Детективы и Триллеры : Триллер : 20 : Кен Бруен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




20

Даже самая хорошая погода не в состоянии скрыть здесь хаос и глубокую печаль, по мере того как пасторальные сцены превращаются в беспорядочные сельские развалины. Я почти нюхом ощущал горькую энергию перемен и неудач.

Я и сам, похоже, кувырком катился вниз, от плохого к худшему, от полубезработного частного детектива к добропорядочному гражданину и обратно вниз.

Джеймс Крамли. «Последний приют»

Четыре недели промелькнули, слившись в боль, чувство вины, сожаление и смятение. Я все никак не мог забыть, как умерла моя мать. Одна, брошенная и испуганная. Я не пил, не баловался дурью, не курил. Эти три смертельных пристрастия постоянно терзали меня, я даже не могу понять, почему я не сдался. Я где-то слышал, что если тебе хочется изменить свою жизнь, свои привычки, ты должен начать с изменения своего поведения. Делай противоположное тому, что ты привык делать, и перемена наступит. Вот и я, вместо того чтобы продолжать собственное разрушение, занялся делом. Снова расспрашивал студентов, друзей и знакомых погибших девушек. Даже пил кофе с Ронаном Уоллом, надеялся что-нибудь из него выудить.

Ничего не выудил.

Прочитал Синга, снова перечитал. Я все никак не мог вспомнить то озарение, которое охватило меня перед смертью матери, оно ускользало, не давалось в руки. Ронан Уолл продолжал дразнить меня и осторожно провоцировать. Он знал, что я хотел бы свалить все на него, но у меня ничего не выходило. Я регулярно водил куда-то Маргарет, но отношения портились. Мне-то казалось, что я хорошо притворяюсь, веду себя почти нормально, пока она однажды не спросила:

– Ты где, Джек?

Мы ходили смотреть бразильский фильм «Город Бога», из которого я ничего не запомнил. Затем мы пошли в «Бреннанз Ярд» ужинать. Толстые бутерброды на темном, хрустящем хлебе, чай. Я ел, не ощущая вкуса. На ее вопрос я ответил:

– Я думаю о Багдаде, о тех страшных картинах, которые я видел по Си-эн-эн.

Солгал.

Маргарет покачала головой:

– Нет, ты говоришь неправду.

Было уже слишком поздно и слишком стыдно говорить: «Я думал о тебе, дорогая», отвечая женщине тем, на что она надеялась. Честно говоря, я был в нигде, в месте белого шума и серых видений. Маргарет взяла меня за руку и сказала:

– Ты в мертвом месте.

Я понимал, что это правда. Накануне я смотрел, как Ирландия побеждает Грузию, и оживился только на одно мгновение, когда с трибун бросили нож и попали Килбейну в ухо. В воскресенье я смотрел матч шести наций, Ирландия против Англии, пребывая в настоящем трансе. Это было большое национальное событие, но меня оно не касалось.

Я высвободил руку и пробормотал:

– Пройдет.

Некуда деваться. Маргарет печально прошептала:

– Я очень на это надеюсь, Джек.

Она отодвинула бутерброды и посмотрела мне в глаза:

– Ты с кем-нибудь говорил?

– С Кэти… и Джеффом.

Близко к правде.

Я все еще помогал им, сидел с девочкой. Джефф был отстраненным, старался говорить как можно меньше. Кэти была более оживленной, восхищалась, как я умудрился привязаться к ее ребенку.

Я и в самом деле привязался.

Я продолжал ей читать, и ее личико оживлялось, когда я доставал новую книгу. Не знаю, много ли она понимала, но ее глазенки прыгали от радости. Три года, нос кнопкой, карие глаза и улыбчивый рот. Я мог смотреть на нее часами. Серена Мей меня интриговала. Передо мной был ребенок, страдающий болезнью Дауна, которого весь мир считал неполноценным, почти что дефективным. Тем не менее она обладала живостью, заряжая даже мою циничную душу. В течение этих ледяных недель после смерти матери единственным утешением для меня были часы, проведенные с Сереной Мей. За ее улыбку можно было умереть, настолько же невинную, насколько я был виновен. Мы дополняли друг друга. Так повелось, что мы сидели в комнате над баром с большим окном, выходящим на Форстер-стрит. Я брал Серену Мей на руки, мы вытягивали шею и могли видеть Эйр-сквер. Я рассказывал девочке о статуе Пэдрега О'Конора, стоящей в центре площади и о пушках по бокам. Про пьяниц у фонтана я ей не рассказывал. Затем я сажал ее на пол, и она весело ползала по комнате на четвереньках. Серена обязательно скоро начнет ходить. Кэти очень расстраивалась по поводу того, что ее дочери уже больше трех, а она все еще ползает на четвереньках, хотя другие дети начинают ходить в год или даже в десять месяцев. Часовой однажды заметил:

– Эта девчушка… она старая душа.

