Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 12 : Хиллари Боннэр

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




Глава 12

На следующее утро Карен снова ушла из дома рано, не потому, чтобы ей это нравилось, просто ей было довольно приятно захлопнуть дверь своей спальни, которая выглядела так, словно перенесла атаку террористов. Несмотря на свою страсть к дорогой дизайнерской одежде, Карен относилась к ней без должного уважения. Это было одной из причин тому, что она предпочитала вещи, не требующие большого ухода, те, что не должны всегда выглядеть идеально отутюженными. Она использовала маленький викторианский стол у кровати как альтернативный платяной шкаф. Но когда стопки одежды на нем достигали определенного уровня, им не оставалось ничего, кроме как падать на пол. Кровать она тоже не заправляла. В чем не было ее вины, уверяла Карен себя. Ведь Софи было так уютно лежать, свернувшись калачиком на скомканном одеяле, что просто руки не поднимались побеспокоить ее. А если бы она даже и рискнула, кошка наверняка бы поцарапала ее.

Отметив про себя, что в выходные надо бы навести порядок в спальне, Карен поспешила по коридору к знаменитому на весь Вест-Бич-Хайтс болтающемуся старинному лифту. С ее растревоженными нервами, она нашла старый разукрашенный лифт, который двигался вверх и вниз только резкими толчками, немного успокаивающим.

Для Карен это было просто еще одно утро. Она действительно думала о Келли и не знала, звонить ли ей первой или ждать, когда он сам позвонит. Но она все еще не знала, что Мойра умерла, когда приехала в полицейский участок Торки около восьми утра. Хотя в любом случае, как бы искренне тепло она ни относилась к этой женщине и Келли, для нее это не меняло ровным счетом ничего. У Карен была работа, и она хотела ею заняться.

Карен была почти готова к тому, чтобы пойти к начальнику полиции и попросить у него официальное разрешение начать расследование хэнгриджского дела. Это не было тем делом, которое она могла бы вести по собственному почину. И стало вполне очевидно, что, несмотря на отчаянное стремление произвести впечатление человека, готового к сотрудничеству, Джерри Паркер-Браун не собирался допускать никакого внешнего расследования, пока у него не останется другого шанса.

С точки зрения бюрократических норм вокруг Хэнгриджа высилась каменная стена. И эта стена, по мнению Карен, была намного серьезнее, чем забор с колючей проволокой, который, по сути, был единственным материальным ограждением территории армейской базы. И Карен была готова из кожи вон вылезти, но разбить эту кладку.

Но сначала ей нужна была вся информация, какую она только может добыть. Информация, которой точно будет достаточно, чтобы убедить ее начальника: полное полицейское расследование происшествий в Хэнгридже не только желательно, но и просто необходимо.

Было еще слишком рано, чтобы звонить Майку Коллинзу, новому клерку суда по делам о насильственной смерти, который так и не перезвонил ей вчера, и Карен решила перечитать пока доклад, который он уже прислал по ее запросу относительно смерти Крейга Фостера. Этот доклад сам по себе содержал мало интересного, за исключением, наверное, того, что расследование военной полиции, проводившееся специальным отделом (армейским эквивалентом уголовного розыска), было чрезвычайно поверхностным. Его данные привели к выводам, что Крейг Фостер упал на собственное автоматическое оружие во время учебных стрельб на торфяниках, и автомат выстрелил. Юноша умер от пулевых ранений в грудь. И хотя это соответствовало заключению военной прокуратуры, Карен не приняла это всерьез. Она знала, что расследования военной прокуратуры проводятся примерно по той же схеме, что и расследования уголовно-следственного отдела. На самом деле офицеры военной прокуратуры проходили обучение по уголовным делам в полицейском колледже. Все же, судя по данным следствия, ни один свидетель не был опрошен, несмотря на то что Крейг был на учениях со всей тренировочной командой – более двухсот двадцати мужчин и женщин. Но доклад военной прокуратуры, взятый из запроса самих военных, казалось, довольствовался фактами, что были и так очевидны. И в суде по делам о насильственной смерти без вопросов приняли армейскую версию событий – просто постановили считать это несчастным случаем. В самом деле, пришла к выводу Карен, смерть Крейга Фостера действительно может быть несчастным случаем. Все сходилось, и солдаты действительно погибали во время тренировок такого рода, пусть не постоянно, но все же достаточно часто, чтобы еще одна такая смерть не вызвала никаких подозрений. Но на основании доклада следствия, что лежал перед ней, Карен не могла признать полностью доказанным то, что смерть Крейга Фостера произошла в результате несчастного случая.

