Детективы и Триллеры : Триллер : Глава первая : Ли Чайлд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу




Глава первая

Пятница. Пять часов вечера. В этот час сложнее всего проехать по городу незамеченным. А может быть, и проще: в пять часов вечера в пятницу никто не обращает внимания ни на что, кроме дороги. Мужчина с ружьем ехал на север. Не быстро, не медленно. Не привлекая внимания. В светлом мини-вэне, знававшем лучшие времена. Он ехал один. На нем были светлый плащ и бесформенная шапочка, которую он натянул на глаза. Несмотря на то, что у мини-вэна были тонированные стекла и небо затянули облака, мужчина был в солнцезащитных очках. И хотя до зимы оставалось еще три месяца, он был в перчатках.

Когда Первая улица пошла в гору, движение замедлилось. Там же, где две полосы превратились в одну, поскольку асфальт разворотили из-за строительства, остановилось совсем. Уже год, как езда превратилась в форменный кошмар. Ямы, самосвалы с щебенкой, бетоновозы, катки. Мужчина с ружьем посмотрел на часы.

Одиннадцать минут. Не торопись.

Он отпустил тормоз, и машина поползла вперед. Там, где проезжая часть стала уже, а тротуар шире и начался центральный торговый квартал, он снова застрял. Слева и справа были большие магазины. Каждый следующий был немного выше предыдущего, поскольку улица поднималась в гору.

Через сто метров пробка начала рассасываться. Первая улица стала просторнее и вновь приобрела слегка обшарпанный вид, пошли бары и дешевые магазины. Еще дальше улицу перегораживала низкая стенка, за которой находилась пешеходная площадь с декоративным бассейном и фонтаном. На левой стороне площади стояла старая городская библиотека, на правой – новое офисное здание и за ним – башня черного стекла. Перед ограничивающей площадь стеной Первая улица резко сворачивала направо, на запад, и уходила под эстакаду скоростного шоссе.

Не доезжая до поворота перед площадью, мужчина в мини-вэне свернул налево и въехал на крытую парковку. Шлагбаума не было, поскольку все места были оборудованы паркометрами. Поэтому не было ни кассира, ни билетов, ни свидетелей. Мужчина все это знал. Он обогнул пандусы, въехал на второй этаж и завел машину в дальний задний угол стоянки. Не заглушая двигатель, он выскользнул из кабины и сдвинул оранжевый дорожный конус перед въездом на парковочное место. Оно было последним в старой части здания, прямо на границе с новой пристройкой.

Мужчина заглушил мотор и немного посидел в машине. Было тихо. После того как он занял отгороженное конусом место, свободных мест на стоянке не осталось. Никто в здравом уме не станет пытаться уехать в пять часов, в самый час пик. Люди либо выезжают в четыре, либо ждут до шести.

Мужчина в мини-вэне сверился с часами.

Четыре минуты. Спокойно.

Он открыл дверцу и вышел. Достал из кармана монету в четверть доллара, опустил в паркометр и повернул ручку. Услышал, как монетка упала, и увидел, что часовой механизм отпустил ему час парковки. Других звуков не было.

Мужчина неподвижно постоял у мини-вэна. Он был обут в старые походные ботинки, весьма уважаемые в отрядах спецназа, – замша цвета хаки, белая каучуковая подошва. Он отодвинул заднюю дверцу машины, развернул одеяло и достал винтовку – самозарядный «спрингфилд» М-1А «суперматч». Приклад из американского ореха, первоклассный тяжелый ствол, магазин на десять патронов калибра 308. Коммерческий вариант винтовки, которой американские военные пользовались в далекие годы его службы. Хорошее оружие. Она была заряжена спецпатронами «Лейк-Сити» М-852, его любимыми.

С винтовкой в руках мужчина пошел к границе старого и нового зданий. Между старым и новым бетоном был полуторасантиметровый зазор. Он предположил, что это деформационный шов с расчетом на летнюю жару и его зальют жидким гудроном. Прямо над швом между двумя столбиками была натянута желто-черная лента «ОСТОРОЖНО. ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Он опустился на колено, поднырнул под нее и прошел внутрь недостроенного отсека.

Кое-где новый бетонный пол отшлифовали, тут и там были проложены дощатые мостки, виднелись открытые деформационные швы и ряды выключенных электрических лампочек без плафонов. Пустые тачки, сплющенные жестяные банки из-под содовой, неподвижные бетономешалки. Все было покрыто серой цементной пылью.

