Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 23 : Ной Чарни

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу




ГЛАВА 23

— В конце концов я дозвонился Салленаву, но порадовать мне тебя нечем. Ты уже ел грушевое?

Легорже и Бизо сидели на берегу Сены, греясь в ласковых лучах солнца. Длинные ноги Легорже почти касались грязновато-зеленой воды, в то время как толстые ноги его приятеля были вытянуты почти горизонтально. Оба увлеченно поглощали мороженое в рожках.

— Ммм, — нечленораздельно промычал Бизо в испачканную шоколадом бороду.

— Попробуй, тебе понравится. Похоже на настоящую грушу.

— М-м-м.

Некоторое время царило сосредоточенное молчание.

— Итак, новости у меня плохие, — наконец продолжил Легорже. — Люк серьезно болен. Лежит в постели и не выходит из дома. К нему в замок приехал Кристиан Куртель. Я разговаривал с секретарем Люка, но тот был немногословен. Ничего странного, он же наполовину австриец.

— О Господи.

— Согласен, но мы с ним всегда ладили. Правда, это было давно. Последний раз я был у Люка в замке шесть или семь лет назад. Хотел договориться насчет экспорта своего арманьяка за границу, но он слишком много запросил. От секретаря я так ничего и не добился. Не знаю, насколько серьезно Люк болен, но в его возрасте… Должно быть, дело совсем плохо, если к нему примчался Куртель. Возможно, речь идет о завещании…

— Похоже. Значит, Куртеля нет в городе и галерея Салленава скорее всего закрыта, — произнес Бизо, отправляя в рот остатки рожка. — Надо туда наведаться. У нас достаточно нарыто, чтобы получить ордер на обыск.

Легорже выглядел расстроенным.

— Так ты пойдешь со мной? — спросил Бизо, выдержав паузу.


— …Это еще одна опасность, подстерегающая нас на рынке художественных произведений. Лучшие подделки делают люди, принадлежащие к миру искусства. Хранители музеев первыми попадают в круг подозреваемых, потому что им не только известны все существующие способы подделки, но и методы их распознавания. Устанавливать подлинность произведений искусства и отсеивать фальшивки — их прямая обязанность. Владея самыми современными методиками, они прекрасно знают слабые места своей отрасли и вполне могут этим воспользоваться.

Лекционный зал Института Куртолда на пятом этаже лондонского Сомерсет-хауса был заполнен слушателями, большинство из которых составляли геи и дамы в жемчужных украшениях. Одни сидели и слушали, другие что-то записывали или рисовали.

— Логика — гораздо более эффективный инструмент следствия, чем знание истории искусства. Научное знание может играть лишь вспомогательную роль, ускоряя процесс расследования, поскольку в наши дни не составляет большого труда получить любую информацию или консультацию специалиста. Теперь давайте посмотрим, как обычно действует фальсификатор и на чем мы можем его поймать.

Гарри Уикенден стоял в дальнем углу зала. До этого он видел Габриэля Коффина дважды и один раз с ним встречался. Его удивило, что Коффин так легко его вспомнил. Возможно, здесь сыграла роль его профессиональная репутация. Или Коффин просто проявил вежливость.

— Возьмем, к примеру, картины. Почему их подделывают? Ведь есть более легкие объекты. Рисунок гораздо меньше, и для его подделки нужны лишь бумага и карандаш. На подделке рисунков мы остановимся чуть позже, а сейчас поговорим о картинах. Главной проблемой здесь является то, что картины знаменитых художников давно взяты на учет и их местонахождение хорошо известно. Фальсификатору остается либо написать новую картину, либо хорошенько изучить список утерянных. Оба способа неплохо себя зарекомендовали, но второй более предпочтителен. Догадайтесь почему.

Первый раз Уикенден увидел Коффина лет десять назад на такой же лекции, которую тот читал в Музее Виктории и Альберта в южном Кенсингтоне. Тогда Коффин только получил звание профессора, а Уикендену было слегка за сорок. В то время он посещал подобные лекции с интересом и энтузиазмом, которого, впрочем, хватило ненадолго. Со временем его пыл угас и разгорался лишь во время следствия, а всякого рода сверхурочные мероприятия стали тяготить.

