-под земли выросла костлявая согнутая спина, преграждавшая дорогу ветру. Что за наваждение? Он рухнул на землю. «Досчитаю до ста и пойду дальше. Раз, два...»

В воздухе сильно пахло полынью, песчаный берег был похож на подернутую рябью водную гладь. «Двадцать один, двадцать два...» Дождь шел косой дымчатой завесой, сквозь которую светило солнце. «Сорок семь, сорок восемь, сорок девять...» Он подпрыгнул от какого-то звука, но это оказался крик охотившегося сокола... «Семьдесят три, семьдесят четыре... Ты умрешь, я тебе обещаю. Танцуй на трупах, танцуй. Кали, – ты тоже умрешь, их плоть еще на твоих зубах... Семьдесят один, семьдесят... Это я уже считал – я затащу тебя в твой же ад и не выпущу оттуда, пока ты от него же не умрешь... Девяносто семь, девяносто восемь...» Он с трудом поднялся на ноги и побрел дальше под холодным колючим дождем.

Ближе к закату дождь стал стихать. На вершине горы он увидел каменную стену и припал к ней, плача от боли. «Почему я плачу – по ней или от боли? Из-за того, что все рушится? Из-за собственной глупости и детских ошибок? По мертвым? По смерти?»

За стеной вдруг послышался крик петуха. Подтянувшись, он пытался разглядеть, что было за ней. Последние лучи солнечного света, скользя по морю, сходились к западу и исчезали там за облаками. Дувший с востока ветер доносил запах чабреца, олеандра и сырого лишайника. За стеной склон горного кряжа переходил в зеленую долину, в центре которой стояла пожелтевшая церковь с пристроенными к ней с дальней стороны двухъярусными кельями. Словно бородавки выбивались из-под ее терракотовой черепичной крыши пучки травы. В пустынном дворе у входа копались в земле куры, к ближайшей стене примыкал дряхлый крытый соломой хлев, в грязной овчарне жалось несколько мокрых овец. Из двора размытая дорога, извиваясь, уходила на юг, куда-то в горы.

«Вот моя защита, моя неприступная крепость, мое убежище. Доберутся они до меня здесь? Или я в безопасности?»

Никого не было видно в галерее с колоннами, никто не загонял тихих овец на ночь в хлев. Ни огонька в маленьких окошках с толстыми стеклами; не звонил вечерний колокол на разрушенной колокольне. Вновь закричал петух, и его безумное пение эхом отозвалось в долине. Из каменной трубы на дальнем конце хлева появилось едва заметное облачко дыма и тут же рассеялось в тускневшем свете.

Скользя по каменистому скату, он скатился вниз и пересек скотный двор; тощие рыжие цыплята, как свита, семенили перед ним. Дверь в торце хлева была приоткрыта; из щели выбивался дымок, внутри что-то тускло мерцало. Он постучал. Послышался скрежет ножек стула о камень, затем – шарканье ног. В открытой двери показалась сморщенная старуха с мутными глазами и с пучками седых волос на подбородке. Перекрестясь, она отпрянула назад. На ней была черная рубаха, ее белые волосы, перевязанные закопченным платком, спускались на плечи. В костлявой руке она держала наполовину ощипанную курицу, голова курицы с остекленевшим, словно мраморным, выпученным глазом болталась из стороны в сторону. Коэн жестом попросил еды и ночлега. Тряся курицей, старуха попыталась закрыть дверь, но Коэн всунул ногу в щель и не давал двери закрыться. Снова перекрестившись, старуха отошла. Коэн посмотрел на себя: брюки в крови, руки и грудь измазаны грязью и изодраны колючками, в ботинках хлюпала кровь с дождевой водой. В это время послышались чьи-то неторопливые шаги, перед ним появился испачканный сажей сгорбленный человек. Коэн повторил свою просьбу.

«Сития», – прошептал горбун, показывая на запад в сторону долины. Коэн кивнул головой, показал рукой, на тучи и, порывшись в карманах, вытащил оттуда горсть монет. Горбун отошел.

– Падре? – спросил Коэн, посмотрев на церковь. Горбун провел его через двери в просторный неуютный баптистерий. Стоявший перед нефом дубовый стол украшала единственная свеча. Ее дрожащее пламя освещало тарелку, вилку, нож и белую салфетку. Ветерок из двери донес спертый запах ладана и вонь сырого камня и гнилого дерева.

