Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 6 : Ной Чарни

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу




ГЛАВА 6

— Позвольте вас приветствовать на вилле Татти во Флоренции, где проходит первая ежегодная конференция Джованни Пасторе по раскрытию преступлений в сфере искусства. Она была организована при совместном участии итальянских и американских следственных органов в честь руководителя Службы защиты исторического наследия, посвятившего свою жизнь этой благородной задаче.

Мне особенно приятно представить вам нашего первого докладчика. Многие из вас знакомы с его научными статьями, но более всего он известен своей практической работой по возвращению похищенных произведений искусства. Именно в этом качестве мы приветствуем его сегодня. Но прежде чем дать ему слово, позвольте сделать небольшое вступление.

Список ученых степеней доктора Габриэля Коффина поистине впечатляет. Он вырос в Шотландии, окончил Йельский университет, где изучал историю искусства, математику и технические дисциплины, получив ученую степень бакалавра гуманитарных и естественных наук. Затем в Институте Куртолда ему была присвоена ученая степень магистра гуманитарных наук за диссертацию по охране произведений искусства, за которой последовала степень доктора философии за диссертацию в Кембриджском университете, посвященную истории хищений предметов искусства, и звание магистра естественных наук, присвоенное ему в Эдинбургском университете за работу по уголовному праву. Прежде чем стать спецагентом отдела по защите культурного наследия итальянской полиции, доктор Коффин работал в Скотленд-Ярде, в отделе искусства и антиквариата.

Доктор Коффин — сын знаменитых родителей, не нуждающихся в представлении. Его отец, Джекоб Коффин, — автор многочисленных популярных книг по истории искусства, среди которых известная во всем мире антология «Искусство западного мира». О его деятельности по сохранению и возвращению произведений искусства, перемещенных во время Второй мировой воины, недавно сняли художественный фильм. Мать Габриэля, Кейти Уильямс, была единственной дешифровальщицей немецких секретных кодов во время Второй мировой войны.

Габриэль Коффин читал лекции во многих странах Европы и Северной Америки, причем всегда на языке принимающей стороны. В настоящее время он живет в Риме и является экспертом по страхованию произведений искусства, а также независимым консультантом по расследованию преступлений в сфере искусства. Он продолжает заниматься научной работой и читает свои увлекательные лекции, которые пользуются неизменным успехом во всем мире. Сегодня доктор Коффин расскажет нам, как при его деятельном участии был найден похищенный рисунок Микеланджело. У него в запасе множество подобных историй, и мы рады, что он оказал нам честь, приняв участие в работе конференции. Прошу приветствовать доктора Габриэля Коффина.

Зал взорвался аплодисментами. Коффин подошел к трибуне.

— Добрый вечер, дамы и господа. Рад подтвердить, что все сказанное обо мне чистая правда. Однако доктор Плесц забыла упомянуть, что я являюсь лауреатом Нобелевской премии по химии и обладателем уникальной коллекции забавных штопоров. Однако я отвлекся от темы, еще не начав доклад. Это не предвещает ничего хорошего. Итак, начнем.

Сначала мне хотелось бы рассказать об одном преступлении, поставившем правоохранительные органы в тупик. Это позволит продемонстрировать мои приемы следствия. Они доступны каждому, но, к сожалению, пользуются ими немногие. Я имею в виду наблюдательность — умение видеть, а не просто смотреть. «Копай глубже!» — вот мой девиз. Наблюдение с последующим логическим умозаключением ведет к решению проблемы. Сейчас вы в этом убедитесь.

Позвольте рассказать вам о самом дерзком преступлении века в сфере искусства. А потом мы вместе его раскроем.


— Могу я узнать, куда вы меня везете?

Профессор Барроу сидел между двумя джентльменами в костюмах. Третий вел черный «лендровер» по мокрым улицам Лондона, которые совсем недавно были залиты солнцем.

— Наш хозяин хочет поговорить с вами.

Барроу фыркнул, как заглохший мотор.