Карен была так поглощена докладом и своими мыслями, что время пролетело незаметно. Майк Коллинз наконец перезвонил ей, когда было уже почти девять, когда она планировала позвонить ему повторно сама.

– Прошу меня извинить, детектив, – начал он. – Суд вчера закончился очень поздно, и я получил ваше сообщение только сегодня, потому что…

Но она его остановила. Ей абсолютно не было интересно ни слушать его оправдания, ни обвинять его. Ей просто хотелось побыстрее получить информацию.

– Ничего страшного, – вежливо сказала она. – Мне просто нужна вся информация о расследовании смерти молодого солдата по имени Джослин Слейд – смерть произошла около шести месяцев назад. Информация мне нужна прямо сейчас.

Она также попросила Коллинза, который работал не так давно, чтобы это помнить, посмотреть все записи на солдата по имени Тревор, который предположительно тоже покончил с собой в Хэнгридже еще шестью месяцами ранее, а также вообще посмотреть, не было ли еще каких-либо смертельных случаев, связанных с казармами Хэнгриджа.

Возможно, для того, чтобы доказать Карен эффективность своей работы, недавно назначенный клерк суда по делам о насильственной смерти прислал Карен по электронной почте информацию относительно Джослин Слейд в течение нескольких минут и обещал связаться с ней по поводу других ее запросов как можно быстрее.

Следствие по делу Джослин Слейд произвело на Карен эффект взорвавшейся бомбы. В отличие от расследования смерти Крейга Фостера, где были упущены лишь какие-то процедурные моменты и которое оставляло лишь некоторые сомнения. Дело же Джослин Слейд было поразительно. Предположительно Слейд застрелила себя из своего автомата SA-80, стоя на посту у главных ворот Хэнгриджа. И как и в предыдущем случае, судья, который теперь находился на пенсии, принял заключение военной прокуратуры о том, что Слейд покончила с собой, без всяких существенных возражений и вопросов. Он вынес вердикт – самоубийство. Несмотря на факты, которые Карен на этот раз посчитала более чем подозрительными.

И чем больше она читала, тем больше отказывалась верить своим глазам. Джослин получила пять выстрелов в голову. SA-80 – автомат. Келли окончила все необходимые полицейские курсы по стрельбе и, между прочим, неплохо разбиралась в оружии и отлично стреляла. Она понимала, что автоматическое оружие, использованное в попытке самоубийства, может продолжать стрелять, даже если первый выстрел уже сделал свое дело. Но пять выстрелов? Это было уже слишком. А в докладе следствия никак не оговаривалось количество выстрелов, там было только отмечено, что все они произведены с очень близкого расстояния, что и привело к вердикту о самоубийстве.

Имевшейся информации явно было недостаточно, чтобы прийти к подобным выводам. И еще кое-что. Второй караульный, который стоял на посту у входа в офицерскую комнату, рядовой Джеймс Гейтс был вызван для дачи показаний. Он сказал, что услышал выстрелы и позвал дежурного сержанта, который приказал осмотреть территорию Хэнгриджа. Но сначала никого не нашли, несмотря на то, что не один солдат несколько раз обошел то место, где в конце концов и нашли тело Джослин.

Некомпетентность? Паника? Все-таки все они были молоды и неопытны. Но для Карен это было неубедительно. Она считала, что вердикт суда по делам о насильственной смерти был по крайней мере неудовлетворительным.

Карен, конечно, была знакома с бывшим коронером Торбея, хоть и не очень хорошо. И знала, что Реджинальд Скайс сам был когда-то офицером и занимался юридической практикой в военной среде, пока не перешел на гражданскую жизнь в качестве солиситора в Торки и не стал уже настоящим коронером. На самом деле даже если и не знать этого, то можно было вполне догадаться. Так как что-то в Скайсе выдавало бывшего военного. В полную противоположность Джеррарду Паркеру-Брауну, он запомнился Карен как ходячее клише. Жесткие усики, тяжелый акцент и идеальная осанка делали судейского служащего настоящим представителем офицерства старой закваски.

Она перечитала доклад несколько раз, стараясь представить, что же случилось с Джослин Слейд. Ей хотелось сразу же позвонить начальнику полиции, но она заставила себя набраться терпения и подождать, хотя бы пока клерк не перезвонит ей с информацией, касающейся других смертей в Хэнгридже.

Майк Коллинз позвонил лишь спустя несколько часов. Она его не знала лично. Но прекрасно понимала, к какому типу людей он принадлежал. Как и многие другие коронерские клерки, он был из тех, что любили указывать на недостатки других, особенно если к ним самим относились критически, а это он вполне мог почувствовать после последнего разговора с Карен. Карен очень не нравился такой тип людей. Но она не могла и мечтать о более подходящем человеке для того, чтобы рыться в отчетах суда по делам о насильственной смерти.

