Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 16 : Джей Брэндон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу




Глава 16

В основу моего плана легла поразительно простая идея: подставить под удар потерпевшего и защиту. Собираясь с духом и прикидывая последствия надвигающегося столкновения, я лицом к лицу столкнулся с Дэвидом.

Мы с Бекки вышли в коридор. На стуле, вытянув свои длинные ноги, сидел мой сын. Я и виду не подал, насколько я был поражен его появлением. Я окликнул его, поборов удивление. Я представил его Бекки, которая поспешила удалиться.

– Я пришел поболеть за тебя, – смутился Дэвид. Он и сам испытывал неловкость, последний раз он заглядывал в зал суда лет десять назад.

– Ты, наверное, не скоро освободишься. Хочешь, я принесу тебе сандвичи?

– У меня есть время, – ответил я.

Судья Хернандес не экономил на перерывах, а других дел у меня не предвиделось.

Мы с Дэвидом пересекли Мейн-Плаза, на которой расположились уличные торговцы и оркестрик из пяти человек, гремящий на всю округу, и подошли к мексиканскому ресторану. Зал, тесно заставленный столиками, был переполнен, в ожидании своего заказа, плененные острыми запахами, сидели завсегдатаи Дворца правосудия. Я заметил судью Хернандеса в компании двух коллег. Сюда же заглянули многие присяжные. Их синие значки оберегали от назойливого внимания участников процесса, обращаться к ним было не дозволено.

Мы с Дэвидом уединились в отдельной кабинке. Я заказал легкий обед, мясо с рисом, а Дэвид выбрал фирменное блюдо, которое подавалось в два приема. Он увлекся едой.

– Как продвигается процесс? – спросил он. – В газетах пишут, что дело очень важное.

– Подожди, скоро обо всем узнаешь.

Я не стал распространяться, хотя Дэвид поинтересовался, о чем речь. Меня тронуло неожиданное появление сына. Я понимал, что причина его прихода кроется в его личных проблемах, но не знал, как подступиться к нему.

– У тебя дела в этом районе?

– Просто гулял, – он вздохнул. – Я ухожу из фирмы.

Я вспомнил наш последний с ним разговор и расстроился. Неужели он так и не смог наладить контакты с людьми?

– Правда? – обеспокоенно спросил я. – Фирма терпит крах?

– Как раз у фирмы все в порядке. А вот у меня проблемы.

Я кивнул.

– Ты недоволен денежным вознаграждением своего труда? – догадался я.

Он досадливо отмахнулся.

– Не только. Мне надоело быть толкачом. Мои идеи теряют смысл, когда удается довести их до реализации.

– Устал подчиняться? Понимаю.

Мы замолчали, был удобный для меня момент высказать свои соображения или узнать о его планах на будущее. Но я промолчал. Дэвид выждал время и, казалось, с облегчением продолжил:

– Я собираюсь заняться своим бизнесом.

Я улыбнулся.

– Неплохое решение, если начальство невмоготу. Ты ищешь спонсоров?

Он поморщился.

– Сниму деньги со счета в банке.

– Ты всегда любил рисковать, – ответил я.

У Дэвида были кое-какие сбережения, многие компьютерные разработки этой фирмы принадлежали ему.

Без труда отбросив мои сомнения, Дэвид, казалось, стушевался. Я вспомнил о том позднем вечере, когда я заглянул к Олгренам; тогда я понял, что уже никогда не смогу так, как Томми, обнять своего ребенка. В былые времена, возвращаясь со службы поздно, я никогда не забывал заглянуть в детскую. Мне хотелось верить, что сегодняшний приход Дэвида – свидетельство того, что и он об этом не забыл. Дэвид ждал моего вердикта.

Мне нечего было сказать. Я не мог поддержать его планы. Мои отношения с сыном уже давно дали трещину.

– Дэвид, – я коснулся его руки, – желаю тебе достичь успеха. Знай, что ты во всем можешь положиться на меня, хотя я и полный профан в твоих компьютерах.

Он с недоверием взглянул на меня. Я изменил своим привычкам совать бесцеремонно нос в его дела.

Я вспомнил мордашку годовалого Дэвида. Он не умел еще говорить, но мне казалось, что он понимает меня. Это детское выражение порой проявлялось в его взгляде. Я так и не удосужился зафиксировать этот момент на фотопленке. Сегодня в лице сына я углядел то же самое выражение. Дэвид ничего не забыл. Между нами на мгновение восстановилось прежнее взаимопонимание. Я перебрал в памяти яркие эпизоды нашего общения: игру в бейсбол, прогулки. На каком-то этапе я упустил что-то важное в наших отношениях, и Дэвид не мог преодолеть горечи от воспоминаний.

– Дэвид?

– Угу.

Я давно перестал быть авторитетом для него и поэтому не имел права на откровения. Когда-нибудь, возможно, он расскажет своему сыну о времени, проведенном со мной. Приятно думать, что внук по достоинству оценит деда.