— Довольно идиотский способ вести дела. Для этого у меня есть приемные часы. Они указаны на двери моего кабинета…

— Наш хозяин живет по своему расписанию. Вам придется с этим смириться! — отрезал незнакомец, не поворачивая головы. Его спутники были столь же необщительны.

Барроу никак не мог понять, куда они едут. Покинув центр города, машина двинулась в южном направлении, переехала через мост, оставив позади Воксхолл, и стала петлять в какой-то промышленной зоне.

— Вам повезло, что я человек незлой. Я не буду подавать на вас в суд или бить вам морду, хотя стоило бы.

— Не смешите, профессор.

— Ну что ж, хорошо.

Скрестив руки на груди, Барроу не проронил больше ни слова, пока они не подъехали к большому складскому зданию.

— Выходите, — скомандовал один из мужчин, сжав как клещами руку профессора.


Коффин посмотрел на раскинувшееся перед ним море лиц.

— Бостон, штат Массачусетс, тысяча девятьсот девяностый год. В половине второго ночи, как раз после беспорядков в День святого Патрика, в боковую дверь особняка в венецианском стиле, где располагался Музей Изабеллы Стюарт Гарднер, постучали двое мужчин в полицейской форме и заявили, что ищут зачинщиков беспорядков.

В нарушение музейных правил два дежуривших охранника их впустили. Им тут же надели наручники, заклеили рты скотчем и заперли поодиночке в подвальных помещениях. Никакого оружия при этом не применялось. Позже охранники дали следующие описания грабителей.

Грабитель номер один — белый мужчина чуть старше тридцати, рост пять футов семь-десять дюймов, среднего сложения, глаза темные, волосы черные короткие, черные блестящие усы, по виду фальшивые, квадратные очки в золотой оправе, тоже, вероятно, бутафорские. Грабитель номер два — белый мужчина лет тридцати — тридцати пяти, рост чуть больше шести футов, вес сто восемьдесят — двести фунтов, глаза темные, волосы черные средней длины, черные блестящие усы, по виду фальшивые, без очков.

Вы тоже, вероятно, считаете, что усы и очки были ненастоящими, однако не торопитесь. Воры забрали вполне определенные картины, оставив без внимания работы Фра Анджелико, Тициана и Рафаэля, имеющие большую ценность. Зато они умыкнули «Концерт» Вермеера, «У Тортони» Мане и «Бурю в Галилейском море» Рембрандта, а также пять картин Дега и китайскую бронзовую чашу. Они попытались открыть витрину, где лежало военное знамя Наполеона, но потерпели неудачу и взамен взяли наконечник древка в виде орла. «Похищение Европы» Тициана, самую ценную картину из всех музейных коллекций США, грабители не тронули.

Музейная сигнализация срабатывала только при внешних вторжениях, а внутри была лишь кнопка сигнала тревоги на столе охранников. Уходя, воры прихватили с собой видеозапись, сделанную камерой наблюдения.

Грабители находились в музее с половины второго до без четверти трех ночи. Стоимость похищенного составила около трехсот миллионов долларов. Однако эта сумма весьма приблизительна и могла быть значительно меньше или больше в зависимости от покупателя и состояния рынка.

К началу девяносто седьмого года следствие так ни к чему и не пришло. Музей поднял вознаграждение за возвращение картин с одного до пяти миллионов долларов. Было множество несостоятельных версий и только одна реальная зацепка в лице бостонского антикварного дилера Уильяма Янгворта-третьего, сидевшего тогда в тюрьме. Он привлек к себе внимание, заявив в интервью корреспонденту одной из газет Тому Машбергу, что вместе с весьма колоритной личностью, вором по имени Майлз Коннор, тоже находившимся в заключении, укажет местонахождение украденных картин в обмен на вознаграждение и освобождение из тюрьмы.

Поскольку личность Янгворта большого доверия не вызывала, Машберга с завязанными глазами отвезли к какому-то складу, где оказалась «Буря на Галилейском море» Рембрандта, которая могла и не быть подлинником. Позднее Машберг предъявит кусочки краски якобы с картины Рембрандта. Анализ показал, что к Рембрандту они не имеют никакого отношения, но, возможно, принадлежат Вермееру.