– Я его нашел, – триумфально сообщил Коллинз. – Девонширский стрелок Тревор Парсонс, умер более года назад. Вердикт – самоубийство, как вы и сказали. Трудно поверить, что коронер мог вести три таких дела, когда три молодых человека погибли в одной воинской части, и даже никак не прокомментировать этого, не правда ли?

Хотя Коллинз только озвучил ее собственные чувства, комментарий из его уст звучал чопорно и самодовольно. Карен специально не стала ничего ему отвечать. Вместо этого она только спросила, не откопал ли он еще одну смерть в Хэнгридже. Ответ был отрицательным.

– Хорошо, спасибо вам большое, – сказала она вежливо. – Пожалуйста, скиньте мне информацию по Парсонсу на мейл.

– Я уже это сделал. – В его голосе было еще больше самодовольства.

Карен не терпелось повесить трубку и углубиться в отчет по делу Парсонса. Сходство не только со смертью Джослин Слейд, но и с тем, как проводились их расследования военной прокуратурой, стало очевидным с первой секунды чтения. Карен почувствовала, как волнение пробирает каждую клеточку ее тела.

Тревор Парсонс, семнадцатилетний новобранец, предположительно застрелил себя на посту в Хэнгридже и умер от многочисленных пулевых ранений. В его случае было три выстрела. Единственный опрошенный свидетель – солдат, что стоял вместе с ним в карауле. Он сказал только, что услышал выстрел, а потом пошел посмотреть, что случилось, и нашел тело Парсонса.

Карен провела несколько минут, просто переваривая информацию и репетируя, как она ее представит, пока наконец не позвонила начальнику полиции. Как всегда, общение с Гарри Томлинсоном не доставляло ей никакого удовольствия.

Он заставил ее ждать почти пять минут, пока наконец не подошел к телефону. Он часто проделывал это с ней, и, как подозревала Карен, вполне осознанно.

Сказав себе, что самое важное при общении с Томлинсоном – это никогда не позволять ему давить на себя, она пересказала ему события настолько спокойно и кратко, насколько могла. Томлинсон слушал не перебивая и продолжал молчать, даже когда она делала паузу специально, чтобы он мог вставить слово. Он ничего не выдает, подумала она.

И когда Карен наконец дошла до главной цели своего звонка, она так и не знала, как он отреагирует.

– Я действительно считаю, что нам надо начать полицейское расследование хэнгриджского дела прямо сейчас, – в конце концов произнесла она. – Меня совершенно не устраивает ни то, как проводились военные расследования, ни то, какие вердикты вынес суд по делам о насильственной смерти в каждом из этих случаев.

– Карен, это, разумеется, дела военные, разве у нас не достаточно преступности, чтобы сражаться с ней?

Карен засомневалась. Это был ответ, которого она боялась. Но было и еще кое-что. Отношение Томлинсона к этому делу было очень похоже на отношение Джеррарда Паркера-Брауна. И это настораживало.

– Послушайте, сэр, есть очень большая вероятность того, что это дело окажется криминальным в каком-то смысле, и уж по крайней мере нам следует к нему повнимательней присмотреться, – настаивала она. – По моему мнению, все четыре дела должны быть заново открыты, и на этот раз расследование должна проводить гражданская полиция.

– Неужели, старший детектив? И на каких же именно основаниях, вы полагаете, мы можем предпринимать такие действия?

Карен с трудом сдержала раздражение. Чертов кретин опять читал ей мораль. Конечно же, она представила ему достаточно оснований. Четыре смерти всего за один год, и как минимум в двух из них очень серьезные вопросы остались без ответа.

– Я думала, что объяснила вам это, сэр.

– Вы не сказали ничего, что дало бы нам право вмешиваться в законные дела армии, по крайней мере, я так думаю. А с другой стороны, там есть Джеррард Паркер-Браун, и он обязательно еще раз все внимательнейшим образом рассмотрит, просто чтобы расставить все точки над «i», вы меня понимаете? Он порядочный человек, этот Джерри. Хорошо делает свою работу. Он знает, что надо делать, чтобы между нами не возникло непонимания. Не сомневайтесь, Карен, я полностью доверяю ему в этом деле. Мы, как вам должно быть хорошо известно, всегда передавали расследование смертельных случаев такого рода военной прокуратуре, и они, по моему мнению, работали вполне удовлетворительно. И потому, я считаю, нет никакого смысла вмешиваться в их дела сейчас. Этим мы только все усложним.