Приступив к новому штурму, я вспомнил фразу времен вьетнамской войны: "Мы должны были уничтожить деревню, а не спасти ее". Эта же участь ожидала несчастных Олгренов. Иного выхода не было. Эти люди должны были принести себя в жертву, чтобы Остин и такие, как он, не смели больше никому доставить зла.

– Обвинение вызывает Памелу Олгрен. – Я нарочно подчеркнул ее полное имя. Памела. Чудная, судя по всему, была в детстве малышка и любила своих родителей. Ее имя напомнило мне о том, что миссис Олгрен прожила долгую жизнь, а я собирался осветить только один эпизод. Без сомнения, она с трудом переживет тот удар, который я ей приготовил.

– У вас есть сын? – Она еще не успела занять свидетельское место, когда я огорошил ее вопросом.

– Да. Томми. Ему девять лет. – Она постаралась устроиться в кресле поудобнее.

Она осмотрелась вокруг, окинула взглядом судью, присяжных и, вспомнив о моих наставлениях, обратила свой взор на меня.

– Томми Олгрен, которого изнасиловал этот человек? – спросил я, указав на Остина.

Миссис Олгрен должна была обратить на него внимание. Она обернулась в его сторону. Не думаю, что до сего момента она воспринимала Остина серьезно.

– Да, – выдавила она, потупив взгляд.

Я дождался, когда она вновь посмотрела на меня, и спросил:

– Остин Пейли – не первый человек, которого обвинил Томми, так?

– Нет, – чуть слышно отозвалась миссис Олгрен.

– Кто был первым?

Она с трудом выдавила из себя имя.

– Мартин Риз, – ей удалось преодолеть себя, – наш сосед.

– И друг?

– Нет, сосед. Мы едва были с ним знакомы. Он никогда не бывал в нашем доме.

– Томми играл у дома мистера Риза?

– Иногда, – сказала миссис Олгрен после минутного колебания. – У Ризов есть сын одного с Томми возраста.

– Томми симпатизировал мистеру Ризу?

Вопрос удивил ее.

– Не думаю, чтобы Томми знал его лучше нас. По крайней мере, раньше.

– Перед тем как обвинил его?

– Да, – проговорила она.

– Как это случилось? Что Томми сказал вам?

– Однажды за ужином он признался, что как-то играл в саду, а мистер Риз, выглянув из дома, позвал Томми на помощь. Как утверждал мальчик, на мистере Ризе не оказалось брюк.

– Вы, наверное, удивились, – предположил я.

– Мы были в шоке, – ответила Памела, она увлеклась воспоминаниями и перестала волноваться перед многочисленной публикой. – Мы оцепенели. Не знали, что и предпринять.

– Томми еще что-нибудь рассказывал?

– Да. Он все описал. Он сказал… – Она запнулась, вспомнив, где находится. Я кивнул ей. – Он сказал, что мистер Риз заставил его раздеться. Никого больше в доме не было – и мистер Риз… изнасиловал его.

– Вы поверили Томми?

– Конечно.

– И что вы сделали?

– Мы собрались позвонить в полицию тем же вечером, но Джеймс – мой муж – сказал, что стоит переговорить с мистером Ризом. На следующий день мистера Риза не оказалось дома. Он утверждал, что его не было в городе в тот день, о котором говорил Томми. Мы не поверили соседу и решили сами убедиться в правоте сына…

– Вы загнали Томми в угол?

– Ну да. И выяснили, что он солгал. На самом деле ничего не было.

– Томми лгал? – повторил я.

– Да.

– Вы звонили в полицию?

– Нет. В этом не было необходимости.

– Вы отвели Томми к врачу?

Она, казалось, удивилась.

– К психологу?

– Не только.

– Нет. Незачем было. Все разъяснилось само собой.

– Дело не дошло до суда?

– Нет, – испуганно заверила она. – Ничего подобного. Скандал не стал достоянием посторонних. Мы извинились перед мистером Ризом, вот и все. Позже он уехал, к нашему облегчению.

Я помолчал, изучая ее. Весь зал последовал моему примеру. Наконец я произнес:

– Вы показали, что Томми заявил, будто Мартин Риз изнасиловал его. Он так и сказал?

– Нет. Не стану утверждать, что он произнес это слово.

– Он сказал, что мистер Риз притрагивался к нему?

Памела торопливо отвергла это предположение.

– Нет. Все было гораздо подробнее. Это нас и смутило. – Ей очень хотелось быть понятой. – Томми рассказал нам такое, что он не мог услышать в школе или увидеть по телевизору. Он описал детали.

– Что именно он рассказал?

Она посмотрела на меня неодобрительно. По ее мнению, она уже достаточно открылась. Я выдержал ее взгляд. Я перестал быть ее другом.

– Он описал голого мужчину, – начала она.

– Что конкретно он описал?

Она покраснела.

– Возбужденный половой член, – четко произнесла она, чтобы не пришлось повторять.

– И вы решили, что это достаточное подтверждение правоты сына?

– Да. – Краска залила ее лицо.

– А что еще?

Она старалась произносить слова громко, но голос не подчинялся ей.

– Он сказал, что они с мистером Ризом через какое-то время оказались нагими и что этот мужчина трогал его.