– Что?

– Она была здесь раньше.

И вернулся к созерцанию своей наполовину полной кружки портера. Я хотел спросить, верит ли часовой в реинкарнацию, но он уже снова ушел в себя. Похоже, Кэти ценила то время, которое я проводил с ее дочерью.

– Джек, ты так мне помогаешь.

– Подумаешь, большое дело.

Так оно и оказалось.


Я отправился навестить Теда Бакли. Он был весь в гипсе, рука и нога подвешены на блоке. Лежал с открытыми глазами, и при виде меня взгляд его стразу стал жестким. Я сказал:

– Как дела, Тед?

Он попытался сделать вид, что не знает меня, но, если ты прикован к кровати, сколько у тебя возможностей притворяться?

– Я вас знаю?

– Джек Тейлор.

Зубы в никотиновых пятнах скрипнули, и я подумал, что возбуждение вряд ли пойдет ему на пользу.

– Это должно что-то значить?

Я подвинул стул спинкой перед собой и оседлал его. Если старший инспектор Кленси способен на такое, то, черт побери, чем я хуже?

– А, так это означает, что я не могу к вам присоединиться, стать линчевателем?

Он попытался пошевелить головой, вроде как хотел позвать на помощь, но потом сказал:

– Понятия не имею, о чем вы толкуете.

Я выдержал паузу и заметил:

– Вы убили полицейского.

В углах его рта показалась слюна. Теду Бакли было крайне противно лежать вот так неподвижно. Он сказал:

– Докажите.

Я встал:

– Слышал, у вас был пожар.

Бакли умудрился слегка двинуть ногой, но это только подчеркнуло его слабость.

– Вы побывали в моем доме? – выдохнул он.

Я пожал плечами, повернулся, чтобы уйти, и добавил:

– Не я, дружок Скорее, линчеватели.

Я стал сильнее хромать, но винил в этом больничную атмосферу. Ко мне подошел врач лет пятидесяти. Спросил:

– Вы навещали мистера Бакли?

– Да.

У него была карта – похоже, врачи без карт и не ходят, – он заглянул в нее и выдал несколько медицинских терминов. Затем заметил:

– Очень жаль, но боюсь, что мистер Бакли уже никогда не сможет ходить.

Я сделал мрачное лицо и кивнул. Эскулап поинтересовался:

– Вы будете приходить регулярно?

– Обязательно, чтобы убедиться, что вы не ошиблись в своем прогнозе.

Он с вызовом поднял голову:

– Я уверяю вас, мистер… Я не запомнил вашего имени.

– Я его и не называл.

– Ну, хорошо. Так я вас уверяю, что очень мало шансов, что этот пациент когда-либо обретет подвижность.

Я посмотрел на врача:

– Ловлю вас на слове.


Внизу, в главном холле, было людно и шумно. В последний раз, когда я был в больнице, я встретил Энн Хендерсон. Встреча оставила у меня тяжелые воспоминания. Я пошел в кафе и увидел, что там рекламируют всевозможные сорта кофе. Я заказал капуччино без шоколадной стружки. Девушка спросила:

– Вам обычный кофе?

– Если бы я хотел обычный кофе, я бы так и сказал, верно?

Она презрительно взглянула на меня. После Бакли я перенес этот взгляд спокойно, она удалилась, принесла мне кофе и содрала с меня за него втридорога. Я нашел свободный столик и сел. По радио передавали Кейта Финнигана, который обсуждал проблему использования аэропорта Шаннон американскими войсками. Затем он сказал, что слушатели просят передать песню «Дикси Чикс» из их нового альбома «Дом», который писался о Вьетнаме, но вполне годился и для Ирака. Я слушал музыку, когда подошел служащий больницы и спросил:

– Надеюсь, вы не собираетесь курить?

Он застал меня врасплох, и я переспросил:

– Что?

– Здесь везде курить запрещено.

Он уже был на взводе и готов к военным действиям. Я узнал его, но имени не мог вспомнить. Я заявил:

– Я не курю.