— При продаже любого произведения искусства большую роль играет его происхождение или история владения. Если произведение имеет солидную документированную историю, его подлинность не подвергается сомнению. Самым надежным подтверждением подлинности считается договор с художником о продаже картины предкам ее теперешнего владельца с указанием цены и подписями обеих сторон. Если бы я сейчас покупал у художника картину, то обязательно заключил бы с ним контракт, который впоследствии стал бы свидетельством ее подлинности. По прошествии веков таких свидетельств сохранилось не так уж много, но тем не менее их число впечатляет. Произведения искусства всегда ценились очень высоко, и поэтому документы, сопровождавшие их продажу, бережно сохранялись. Сейчас, когда компьютеры пришли на смену материальным документам, столь необходимым для исторического исследования, существует реальная опасность утери сведений: соответствующую документацию легко уничтожить или потерять в недрах компьютера.

Впрочем, я отвлекся. Если фальсификатору удается найти документы, в которых упоминается потерянное произведение — например письмо, где говорится о рисунке Микеланджело, утерянном в настоящее время, — тогда он подгоняет собственное творение под уже существующее происхождение. Это разжигает аппетит ученых, которые настолько рады всякому новому открытию, что подчас не обращают внимания на детали и слишком ревностно ищут подтверждение гипотезы. В этом случае они легко попадаются на крючок фальсификатора и невольно становятся соучастниками преступления.

Лекция, которую Коффин читал в Музее Виктории и Альберта, тоже была посвящена преступлениям в сфере искусства. Похоже, парень специализируется на этой теме. До Гарри периодически доходили слухи о Коффине, к тому же их пути не раз пересекались на профессиональной почве. Коффин пресек попытки получить выкуп за картину Эдварда Мунка «Крик», когда ее первый раз похитили из Национальной галереи в Осло прямо перед камерами слежения. Все подробности ограбления были записаны на видеопленку. Двое мужчин прислонили лестницу к стене музея, забрались в окно, а потом спокойно вышли с картиной под мышкой. И все это под работающими камерами. Охрана просто не удосужилась посмотреть на экран. Абсолютно непрофессиональная работа в духе постсоветской мафии, которая ни черта не смыслит в искусстве. Их, конечно, поймали, как только они заикнулись о выкупе.

— Самая лучшая подделка та, у которой безупречное происхождение. Я говорю «самая лучшая» в том смысле, что она имеет максимальные шансы на успех. Чем убедительней история владения, тем меньше будут исследовать картину, перед тем как признать ее подлинной. Но фальсификатор не может существовать только за счет происхождения и голодных историков искусства. Возьмем, к примеру, небольшую средневековую итальянскую картину неизвестного художника. Подделка картин сродни поварскому искусству. Перед тем как начать готовить, вы должны знать, из чего состоит ваше блюдо. А какой состав может быть у упомянутой картины?

Прежде всего — какова ее основа? Мы варим толстые или тонкие макароны? Картина может быть написана на холсте или деревянной доске. В то время писали исключительно на тополевых досках. Но дерево должно быть старым, то есть относиться к тому периоду, когда была написана картина, которую вы собираетесь подделать. Это первая трудность.

Вопрос второй: какой соус? Песто или болоньезе? Извините за столь приземленные аналогии, но, уверяю вас, здесь они вполне уместны. После этой лекции вы не станете мучиться вопросом, на тополе или на груше писались средневековые религиозные картины. Вы почувствуете необъяснимую тягу к спагетти и, поглощая очередную порцию, обязательно вспомните, что я говорил о подделках. Так какие брать краски? На этот вопрос ответить довольно легко. Конечно, темперу. А теперь угадайте, почему картины эпохи Возрождения и Нового времени подделывать сложнее, чем современные?

Уикенден попытался определить, с каким акцентом говорит Коффин. Он был какой-то странный: смесь американского и безупречного английского выговора, которому обучают дикторов и иностранных актеров, играющих роли англичан. Обычно Уикенден многое мог сказать о человеке по его акценту, но данный случай поставил его в тупик.