Прокуратура США потребовала, чтобы в качестве доказательства воры возвратили одну из картин. Когда этого не произошло, переговоры закончились. Коннор сейчас уже на свободе. Но картины до сих пор не найдены.

Итак, что можно извлечь из этой ситуации? Кое-что лежит прямо на поверхности и не требует досконального изучения. Представьте, что вы впервые занимаетесь этим делом. Прошло уже много времени, и все следы затерялись. Что можно сказать, опираясь лишь на голые факты, которые я вам сейчас сообщил?

Начнем с того, что преступление было совершено в День святого Патрика. Для тех, кто не знает, поясню, что Бостон находится на восточном побережье Соединенных Штатов, в самом центре Новой Англии, где очень высок процент выходцев из Ирландии. Поэтому День святого Патрика празднуется здесь с большим размахом и влечет за собой неумеренное потребление пива. Именно в этот день наблюдается почти поголовное пренебрежение людскими добродетелями.

Очевидно, воры или их заказчик хорошо знали местные обычаи. Я намеренно их разделяю, ибо почти все преступления в сфере искусства совершаются по заказу. Воры работают за комиссионные, поскольку известные произведения невозможно продать даже на черном рынке. Заказчики, как правило, весьма состоятельны и не утруждают себя воровством. Ведь когда у вас засорится раковина, вы вызываете сантехника, а не пытаетесь прочистить ее сами. Зачем пачкать руки, если можно позволить себе услуги специалиста.

А сейчас мне бы хотелось внести ясность в понятия, которые в фильмах и книгах часто смешивают. Преступления в сфере искусства редко совершаются в одиночку. Восемьдесят процентов из них после шестьдесят первого года были организованы международными преступными сообществами. В тысяча девятьсот шестьдесят первом году корсиканская мафия начала совершать набеги на Ривьеру, похищая произведения Сезанна и Пикассо. Пик ее активности пришелся на семьдесят шестой год, когда произошла самая крупная кража за послевоенное время. Из папского дворца в Авиньоне похитили сто восемьдесят работ Пикассо. Тогда впервые было применено насилие. Организованная преступность стала проявлять повышенный интерес к искусству, после того как телевидение взяло манеру объявлять цены, за которые предметы искусства продаются на аукционах. А вместе с организованной преступностью пришли и ее традиционные методы ведения дел, то есть насилие. До этого похищение картин происходило мирно, умело и по-джентльменски. С поистине восхитительным мастерством. Но все это уже в прошлом.

Однако в этом бизнесе остались и воры-одиночки, поскольку существуют коллекционеры, желающие заполучить произведения искусства любым, даже незаконным, путем. Такие случаи тоже нельзя оставлять без внимания. Но это все-таки скорее исключение, чем правило.

Следует также различать заказчика преступления, подающего идею завладеть произведением искусства или выручить за него деньги, и организатора, который разрабатывает план похищения и нанимает воров. Организатора можно уподобить режиссеру-постановщику телевизионного шоу, а заказчика — автору проекта. Первый отвечает за техническую сторону, второй — выдвигает идею и способствует ее осуществлению. В преступных группировках организатор является членом синдиката, который нанимает воров для определенной работы. Заказчик обычно отсутствует, поскольку для криминальных сообществ произведения искусства являются таким же товаром, как оружие или наркотики. Поэтому на выбор объекта влияет легкость его обращения в деньги или использования для бартерных сделок. Чистый бизнес без каких-либо эмоций.