Мужчина с винтовкой проследовал к северо-восточному углу нового помещения. Остановился и вжался спиной в неотшлифованную бетонную колонну. Осторожно повернув голову, он двинулся вправо, пока не увидел, где находится. Он был приблизительно в двух с половиной метрах от новой внешней стены автостоянки и смотрел точно на север. Недостроенная стена доходила ему примерно до пояса.

Он продвинулся еще чуть-чуть, пока не почувствовал между лопатками угол колонны, и снова повернул голову. Теперь он смотрел прямо на городскую площадь. Длинный узкий прямоугольный бассейн размером около двадцати пяти на шесть метров был обращен к нему торцом. Он был обнесен четырьмя кирпичными стенами высотой до пояса. Линия обзора точно совпадала с диагональю от ближнего переднего угла до дальнего заднего. В самом центре бассейна бил фонтан. Передняя стенка бассейна находилась приблизительно в метре за стеной, отделяющей площадь от Первой улицы. Две низкие стены шли рядом и параллельно на протяжении шести метров.

Мужчина находился на втором этаже автостоянки, но, поскольку Первая улица поднималась в гору, площадь лежала не на этаж ниже, а почти вровень. Теперь мужчине была видна дверь нового офисного здания на правой стороне площади. Когда его возвели, выяснилось, что арендовать в нем помещения никто не хочет, тогда правительство штата заполнило новые офисы своими учреждениями. Там располагались ОТС – Отдел транспортных средств – и объединенный вербовочный пункт американских вооруженных сил.

Мужчина опустился на колени, затем лег на живот и пополз по-пластунски. В армии он прополз так тысячи километров. Колени, локти, живот. Он дополз до основания стены и принял положение для стрельбы с колена. Подогнул правую ногу. Левую ступню поставил ровно, чтобы голень поднималась от пола строго вертикально. Уперся локтем левой руки в левое колено и поднял винтовку. Положил конец цевья на низкую бетонную стенку и осторожно поводил им взад-вперед, пока винтовка не легла хорошо и надежно. Вдохнул. Выдохнул. Один выстрел – один труп. Кредо снайпера. Для достижения цели требовались самообладание, собранность и спокойствие.

Инфильтрация прошла успешно. Выжидай момент.

Он ждал минут семь, сохраняя спокойствие, ровно дыша и очищая сознание. Бросил взгляд на библиотеку слева. Над ней и за ней вилась эстакада, которая затем выпрямлялась и проходила за башней черного стекла. Башня доходила примерно до пятого этажа автостоянки. На монолите рядом с центральным входом в башню красовался павлин – эмблема Эн-би-си.

Множество людей выходили из нового офисного здания на правой стороне площади. Люди выходили из дверей и шли справа налево прямо перед снайпером. Входя в узкий проход между двумя стенками, они выстраивались гуськом. Мишеней было в изобилии, и находились они чуть более чем в тридцати метрах.

Мужчина с винтовкой вдохнул и выдохнул. Подождал.

В какой-то момент он перестал ждать.

Нажал на курок и больше не убирал палец.

Первая пуля попала в голову мужчине и сразила его наповал.

Ультразвуковой свист пули, розовое облачко из головы. Мужчина рухнул, как марионетка с обрезанными веревочками.

Труп с первого выстрела. Отлично.

Он стрелял быстро, слева направо. Вторая пуля поразила в голову следующего мужчину. С тем же результатом. Третья попала в голову женщине. Три выстрела секунды за две. Три мишени поражены. Полное оцепенение. Миг не было никакой реакции, затем возник хаос. В узком проходе между стенками площади и бассейна оказались двенадцать человек. Трое были уже убиты. Оставшиеся побежали. Четверо вперед, а пятеро рванули назад – прочь от трупов. Они врезались в тех, кто продолжал идти вперед. Раздались пронзительные крики. Прямо перед человеком с винтовкой билась обезумевшая толпа. Очень близко.

Четвертым выстрелом в голову он убил мужчину в костюме. Пятая пуля полетела прямиком в бассейн и там исчезла. Шестой выстрел угодил какому-то мужчине в переносицу, и его голова разлетелась на куски.

Мужчина с винтовкой прекратил огонь.

Он пригнулся за стеной гаража и отполз на метр. Лежа на животе, он сгреб стреляные гильзы в кучку. Руками в перчатках зажал пять, а шестая укатилась и упала в незаделанный деформационный шов.