— Готовые краски появились лишь в девятнадцатом веке. До этого художники делали их сами в своих мастерских, а это означало, что у каждого был свой рецепт приготовления. Чтобы успешно подделать картину того времени, надо знать состав красок, которыми писал конкретный художник. И состав этот следует определить по соскобу с какой-нибудь из его картин. Все составляющие доступны и в наше время. Связующим элементом темперных красок являются сырые яйца. Их смешивают с пигментами, такими как ляпис-лазурь или сепия, которую делают из темной жидкости каракатицы, получая соответственно синюю или коричневую краску. Из органических веществ используется уголь, который должен соответствовать тому времени, когда была написана картина.

Вторая их встреча произошла уже по долгу службы. Коффин одно время сотрудничал с итальянской полицией. Когда преступление выходит за пределы государственной границы, итальянские полицейские охотно прибегают к помощи своих коллег из других стран. Гарри восхищала такая открытость. Скотленд-Ярд обычно действовал изолированно, что, по-видимому, было проявлением островного менталитета.

— Знание химии очень важно для следователя. Интеллект, подкрепленный специальными знаниями, позволяет значительно сузить круг подозреваемых. Проще говоря, дураков больше, чем умных, и это дает преимущество представителям закона. Подделать картину совсем не просто. Удивительно, что преступники вообще этим занимаются, причем довольно успешно. Для этого требуется готовность и соучастие, хотя и непреднамеренное, со стороны жертвы. Тщательное исследование неизбежно выявит изъяны в стряпне фальсификатора. По моему мнению, если его работа совершенна, он вполне заслуживает того, чтобы воспользоваться плодами своего труда. Но я никогда не встречал совершенных подделок. Обманутые неизбежно удивляются, как они могли клюнуть на то, что при свете дня оказалось откровенной фальшивкой.

Чтобы успешно воспроизводить шедевры, помимо ингредиентов нужно художественное мастерство. Произведение надо убедительно «состарить». Потом придумать, как оно было «найдено». Это напрямую связано с происхождением. Затем весь этот набор — поделку, происхождение и легенду — следует всучить покупателю. Это долгий и извилистый путь.

Вы думаете, что другие художественные формы подделывать проще? Конечно, там может быть меньше компонентов, но это не всегда облегчает вашу задачу. Ведь надо помнить и о цене. Какой смысл подделывать гравюры Пиранези? Тем не менее такие попытки предпринимались, но на этом можно заработать не больше нескольких тысяч фунтов, что отнюдь не оправдывает затраченных усилий. Надо подобрать краску, найти бумагу того периода. Это, конечно, не слишком сложно, но и вознаграждение соответствующее. Серьезные фальсификаторы занимаются только дорогостоящими произведениями.

Отдел Скотленд-Ярда, где работал Уикенден, как-то вел поиски индейских фигурок доколумбовой эпохи, похищенных из дома пожилого коллекционера. Они были такими маленькими, что шесть штук свободно уместились в несессере. Подозреваемый, житель Милана, по всей видимости, улетел в Рим, и поэтому Скотленд-Ярд обратился к итальянцам. Все контакты осуществлялись через Габриэля Коффина, британского подданного, работавшего в итальянской полиции. Тогда они часто перезванивались с Уикенденом, но встретились всего один раз, непосредственно перед арестом похитителя. После довольно раннего ухода из полиции Габриэль стал работать консультантом. «Сейчас ему не больше сорока», — подумал Уикенден. Он бы предпочел неформальное общение с этим парнем. И хотя терпеть не мог, когда ему указывали, что делать, предложение ван дер Меер показалось ему вполне разумным.

— Надо ли говорить, что настоящих мастеров своего дела в этой среде ничтожно мало. Лучшие из них создают себе имя и часто, но не всегда, попадаются. Причем обычно не по своей вине. Единственное, что их губит, так это непомерное самомнение.

В заключение хочу преподнести вам подлинную историю, где фигурируют некий подпольный художник, старейший лондонский антикварный салон и Музей Гетти. Это рассказ о том, к каким неожиданным результатам может привести жажда мести.

Итак, один человек купил на блошином рынке рисунок в надежде, что тот окажется дороже, чем за него запросили. Покупатель не знал, кому он принадлежит, но решил попытать счастья. И принес его в галерею «Колнаги», на Олд-Бонд-стрит. Тамошний эксперт сказал ему, что рисунок действительно стоит дороже заплаченной суммы, и предложил за него двести фунтов. Это сулило немалую выгоду, и человек с радостью согласился.