– Он говорил о каких-нибудь подробностях?

– Да, конечно. Он сказал, что тот засунул палец между его ягодицами.

– Что-нибудь еще? – безжалостно продолжал я.

Она взглянула на меня с ненавистью.

– Он сказал, что мужчина поцеловал его пенис. И заставил его поцеловать свой.

– Что-нибудь еще?

– И он добавил, что появилась белая жидкость. Томми сказал, что она похожа на клей.

Я надеялся, что присяжные нашли это описание достоверным.

– Как давно это случилось?

– Около года назад.

– Не раньше?

Она прикинула в уме.

– Ровно год назад. – Она сумела взять себя в руки, восстановила дыхание.

– До этого признания Томми когда-нибудь видел, как вы с мужем занимались любовью?

Она задохнулась, кровь бросилась ей в лицо.

– Нет.

– Вы уверены?

Она заклокотала от злости.

– Абсолютно уверена. Мы запираем дверь.

– У Томми были другие возможности наблюдать сексуальные действия? У вас в доме нет порнокассет?

– Нет, – почти выкрикнула она. – Даже "Плейбой" не держим. Никогда! Ничего подобного!

Я кивнул. Миссис Олгрен расценила мое молчание как завершение пытки.

– Миссис Олгрен, – мягко начал я. – Как вы с мужем относитесь к сыну?

Она выглядела смущенной.

– Мы его родители. Томми – единственный наш ребенок, мне кажется, у нас полное взаимопонимание.

Я понимающе кивнул.

– Вы встречаете его после школы?

– Да.

– Сразу по окончании занятий? – уточнил я.

– О нет, мы не можем этого делать. Он остается в школе после уроков.

– И в котором часу вы его забираете?

– В пять. Иногда позже.

– Намного позже?

– Да, – сказала она. Миссис Олгрен не оборонялась, просто описывала распорядок дня семьи.

– Вы с мужем работаете?

– Да. Я менеджер в банке. Джеймс – вице-президент корпорации "Куантико эквипмент".

– Какого профиля корпорация? – спросил я.

– Торговые операции. У корпорации есть несколько мелких дочерних компаний, а Джеймс ведает общим делом торговли во всей компании. Расширяет рынок сбыта. – Она даже не заметила, с какой безграничной гордостью она рассказывала о карьере мужа.

– Он много разъезжает? – восторженно спросил я.

– Да. Несколько поездок в месяц.

– А в чем заключается ваша работа?

– Я помогаю клиентам делать вложения, вернее, долгосрочные вклады.

– Вы брокер на бирже?

Она оскорбилась.

– Я имею дело и с биржей. Правительственные облигации всех типов, взаимные вложения, недвижимость, иногда частные контакты с компаниями, не внесенными в биржевой список.

– Вы также занимаетесь сделками в области кино? – спросил я, потрясенный ее рассказом.

– Да, – ответила она, – пакетом инвестиций.

– У вас насыщенный график, можно сказать, с понедельника по пятницу, с девяти до пяти?

– Нет, конечно, – возразила миссис Олгрен.

Она полностью пришла в себя. К ней снова вернулась уверенность. Она обернулась к присяжным.

– Многие мои клиенты – занятые люди, они могут уделить мне время только в выходные или вечерами.

– А где находится Томми, когда вы встречаетесь с клиентом, а его отец уезжает из города по делам?

Вопрос вызвал в ней раздражение. Я надеялся, что присяжные заметили, как быстро она забыла о сыне, расписывая прелести своей работы, она, кажется, забыла даже то, где находится.

– У нас есть няня, – сказала она.

– А когда у Томми день рождения, миссис Олгрен?

– В марте.

– Вы помните, что подарили ему в последний день рождения?

Она была готова отразить любой удар. Подарки сыну были ее гордостью.

– Компьютерную игру, которую он давно просил. "Познавательная география". Игрок путешествует по всему свету, пытаясь отыскать спрятанные предметы. Томми столько узнал, о чем я и понятия не имею! Он поражает меня.

– Каковы правила этой игры?

– Протестую, – вставил Элиот. – Вопрос не относится к делу.

Я возразил.

– Я пытаюсь выяснить причину лжи Томми, ваша честь. Адвокат первым поднял этот вопрос.

Элиот как-то странно посмотрел на меня. Он, по-моему, не понимал, куда я гну. Судья Хернандес отклонил его протест, скорее всего, он решил, что я сам посажу себя в лужу.

– И все-таки как играют в эту компьютерную игру, миссис Олгрен?

– Вам следует спросить у Томми, – ответила она снисходительно. – Он знает.

– Так он один в нее играет?

– Да, – призналась она. – Обычно один.

– Когда вы в последний, раз ездили на отдых всей семьей, миссис Олгрен?

Она выглядела озадаченной.

– Мы с Джеймсом выбрались на природу… по-моему, этим летом… Нет, это было…

– Вы втроем, миссис Олгрен.

Она колебалась. Потом стала оправдываться.

– Мы не распоряжается своим временем. У Джеймса вообще нет отпусков, да и я постоянно загружена работой.