Карен чувствовала себя все более раздраженной. Ничего удивительного в том, что начальник полиции говорит точно так же, как Паркер-Браун. Командир Хэнгриджа уже явно нашел к нему подход и прекрасно устранил возможные осложнения. Все выглядело именно так. Она глубоко вдохнула и постаралась не терять самообладания.

– Без сомнения, гражданская полиция имеет полное право провести вторичное расследование, если посчитает это нужным, сэр, – спокойно ответила она.

– Думаю, вы имеете в виду – если я сочту это нужным, детектив, – ответил Томлинсон. Карен могла прекрасно представить себе, как он рассвирепел на том конце провода. – И, будучи абсолютно честным, хочу сказать, что я так не счел, – продолжал он. – Я думаю, что дал вам это понять. Итак, если у вас ко мне все…

Карен была просто в ярости к моменту окончания разговора. Она злилась на начальника полиции, злилась на Джерри Паркера-Брауна, а в первую очередь – на саму себя, что позволила ввести себя в заблуждение сладкими речами и очарованием полковника. Может, Паркер-Браун и заставляет начальника полиции есть у него с ладони. Но с ней это у него не пройдет. Ни за что. Все. С нее хватит.

Она еще раз посмотрела на доклады по двум запросам. Домашние адреса свидетелей были полностью представлены в деле. А это уже какой-то результат. Значит, и с Гейтсами, и с Парсонсами можно будет связаться, не задействовав армейские каналы. Но с другой стороны, если Гейтс все еще служит, его наверняка уже заставили замолчать.

Карен уже начала строить различные теории заговора. Но сказала себе, что слишком рано и что она теперь начинает вести себя ничуть не лучше Джона Келли.

Ей также пришлось напомнить себе, что она все еще глава уголовно-следственного отдела Торки и что никуда пока не делась обычная гора дел, с которой надо разобраться, включая дело о подозрении в мошенничестве в крупных размерах, в котором были замешаны небезызвестный местный советник и бывший мэр и которое обещало шокировать всю Западную Англию.

Но в течение всего дня, что бы она ни пыталась делать, мысли ее все время крутились вокруг Хэнгриджа, а чувство злости и ярости только возрастало. Но она отнюдь не была наивной. Она знала о существовании тех, кто верит, что военные секреты надо хранить за счет справедливости. Она понимала, что охрана национальной безопасности может быть грязной работой. Она знала, что люди иногда прикрывают друг друга, и чаще всего это делается из лучших побуждений. Но будь она проклята, если станет одним из таких людей.

Она детектив полиции. И если ей стало известно, что совершено преступление, ее работой было расследовать его, невзирая на все возможные последствия.

Может, она и не осмелится быть прямым участником этого дела, по крайней мере на какое-то время, но она знает человека, который сможет сделать работу за нее. Если захочет.

Она всегда подозревала, что, возможно, ей придется положиться на Джона Келли, хотя бы на начальной стадии. А зная Келли так, как она его знала, Карен была вполне уверена, что он сможет придать делу широкую огласку, с ее помощью или без нее.

Келли был со своей подругой, смертельно больной. Возможно, уже покойной. И Карен понимала, что даже Келли понадобится какое-то время, прежде чем снова с головой уйти в загадочное хэнгриджское дело. Но Карен готова подождать. По крайней мере несколько дней.

Она, однако, была уверена, что система не сможет прикрыть это дело. Ни в каком случае.


Похороны состоялись через пять дней. Келли помогал девочкам с приготовлениями и обнаружил, что в течение этих четырех дней был мысленно поглощен только своим горем. И он уже не думал о том, как бы отвлечься. Мойра была мертва, и он больше не искал повода делать все, что угодно, только бы не сидеть с ней – больной. Жестокая реальность ее смерти будто собрала его чувства в фокус. И он искренне желал лишь, чтобы это случилось раньше.

Он проводил долгие часы, просто гуляя по побережью, смотрел на море и думал о своей жизни и о той жизни, что делил с Мойрой.

Он не пытался связаться ни с одной из семей, потерявших своего ребенка в Хэнгридже. Не пытался и связаться с Карен Медоуз насчет дела девонширских стрелков. И когда она все-таки позвонила ему спросить о Мойре, он быстро рассказал ей новости, сказал, где и когда будут похороны, и дал ей ясно понять, что не собирается разговаривать ни о чем более. И лишь совсем изредка он позволял мысли о Хэнгридже промелькнуть в его голове.

Разумеется, он позвонил Нику в день смерти Мойры.

– О, черт, пап, мне так жаль, – ответил Ник. – И я так хочу увидеть ее. Черт побери. Почему же я просто не бросил все дела?

– Откуда тебе было знать, – сказал Келли. – Мы не думали, что это произойдет так быстро.