Через неделю он снова пришел на Олд-Бонд-стрит и остановился перед витриной «Колнаги». Там висел его рисунок, продававшийся за шестьдесят тысяч фунтов. Возмущенный клиент решил изысканно отомстить и при этом неплохо заработать. Он научился подделывать рисунки, хотя раньше никогда этим не занимался. Человек он был смышленый, с несомненными художественными способностями, и искусством подделки овладевал по книгам. В качестве материала для своих рисунков он использовал недорогие книги шестнадцатого века. Изучил стилистику итальянских художников того периода. Растворил краску, которой были напечатаны купленные им книги, и нарисовал свою первую фальшивку. Его друг, взявшийся исполнить роль продавца, позвонил в «Колнаги». Там ответили, что будут рады посмотреть рисунок. Друг принес подделку в салон, сказав, что та долгое время принадлежала его семье, но о художнике им ничего не известно. Эксперты салона заявили, что это работа известного итальянского художника шестнадцатого века, и предложили за нее сто тысяч фунтов. Так началась карьера талантливого фальсификатора.

В последующие годы он, по его признанию, изготовил и продал через «Колнаги» сотни рисунков старых мастеров. Он водил за нос горе-экспертов прежде всего из чувства справедливости, желая отомстить за нанесенную обиду. В финансовом отношении «Колнаги» не нес никаких потерь. Банковский же счет нашего умельца регулярно пополнялся за счет его рукоделия. «Колнаги» стал основным источником его доходов. Долгое время ему удавалось избегать разоблачения, меняя продавцов и постоянно расширяя круг подделываемых художников. В конце концов он попался, и только в процессе следствия выяснился истинный масштаб его деятельности. Именно тогда его имя стало синонимом успеха на непростой стезе криминального творчества.

Музей Гетти купил у «Колнаги» несколько рисунков, которые один из его кураторов впоследствии признал поддельными. Речь шла о нескольких миллионах долларов, пущенных псу под хвост, поэтому музей категорически отказался от проверки рисунков и не поддержал своего куратора. Хотя тот узнал руку мстителя, который к тому времени уже умер. Тем не менее музей замял это дело. Куратора с позором уволили, обвинив в некомпетентности. Он попал в черный список и был исключен из художественного сообщества. Сейчас он работает за границей под чужим именем.

Уикендена потянуло в сон. Он уже слышал эту историю. Парня сдали его же коллеги, и тот угодил в тюрьму. Инспектор рассеянно обвел взглядом обращенные к нему затылки. Сплошные блондинки с высокими прическами. Он ничего не имел против такой аудитории.

Гарри проснулся от звука аплодисментов. К лектору подходила профессор Шейла Маклеод. Уикенден был с ней знаком и всегда восхищался этой женщиной.

— От имени Института Куртолда позвольте мне поблагодарить доктора Коффина за его восхитительную лекцию, из которой мы узнали столько интересного. На следующей неделе у нас выступит профессор Дэвид Саймон, всемирно известный специалист по романской архитектуре и скульптуре. Он расскажет о своей работе в кафедральном соборе Джакарты. Благодарю вас за внимание.

Публика, переговариваясь, потянулась к дверям. Коффин заговорил с Маклеод, поглядывая на унылого человека, ссутулившегося в дальнем углу зала.

Зал опустел, но профессор Маклеод продолжала беседовать с Коффином. Уикенден кивнул ему, но тот не заметил. Тогда Гарри сделал вид, что у него затекла шея. Наконец Коффин поймал его взгляд, и Гарри неторопливо приблизился к нему.

— Рад вас видеть, инспектор, — приветствовал его Коффин, протягивая руку.

Когда он коснулся руки Уикендена, тот чуть заметно отшатнулся. Всякие неожиданные прикосновения он расценивал как посягательства на свою личную территорию. Посмотрев некоторое время на протянутую руку, инспектор в конце концов пожал ее, издав при этом непонятный щелкающий звук. Коффин ответил крепким рукопожатием. Он был в черном костюме итальянского покроя, из-под которого виднелась накрахмаленная голубая рубашка.