Оставь ее, ясное дело. Нет времени.

Он сунул пять гильз в карман плаща, отполз еще дальше, поднялся на колени и встал. Повернулся и пошел назад к мини-вэну той же дорогой, что и пришел.

Задняя дверца оставалась открытой. Мужчина завернул горячую винтовку в одеяло, задвинул дверцу. Сел в машину и запустил двигатель. Кинул взгляд на паркометр – еще сорок четыре минуты. Выехал задним ходом и порулил к выезду. Проехав под эстакадой, он услышал завывания сирен.

Хорошая работа, подумал он. Чистое проникновение, шесть выстрелов, пять мишеней поражено, удачное исчезновение – все как по маслу.


Еще до того, как первая дюжина напуганных очевидцев набрала 911 на своих сотовых телефонах, в офисе Эн-би-си заработали все мини-камеры. А ведущая программы новостей Энн Янни уже составляла свой будущий репортаж, призванный занять главное место в новостных программах по всей стране. Ее подташнивало, она была ошарашена и напугана, но сразу поняла, что это – шанс. Первым делом ей на ум пришли слова «снайпер», «сумасшедший», «смертоубийство». Аллитерация всплыла абсолютно инстинктивно. «Смертоубийство» – прекрасное слово. В нем звучало и безумие, и жестокость. Именно то, что нужно для репортажа. Она бросилась к двери.


Полиция и пожарные выехали на место через сорок секунд. Было совершено особо тяжкое преступление, поэтому главному детективу Отдела тяжких преступлений Эмерсону поручили временно возглавить расследование. Это был мастер своего дела с двадцатилетним стажем. Он продирался сквозь поток машин, не имея представления о том, что случилось. Впрочем, он был напрямую соединен с диспетчером службы 911.

– Звонит еще один, – прокричал диспетчер.

– Кто? – крикнул Эмерсон.

– Морской пехотинец из вербовки.

Эмерсон знал, что ему нужны глаза.

– О'кей. Давайте морпеха, – сказал он.

Последовали громкие щелчки. Потом Эмерсон услышал вопли и плеск воды. Фонтан, определил он.

Раздался голос:

– Говорит Келли, первый сержант морской пехоты.

– Эмерсон, полицейское управление. Я минутах в десяти от места. Что там у нас?

– Пять трупов, – отрапортовал пехотинец.

– Раненые?

– Насколько я вижу, нет.

Эмерсон промолчал. При стрельбе в общественном месте наряду с убитыми всегда бывают и раненые. Как минимум, в соотношении один к одному.

– Кто убит?

– Гражданские лица. Четыре мужчины, одна женщина.

– Где были вы?

– В вербовочном пункте. Сейчас я снаружи.

– Что вы видели?

– Ничего.

– Что слышали?

– Стрельбу. Шесть выстрелов. Думаю, из самозарядной винтовки. Она стреляла быстро, но не стояла на полном автомате. Все жертвы поражены в голову.

Снайпер, подумал Эмерсон. Вот черт. Псих со штурмовой винтовкой.

– Сейчас он ушел?

– Больше не стреляет, сэр.

– Вы где?

– Сижу, пригнувшись, за стенкой площади, сэр. Со мной тут несколько человек.

– Где он был?

– Возможно, в многоэтажной автостоянке. Люди видели вспышки. И это единственное крупное укрытие прямо напротив убитых.

– Вы в форме? – спросил Эмерсон.

– В полной парадной форме, сэр.

– Попробуйте обеспечить порядок до приезда моих ребят.

– Вас понял, сэр.

Эмерсон нажал кнопку, которая подключала его к радиосети всех машин, и объявил:

– Внимание, всем подразделениям. Это был псих-одиночка с самозарядной винтовкой. Стрельба в общественном месте. Вероятно, из новой части многоэтажной автостоянки. Так что он либо все еще там, либо уже ушел. Всем подразделениям в радиусе десяти кварталов от места заблокировать район по периметру. Никого не впускать и не выпускать, ясно? Ни транспорт, ни пешеходов, никого ни при каких обстоятельствах. Всем продолжать движение к месту преступления с предельной осторожностью. Но не дайте ему уйти. Не упустите его, ребята. Никак нельзя упустить.