Как странно это прозвучало. Но служащий не поверил. Сказал:

– Я вас помню, вы курили в коридорах и в нише.

Я шумно выдохнул:

– Не можешь сделать мне одолжение, приятель?

– Одолжение… Какое одолжение?

– Сгинь.

Он так и поступил.

Я шел мимо университета, и в голове продолжала звучать песня «Дикси Чикс». У канала толпились студенты, и я вспомнил о погибших девушках. Похоже, мне в этой истории не разобраться. У церкви я задержался, разглядывая витражи. Но вдохновения не прибавилось, Я пробормотал:

– Окна. Всего лишь цветные окна.


Вернулся в гостиницу. Миссис Бейли, которая выглядела необычно хрупкой, того и гляди сломается, копалась в бумагах. Хотя мне хотелось пойти к себе, побыть одному, обижаясь на весь мир, я остановился и спросил:

– Все в порядке, миссис Бейли?

Она подняла голову, и мне больно было видеть, как просвечивает сквозь редкие волосы кожа ее головы. Меня это так огорчало. Я также заметил многочисленные «печеночные» пятна на ее руках и подумал: «Сколько же ей может быть лет?» Кто-то пытался сделать ей перманент, но только все испортил. Создавалось впечатление, что на полпути они решили все бросить, придя к выводу: «А пошло оно, все равно руины».

Так оно и было.

Она ответила:

– Я не хочу утруждать вас, мистер Тейлор, особенно после вашей тяжелой утраты.

Мне хотелось согласиться и улизнуть в свою комнату, но я остался и предложил:

– Давайте я куплю для вас виски, большую теплую порцию виски с гвоздикой, сахаром и… черт возьми, всем, что полагается.

На мгновение на ее лице появилась улыбка юной девушки, почти кокетливая, и я осознал, как много эта старая женщина для меня значит. Конечно, смерть матери сделала меня уязвимым, но миссис Бейли никогда меня не предавала, в какое бы дерьмо я ни вляпывался. Каждый раз, когда я бросал пить, употреблять наркотики, а потом снова брался за старое, она не судила меня. Всегда держала для меня комнату. Когда я смывался в Лондон, в Хидден Вэлли, и возвращался, буквально еле волоча ноги, она принимала меня.

Вот такие дела.

Миссис Бейли показала на бумаги:

– А кто присмотрит за конторкой?

Я заметил:

– Если повезет, их сопрут.

Она не устояла.

Вышла из-за конторки и, это надо же, взяла меня под руку. Никто не берет вас под руку так, как женщина из Голуэя. Я почувствовал себя… галантным? Как часто сейчас можно услышать это слово? Я двинулся к двери, но миссис Бейли запротестовала:

– Нет, нет, я больше не выхожу.

– Что?

– Слишком опасно.

С этим трудно было спорить, снаружи действительно вам грозила смертельная опасность, моя хромота тому доказательство.

– И вообще, если мне предлагают выпить, я предпочитаю сама себя обслужить.

Хоть я и прожил в этой гостинице очень долго, сомневаюсь, что я когда-нибудь бывал в местном баре. Руководствовался принципом «не гадь у своих дверей». Но бар мне понравился, я такие заведения люблю: темный, дымный, старый, обжитой. Здесь серьезно пили серьезные пьяницы. Вы так и чувствовали волны, которые шептали:

– Хочешь повыпендриваться, катись отсюда.

Здесь вы получите свою пинту пива и стаканчик виски, и если вам требуется что-то еще, то вы явно пришли не туда.


Содержание:
 0  Драматург : Кен Бруен  1  1 : Кен Бруен
 2  2 : Кен Бруен  3  3 : Кен Бруен
 4  4 : Кен Бруен  5  5 : Кен Бруен
 6  6 : Кен Бруен  7  7 : Кен Бруен
 8  8 : Кен Бруен  9  9 : Кен Бруен
 10  10 : Кен Бруен  11  11 : Кен Бруен
 12  12 : Кен Бруен  13  13 : Кен Бруен
 14  14 : Кен Бруен  15  15 : Кен Бруен
 16  16 : Кен Бруен  17  17 Порочный круг : Кен Бруен
 18  18 : Кен Бруен  19  19 : Кен Бруен
 20  вы читаете: 20 : Кен Бруен  21  21 : Кен Бруен
 22  22 : Кен Бруен  23  23 : Кен Бруен
 24  Использовалась литература : Драматург    



 




sitemap