— Доктор Коффин…

— Просто Габриэль, — перебил его тот и повернулся к Маклеод. — Мы с инспектором старые знакомые. Сотрудничали, когда я служил в итальянской полиции, можете себе это представить? Гарри, сейчас у меня небольшой фуршет со студентами. Я вас приглашаю. Надеюсь, вы не против?

— Я… нет… с удовольствием.

— Ведите нас, Шейла.

Габриэль с Гарри последовали за Шейлой, которая повела их вниз по пологой винтовой лестнице. В сумеречном полумраке внутреннего дворика окна Сомерсет-хауса светились мягким опаловым светом, падавшим на светло-серый камень стен вместе с кораллово-розовыми отблесками заката. Напротив серебрился бьющий фонтан.

Они вошли в галерею, расположенную рядом, и поднялись по винтовой лестнице, знакомой по карикатурам Роландсона. На последнем этаже находились залы с картинами импрессионистов, и здесь прохаживались студенты, стараясь не слишком удаляться от столов, сервированных на площадке. Коффин прошелся по залам. «Завтрак на траве» Мане, «Дон Кихот» Домье. Моне, Сезанн. Он пригубил вина, отдававшего танином и серой.

— Они считают, что для студентов сойдет любая дрянь, — заметил Коффин.

Гарри чуть заметно улыбнулся.

— Я люблю Дега, — продолжал Габриэль. — Искусствоведы считают, будто в его пастелях с изображением купающихся женщин есть что-то непристойное, поскольку он изобразил их в некрасивых позах. Одна поднимается из ванны, другая расчесывает длинные рыжие волосы. Но я всегда видел в этом лишь страстную любовь к женскому телу.

Уикенден в ответ только хмыкнул.

— Вы не интересуетесь искусством, Гарри? — спросил Коффин, проходя в следующий зал.

— Я выслеживаю преступников, доктор Коффин. Я умнее, чем они, и мне это нравится. Для меня не важно, что они украли — машину, мешок с деньгами или кусок холста с краской. Я люблю разгадывать головоломки. Конечно, во всяком деле нужно понимание. Но деньги, которые крутятся в этой сфере, приводят меня в недоумение. Сам я никогда не отличу Дега от Моне или любой другой красивой мазни. Я против них ничего не имею, но не более того. К счастью, успех моей работы не зависит от моих художественных пристрастий. Я, как и вы, уважаю мастерство как таковое. И мне безразлично, в чем оно проявляется — в игре в шашки, шахматы или в ограблении…

— Я когда-то играл в шахматы, — перебил его Коффин, не отрывая взгляда от картин. — Так, баловался, когда был помоложе. Посмотрите-ка, Гарри, для вас это будет интересно, — указал Коффин на две картины, висевшие рядом на стене.

Это были черные прямоугольники с цветными пятнами и бесформенными включениями, похожими на взвесь, плавающую в чернилах. Гарри остановился рядом с Коффином. Он был на голову ниже и выглядел старомодным.

— Так вот, левая картина — это оригинал, написанный русским художником Василием Кандинским. Он, как и его соотечественник Казимир Малевич, использовал абстракцию для концентрированного выражения духовности. Рисовал то, что, по его мнению, давало сильный духовный заряд. А это стоит тех миллионов, которые платят за его картины. Теперь самое интересное. Взгляните на правую картину.

— По-моему, они совершенно одинаковые.

— Вы правы, Гарри. Они действительно одинаковые. Но та, что справа, является копией, написанной уже в наши дни. Цена ей две-три сотни фунтов, не больше.

Гарри несколько раз перевел взгляд с одной картины на другую.

— Это просто поразительно, доктор Коффин. Не могу не выразить своего восхищения. Как я уже говорил, любое мастерство вызывает у меня уважение, даже если… А как вы догадались, что правая картина — это копия? Они же ничем не отличаются.

Коффин с улыбкой указал на стену. Рядом с правой картиной висела табличка с надписью «Копия». Гарри вспыхнул и натянуто улыбнулся.

