Детективы и Триллеры : Триллер : 1 : Кен Бруен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




1

Лемсип и греческий йогурт. Это я принимаю ежедневно. Лемсип – от простуды, которую, как мне кажется, я подхватил. Частое шмыганье носом скорее результат употребления кокаина, но я не собираюсь в этом признаваться. Йогурт – потому, что я где-то вычитал, что он полезен – во всяком случае, мне так кажется – и уничтожает бактерии. Если добавить ложку меда, то не так уж и противно. Если честно, то мой желудок совсем отказывает, а биопродукт немного облегчает жизнь.

Шесть месяцев я был чист и трезв. Хотя если трезвость означает здравомыслие, то я тут пас. За это время я не выпил ни капли алкоголя. Я покончил с кокаином не потому, что хотел завязать. Мой поставщик погорел, а другого источника я не смог найти. Мне было так погано без выпивки, что я решил заодно покончить и с кокаином. Уже если начал, не останавливайся. Смертельное трио: выпивка, кокаин и никотин – сколько же лет я на них впустую потратил. Хотя я все еще курил. Я что хочу сказать, поимейте совесть, разве я и так не большой молодец? Кто знает, может, пройдет сколько-то времени, я и с курением завяжу. Но самое дикое, самое безумное заключалось в том… что я начал посещать мессу.

Фью.

Только подумайте. Однажды в воскресенье, когда душа молила о глотке спиртного и я устал от самого себя, я зашел в собор. Пел Сонни Мэллой, и, вау, это было нечто. Вот я и пошел снова. И дело дошло уже до того, что священник теперь кивал мне и говорил:

– До следующей недели.

Мне нравилось сидеть в задних рядах, смотреть, как солнечные лучи пробиваются через витражи в окнах. Когда свет заливал потолок, я испытывал нечто, сходное с покоем. В церкви всегда было полно народу, священники работали посменно. Сменяли друг друга в приходах. Выпивка, разумеется, сопутствовала мне на всех жизненных уровнях. Когда я наблюдал за калейдоскопом красок, я вспомнил рабочего, который делал эти окна. Парня из Дублина, его звали Рей, он умер от цирроза печени. Когда я навещал его незадолго до его смерти, он сказал:

– Джек, я лучше умру, чем стану трезвенником.

Его мечта исполнилась.

Стюарт, мой поставщик наркотиков, жил около канала. Внешне он больше напоминал банкира, чем торгаша дурью. Разумеется, его кредо были деньги. У нас были странные взаимоотношения: он описывал мне последний продукт, его действие, побочный эффект и даже опасности. Казалось, я Стюарта забавляю. Сколько еще бывших полицейских, которым за пятьдесят, он снабжал? Я был для Стюарта некоторым образом свидетельством его удачи. Меня он постоянно поражал. Парень под тридцать, он был всегда аккуратно одет. Воплощение молодого ирландца, демонстрирующего все черты этого прекрасного возраста: умен, уверен в себе, образован, меланхоличен, жаден. Они не вляпывались в то же дерьмо, что и мы. Восстание 1916 года значило для него столько же, сколько и полиция, – иными словами, ничего.

Меня познакомила с ним Кэти Беллинггем, бывший панк и бывшая наркоманка из Лондона, которой удалось выправиться в Голуэе. Она спуталась с моим приятелем Джеффом, владельцем бара, и теперь у них дочка, страдающая болезнью Дауна. Когда мне было плохо, очень плохо, я воспользовался дружбой, надавил и получил имя дилера. После этого я обращался к Стюарту много раз. Потом его замели, дали шесть лет, и он сидит в Маунтджойе.

Я жил в гостинице «Бейли», которую держала женщина за восемьдесят. Мне недавно дали новую комнату, почти отдельную квартиру. Больше всего мне там нравятся потолочные окна: я могу видеть небо. Подумать только, я испытывал связанную с этим бесконечную тоску. Если бы я смог когда-нибудь понять, о чем я тосковал, я мог бы быть счастливым. Но вряд ли это произойдет в ближайшем будущем. В огромном шкафу висела моя одежка из благотворительных магазинов. До недавнего времени у меня имелось кожаное пальто, купленное в «Камден Лок». Пальто сперли во время мессы. Если я увижу его на священнике, то, честно, я отдам ему и шляпу. Вдоль стены выстроились мои книги – сборники детективов, поэзии философии и всякая всячина Книги меня утешают. Иногда даже придают уверенность.