Я терпеливо ждал. У нее так и не нашлось ответа.

– Томми, наверное, играет с друзьями, – продолжил я. – Кто его лучший друг?

– Стив, – тут же выпалила она. – Стив Петер-сон. Он…

– Томми не общается со Стивом больше года, миссис Олгрен, – спокойно возразил я.

Элиот высказал протест, ссылаясь на то, будто я оказываю давление, но это уже не имело значения. Памела Олгрен была ошеломлена.

– Как сейчас зовут лучшего друга Томми? – снова спросил я ее.

Она напрягла память в поисках ответа, но безуспешно.

– У него в классе есть приятель, – медленно проговорила она, больше импровизируя, чем вспоминая. – Томми рассказывал о нем. Джейсон. Он упоминал о нем. Не знаю, лучший это друг или нет. Он дружит со многими детьми.

– К вам приходят его приятели? – спросил я.

– Нет. Но некоторые ребята живут по соседству. Иногда я вижу Томми с ними, они катаются на велосипедах или…

Я дал ей выговориться, тем временем изучая ее, женщину, о которой давно уже составил мнение. Уверен, все присутствующие тоже.

– Обвинение не имеет вопросов, – произнес я в тишине сводчатого зала суда.

Элиот помедлил, прежде чем приступить к допросу. Я был уверен, что у него нет определенного плана действий. Я уже выжал все из показаний матери Томми.

– Вы поверили сыну, когда он обвинил Остина Пейли в изнасиловании? – с налету спросил он.

– Не сразу, – ответила миссис Олгрен.

– Вы обратились в полицию?

– Нет.

– Вы прибегали к помощи врача?

– Несколько позже.

– Врач сам позвонил вам, так?

– Да, он узнал обо всем от школьной медсестры.

– Вы отказывались верить мальчику даже тогда, когда случившееся получило огласку? Вы опасались новых неприятностей. Правда?

Элиоту пришлось повторить вопрос, потому что миссис Олгрен, похоже, не собиралась отвечать. Она пребывала в нерешительности, ее молчание становилось тягостным.

– Мы не были уверены, – наконец выдавила она из себя.

– Он уже однажды солгал? – настаивал Элиот.

– Да, – еле слышно ответила Памела Олгрен.

Элиот, казалось, даже сочувствовал ей. Но я подозревал, что он думал обо мне, а не о Памеле.

– Защита закончила, – сказал он.

– Миссис Олгрен, – я не стал сбавлять темпа, – в первый раз Томми тут же отказался от лжи, как только ему не поверили, так?

– Да, – согласилась миссис Олгрен. Она уже отвечала, кажется, автоматически.

– Он не упорствовал ни одного дня?

– Нет.

– На этот раз, обвинив Остина Пейли, он стоял твердо на своем?

– Да, – ответила миссис Олгрен. – Он ни за что не хотел отказываться от своих слов.

Со стороны могло показаться, что ее растерянность – результат упрямства Томми, нежелания сына избавить ее от неприятностей. Следовало тут поставить точку, все уже поняли, чего стоило семье это обвинение.

– Больше нет вопросов.

Элиот покачал головой.

– У меня тоже.

Памела понуро покинула свидетельское место. Я подумал, что она опрокинет мой стол. Ее взгляд уткнулся в Остина. Она остановилась, и кровь отлила от ее лица, но не от страха перед преступником, а от мысли, в каком виде она предстала перед людьми благодаря ему. Он смотрел в другую сторону.

Бекки наклонилась ко мне и спросила:

– Ты уверен?

В ту же секунду судья Хернандес громко поинтересовался, есть ли у меня еще свидетели? Я поднялся и ответил на заданный мне вопрос:

– Обвинение вызывает Томми Олгрена.

Томми был в здании суда. Я приказал забрать его из школы, когда решил его повторно допросить, но оставил мальчика в неведении относительно причин своего поступка. Он занял свидетельское место, не подозревая, что у меня на уме. Томми, казалось, нервничал. Его взгляд метался по залу, он вглядывался в лица присяжных, как будто они что-то от него скрывали.

– Томми. – Мой голос заставил его вздрогнуть. Я поднял руку. – Этот человек изнасиловал тебя? Остин Пейли?

Томми мельком взглянул в нужном направлении, затем повернулся ко мне.

– Да.

– Когда это случилось?

– В мае, два года назад, – тихо проговорил он, пожимая плечами.

– Некоторое время назад, – я повысил голос, – ты сказал родителям, что тебя изнасиловал другой мужчина. Помнишь?

– Да.

– Кого ты обвинил?

– Мистера Риза, нашего соседа. – Томми говорил тихо, но отчетливо, с детским упрямством. Он был готов сопротивляться.

Я сбавил обороты.

– Это была правда, Томми?

– Нет, – ответил он.

– Точно?

– Он… – начал Томми, но запнулся. – Нет. Все это неправда.

– Зачем ты обманул родителей?

Всему есть объяснение. Немотивированные поступки – редкость. Человек, вломившийся в дом и убивший пятерых, в конце концов объяснит, почему он это сделал. Томми не был исключением. Когда он стал оправдываться, то все поняли, что он еще очень мал.