— «Смотри в корень» — вот мой девиз. Простая наблюдательность, Гарри. Надо уметь видеть, а не просто смотреть. Восприятие может быть пассивным и активным. Наблюдательность и логическая дедукция…

— …вот два инструмента, которыми все обладают, но никто не пользуется. Я прослушал вашу лекцию, доктор Коффин. Да, это хороший урок… Вы по крайней мере применяете на практике свои советы. Я себе уже тысячу раз говорил, что нельзя злоупотреблять кофеином, но, как и прежде, выпиваю по десять чашек в день. Без этого у меня нарушается пищеварение.

В следующем зале Коффин задержался. Гарри шел за ним, глядя себе под ноги, но увидев, что Габриэль остановился, поднял глаза.

— «Бар „Фоли-Бержер“» Мане. Ну разве это не шедевр?

Патетические нотки в голосе Коффина несколько озадачили Гарри. Он не знал, что ответить.

— Я просто обожаю эту картину, — продолжал восхищаться Коффин. — Женщина выглядит такой печальной. Здесь есть глубокий подтекст.

К Коффину подошла улыбающаяся студентка, подбадриваемая своими друзьями.

— Извините, профессор Коффин.

Габриэлю всегда нравилось, когда его так называли.

— Если бы вы надумали украсть картину из этого музея, что бы вы выбрали?

— Люси Джарвис, как вы можете…

— Ничего страшного, Шейла. Очень хороший вопрос, Люси. Когда я хожу по музеям, то часто играю в эту игру. Практически в каждом зале.

Подперев подбородок жестом роденовского «Мыслителя», Коффин задумчиво оглядел зал.

— В данном случае выбор сделать просто. Я бы взял вот это, — указал он на картину Мане.

— Почему?

Вокруг Коффина столпились студенты с полными стаканами в руках. Уикенден почувствовал что-то среднее между любопытством и раздражением, но решил склониться в сторону любопытства.

— Потому что это законченный шедевр. Мане написал ее незадолго до смерти, прекрасно сознавая, что это хит. Размер подчеркивает ее значение. Тема вполне в духе времени. Женщина за стойкой смотрит прямо на нас. Она выглядит печальной и немного испуганной, но в ее взгляде есть что-то еще. Мона Лиза просто отдыхает.

Студенты захихикали.

— Это барменша в ночном клубе «Фоли-Бержер». Видите, что происходит позади нее? Клуб был двухэтажным, а в центре находилась сцена, где выступали артисты. В верхнем левом углу картины видны ноги акробата, висящего на трапеции. Публика хоть и несколько смазана, но легкоузнаваема. Типичные парижские персонажи конца девятнадцатого века.

Мы видим, что к барменше подходит господин в темном костюме и цилиндре. Его фигура расположена словно под углом. Но как мы можем его видеть? Конечно, он стоит перед ней, там же, где и вы. Все, что мы видим позади барменши, является отражением в большом зеркале у нее за спиной. Приглядевшись, можно заметить, как в зеркале отражается свет.

Господин явно чего-то хочет. Может быть, выпить? Или взять апельсин из вазы на стойке? Пива «Басе»? Я не шучу; видите коричневую бутылку с красным треугольником?

Возможно, он хочет пропустить стаканчик. Но скорее всего пришел за другим. Женщина за стойкой — проститутка. В те времена проституция была в порядке вещей. У состоятельных господ имелись любовницы, которые сопровождали их в общественных местах подобно гейшам в Японии. Женщина на картине могла устроиться барменшей в «Фоли-Бержер», чтобы ловить там клиентов.

Но что происходит у нее в душе? Всмотритесь в ее глаза. Ей только что сделали недвусмысленное предложение. Она нуждается в деньгах, но ненавидит свое занятие. Возможно, у нее есть ребенок. Она измождена, но не может отказать клиенту, иначе ей не на что будет жить. Такое существование невыносимо, но выхода нет. Подружки уверяют, будто у нее прекрасная работа, дающая массу преимуществ. Клиенты здесь состоятельные и приличные. И потом, ей платят жалованье, которое служит хорошим подспорьем к основному заработку. Она находится в самом центре светской жизни, среди представителей парижской богемы. «Фоли-Бержер», «Мулен-Руж», Тулуз-Лотрек, Эмиль Золя… Но не кажется ли вам, что она предпочла бы участь скромной домохозяйки? Что она скорее Эмма Бовари, чем Нана? Да. Я бы взял именно эту картину. Но тогда она была бы потеряна для вас.