Он понятия не имел, правда это или нет. Он не помнил, чтобы на какой-либо стадии болезни с кем-либо обсуждал, сколько еще Мойра протянет. Это была одна из тем, которые никогда не поднимались.

– Мне просто хотелось увидеть ее хотя бы еще один раз, папа, вот и все.

– Я знаю, сын. – И Келли действительно знал. Ник был еще одним человеком, который просто обожал Мойру. Она была женщиной, щедро одаренной способностью иметь друзей.


В день похорон маленькая часовня при крематории должна была принять толпу около ста человек для короткой службы. Так пожелала Мойра – быть кремированной. Келли была неприятна сама мысль о том, что человеческие тела сжигают, но, хотя он и знал, что желание быть кремированной упомянуто в ее завещании, он никогда не делал попытки ее отговорить. В конце концов, если уж быть полностью честным, ему не нравилась и мысль о том, что человеческие тела гниют на кладбище. В любом случае то, как именно от человеческих тел избавляются, или отправляют их на покой (эвфемизм, неизменно применяемый теми, кто имеет отношение к этому процессу), – это лишь меньшее из различных зол, думал Келли.

Тем не менее было очень приятно видеть такое количество людей. Мойра была очень общительная женщина, и она была бы рада видеть, что так много людей пришло на ее похороны.

Ник приехал из Лондона, как Келли и предполагал, на своем новом, явно выполненном на заказ, серебряном «астон-мартине». Машина была такая, что при других обстоятельствах Келли потребовал бы разрешения покататься на ней. У них с Ником была общая страсть к спортивным машинам, к британским спортивным машинам в случае Келли, и он без всякого стыда завидовал своему сыну, который был в состоянии купить почти любую машину, какую бы ни захотел.

На похоронах присутствовали члены семьи Мойры, которых Келли до этого никогда не встречал. А еще все ее друзья из Торбея, из больницы, где она с перерывами проработала почти всю свою взрослую жизнь, ночной сестрой в детской палате, пока в конце концов три месяца назад не стала слишком больной, чтобы продолжать работать. Один из старших врачей, старый близкий друг, выступил в часовне при крематории, выказав теплоту и привязанность. Келли был благодарен ему за то, как он точно представил характер Мойры, за те истории, что он рассказал о ней, восхваляя ее чувство юмора и практичность, ее доброту и щедрость и, самое главное, ее человечность.

Келли захлестнули его личные воспоминания. Как они первый раз встретились, как были представлены друг другу в бюро знакомств, как первый раз занимались любовью, и он так нервничал после долгого периода воздержания и так спешил снять штаны, что упал, потому что они запутались клубком у него на лодыжках. Прямо как в комедии Брайана Рикса, сказала Мойра, и после этого все, что произошло дальше, казалось абсолютно естественным.

Он тоже помнил ее чувство юмора и ее готовность смеяться даже над его самыми безнадежными шутками. Особенно вспоминал он ее непередаваемый раскатистый смех.

Еще он помнил, как она плакала после смерти ребенка, за жизнь которого она и ее коллеги в больнице Торбея отчаянно боролись.

Она была прекрасным человеком, и Келли хотелось теперь, чтобы он говорил Мойре о том, как ценит ее и дорожит ею, намного чаще. Ему хотелось, чтобы эти слова были произнесены не только после какой-то грубости или обиды. Он помнил только один случай, когда это произошло.

В маленькой часовне он сел рядом с Дженифер. Ник сидел за ними. Келли подумал, что оба они просто исключительные молодые люди.

Он осмотрелся, когда входил в часовню мимо гроба Мойры, но мало что воспринял. Конечно, среди всего этого народа он узнал несколько лиц. Еще он заметил Карен Медоуз, которая сидела позади у двери. Он был рад увидеть ее здесь. Однажды ей случилось стать хорошим другом для Мойры, как раз когда он сам был для нее кем угодно, но не по-настоящему близким человеком.

Дочки Мойры пригласили всех домой после похорон, чтобы выпить и закусить. Традиция, которая никогда не нравилась Келли, но он даже и не думал возражать, так как знал, что это расстроит девочек.

Когда они шли к парковке крематория, Карен Медоуз подошла к Келли и слегка коснулась его руки.

– Мне действительно очень жаль, Келли, – тихо сказала она.

– Я знаю, – ответил он.

– Да, всем нам будет очень не хватать твоей Мойры.

– Да.

Обыкновенные банальности – но Келли знал, что каждое слово было произнесено абсолютно искренне.

– Послушай, у меня никак не получится зайти, потому что я ужасно опаздываю, но я буду думать о тебе, о'кей?

– Да, да.