Я ограничивал себя в куреве: пять сигарет в день, – и если есть более изощренная пытка, я о ней не знаю. В качестве еще одного шага к исцелению, я даже сменил марку сигарет. Теперь покупал «Силк Кат» – вроде в них меньше смолы. Главный прикол табачных компаний: недавно выяснилось, что эти сигареты «ультра» являются куда более опасными, чем обычные разрушители легких. Я это знал, но, казалось, моя грудь довольна таким поступком. Джефф, мой друг, купил мне месячный запас этих сигарет. Они лежали в ящике стола, символизируя одновременно обвинение и сильное желание. Очень похоже на ныне поредевшие ряды священников.

Когда приговорили Стюарта, я решил, что с ним можно навеки проститься. Он был не из тех, кто мог долго продержаться в тюрьме, они съедят его заживо. Когда его посадили, я был в пабе «У Нестора», сидел над чашкой остывшего кофе. Я рассказал о Стюарте Джеффу, поведал вкратце историю наших отношений. Джефф, протирая стаканы, выслушал меня до конца и спросил:

– Ты теперь чист?

– В смысле, не наркоманю?

– Ага.

– Да.

– Тогда пошел он в задницу.

Я подумал, что Джефф слишком суров, и сказал:

– Это слишком сурово.

Он взглянул мне прямо в лицо, помолчал и произнес:

– Стюарт торговал дурью. Как только таких подонков земля носит!

– Мне он вроде нравился.

– Это так на тебя похоже, Джек, всегда защищаешь всякое дерьмо.

Ну что на это сказать? Я ничего не нашел. У края стойки сидел вечный часовой. Типичная особенность ирландских пабов, по крайней мере старых. Часовые сидят, положив руки на стойку, перед ними кружка с пивом, всегда наполовину полная или наполовину пустая – как посмотреть. Они редко разговаривают, разве что иногда произнесут: «Лета так и не будет» или «До Рождества так и не найдем».

Недавно закончился Кубок мира, вернее то, что от него осталось. Слухи о тайных сговорах, подкупленные боковые судьи, безобразные рефери – всё превратило спорт в кошмар. Часовой заявил:

– Этих камерунцев ограбили.

Я воззрился на него, и он добавил:

– Я ставил на Италию, семь к одному, так пять голов не засчитали. Возмутительный позор.

Беда в том, что часовой был прав. Но он становился очень подозрительным, если вы с ним соглашались, поэтому я беспечно улыбнулся. Похоже, это его удовлетворило, и он снова уставился в свою кружку. Не знаю, что он надеялся там найти, может быть, выигрышные цифры в лотерее или ответ Имонну Данфи. Я спросил Джеффа:

– Сколько я должен тебе за кофе?

– Брось, приятель.

– Как Серена Мей?

– Начинает ходить… уже скоро.

– Тогда следи за ней получше, понял?

Выйдя из паба, я поднял воротник своей всепогодной полицейской шинели. Начинал моросить дождь, ничего серьезного. Мимо прошла группа южных корейцев, все еще пребывающих под впечатлением от Кубка мира. Я знал, кто они такие, потому что на их куртках сзади были надписи «Сеульские правила». Двойной стандарт, если такое существует, – спросите итальянцев.

Бывший сосед по Хидден Вэлли сидел на скамье у гостиницы «Большой южный». Он махнул мне, и я подошел. Он начал:

– Ты знаешь, что я никакой не певец. Ну, был я «У Максвиггана» вчера. Немного перебрал. Одна норвежка начала со мной болтать. Я знаю, она оттуда, из одной из этих холодных стран, у нее было такое замерзшее лицо. И вдруг я запел «Ради лучших времен»…

Он помолчал и тряхнул головой, будто удивляясь сам себе. Я знал, что Уилли Нельсон недавно играл в Килкенни, заявив восторженной толпе, что ему нужны деньги, чтобы заплатить за свет. Старый знакомый продолжил:

– Она решила, что песня талантливая, так что я сказал ей, что сам ее написал. Господи, она мне поверила, и мне пришлось трахнуть ее около лодочного клуба. Все эти годы со мной ничего подобного не случалось. Я подумываю даже, что мне следовало начать петь много лет назад. Твое мнение?