Студенты молча переминались с ноги на ногу. Наконец Люси сказала:

— Bay! А я бы взяла ту, что ближе к двери.

Все, кроме Гарри, засмеялись. Потоптавшись еще немного, студенты разошлись.

Коффин продолжил прогулку по залам. Уикенден пошел следом, равнодушно взирая на Кандинского, фовистов и Руссо. Наконец Габриэль сжалился над ним.

— Как насчет того, чтобы выпить по-настоящему?

Они спустились по лестнице и вышли на темную лондонскую улицу.

— Не знал, что вы специалист по Мане, — сказал Гарри.

— Вы об этом? Да мне известно о Мане не больше, чем любому среднестатистическому студенту. Эта импровизированная лекция была основана исключительно на логике и наблюдательности. Вы знаете, в Медицинской школе Йельского университета есть обязательный курс, во время которого студенты посещают Йельский музей британского искусства и ставят клинический диагноз людям, изображенным на картинах. Там существует такая система тестов, когда студенту дается тридцать секунд, чтобы посмотреть на картину, а потом как можно подробнее ее описать или поставить диагноз. Это просто блестяще. Логика и наблюдательность — вот два инструмента, которыми все обладают, но никто не пользуется.

Они повернули направо, пошли по Стрэнд мимо здания Королевского суда и, обогнув его, очутились на тихой пустынной улочке.

— Мой любимый паб «Семь звезд». В нем всегда полно адвокатов, но все равно очень уютно.

Уикенден никогда здесь не был. Он предпочитал «Запряженную карету», которая находилась напротив его дома. Пить пиво где-нибудь еще значило подрывать устои. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Гарри посмотрел на длинный подоконник, тянувшийся вдоль всех окон паба. В янтарном свете ламп он казался нарисованным сепией и был уставлен довольно странными предметами, среди которых находились чучело совы и лошадиный череп в черепаховых очках и судейском парике. Потрепанная черная вывеска с семью золотыми звездами тихо раскачивалась под дуновением ветерка.

Коффин взял две пинты лучшего горького пива и осторожно понес их к столику, стоявшему под желтой афишей фильма на судейскую тему с Питером Селлерсом в главной роли.

— Расскажите о своей работе, Гарри. О ваших успехах ходят легенды. Говорят, вы можете раскрыть любое преступление. Я, во всяком случае, ни разу не слышал о ваших неудачах.

— Но были кое-какие разочарования, как я предпочитаю их называть. Вообще-то мне везло. Я всегда находил пропажу или вора — правда, иногда только одно из двух. Однако с пустыми руками я никогда не возвращался.

Гарри прихлебнул пива, замочив при этом концы усов, и оглядел помещение паба — длинный узкий зал, похожий на корабельный камбуз. У стойки, за которой возвышался лысоватый бармен в круглых очках, стояла компания смеющихся мужчин судейского вида.

— Должен сказать, что и вы отлично поработали в итальянской полиции.

— Да, у меня там неплохо получалось. Но, честно говоря, такая работа не по мне. У меня много других интересов, а она поглощала все свободное время.

— Я слышал, что в детстве вы были чемпионом по шахматам, — сказал Гарри, упорно избегая смотреть собеседнику в глаза.

Коффин с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Родительские воздушные замки. Но вообще-то да, было дело. Лучше поговорим о наших теперешних успехах.

Уикенден заметил, что Коффин чувствует себя не в своей тарелке.

— О ваших последних успехах я тоже наслышан. Самые восторженные отзывы…

— Мои немногочисленные — лишь часть совместных усилий. А вы ведь обычно работаете в одиночку?

— Да, предпочитаю обходиться без помощников. Лишние люди только мешают.

— L'enfer, c'est les autres.[50]

Гарри не понял, что это значит.

— Вы не собираетесь в отставку? У вас ведь уже подходит возраст? Получите хорошую пенсию и будете почивать на лаврах.

Гарри опустил глаза в кружку.