Эмерсон припарковался в двух кварталах от площади и приказал сержанту полиции провести осмотр многоэтажной автостоянки сверху вниз от юго-западного угла. Полицейские осмотрели каждый этаж. Старая часть была плохо освещена и полностью заставлена машинами, каждая из которых была потенциальным укрытием. Но они никого не обнаружили. С новой частью здания особых проблем не было. Она не была освещена, но и машины там не стояли. Полицейские просто спускались по лестнице и освещали фонариками каждый этаж по очереди. Никого. Сержант доложил об этом.

– Хорошо поработали, – похвалил его Эмерсон.

Работа и вправду была сделана хорошо – северо-восточный угол остался нетронутым. Там не наследили. Благодаря счастливому случаю или трезвому расчету полицейское управление безупречно провело первую стадию расследования, которое в итоге стало расцениваться как безупречное от начала до конца.


Ближе к семи часам вечера начало темнеть. Энн Янни выходила в эфир уже одиннадцать раз. Три раза по общенациональным новостям, восемь – по местным.

Кредо всех информационных служб – кровь на первую полосу. Но в данном случае кровь пролилась далеко от Нью-Йорка или Лос-Анджелеса. И речь шла как бы о «провинциальном» психе. Не совсем для прайм-тайма. И действительно, Энн мало что могла предложить. Ни одну жертву не опознали. И особо интересного отснятого материала тоже не было – только огромная толпа, которую сдерживали полицейские заслоны, и несколько случайных крупных планов автостоянки, откуда, по всеобщему предположению, стрелял снайпер.


К восьми часам вечера ребята Эмерсона сняли сотни показаний. Первый сержант морской пехоты Келли был все так же твердо убежден, что слышал шесть выстрелов. Другой свидетель упомянул, что его сотовый все это время находился в рабочем режиме – на связи с голосовой почтой еще одного человека. Компания сотовой связи отследила запись – на ней слабо прослушивались звуки шести выстрелов. Но медэксперты насчитали только пять входных отверстий в пяти телах. Одной пули не хватало. Еще три свидетеля сообщили о том, что видели, как из бассейна поднялся фонтанчик воды.

Эмерсон приказал осушить бассейн. Этим занялось пожарное управление. Пожарные решили откачивать воду электронасосом в ливневую канализацию. Подсчитав, что перекачать надо будет около 215 тысяч литров, они положили на это час.

Тем временем криминалисты, используя коктейльные соломинки и лазерные указки, вычисляли траекторию выстрелов. Они предположили, что наиболее точно ее можно высчитать по первой жертве. По-видимому, когда был сделан первый выстрел, мужчина целенаправленно пересекал площадь слева направо. Возможно, последующие жертвы петляли, или поворачивались, или двигались иным непредсказуемым образом. Так что криминалисты основывали свои выводы только на первом убийстве. Пуля прошла через голову мужчины слева направо под небольшим углом. Один криминалист встал на место жертвы, а второй под соответствующим углом приложил соломинку к его голове и застыл в таком положении. Первый отошел, а третий эксперт посветил из лазерной указки в соломинку. На северо-восточном углу автостоянки на уровне второго этажа вспыхнула крошечная красная точка. Свидетели утверждали, что видели вспышки от выстрелов именно там.


Энн Янни вышла из башни черного стекла в половине девятого и повела съемочную группу к ограждению, выставленному в пяти кварталах от площади. Она надеялась установить личности кого-либо из жертв методом исключения. Возможно, стремясь что-нибудь узнать, там собрались люди, чьи близкие не пришли домой к ужину. Она не раздобыла никакой интересной информации, только двадцать минут рыданий, стенаний и упорного нежелания потрясенных людей поверить в случившееся. Весь город находился в состоянии шока и ужаса. Начиная снимать, она втайне гордилась тем, что находится в центре событий. В конце же не могла сдержать слез.


Именно в здании автостоянки все и решилось. Стоянка оказалась настоящей сокровищницей. Полицейский взял показания у мужчины, который рассказал, что последнее свободное место на втором этаже было отгорожено дорожным конусом и ему пришлось уехать со стоянки и парковаться в другом месте. Он очень переживал из-за этого. Один городской служащий сказал, что дорожный конус стоял там без ведома властей, и конус забрали как улику. Он также сообщил, что на въезде и выезде вмонтированы камеры скрытого наблюдения. Пленку изъяли. Еще он поведал, что расширение автостоянки было приостановлено из-за проблем с финансированием и работы не проводились уже две недели.