Дощатая лестница за баптистерием, поднимаясь, вела из галереи к ряду пустых келий. В первой на деревянной койке лежали какие-то скрученные в мотки сухие колючки и покрытая каплями дождя икона. Он стал подниматься на второй ярус. Здесь ему встретился молодой священник с бородой в поношенной рясе, с висящим на груди серебряным крестом. В третий раз Коэн повторил свою просьбу. Священник нахмурился и покачал головой. Он что-то быстро заговорил, из чего Коэн понял только слово «Сития».

– Vroxi, – ответил Коэн, вспомнив, что именно так сказал пастух, показывая на небо. Вновь донесся крик петуха, приглушенный стенами церкви. Закатав штанину, Коэн показал священнику свою рану и достал из кармана монеты. Священник перекрестился.

«В трудное время, – шептал Коэн, – он укроет меня от беды в своем храме». Однако священник, непонимающе покачав головой, стал подниматься по лестнице. До Коэна долетели брошенные им через плечо слова «Сития» и «трианта хилиометра».

Волоча свою больную ногу, Коэн побрел по грязной дороге в темневшие горы. «Тридцать километров по дороге – это двадцать миль, а сколько через заросли? Господь – мой свет и мое спасение, кого мне бояться? Господь – утешение жизни, он укроет меня в своем храме, даже если против меня будет вестись война, я не оставлю веры. Сохрани мне жизнь и спаси меня – о Боже, избавь Израиль от страдания».

* * *

Луч света заскользил по склону, выхватывая из темноты отдельные кусты, словно часовых, уснувших на посту. Он кинулся прочь с дороги, свет скользнул над ним сзади, упал на дорогу, поднялся по дальнему склону и вернулся, освещая своей желтизной остроконечные листья. Послышался стук камней о металл.

Вспыхнув вновь, свет направился в его сторону. Донесся гул мотора и хруст щебня – машина, поднявшись на вершину гребня, покатилась вниз по дороге к церкви. Она была светлая и длинная, мотор удерживал ее при спуске. Вскоре она скрылась за бугром в долине, где стояла церковь. Воцарилась ночная тьма; он ждал, когда его глаза привыкнут к темноте, вздрогнув от робкого щебетания птицы.

Он сполз с дороги в кусты. Свет фар вновь пронзил темноту над горным хребтом, машина поехала медленнее, перед ней мелькали какие-то темные тени. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что это. Это были мужские фигуры, бежавшие перед машиной. Нагнув головы, они внимательно разглядывали дорогу. Шатаясь, он поднялся, но тут же потерял сознание от резкой боли. Он очнулся и почувствовал, что лежит на колючках. «Земля, такая близкая, родная. И эти кусты – я не чувствую никакой боли. Так же будет и перед концом?»

На дороге послышались голоса, луч света снова запрыгал по кустам. «Они видят меня? Английский – они говорят по-английски! Помогите, спасите меня! Нет! Не шевелись!»

«Здесь!» Значит, кто-то идет. «Сэм!» – они зовут – «Сэм!» Они идут на помощь. Он вырвался из колючек и, шатаясь, встал на ноги.

– Сэм Коэн, ты здесь? – это был глухой мужской голос, казавшийся в ночи замогильным, как голос мертвеца. – Сэм, тебе нужна помощь! Мы здесь, чтобы спасти тебя!

«Господь, мое спасение, мой свет, моя крепость...» Поскользнувшись, он схватился за колючки. Свет на мгновение ослепил его; он упал, заслонив глаза руками, а из темноты вдруг раздался страшный грохот. Воздух словно раскалился от свиста и жужжания, летели комья земли, в ушах – звон пуль, ударяющихся о камни, треск разлетающихся в щепки ветвей, частые звонкие хлопки выстрелов, уносившиеся в горы.

– Это он! – раздался чей-то крик. – Вот он! Готов!

– Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, – отозвался другой голос.

Какая тишина. Слышен шорох одежды о ветви. Луч света прощупывал темноту, словно медицинский зонд. «Спаси меня, ягненка, приготовленного в жертву». Каких невероятных усилий стоит проползти сквозь колючий кустарник. Каждый скрученный листик, каждый стебелек над головой ярко освещен.

Топот бегущих ног, хруст сучьев, голоса повсюду. Вот русло ручейка – высохшего, ползти, как загнанный зверь, по этой каменистой, шершавой земле. Голос ярдах в пятидесяти:

– Крови нет. Не видно крови.

– И здесь нет, – ответил другой голос. – Здесь тоже нет.