– Я поступил плохо, но мистер Риз обидел меня. Однажды я играл с Ронни, его сыном, мы перекидывали мяч из моего сада в его и обратно, а мистер Риз приказал нам прекратить, а то мы сломаем забор. Хорошее дельце! Как можно сломать забор мячом! Мистер Риз отобрал у нас мяч. Но мяч был мой! Я вежливо сказал ему: "Мистер Риз, это мой мяч". Но он даже не обернулся.

– Но потом он отдал мяч?

– Нет. Я спросил на следующий день у Ронни, и он ответил, что мяч все еще у отца.

– Так вот почему ты придумал, будто мистер Риз надругался над тобой?

– Не только поэтому, – торопливо возразил Томми. – Однажды я возвращался домой из школы и порвал на их участке веревку, когда бежал, а мистеру Ризу она была нужна. Он так разозлился! Ругался и наказал меня.

– Наказал?

– Он ударил меня, по… – Томми показал рукой место, которому обычно достается в таких случаях.

Я очень надеялся, что многие родители в зале вспомнят, что значит для ребенка обида, как долго она сохраняется в его памяти. Дети, несмотря ни на что, считают, что мир справедлив.

– Вот почему ты сказал родителям, что мистер Риз изнасиловал тебя?

– Да, – ответил Томми мрачно, считая, что его поступок оправдан.

Пауза затянулась, взоры присяжных обратились в мою сторону. Я приступил к тому, для чего вызвал Томми.

– Вопросов нет, – произнес я.

Со времени появления Томми в зале за столом зашиты велись бурные дебаты, при желании я мог бы выдвинуть протест. Но меня порадовало случившееся в рядах неприятеля. Теперь стало ясно, о чем шла речь. Оба адвоката посмотрели на Остина, который кивнул в сторону Бастера. Элиот откинулся на спинку кресла, как всегда невозмутимый, но это была всего лишь маска Бастер энергично подался вперед, надел очки, просмотрел свои записи, затем сурово взглянул на Томми.

– Ты понимал, Томми, – начал он, – как серьезно взрослые воспримут это обвинение?

Томми, по всей видимости, впервые задумался над этим.

– Не знаю, – сказал он.

– Как так? Тебе не приходило в голову, что ты наносишь вред мистеру Ризу?

– Я знал, что родители разозлятся, но я тоже был зол на него.

– Почему ты просто не пожаловался родителям? Разве нельзя было попросить отца забрать мяч?

Томми нахмурился, приготовившись к долгому объяснению, но затем передумал:

– Не знаю, – упрямо повторил он.

Думаю, обвиняемому несладко приходится в такие моменты. Остин знал цену этим показаниям. Он бы выкрутился, если бы адвокат пробил брешь в рассказе мальчика. Но при всем желании Остин не мог крикнуть адвокату, как болельщик на стадионе: "Давай! Врежь ему!" В своей адвокатской практике я часто указывал подзащитным, как следует вести себя в подобных случаях: полный серьезности, легкая симпатия к потерпевшему, за которой скрывается жалость. Но ничего не поделаешь, своей ложью потерпевший это заслужил! Можно подобрать соответствующее выражение лица. Я пытался что-нибудь вычитать на лице Остина. Он умел владеть собой. Он смотрел на Томми, как будто ему предстояло вынести вердикт в отношении мальчика. Он слушал его, сочувственно покачивая головой.

– Скажи, Томми, – продолжал Бастер. – Твой отец пошел бы выручать твой мяч?

– Не знаю, – упорствовал Томми.

Бастер был тоже настойчив.

– Мне кажется, твой папа мог бы поговорить с мистером Ризом, если бы ты рассказал ему о мяче?

Бекки бросила на меня отчаянный взгляд. Я сидел неподвижно.

– Я думал… – Томми замялся, – может, это было для него не так важно, чтобы устраивать шум.

– Но это было важно для тебя, так, Томми?

Томми пожал плечами.

– Раз ты решился на гнусную ложь.

– Но он меня ударил, – смутился Томми. – Я не только из-за мяча.

– Почему ты не рассказал об этом родителям? Ты подумал, что для них это не важно.

– Нет.

– "Нет" что? Им было все равно?

– Не как для меня, – пояснил Томми.

– Ты думал, что твой папа не запретит мистеру Ризу наказывать тебя?

Томми скривился, как будто Бастер сморозил ужасную глупость. Тот проявил проницательность.

– Почему ты состроил такое лицо, Томми? В чем дело?

Бекки дернула меня за рукав. Я не отреагировал. Поначалу Бастер задавал вопросы спокойно, но теперь не мог сдержать враждебности.

Прояснилась недавняя перебранка адвоката Остина. Элиот проявил излишнюю мягкость в разговоре с ребенком. Бастер убедил своего клиента, что нужна твердая рука. Последнее слово осталось за Бастером, и теперь ему предстояло доказать, что он был прав.

– Папа не любит неприятности, – пояснил Томми.

Его отец сидел в зале. Я не обернулся, но представил себе его реакцию. Томми, казалось, тоже забыл о его присутствии.