И он быстро отвернулся. Ему не нравилось, когда люди видели, что он растроган. По этой же причине он предпочел поехать домой один, а не с дочками Мойры и другими членами семьи на похоронном лимузине, и, направляясь к своей машине, он был рад.

От дома Мойры он свернул на Баббакомб и направился вдоль побережья к смотровой площадке, где он тихо просидел несколько минут, смотря на море и чувствуя облегчение оттого, что он в полном одиночестве. Был прекрасный день для этого времени года. Море искрилось.

Он думал о том, как бы поехать по крутому ветреному холму, по дороге, что ведет к «Кэри-Армз», одному из его любимых пабов, расположенному прямо на пляже Баббакомба. Но у него действительно не было на это времени. Хотя, если бы он пил по-прежнему, у него бы, конечно, нашлось время. И он бы круто напился. Но это стало бы последним оскорблением Мойры, которая оказала ему такую поддержку, когда он в конце концов избавился от этой привычки. Так что вместо этого он просто уселся поудобнее и скрутил сигаретку. Он выкурил ее с благодарным чувством, сидя в своем маленьком «MG», посматривая из открытого окна на блестящую темно-синюю гладь Атлантического океана с правой стороны и на ряды прибрежных отелей с левой, почти не думая, почти не двигаясь, почти не видя. Он не сломался и не заплакал. Было такое чувство, словно он выше этого. Он просто хотел немного побыть наедине с собой, прежде чем вновь присоединиться к остальным присутствующим на похоронах.

Когда он подъехал к дому Мойры, что находился лишь через несколько улиц от его собственного на улице Святой Марии, помещение было уже переполнено людьми. Келли не мог определить точно, сколько пришло народу, так как все находились в разных комнатах. Группа женщин, в которых он с трудом узнал коллег Мойры по больнице, со стаканами белого вина в руках, вместе хихикали. Несмотря на повод, по которому собрались эти люди, встреча уже походила на тот шум и гам, что всегда бывает, когда много людей выпивает вместе.

Келли уже не в первый раз поразился тому, что люди умеют отлично проводить время на похоронах.

Он пробрался через холл и гостиную, обмениваясь приветствиями и принимая соболезнования, в основном от людей, которых он знать не знал, пока наконец не добрался до кухни в задней части дома.

Несмотря на то, что девочки специально наняли людей обслуживать поминки, все три были на кухне. Они унаследовали это от матери. Имея привычку к порядку, они любили держать все под своим контролем. Бедная Мойра, уже в тысячный раз подумал Келли. В действительности он никогда не был под ее контролем. Не настолько, насколько ей хотелось.

Дженифер пододвинула к Келли поднос, на котором были рулет с сосисками и сэндвичи. Он помотал головой. У него было такое чувство, что он никогда в жизни больше не будет есть. Вместо этого он дотронулся до руки Дженифер, державшей поднос, и выдавил из себя слабую улыбку. Она все еще выглядела неестественно бледной и ужасно усталой. Ему вдруг стало ее очень жалко. Она прекрасно вытерпела тяжелую ношу всех последних дней. А она была еще так молода. Это должно было сказаться на ней.

– Тебе надо бы немного отдохнуть, – сказал он ей.

– Я не могу спать.

– Я знаю. Я тоже.

Она поставила поднос и подошла к нему, чтобы он обнял ее.

– Знаешь, ты просто молодчина, – сказал он. – Может, тебе следует сходить к врачу, и он пропишет тебе что-нибудь, чтобы ты могла уснуть.

– Может.

Она отодвинулась от него и вновь взяла поднос с едой:

– Я только собиралась предложить все это гостям в соседней комнате.

Он проводил ее взглядом. Голова поднята высоко, спина прямая. Как всегда, он жалел, что не смог найти для нее других слов. Правильных. Слов, которые не были бы избитыми или снисходительными, слов, что могли бы хоть немного облегчить страдание. Хотя вряд ли это было возможно.

Он решил выйти покурить в сад, но, чтобы достигнуть задней двери, пришлось пробираться через еще большую толпу сочувствующих. Оказавшись в саду, он прислонился к стене дома, быстро скрутил себе сигаретку и сделал глубокую затяжку. Келли курил с жадностью, будто с того момента, как он выкурил свою последнюю сигарету, прошли дни, а то и недели, а не несколько минут. Он задержал дым в легких и закрыл глаза, чтобы не видеть мира.

Солнце светило ярко весь день, но задний дворик выходил на север, и ноябрьский воздух был морозным и свежим. Однако Келли едва ли почувствовал это. Он с наслаждением вдыхал никотин и старался ни о чем не думать.

– О чем думаешь, отец?