Опять послышался замогильный низкий бас, несколько дальше, но громче, словно шел со всех сторон:

– Разделитесь и прочешите как следует все вокруг. Он едва держался на ногах, как сказал священник. Мне нужно, чтобы вы его сейчас взяли.

«Спокойно, нужно двигаться, все просто. Руку – вперед, нащупать какой-нибудь камень или корень, чтобы уцепиться. Подтянуться, подтащить тяжелое тело, больную ногу. Теперь поменять руки. О Господи, вывихнутое плечо – тогда вытянуть другую руку и опять подтянуться». Голоса приближались. «Надо найти камень или хоть что-нибудь. Убить их. В кусты, на козью тропу. Они не заметят ее. Господи, шаги сзади».

– Ну и что там. Тони?

– Ничего, кроме старого оврага.

– Зиг умотал за собаками. Будет часам к двум.

– Откуда?

– Из Анкары самолетом. К утру все будет кончено.

– Не нашел следов крови?

– Черт. Нет. Наверное, промахнулся.

– Наверняка он упал после первого выстрела.

– Далеко было...

– Да. – Тихий смех. – Нужен прибор ночного видения. – Удаляясь, голоса затихали в овраге.

«Собаки? Собаки в два часа ночи? Все будет кончено к утру. Моя последняя ночь. Не останавливайся, трус несчастный. Жалкий, с трясущимися поджилками, наложивший в штаны сосунок. Как ты смеешь просить Бога о помощи?! Ты, lache-froussardpoltron-trouillard, не смеешь просить никого! Надейся только на себя». Он вдруг вспомнил хамоватую улыбку Алекса: «Либо твое тело – друг и помогает тебе, либо – наоборот». «Будь моим другом! Вынеси, спаси меня».

Козья тропа уводила его все дальше и дальше в заросли кустов. Маленький подъем, он ощутил на плечах легкое прикосновение капелек дождя. «Теперь собакам будет проще – влажный запах. Сзади в полумиле слышны голоса. Они ждут собак». Зажав зубами палку, чтобы не закричать от боли, он заставил себя бежать вниз по длинному, поросшему кустарником склону на север, к морю.

Небо расчистилось, на море появился дрожащий свет луны. Справа на воде мелькал буй. Ветер, переменившись, подул с запада и потеплел. «Сейчас два? Где же собаки?»

Потянуло запахом холодных пенистых волн, послышался шум их ударов о камни, ощущалась дрожь земли. «В море они потеряют мой след, подумают, что я утонул». Он повернул на восток, чтобы увести собак назад к церкви, и сделал большой неровный круг.

Снизу доносился шум моря. Он пытался разглядеть его со скалы. «Далеко?» От каждого глухого наката волн с обрыва сыпались камни. Он протянул руку вперед и опустил ее вниз: пустота.

Вдалеке послышался лай – «или это ветер?» Он стал осторожно сползать со скалы, нога застряла в кустах. Теперь – вниз по этому обрыву, к морю. «Это собаки, я уже отчетливо слышу их лай. Скорее, надо спуститься чуть пониже». Спуск становился круче. «Вон там, где блестит что-то белое, и есть море. Неужели еще так далеко? Господи, какая крутизна. Собаки идут четко по следу. Здесь отвесная скала. Мне не спуститься».

Вдруг раздалось рычание. С грохотом покатились вниз камни. Из кустов над ним выскочила собака, подалась вперед и, наклонив морду, часто дыша и капая слюной, заскрежетала зубами. «Успокойся, малыш, не надо рычать – они услышат тебя. Сжалься надо мной!» Собака, рыча, бросилась на него, стараясь вцепиться в горло, и сшибла его с ног. Он отполз к самому краю и увидел собачью морду уже прямо над собой. Свесив ноги, он оттолкнулся от обрыва и, выгибаясь и вращаясь, стремительно полетел сквозь холодную черноту вниз и с шумом упал в море. Захлебываясь и от испуга отчаянно работая руками, он быстро поплыл прочь, на запад. Волны, разбивавшиеся о скалы, пенились белой полосой слева от него.

«Море! Как хорошо! Какое оно свежее, чистое и холодное. Только плыть, плыть бесконечно. И жить».

Проклятое плечо. Оно вот-вот выскочит из сустава. Он поплыл медленнее, но волны, обхватив его, начали сносить к берегу. «Не надо сопротивляться», – сказал он сам себе. Однако скалы приближались, и уже было слышно, как волны с грохотом разбивались о них. Он вновь заработал руками и поплыл на запад, пока не добрался туда, где волны были не такими свирепыми. Они вынесли его к каменистой бухточке. Выбравшись на мель, он стал оглядывать горы, волны мягко и ласково скользили по его плечам.