– Он бы не стал устраивать скандал, – доказывал Бастеру Томми, – из-за мяча или простого шлепка…

– Ты выдумал эту нелепицу, чтобы привлечь внимание отца, утвердительно произнес Бастер.

– Да, – тихо подтвердил Томми.

Суровый тон адвоката не давал мальчику расплакаться.

– Тебе не слишком повезло, не так ли, Томми?

– Что?

– Ну, ты выдумал историю, но твои родители удостоверились, что мистер Риз не делал этого. Так и было, верно?

– Они хотели, чтобы я извинился перед ним, – добавил Томми.

– А потом все пошло по-прежнему. Твой отец часто уезжал из города, родители были очень заняты работой, ты скучал без их внимания, так?

Томми пожал плечами. Думаю, все присяжные разглядели незащищенность мальчика.

– У них много дел, – сказал Томми.

Я снова взглянул на Остина.

Он сурово смотрел на Томми.

– Шло время, ничего не менялось, и ты придумал новую ложь, чтобы привлечь внимание родителей, так? – неумолимо наступал Бастер.

Томми выглядел озадаченным.

– Я пытался, – неуверенно сказал он. – Я хорошо учился. Они всегда говорили, что гордятся мной. И я… я хорошо себя вел.

– Но этого было недостаточно, не так ли? – Бастер почти рычал.

Бекки снова посмотрела на меня.

Томми пожал плечами и опустил глаза.

– Тебе не хватало любви родителей, так, Томми?

После небольшой паузы Томми чуть слышно ответил:

– Я хотел…

Он запнулся. Бастер не настаивал. У него был свой план.

– И тут ты увидел по телевизору мужчину, узнал об изнасиловании других детей и решил, что можно повторить трюк. Ты сказал родителям, что он изнасиловал тебя.

– Да, – подтвердил Томми.

На секунду Бастер решил, что победа у него в кармане. Но он тут же сообразил, что ошибся.

– Ты запомнил его с того дня, когда он осматривал пустой дом в вашем районе?

– Я запомнил его, потому что мы много времени проводили вместе. Бастер сменил тему.

– Так ты солгал, чтобы привлечь внимание родителей?

– Нет, – возразил Томми.

– Ты разве не хотел, чтобы родители больше общались с тобой? Не в этом причина твоей лжи?

– Нет.

– Ты не хотел привлечь их внимание? – жестко спросил Бастер.

Теперь даже судья Хернандес вопросительно смотрел на меня. Я спокойно выдержал его взгляд.

– Разве не это ты только что сказал, нам?

– Да, это, – подтвердил Томми, – но я не лгал.

– Нет, ты лгал, – настаивал Бастер, – первый раз, про мистера Риза.

– Да, – признал Томми. Он взглянул в мою сторону, но вопрос Бастера отвлек его.

– И когда это не сработало, ты снова солгал.

– Нет. – Томми замотал головой. Он даже взглянул на Остина, как будто тот мог его поддержать, но Остин смотрел на него холодным, оценивающим взглядом, словно лик на старом портрете.

– И они все-таки не обращали на тебя внимания, так? Они даже не поверили тебе.

– Нет, – сказал Томми. Он вновь ощутил душевную боль от этого.

– На этот раз ты подготовился капитально. Ты обратился к учителю, к медсестре. Ты хотел, чтобы они помогли тебе убедить родителей?

– Я должен был рассказать им, – вставил Томми.

– Еще бы! Кто бы тебе поверил на этот раз, не подключи ты посторонних людей?

– Если родители не поверили мне, я должен был рассказать кому-то еще.

Бастер кивнул.

– Ты запутался в собственной лжи, потому что посторонние люди поверили в твой рассказ.

– Это не ложь! – Голос Томми сорвался на крик.

– Ну, Томми? Ты же сказал, что лгал. Ты признал это.

– Я не лгал о нем.

Томми обернулся к Остину. На это движение, казалось, ушли последние силы. Из глаз Томми брызнули слезы.

– Ты не понимал, какую боль ему причиняешь, правда, Томми?

Томми замотал головой.

Сердце Бастера не знало сочувствия. Он безжалостно настаивал на своем. Остин облокотился о стол одной рукой, выставив корпус вперед. Элиот держался в стороне. Голос Бастера сотрясал своды зала.

– Ты не знал, что все так обернется, правда, Томми? Первый раз, когда ты солгал, все обошлось? Ты не ожидал, что на этот раз дело дойдет до суда, правда?

– Ожидал, – тихо сказал он. – Я знал, что так получится.

– Ты был готов рассказать свою историю перед этими людьми?

– Да.

– Даже если пришлось бы снова лгать? – настаивал Бастер.

– Я не лгу. – Томми заплакал.

– …снова и снова, пока твои родители не пожалеют тебя?

– Нет, – отчаянно держался своего Томми. Он был на грани истерики. – Я не стал бы лгать об этом.