Келли резко открыл глаза. Ник стоял рядом с ним. Одной рукой он держал воротник своей куртки, застегнутой по случаю холода, другой сигарету. Его сын, подумал Келли, наверное, был единственным человеком на всем белом свете, кого он теперь был рад видеть.

– Привет, Ник.

– Ну, как ты, папа?

– Хм, ну… Видимо, так, как ты себе представляешь.

Ник только кивнул в ответ и тоже прислонился к стене рядом с отцом. Примерно с минуту они просто курили в тишине. Молчание не было неловким. Ник докурил первым, бросил бычок на землю, затушил его, затем взял из кармана пачку и вытащил еще одну. Закурив, он передал пачку отцу, который уже почти докурил свою сигаретку. Келли с благодарностью взял фабричную сигарету, для разнообразия, и прикурил ее от горящего конца своей.

– Так, значит, не завязываешь с этим? – спросил Ник с улыбкой.

– И не собираюсь, – сказал Келли. – Как бы то ни было, ты-то у нас в отличной форме.

Он взглянул на сына, который все еще выглядел точно таким же подтянутым, каким был в годы своей военной службы.

Ник улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами. Да. Он уж точно был симпатичным малым и явно унаследовал эту внешность не от своего отца, подумалось Келли.

– Я знаю свою норму, – сказал Ник. Он перестал улыбаться и посмотрел на отца, как бы оценивая. – Ты уверен, что ты в порядке, папа?

– Да. Конечно, я в норме.

У Келли было столько всего, чтобы сказать Нику. Он хотел бы рассказать ему, как много для него значит то, что его единственный сын здесь, рядом с ним в этот день. И вообще, как много для него значило вновь найти этого юношу, чье детство почти полностью прошло мимо него, когда он еще был женат на матери Ника. Потому что он был слишком занят, играя в репортера и играя с другими женщинами, если уж быть честным; и позднее, когда его брак развалился, – потому, что он не осмеливался оглянуться. Он был так благодарен Нику за то, что тот нашел его после стольких лет отчуждения и дал ему ясно понять, что готов построить с ним новые отношения. И сейчас, иногда думал Келли, они были ближе друг другу, чем те отцы и сыновья, которым никогда не приходилось сталкиваться с такими потрясениями, как разрыв семьи и потеря доверия. Келли просто не мог поверить своей удаче.

Он полагал, что Ник понял, о чем он думает, но и со своим сыном он был таким же, как и со своей женщиной. Он просто не мог заставить себя сказать все это Нику. По крайней мере, в нужных словах. Так же как не мог он заставить себя поговорить о Мойре и о том, каким опустошенным он себя чувствует. Он потерял своего лучшего друга, свою опору, и никому на свете не мог рассказать, что чувствует, что он на самом деле чувствует, даже Нику.

– А может, тебе приехать в Лондон и побыть там пару дней, через неделю или две, – начал Ник. – Мы могли бы взять «астон-мартин» и устроить ему настоящий тест. Проверить машину в деле.

Келли улыбнулся. Он думал, что Ник и понятия не имеет, как гордится им его отец. Келли не только любил и уважал его, но и восхищался успехом, которого Ник добился в своей жизни – и в военной карьере, и сейчас, в роли бизнес- и IT-консультанта, хотя Келли никогда не понимал, в чем именно заключалась эта работа. Он знал только, что его сын часто выполняет правительственные заказы и что сфера его деятельности напрямую связана с его военным опытом. В армии больше не маршируют, а стучат пальцами по клавиатуре, однажды сказал ему Ник. А секрет успеха в современном мире состоит в том, чтобы обладать различными навыками, что также удавалось Нику.

Келли прекрасно знал, что работа Ника приносит ему кучу денег. Он помогал Нику выбирать этот особенный «астон-мартин», и перспектива поездить на этой машине вкупе с удовольствием, которое он всегда получал от общения с Ником, при любых других обстоятельствах вызвала бы у Келли мальчишескую радость. Но сейчас было не до радости.

– Спасибо, парень, посмотрим, – сказал он.

И как всегда, Ник, казалось, прекрасно понял, что он чувствует.

– Конечно, пап, – сказал он. – Я понимаю, сегодня у тебя голова занята совсем другими мыслями. Я позвоню тебе из Лондона. Я просто хотел, чтобы ты имел в виду это приглашение, потому что, боюсь, мне скоро придется уехать обратно в город. Мне действительно очень жаль, пап. Я надеялся, что смогу остаться хотя бы на эту ночь, но я сейчас занимаюсь одним большим проектом. И первое, что меня ждет завтра утром, – это важная встреча в городе, я никак не могу ее перенести.