– Ты не побьешь Уилли.

Я ушел, оставив его раздумывать над тайнами женщин и музыки. Гулять было приятно, так что я прошел мимо нескольких пабов, устремив взор вперед. Соблазн выпить поджидал меня круглые сутки. Переходя через мост Сэлмон Уэйр, я узнал парня, сидящего рядом с ящиком «Забота о престарелых». Парень крикнул:

– Эй, Джек!

Я знал его всю свою жизнь. В школе он был лучше всех по катехизису, а также преуспевал в английском и ирландском. Он стал браконьером, или, как его здесь называют, вором. Я сказал:

– Как дела, Мик?

Он печально улыбнулся и показал на воду. Мужчина в дорогом рыболовном снаряжении и сапогах по бедра забрасывал длинную удочку. Мик пояснил:

– Немецкий придурок.

– Да?

– Чтобы ловить рыбу один день, надо заплатить небольшой выкуп, да еще отдать половину улова.

Мне пришла в голову интересная мысль, и я спросил:

– А если он поймает только одну?

Мик с откровенным злорадством рассмеялся:

– Тогда он в глубокой жопе.

Мик, наверное, был лучшим вором лосося к западу от Шаннона. У ног его стоял ящик на все случаи жизни, он наклонился, открыл его и достал оттуда фляжку и большую французскую булку:

– Хочешь?

– Нет, спасибо.

– Тогда выпей. Согреешься – кровь заиграет.

Я почувствовал, как сильнее начало биться сердце, и поинтересовался:

– А что там?

– Куриный суп и самогон.

Господи, как же мне хотелось согласиться, это было так просто – лишь руку протянуть. Я покачал головой:

– Спасибо, нет.

Мик поднял фляжку к губам, основательно приложился. Затем он опустил руку, и я готов поклясться, что глаза его закатились, когда он воскликнул:

– Забирает!

Я страшно ему завидовал. Что может сравниться с этим ударом тепла по твоему желудку? Мик взглянул на меня:

– Я слышал, ты завязал.

Я печально кивнул, а он снова полез в ящик:

– Хочешь это?

Мик протянул мне календарь с изображением пурпурного сердца спереди и сказал:

– Это на полгода, так что ты не теряешь шесть месяцев.

Я уже потерял половину своей жизни. Я полистал календарь, там были высказывания на каждый день. Я поискал, нашел сегодняшнюю дату и прочитал:

– «Настоящая вера помогает достичь справедливости».

Мой опыт не был тому подтверждением.

Я хотел вернуть календарь, но Мик отмахнулся, сказав:

– Нет… это подарок. Ты ведь теперь посещаешь мессу, я правильно понял? Так что тебе сгодится.

Мне очень захотелось врезать ему в челюсть. Голуэй теперь большой город, принявший разные культуры, разные расы, но по большому счету здесь сохранился местечковый менталитет. Я сунул календарь в карман и проговорил:

– Увидимся, Мик.

Он подождал, пока я не отошел подальше, потом крикнул:

– Помолись за нас, идет?

На другой стороне дороги я заметил молодого блондина, который вроде бы таращился на меня. Я не стал с ним связываться.


Содержание:
 0  Драматург : Кен Бруен  1  вы читаете: 1 : Кен Бруен
 2  2 : Кен Бруен  3  3 : Кен Бруен
 4  4 : Кен Бруен  5  5 : Кен Бруен
 6  6 : Кен Бруен  7  7 : Кен Бруен
 8  8 : Кен Бруен  9  9 : Кен Бруен
 10  10 : Кен Бруен  11  11 : Кен Бруен
 12  12 : Кен Бруен  13  13 : Кен Бруен
 14  14 : Кен Бруен  15  15 : Кен Бруен
 16  16 : Кен Бруен  17  17 Порочный круг : Кен Бруен
 18  18 : Кен Бруен  19  19 : Кен Бруен
 20  20 : Кен Бруен  21  21 : Кен Бруен
 22  22 : Кен Бруен  23  23 : Кен Бруен
 24  Использовалась литература : Драматург    



 




sitemap