– Томми, – сказал Бастер, изменив тон, будто мальчик убедил его. Хорошо. Первая ложь простительна. Но сегодня ты поклялся говорить правду, ведь из-за тебя этот человек может попасть в тюрьму. Скажи наконец правду…

– Я не вру, – торжественно ответил Томми.

Бастер понял, что терпит поражение.

– Не лги. Скажи правду сейчас.

Томми задумался.

– Я уже сказал правду, – ответил он.

– Томми. – Бастер был в гневе. – Ты думаешь, мы поверим, что, нагородив столько лжи, ты можешь говорить правду?

– Да, – подтвердил он. Что-то в его лице дрогнуло.

– Ложь. Ты солгал, сказав, что заходил с этим мужчиной в дом. Ты все придумал, правда, Томми?

– Нет.

– Посмотри на него и скажи это, пожалуйста.

Бастер и Остин – оба уставились на Томми. Будь их воля, они вывернули бы душу мальчика наизнанку и вытрясли бы нужные им слова.

Томми поднял глаза. Он дрожал. Слезы катились по его щекам. Бекки схватила меня за руку.

Я уже думал, что Томми не заговорит. Он обернулся на Остина Пейли безо всякой ненависти. В его взгляде читалась жалость, одиночество и тоска. Остин заставлял себя смотреть на Томми.

– Он сделал это, – прошептал Томми. – Он отвез меня в тот дом, снял с меня одежду, обнял меня, и трогал меня, и заставил меня трогать его. – Он не отрывал плачущих глаз от Остина. – Он сказал, что любит меня.

– Нет! – Бастер ударил рукой по столу. – Говори правду.

– Я говорю правду, – сказал Томми.

Бастер, должно быть, понял, что упустил момент, но не сдавался.

– Ты добился своего? – спросил он. – Твои родители обратили на тебя внимание? Этой лжи было достаточно?

Я отстранил руку Бекки и наконец поднялся.

– Протестую, ваша честь, адвокат оказывает давление на свидетеля. К тому же он начинает повторяться.

Остин, похоже, вышел из оцепенения. Он бросил взгляд на присяжных и заметил, что кое-кто из них его рассматривает. Он тронул Бастера за руку.

– Протест принят, – сказал судья. Даже он почувствовал облегчение от того, что я наконец прервал это издевательство.

Бастер еще кипел от возмущения, но смирился с происшедшим.

– Вопросов нет.

– Томми, – мягко сказал я.

Он вспомнил мои давнишние инструкции и быстро поднял глаза. Он вытер слезы тыльной стороной ладони.

– Ты сказал, что называл обвиняемого Уолдо. Откуда ты узнал его настоящее имя?

Томми был удивлен таким оборотом. Он выпрямился.

– Когда я ехал в его машине… – начал он.

Я перебил его.

– Что это была за машина?

– Большая и белая, – вспомнил Томми. – Как же она называется…

– Не знаю.

– "Континенталь", – осенило его.

– А какого цвета была обивка внутри? Кресла и все остальное?

– Красного, – ответил Томми. – Темно-красного.

– И как ты узнал его имя?

– Там между передними сиденьями была коробка. Похоже на бардачок. Я открыл его и нашел несколько писем с его именем.

– И что там было написано?

– Остин Пейли.

– Тебе запомнилось что-то еще?

– Там было… – сначала Томми смотрел на меня, пытаясь угадать, что мне нужно. Затем он воскресил в памяти тот, конверт.

– Там было написано "адвокату", – сказал он.

– Спасибо, Томми. Вопросов больше нет.

Бастер прищурился. Он смотрел на Томми, прикидывая, как сломить его. Но Остин держал его за руку.

– Я тоже закончил, – произнес Бастер.

Я подошел к Томми, положил ему руку на плечо и заслонил мальчика от его обидчиков. Кэрен Ривера ждала Томми. Я даже не взглянул на нее. На полпути Томми увернулся и бросился в зал, где сидел его отец. Томми прижался к нему, и Джеймс Олгрен раскрыл ему свои объятия.

Весь зал, затаив дыхание, смотрел на эту трогательную сцену, кроме Остина и его защитников, которым оставалось ждать только приговора. Судья Хернандес позволил мне вызвать следующего свидетеля. Я подошел к Бекки, мы обменялись соображениями, и я сказал:

– Обвинение закончило, ваша честь.

Элиот подался к своему клиенту. Бастер присоединился к ним, он уже отыграл свою картину. Элиот поднялся и скованно произнес:

– Защита тоже закончила.

– Объявляю заседание закрытым, – с удовлетворением сказал судья. Он посмотрел на часы, затем на присяжных.

– Уже поздно, а нам с адвокатами есть чем заняться, – начал он. Я не слушал. Я смотрел на Элиота. Он смотрел куда-то поверх присяжных.

Защита попалась в мою ловушку на повторном допросе Томми. Нет лучшего способа расположить присяжных к ребенку, чем попытаться на суде запугать его. Элиот учуял подвох. Он был строг, но не груб с Томми.

Я предпринял отчаянный шаг: отдал Томми на растерзание защите, подкинув информацию о его взаимоотношениях с родителями. Я намеренно подставил Томми под удар.