– Все в порядке, сын. Я тебя действительно понимаю. Спасибо, что ты приехал, проделав весь этот путь, и я знаю, что Мойра была бы тоже благодарна.

– Я не мог поступить по-другому, – ответил Ник.

– Я знаю.

Келли с минуту смотрел на него, такого собранного и способного юношу. Затем, еще не успев обдумать, что скажет, вновь заговорил:

– Хотя мне жаль, потому что я кое о чем собирался поговорить с тобой.

Взгляд Ника стал нежнее. Келли сразу же понял, что Ник подумал – отец решил коснуться той темы, которой он обычно избегал, поговорить о Мойре или даже о нем самом. Но Келли на самом деле собирался поговорить о Хэнгридже. Ник был связан с армией, был пусть даже и бывшим, но солдатом, и у него до сих пор было много знакомств в военной среде. В конце концов, он служил, и служил даже в специальном военно-воздушном полку, возможно в самом элитном полку в мире.

Келли не исключал возможности того, что Ник прольет свет на все, что происходило в Хэнгридже. И он очень удивлялся самому себе. Как только он мог позволить своим мыслям пойти в этом направлении в день похорон Мойры? Он не собирался заниматься делом сегодня, но сейчас, когда мысль неожиданно пришла к нему в голову, требуя немедленного внимания, он просто не мог остановить себя и был уже готов начать задавать своему сыну вопросы, когда его вдруг прервала Дженифер.

– Джон, Ник, вы не зайдете в дом? – сказала она. – Мы решили попросить всех, кто хочет поделиться своими воспоминаниями о маме, сказать несколько слов. Джон, может быть, ты хочешь начать?

– Конечно, – ответил Келли машинально, из его головы в ту же секунду ушли абсолютно все мысли.

Он выкинул вторую сигарету, и Ник сделал то же самое. Он молча повернулся и собрался было пойти за Дженифер, но Ник положил свою большую руку ему на плечо, сразу остановив его.

– Послушай, пап, мне необязательно уезжать прямо сейчас, – начал он мягко. – Я могу остаться по крайней мере еще на час, а может, и на два. Мы можем поговорить попозже.

Келли стало еще более стыдно. Он знал, что заговаривать с Ником о хэнгриджском деле в этот день было совершенно неправильным, и он теперь даже не понимал, как едва не сделал этого. Ник, такой добрый и внимательный, явно готовился услышать чувствительные слова и был бы слегка шокирован, узнав, что же на самом деле творится в голове отца в такой день.

– Спасибо, сын, ты хороший человек, – сказал он. – Но, я думаю, сейчас неподходящее время и неподходящее место для этого разговора.

Ник даже не ослабил хватки. Какие у него сильные руки, подумал Келли про себя.

– Это нормально, если мы поговорим, пап, – сказал Ник. В то время как хватка его была стальной, голос был таким же мягким.

И тогда Келли почувствовал себя очень неловко. Иногда он задумывался: что же с ним не так? Он искренне страдал за ту женщину, которую действительно любил. Любил по-своему. Но, возможно, любил так, как никого другого в своей жизни, за исключением сына. Хэнгридж… Его последняя мания хоть и ненадолго, но все же завладела его разумом.

Он выдавил слабую улыбку, признательную и слегка обнадеживающую одновременно.

– Может, когда приеду к тебе в Лондон, о'кей? – сказал он.


Содержание:
 0  Нет причин умирать No Reason to Die : Хиллари Боннэр  1  Глава 1 : Хиллари Боннэр
 2  Глава 2 : Хиллари Боннэр  3  Глава 3 : Хиллари Боннэр
 4  Глава 4 : Хиллари Боннэр  5  Глава 5 : Хиллари Боннэр
 6  Глава 6 : Хиллари Боннэр  7  Глава 7 : Хиллари Боннэр
 8  Глава 8 : Хиллари Боннэр  9  Глава 9 : Хиллари Боннэр
 10  Глава 10 : Хиллари Боннэр  11  Глава 11 : Хиллари Боннэр
 12  вы читаете: Глава 12 : Хиллари Боннэр  13  Глава 13 : Хиллари Боннэр
 14  Глава 14 : Хиллари Боннэр  15  Глава 15 : Хиллари Боннэр
 16  Глава 16 : Хиллари Боннэр  17  Глава 17 : Хиллари Боннэр
 18  Глава 18 : Хиллари Боннэр  19  Глава 19 : Хиллари Боннэр
 20  Глава 20 : Хиллари Боннэр  21  Глава 21 : Хиллари Боннэр
 22  Глава 22 : Хиллари Боннэр  23  Глава 23 : Хиллари Боннэр
 24  Использовалась литература : Нет причин умирать No Reason to Die    



 




sitemap