— Нет, мне еще рано. Да и чем мне заняться без работы? Я никогда не блистал другими талантами. Делай что можешь и старайся быть полезным до конца. И потом…

— Понимаю, — вздохнул Коффин, выпрямляясь на стуле. — Вот поэтому я до сих пор читаю лекции. Занятие это не очень прибыльное, и мне приходится изобретать другие способы пополнения кошелька. Но, как вы справедливо заметили, грех пренебрегать тем, что у тебя хорошо получается.

— Я вот тут подумал, Габриэль… Последний раз, когда я работал с вами… помните, мы тогда поймали потрясающе непрофессионального грабителя, эту мелочь пузатую, вознамерившуюся подняться в воровской иерархии… Дело, которым я сейчас занимаюсь, немного напоминает тот случай. Я бы мог воспользоваться… ну, вы понимаете… Короче, где сейчас этот…

Коффин улыбнулся и покачал головой:

— Это вы о Дандердорфе? Такого не скоро забудешь. Забавно, что вы про него спросили. Интересная история. Он несколько раз сидел, но сроки всегда были небольшие. Это вы и сами знаете. Однако, боюсь, теперь мы не скоро его увидим.

— А почему? — спросил Гарри, погружая усы в пену.

— Вы абсолютно правильно сказали, что он метил не по чину высоко, пытаясь из касты неприкасаемых пролезть в брамины, а это, как известно, невозможно. Его последний фортель вообще не поддается описанию. Парень решил оставить след в истории искусства, и преуспел в этом — правда, не совсем так, как предполагал. Он рассудил, что красть картину или скульптуру недостаточно круто. Этим никого не удивишь.

— Так что же он сделал?

— Попытался украсть комнату, — улыбнулся Коффин.

— Что?

— Попытался одним махом стащить всю комнату с обстановкой. Из филадельфийского Музея искусств в Штатах. Там есть комната семнадцатого века, привезенная из голландского Гарлема. Гостиная в стиле Вермеера с деревянными инкрустированными панелями, кессонным потолком, мебелью и люстрой. Он попытался вынести все сразу. Представляете себе эту авантюру? Конечно, он с треском провалился, так что его можно смело вычеркнуть из списка подозреваемых. Но, уверен, мы о нем еще услышим. Буду только рад. Мне нравится этот парень.

Некоторое время они молча потягивали пиво.

— Ну так чем я могу быть вам полезен, Гарри?


Содержание:
 0  Двойная рокировка The Art Thief : Ной Чарни  1  ГЛАВА 2 : Ной Чарни
 2  ГЛАВА 3 : Ной Чарни  3  ГЛАВА 4 : Ной Чарни
 4  ГЛАВА 5 : Ной Чарни  5  ГЛАВА 6 : Ной Чарни
 6  ГЛАВА 7 : Ной Чарни  7  ГЛАВА 8 : Ной Чарни
 8  ГЛАВА 9 : Ной Чарни  9  ГЛАВА 10 : Ной Чарни
 10  ГЛАВА 11 : Ной Чарни  11  ГЛАВА 12 : Ной Чарни
 12  ГЛАВА 13 : Ной Чарни  13  ГЛАВА 14 : Ной Чарни
 14  ГЛАВА 15 : Ной Чарни  15  ГЛАВА 16 : Ной Чарни
 16  ГЛАВА 17 : Ной Чарни  17  ГЛАВА 18 : Ной Чарни
 18  ГЛАВА 19 : Ной Чарни  19  ГЛАВА 20 : Ной Чарни
 20  ГЛАВА 21 : Ной Чарни  21  ГЛАВА 22 : Ной Чарни
 22  вы читаете: ГЛАВА 23 : Ной Чарни  23  ГЛАВА 24 : Ной Чарни
 24  ГЛАВА 25 : Ной Чарни  25  ГЛАВА 26 : Ной Чарни
 26  ГЛАВА 27 : Ной Чарни  27  ГЛАВА 28 : Ной Чарни
 28  ГЛАВА 29 : Ной Чарни  29  ГЛАВА 30 : Ной Чарни
 30  ГЛАВА 31 : Ной Чарни  31  ГЛАВА 32 : Ной Чарни
 32  ГЛАВА 33 : Ной Чарни  33  ЭПИЛОГ : Ной Чарни
 34  Использовалась литература : Двойная рокировка The Art Thief    



 




sitemap