Что касается заказчика, то в его стремлении завладеть каким-либо произведением искусства есть определенная доля пристрастия. Для члена же преступного синдиката, организующего преступление, искусство — всего лишь материальная ценность. Поэтому при проведении следствия первым делом необходимо определить, совершено ли данное преступление синдикатом в целях бизнеса или заказчиком из любви к искусству. Настаиваю на подобном разграничении, поскольку твердо убежден, что в Гарднеровском музее было совершено ограбление из любви к искусству, о чем говорит избирательный подход воров к картинам. Однако сами воры и организатор похищения являлись, как мне кажется, членами преступного синдиката, нанятыми заказчиком для удовлетворения своей прихоти. Итак, продолжим…

Заказчик преступления был, по всей видимости, частым посетителем Музея Изабеллы Гарднер. Никто не будет платить за кражу картин, которых никогда не видел или видел лишь мельком. Люди заболевают картинами и делают все возможное, чтобы завладеть ими. Это похоже на любовную горячку. Для таких людей кража произведения искусства сродни покорению и соблазнению женщины. Прекрасные произведения, как и красивые женщины, вызывают желание. Желание обладать и отдаться на милость, проникнуться чувством вселенской гармонии, держать в руках несомненное доказательство существования Бога, который в своем несравненном величии способен создавать подобную красоту. Простите за аналогию, но заказчик как бы покупает себе женщину. Произведение искусства играет здесь роль красивой проститутки, а воры — сутенеров, которые ею торгуют. Если считать искусство объектом купли-продажи, такая аналогия вовсе не кажется абсурдной.

Итак, я предполагаю, что заказчик был знаком и с городом, и с музеем и часто посещал последний. Однако воровать в своем собственном дворе довольно опасно. Поэтому, я думаю, заказчик вряд ли проживает сейчас в Бостоне. Возможно, он там вырос или учился.

Меня не привлекали для консультаций по этому делу, но если бы это произошло, я бы первым делом предпринял следующие шаги. По результатам аукционов нашел бы покупателей, выросших в районе Бостона. На первый взгляд может показаться, что в этом случае пришлось бы раскидывать слишком большую сеть, но ведь мир искусства на самом деле очень мал. Рискну высказать предположение, что наберется не больше двух десятков из ныне живущих серьезных коллекционеров, которые выросли в Бостоне. Разумеется, это число не является плодом научных исследований, однако тип заказчика нетрудно определить и без этого.

Более девяноста процентов криминальных коллекционеров — это богатые люди из общества, почти всегда белые, имеющие связи в мире искусства и собирающие свои коллекции вполне легально — через галереи и аукционы. Однако они не брезгуют и криминальными источниками, поэтому хороший следователь обязательно должен покопать в этом направлении.

Итак, в случае с Гарднеровским музеем мы скорее всего имеем дело с богачом не моложе тридцати пяти лет, поскольку он уже успел сколотить состояние. Он вырос в Бостоне или его окрестностях, сейчас живет в другом месте и вполне легально собирает произведения искусства.

Что же он коллекционирует? Давайте проанализируем украденное. Это преступление из любви к искусству, а не ради денег. Он проигнорировал Тициана, Фра Анджелико и Рафаэля. Их ведь тоже можно было украсть. Они висели рядом с похищенными полотнами. И стоят гораздо дороже. Почему же тогда их не взяли?

У этого человека имеются определенные моральные устои, если так можно сказать о находящемся в розыске преступнике. Мне всегда казалось, что у воров существует свое понятие о чести, среди них весьма ценятся красота и безупречность ограбления, проведенного с достоинством и без насилия. Лучшие из них честны и высокопрофессиональны, осторожны и неагрессивны. Они никогда не нарушат неписаные законы воровства, если их к тому не вынудят. Воровская элита самоуверенна, весьма высоко себя ценит и проявляет определенную порядочность в своем ремесле. Недаром на Голгофе помиловали самого честного из разбойников. Честные преступления, как правило, успешны, поскольку не выходят за установленные рамки. Они совершаются по продуманному плану и потому проходят гладко. На них приятно смотреть, как на мастерскую игру в шахматы. Но еще большее удовольствие — сломать этот отлаженный механизм. Вот поэтому я так люблю свою работу.

Надо сказать, что некоторые качества нашего заказчика вызывают уважение. Он не жаден и берет только самое необходимое по заранее составленному списку. Любит Рембрандта, Мане, Вермеера и Дега — двух французов и двух голландцев. Он хотел иметь наполеоновское военное знамя и китайскую бронзовую чашу. Он весьма гуманен. У воров не было при себе оружия, они не убили охранников, не сломали витрину, в которой хранилось знамя, ограничившись попытками открыть ее. То есть старались работать с изяществом.