«Огни – на той скале, откуда я прыгнул». Поднявшись, он побежал по мелководью на запад, прочь от огней.

Спустя какое-то время он наткнулся на озерко, оставленное приливом и пополнявшееся горным ручьем. Припав к нему, он стал жадно пить холодную солоноватую воду, затем встал и, переведя дух, начал взбираться по руслу ручья, стараясь держать руки и ноги в воде. Через четверть мили русло почти сравнялось с долиной, заросшей буйной травой и благоухавшей ароматами цветов. На небе ярко светила луна. Он рухнул на землю. «Десять минут отдыха и опять бежать».

* * *

Он очнулся, услышав вдруг какой-то хруст, что-то скользнуло за ветку и затаилось в ожидании. «Вот камень размером с кулак». Он ощутил в руке его тяжесть. «Убью».

Что-то остановилось, затем приблизилось, снова хрустнув веткой. «Так, осторожно, что это – собака?» Он тихо встал и замахнулся камнем. «Умри же со мной». Выше по склону застучали камни, и все стихло. «Опять?»

На пунцовом фоне рассвета была видна осторожно приближавшаяся неясная тень. До него донеслось вкрадчивое журчание ручья, далекий хохот чайки, шум моря. Наступало раннее утро. «Умри со мной».

В росистом воздухе витал аромат ясенца. С востока дул легкий ветерок. «Ни о чем не сожалею». Тень подкрадывалась ближе; он швырнул камень и, поняв, что во что-то попал, упал на землю и покатился, пытаясь увернуться от выстрелов, которые почему-то не прозвучали. Отовсюду послышался топот ног, треск веток. Внизу на склоне горы заблеяла овца. Сверху отозвалась другая, третья. Стук камней – на фоне краснеющего горизонта показались силуэты торопливо семенивших мимо овец. Только теперь он ощутил боль в губе и, разжав зубы, отпустил ее, чувствуя привкус крови.

Он пробрался сквозь мокрые кусты к тому месту, где лежал ягненок, его задняя нога еще дергалась. Там, где брошенный им булыжник размозжил ягненку голову, виднелась желеобразная, пенистая жижа. Футах в десяти боком стояла овца. «От меня исходит только зло».

Восток окрасился в голубой цвет с красным отливом, который вскоре порыжел, затем пожелтел и, наконец, стал белым. Он шел на запад, сквозь заросли, пока перед ним не вырос горный кряж, отделявший его от Ситии. Дорога бледной нитью пролегала по освещенному первыми лучами солнца кустарнику. Он взобрался на вершину кряжа и осмотрелся.

Сития расположилась на берегу у самого моря. Ее дома, раскиданные кучками вдоль впадавшей в море реки, были похожи сверху на игральные кости. Желтые цветы кустарников сверкали, словно светлячки. Солнце грело его грудь и лицо; запахи полыни, мяты, кардамона и ясенца доносились и кружились вокруг него легким ветерком. Он увидел, как грузовик спускался по крутой дороге, ведущей к дальней окраине города. Мальчишка с кувшином молока остановился и помочился на стену. Владелец магазина подметал тротуар перед своей лавкой. Морской офицер в синем свитере и черной фуражке решительно шагал по пристани к покачивавшемуся на волнах лихтеру. Дальше, в туманной бухте, стояло на якоре грузовое судно с обвисшими парусами. «Я еще жив. Пол. Теперь осталось семнадцать дней».

Белый пыльный «мерседес» скатился с горы в город. Из него вышел высокий мужчина в красном берете и направился к зданию почты. Дверь ее оказалась запертой; взглянув на часы, мужчина посмотрел вверх на гору, потом перешел на другую сторону улицы и скрылся из вида. Коэн забрался поглубже в кусты.

Через какое-то время мужчина в берете появился снова. Он подошел к старухе, одетой в черное, и, нагнувшись, что-то сказал ей. Затем поцеловал ее в обе щеки, зашел в магазин и вышел оттуда с бумажным пакетом. В этот момент жалюзи на окнах почты поднялись. Мужчина, вытащив из кармана письмо, скрылся за дверью. Выйдя, он сел в машину и уехал.