В отличие от Элиота Остин купился на это. И Бастер тоже. Он знал, как сломить сопротивление ребенка, а Остин согласился. Бастер, безжалостно пытаясь подавить Томми, предстал настоящим монстром. А если учесть холодный взгляд Остина, то можно понять присяжных, которые воочию убедились, как взрослые мужчины издевались над ребенком. Я рассчитывал на их фантазию, они должны были представить насилие, которое сотворил один из мужчин над мальчиком.

Я полагался на Томми, на его выдержку под градом вопросов. В его словах я не сомневался, мальчик говорил правду. Именно поэтому я позволил Бастеру распоясаться, не вмешиваясь в ту вакханалию, которую он устроил, надеясь, что Томми выдержит. И он оправдал мои надежды. Я не предупредил мальчика, что его ожидает, мне был необходим его неподдельный испуг и растерянность. Томми устоял. Его настойчивость придавала вес его словам под безжалостными нападками защиты. Эту карту я и разыграл. Элиоту удалось ослабить мои позиции, и мне, чтобы как-то выправить положение, пришлось подставить Томми.

– Увидимся в десять завтра утром, – подытожил судья Хернандес. Помните про мои инструкции.

Зал суда постепенно пустел. Мне хотелось увидеть Томми, но мистер Олгрен скрылся вместе с сыном от любопытных взглядов. Он преступил мое указание не покидать здание суда до конца дня, но я гордился его поступком.

Мы с Бекки задержались, чтобы получить копии протоколов и на какое-то время оттянуть встречу с навязчивыми репортерами. Вернувшись в зал суда, мы с удовлетворением обнаружили, что газетчики смылись. Но я знал, что один человек дождется моего возращения.

Бекки колебалась минуту, затем сказала:

– Я отнесу документы наверх.

Я проводил ее до ограждения, где ждала Дженет. Она предоставила мне возможность заговорить первому.

– Ты была в зале? Это было бы мне подножкой, если бы я решился вызвать тебя повторно…

– Мне было необходимо увидеть Томми, – сказала доктор Маклэрен. Она выглядела усталой, но глаза ее блестели, как у больного после тяжелого кризиса, на пути к выздоровлению. Я не успел справиться о ее делах, она продолжила: – Неужели нельзя было оградить ребенка от издевательств этого мерзкого адвоката? Зачем понадобился новый допрос?

Как ей объяснить, что другого выхода не было?! Весь этот спектакль был разыгран для присяжных, чтобы убедить их в правдивости Томми.

– Я попал в безвыходную ситуацию.

Сдерживая дрожь в холодном пустом зале суда, Дженет обхватила себя руками. Мне хотелось прижать ее к себе, но что-то подсказывало мне, что сейчас не самый подходящий момент. В ее глазах зажглась злость.

– Ты выбил почву у меня из-под ног этой публичной экзекуцией. Пойми, даже если Томми справится с болью пережитого насилия, никогда не забудет сегодняшнего унижения.

– Ты сказала, что я ничем не помогу Томми. Мне оставалось одно защитить других детей. Ради этого мне пришлось пожертвовать спокойствием мальчика.

– Я совсем другое имела в виду, не люблю, когда мои советы превратно толкуют. Я просто…

Я мог бы продолжить ее мысль. Она как-то сказала, что не хотела бы иметь ничего общего с человеком, который для достижения своей цели запускает жестокую судебную машину, при этом принуждая жертву страдать больше преступника.

– Дженет, может…

Она покачала головой. Если она что-то и хотела добавить, то это осталось тайной. Она направилась к выходу. В гулком зале звук ее каблуков отозвался азбукой Морзе. Исчезнув за дверью, она не обернулась.

Я ее понимал.


Содержание:
 0  Волк Среди Овец Loose Among The Lambs : Джей Брэндон  1  Глава 1 : Джей Брэндон
 2  Глава 2 : Джей Брэндон  3  Глава 3 : Джей Брэндон
 4  Глава 4 : Джей Брэндон  5  Глава 5 : Джей Брэндон
 6  Глава 6 : Джей Брэндон  7  Глава 7 : Джей Брэндон
 8  Глава 8 : Джей Брэндон  9  Глава 9 : Джей Брэндон
 10  Глава 10 : Джей Брэндон  11  Часть вторая : Джей Брэндон
 12  Глава 12 : Джей Брэндон  13  Глава 13 : Джей Брэндон
 14  Глава 14 : Джей Брэндон  15  Глава 15 : Джей Брэндон
 16  вы читаете: Глава 16 : Джей Брэндон  17  Глава 17 : Джей Брэндон
 18  Глава 18 : Джей Брэндон  19  Глава 19 : Джей Брэндон
 20  Глава 11 : Джей Брэндон  21  Глава 12 : Джей Брэндон
 22  Глава 13 : Джей Брэндон  23  Глава 14 : Джей Брэндон
 24  Глава 15 : Джей Брэндон  25  Глава 16 : Джей Брэндон
 26  Глава 17 : Джей Брэндон  27  Глава 18 : Джей Брэндон
 28  Глава 19 : Джей Брэндон    



 




sitemap