Давайте попытаемся обрисовать интересы заказчика. Можно определенно сказать, что в его коллекции не было законно приобретенного Вермеера, поскольку существует только тридцать шесть его картин и местонахождение их известно. Рембрандт и Мане очень дороги. Я бы выяснил аукционные цены на этих художников. Если он покупал их картины, его было бы проще вычислить по достаточно высокому уровню доходов. На свете не так уж много людей, способных тратить миллионы на Рембрандта или Мане и еще платить комиссионные ворам.

Меня заинтриговали рисунки Дега. Обычно их хранят в закрытых коробках, чтобы защитить от света. Однако воры проникли в музей именно в то время, когда рисунки вывесили для специального показа, и это весьма примечательно. Они не входят в постоянную экспозицию — следовательно, заказчик мог попросить выставить их для ознакомления. В этом случае его имя обязательно сохранилось в музейных отчетах. Но из всех похищенных вещей пастели Дега самые доступные по цене. Поэтому вполне возможно, что заказчику они потребовались для комплекта.

Все подвергай сомнению, ничего не принимай на веру. Как говорил мой любимый персонаж Шерлок Холмс, «отсекайте невозможное. Остальное вполне имеет право на существование, каким бы невероятным оно ни казалось».


— Это здесь? — спросил Барроу, выходя из машины в плотном кольце мужчин в костюмах.

Вдоль длинной пустой улицы тянулись бесконечные рады складских зданий. В этих каменных джунглях не было ни единой живой души. Профессор растерянно остановился.

— Профессор Барроу, вам ничто не грозит. А может быть, и грозит. Все будет зависеть от вас. Выбирайте.

Барроу двинулся дальше.

Один из незнакомцев набрал код на панели в стене, и красные железные ворота медленно поехали в сторону. Другой набрал номер на мобильнике, тихо сказал: «Мы уже здесь», — и с треском захлопнул крышку.

Войдя внутрь, они прошли мимо колесных и гусеничных машин, похожих на железных динозавров, спящих в темноте ангара, ступили в лифт и поднялись на третий этаж.

Когда двери лифта открылись, перед ними оказался полутемный коридор, по обеим сторонам которого располагались офисные помещения. В самом дальнем из них горел свет.

— Приехали, профессор.

Мужчины подтолкнули Барроу к выходу из лифта и последовали за ним.

Профессор медленно пошел по коридору, показавшемуся ему необычайно длинным. Наконец они достигли двери, за матовым стеклом которой виднелся свет.

Мужчины в костюмах остановились, скрестив руки на груди.

— Вы, вероятно, хотите, чтобы я вошел…

— Да.

Профессор повернул холодную металлическую ручку. Послышался щелчок, и дверь открылась.

Кабинет, отделанный мрамором и темными деревянными панелями, решительно не вязался с аскетической обстановкой ангара.

Единственным источником света была металлическая настольная лампа, похожая на подъемный кран. Слева виднелся стеклянный кофейный столик, вокруг которого полукругом стояли черные стулья. На стене висела картина художника-фовиста в золотой раме. Играла негромкая музыка Дебюсси.

— Входите, доктор… доктор Барроу.

Лицо человека, сидевшего за столом из красного дерева, скрывал полумрак. Виднелись лишь тщательно отглаженные манжеты с запонками и края рукавов светло-серого костюма. Барроу нерешительно вошел в кабинет, и дверь за ним закрылась.

— Извините, если мы вас напугали, но так уж получилось. Я знаю о вас все, доктор Барроу. И мне известно, что произошло в американском музее. У меня к вам деловое предложение. Вы, конечно, можете отказаться, но это не в ваших интересах. За сотрудничество вы будете вознаграждены, а за непослушание — наказаны. Я ведь знаком с трудами Павлова…

— Но о чем идет речь?

— Доктор Барроу, вы известный специалист по истории искусства. Мне нужна ваша профессиональная консультация, — сказал незнакомец, резко подавшись вперед. — Может быть, чашечку капуччино?