Пробило восемь, где-то жалобно заблеяла коза. Белый «мерседес» вновь спустился с горы. На этот раз он был уже чище, и Коэн понял, что это была другая машина. Она остановилась за красным «датсуном-пикапом» под платанами на стоянке на городской площади. Из пикапа вышли трое и, наклонившись, заглянули в окна «мерседеса». Из него вылез полный лысый мужчина, чтобы поговорить с ними, еще четверо оставались в машине.

Гудок грузового судна эхом прокатился по бухте. Толстяк потрогал рукой за плечо одного из них и, прикрывая другой рукой глаза, посмотрел на горный кряж, где прятался Коэн. Сверив часы, а это было видно Коэну, мужчины вернулись к «датсуну». В кузове пикапа, помахивая хвостами, стояли четыре собаки: три черных с подпалинами и одна совсем черная. «Датсун» выехал из города в восточном направлении, Толстяк пересек площадь и вошел в приземистое здание полиции с синей табличкой над входом.

Красный «датсун», сверкая в лучах раннего солнца, остановился на расстоянии около мили от Ситии, на дороге, ведущей в горы. Коэн бросился бежать по склону в противоположную от города сторону, чтобы скрыться из поля зрения тех, кто был в машине, а потом лощиной спустился к морю.

С берега грузовое судно было почти полностью скрыто плотным туманом, прочно осевшим в бухте. Хромая, он побежал по берегу на восток, огибая каменистый мыс.

Судно, словно отделенное от воды туманом, стояло напротив мыса. Мимо катились волны с искрившимися гребешками и темно-зелеными впадинами между ними. Сняв ботинки и связав их шнурками, он повесил их на шею, бумажник с очками положил в карманы рубашки. Когда он вошел в холодную соленую воду, колено пронзила острая боль. Он поплыл на северо-запад, чуть-чуть левее грузового судна; с каждым вздохом горло захлестывали холодные волны. Течение сносило его к берегу, и расстояние до судна не уменьшалось.

Он повернул на север и поплыл навстречу волнам. Берег еле-еле стал уходить от него. Это было видно и по удалявшейся корявой сосне, которая виднелась где-то там наверху, на белом фоне далекого облака. Он нырнул, затем вынырнул и глубоко вдохнул, хлебнув холодной соленой воды. Его опять отнесло на восток от судна. Вдруг ноги почувствовали дно, оно уходило к мысу.

Стоя на мели, он определил направление ветра и опять поплыл на север. Плечо ныло, легкие горели от горько-соленой воды и недостатка воздуха. Каждый раз, когда он пытался отдохнуть, волны тащили его вниз и относили к берегу. Жадно глотая воздух, он перевернулся на спину; серое небо кружилось над ним, белые гребешки волн захлестывали лицо. Снова перевернувшись на живот, он почувствовал, что вывихнул руку, и поплыл по-собачьи, гребя одной рукой, волоча другую. Вода попадала в нос и в горло, волны со всех сторон загораживали горизонт.

Он подныривал под них, отталкиваясь ногами, как лягушка, выныривая после каждого толчка, чтобы набрать воздух. Туман покачивался, словно занавес, корабль то появлялся, то пропадал из виду. Течение тащило его на север в открытое море, судно, ускользая, отдалялось, берег – тоже.


Содержание:
 0  Огонь подобный солнцу : Майкл Бонд  1  Глава 2 : Майкл Бонд
 2  Глава 3 : Майкл Бонд  3  Глава 4 : Майкл Бонд
 4  Глава 5 : Майкл Бонд  5  Глава 6 : Майкл Бонд
 6  Глава 7 : Майкл Бонд  7  Глава 8 : Майкл Бонд
 8  Глава 9 : Майкл Бонд  9  вы читаете: Глава 10 : Майкл Бонд
 10  Глава 11 : Майкл Бонд  11  Глава 12 : Майкл Бонд
 12  Глава 13 : Майкл Бонд  13  Глава 14 : Майкл Бонд
 14  Глава 15 : Майкл Бонд  15  Глава 16 : Майкл Бонд
 16  Глава 17 : Майкл Бонд  17  Глава 18 : Майкл Бонд
 18  Глава 19 : Майкл Бонд  19  Глава 20 : Майкл Бонд
 20  Глава 21 : Майкл Бонд  21  Глава 22 : Майкл Бонд
 22  Глава 23 : Майкл Бонд  23  Глава 24 : Майкл Бонд
 24  Глава 25 : Майкл Бонд  25  Использовалась литература : Огонь подобный солнцу



 




sitemap