— Мы в общих чертах обрисовали ситуацию и теперь можем двигаться дальше, — продолжал Коффин. — Дега и Мане в сочетании с наполеоновским знаменем говорят об определенном патриотизме. Правда, Вермеер и Рембрандт были голландцами, но не они являлись главной целью воров, так же как и китайская чаша. А вот французские экспонаты были выбраны не случайно.

Представьте, что вы намерены совершить подобную кражу. Я бы лично поступил так, как это делает большинство покупателей — сначала обошел весь магазин. Весьма вероятно, что заказчик не раз прошелся по музею, мысленно составляя список произведений, которые хотел бы иметь у себя. И его выбор скорее всего был чем-то продиктован. Ведь показать друзьям похищенные вещи он не сможет. Значит, будет любоваться ими сам. Следовательно, спрячет их где-нибудь в шкафу, под диваном, за стенной панелью в мансарде или в сейфе швейцарского банка. Если их кто-то увидит, все пропало, поскольку они уникальны и легкоузнаваемы. Раз кражу совершили из любви к искусству, значит, в этих вещах есть нечто особо привлекательное для заказчика. Осмелюсь предположить, что он имеет какое-то отношение к Франции.

Что же за портрет у нас получился? Белый, старше тридцати пяти лет, выросший или живший в Бостоне, но сейчас проживающий где-то еще, очень состоятельный коллекционер, предположительно собирающий пастели Дега, с семейными связями во Франции, обладает определенными моральными устоями, не алчный, не склонный к насилию, неглупый, имеет отношение к миру искусства на вполне легитимном уровне, не интересуется итальянским искусством, возможно, как-то связан с Майлзом Коннором и Уильямом Янгвортом-третьим, которые явно причастны к данной краже.

Итак, за десять минут мы получили довольно исчерпывающие сведения. Как вы могли видеть, я не пользовался записями и выступал без всякой подготовки. Наблюдательность и способность рассуждать логически позволили нам нарисовать довольно точный портрет заказчика. Так что бостонская полиция вполне может воспользоваться нашими услугами. Конечно, не исключена возможность существования нескольких заказчиков или каких-то аномалий, которые внесут изменения в его портрет, но такие расхождения редки и непринципиальны. Коллекционеры являются небольшой и легкоузнаваемой прослойкой населения, и это такой же непреложный факт, как и то, что девяносто пять процентов убийств при похищении предметов искусства совершили кавказцы в возрасте от тридцати пяти до шестидесяти лет, с низким интеллектом и склонностью к замкнутому образу жизни, имеющие проблемы с женщинами.

Работая в сферах, где высокое положение и богатство образуют порочную кровосмесительную связь, детективы сталкиваются с преступниками, обладающими неограниченной властью и возможностями. И тем не менее нам иногда удается одержать верх. И хотя в большинстве случаев произведения искусства похищаются организованными преступными группировками, не стоит забывать о преступниках-одиночках и их заказчиках, которые скорее всего спрячут украденное подальше от людских глаз. Уверен, речь у нас идет именно о таком деле.

Надеюсь, что знакомство с этим случаем существенно подогрело ваш интерес к теме нашей конференции. Спасибо за внимание.

Зал разразился аплодисментами. Поблагодарив аудиторию кивком, Коффин вернулся на свое место у стены, где сидели сегодняшние докладчики, каждого из которых он хорошо знал.

Ведущая снова вышла на сцену.

— Позвольте поблагодарить вас за прекрасное вступление к теме преступности в сфере искусства. Наш следующий докладчик — известная ученая из Флоренции, профессор Каррабино…


Поезд резво бежал по рельсам, словно ртуть в термометре. День терял силы, уступая небо надвигающейся ночи. Коффин возвращался в Рим. Подперев кулаком подбородок, он сидел, погруженный в раздумья. По его утомленному лицу скользили блики, падавшие из окна.

Человек, сидевший напротив, пытался сложить газету, но та топорщилась и он стал хлопать по ней рукой, что-то бормоча еле слышно. Коффин посмотрел на кольцо на его левой руке и чуть заметно кивнул. Рядом с ним тоже лежала небрежно сложенная «Интернэшнл геральд трибюн». Слева на коленях у матери сидела маленькая девочка и не отрываясь смотрела в окно. Женщина нежно поглаживала ее по спине, пытаясь заглянуть в фарфоровое личико, светившееся в лучах заходящего солнца.

Коффин отвернулся и стал смотреть в окно. Он находился на страже искусства, защищал его от преступников. Разыскивал воров. Интересно, а есть ли среди них хорошие люди? Ведь одного из их числа помиловали тогда на Голгофе. Если ты грешишь, а потом раскаиваешься… или крадешь из высоких побуждений? Мысли блуждали.

То, как его представили сегодня на конференции, вызвало чувство гордости, к которому, впрочем, примешивалось легкое раздражение. После похорон он тут же уехал и пока еще не был дома. Прошло совсем немного времени. Сразу оба. Накануне его тридцать четвертого дня рождения. Он узнал на следующий день. Зазвонил телефон, он поднял трубку и услышал чье-то дыхание. Потом последовал тяжелый вздох и… На родину его никогда особенно не тянуло. Ему больше нравилось на континенте. Английская территория для него ограничивалась Кембриджем. Это было не так уж далеко. Конечно, семья во многом скрашивала существование. Но Бог был безжалостен к нему.

Коффин вытянул пальцы. Обручального кольца до сих пор нет. Но возможно… Ведь уже скоро… О чем только не передумаешь, когда у тебя в запасе куча времени. А время — лучший доктор. Кстати, который сейчас час? Он посмотрел на свой «Ролекс» на коричневом кожаном ремешке, подаренный на день рождения. Сейчас он уже не помнил, на какой именно. Он позволил себе сохранить лишь эти часы да еще зонтик «Джеймс Смит» с ручкой из красного дерева, который принадлежал его…

Коффин нащупал трещину на внутренней стороне ручки. «По крайней мере я в состоянии сублимировать свои навязчиво-маниакальные желания», — подумал он, посмотрел на брошенную газету и разгладил ее рукой.


Содержание:
 0  Двойная рокировка The Art Thief : Ной Чарни  1  ГЛАВА 2 : Ной Чарни
 2  ГЛАВА 3 : Ной Чарни  3  ГЛАВА 4 : Ной Чарни
 4  ГЛАВА 5 : Ной Чарни  5  вы читаете: ГЛАВА 6 : Ной Чарни
 6  ГЛАВА 7 : Ной Чарни  7  ГЛАВА 8 : Ной Чарни
 8  ГЛАВА 9 : Ной Чарни  9  ГЛАВА 10 : Ной Чарни
 10  ГЛАВА 11 : Ной Чарни  11  ГЛАВА 12 : Ной Чарни
 12  ГЛАВА 13 : Ной Чарни  13  ГЛАВА 14 : Ной Чарни
 14  ГЛАВА 15 : Ной Чарни  15  ГЛАВА 16 : Ной Чарни
 16  ГЛАВА 17 : Ной Чарни  17  ГЛАВА 18 : Ной Чарни
 18  ГЛАВА 19 : Ной Чарни  19  ГЛАВА 20 : Ной Чарни
 20  ГЛАВА 21 : Ной Чарни  21  ГЛАВА 22 : Ной Чарни
 22  ГЛАВА 23 : Ной Чарни  23  ГЛАВА 24 : Ной Чарни
 24  ГЛАВА 25 : Ной Чарни  25  ГЛАВА 26 : Ной Чарни
 26  ГЛАВА 27 : Ной Чарни  27  ГЛАВА 28 : Ной Чарни
 28  ГЛАВА 29 : Ной Чарни  29  ГЛАВА 30 : Ной Чарни
 30  ГЛАВА 31 : Ной Чарни  31  ГЛАВА 32 : Ной Чарни
 32  ГЛАВА 33 : Ной Чарни  33  ЭПИЛОГ : Ной Чарни
 34  Использовалась литература : Двойная рокировка The Art Thief    



 




sitemap