Криминалисты начали с желто-черной ленты «ОСТОРОЖНО. ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Первое, что они нашли, был фрагмент синей хлопковой ткани на шершавом бетонном полу прямо под ней. Словно кто-то встал на одно колено, чтобы подлезть под лентой, и немного джинсовой ткани осталось на бетоне. Криминалисты сфотографировали фрагмент, а затем сняли его целиком при помощи листка прозрачного пластика с клейкой поверхностью. Затем принесли мощные «юпитеры», направили их на пол и увидели четкие отпечатки ног. Главный криминалист позвонил Эмерсону на мобильный:

– Вы когда-нибудь слышали о каучуке? Это необработанная резина. К ней все липнет. Если мы найдем этого типа, то найдем и ботинки на каучуковой подошве, полностью залепленной цементной пылью. Еще мы обнаружили здесь волоски от ковра, которые еще раньше прилипли к подошве и остались там, где бетонный пол не отшлифован. Вероятно, от ковриков из его дома и машины.

– Продолжайте работать, – распорядился Эмерсон.


Без десяти девять Эмерсон проинформировал о ходе расследования шефа полиции.

– Шесть выстрелов, пять трупов. Все выстрелы в голову. Уверен, это опытный стрелок, вероятно, бывший военный.

– Мы правильно поступили, не подключив к этому делу ФБР? – спросил шеф.

– Тут не терроризм, а псих-одиночка.

– Мое заявление должно звучать убедительно.

– Пока дела идут неплохо, но и не идеально.

Шеф молча кивнул.

Ровно в девять Эмерсону позвонил патологоанатом. Его команда сделала рентгеновские снимки голов всех пяти жертв – обширное повреждение тканей, входные и выходные отверстия, ни одной засевшей пули.

– Пули со смещенным центром тяжести, – заключил он – Все навылет.

Эмерсон повернулся и посмотрел на декоративный бассейн. Шесть пуль, подумал он. Те пять, что прошли навылет, и одна, не попавшая в цель. Бассейн полностью осушили к четверти десятого. Там остались лишь миллиметров пять грязного песка и горы мусора. Эмерсон распорядился, чтобы прожектора развернули под нужным углом, и послал дюжину первокурсников полицейской академии прочесывать дно.


В новой части автостоянки криминалисты обнаружили сорок восемь отпечатков ног, направленных внутрь, и сорок четыре – направленных к выходу. Преступник на обратном пути шагал шире – торопился. Размер обуви у него был сорок пятый. На последней колонне у северо-восточного угла здания они нашли волокна ткани, мерсеризованного хлопка. Предположительно они отслоились от плаща светлого цвета на уровне лопаток. Криминалисты обнаружили, что сильнее всего пыль на полу была стерта между колонной и внешней стеной. Там же были найдены голубые и светлые волокна и очень мелкие крошки белесого каучука.

– Полз по-пластунски, – заключил главный криминалист. Криминалисты нашли место, где он остановился и встал на колено, и обнаружили следы лака на кромке стены.

– Он установил винтовку здесь, – сообщил главный криминалист. – Водил стволом взад-вперед, чтобы прочно легла.


Первокурсники полицейской академии полчаса обыскивали пустой бассейн, нашли почти на восемь долларов мелочи и шесть пуль. Пять – бесформенные капли свинца, а одна как новенькая – обтекаемая пуля со смещенным центром тяжести почти наверняка 308-го калибра. Эмерсон позвонил главному криминалисту, который был в здании автостоянки.

– Спускайтесь, – сказал он.

– Нет, это вы поднимайтесь, – ответил тот.

Эмерсон поднялся на второй этаж и обнаружил, что все криминалисты, согнувшись, светят фонариками в узкую щель в бетонном полу.

– Деформационный шов, – объяснил криминалист.

Эмерсон протиснулся к щели, посмотрел вниз и увидел латунный блеск.

– Стреляная гильза, – определил он.

– Остальные он прихватил, но эта закатилась в шов.

Криминалист выпрямился и нащупал лучом фонарика распределительный щиток на потолке. Посмотрел на пол под ним и нашел крысиное гнездо из разных обрезков. Он выбрал полуметровый кусок заземляющего провода и загнул его конец под прямым углом. Опустив провод в шов, он аккуратно поддел им гильзу. Затем очень осторожно извлек ее и опустил в полиэтиленовый пакетик для вещественных доказательств.

– Встречаемся через час в конторе, – распорядился Эмерсон. – Я разыщу окружного прокурора.

Он пошел к выходу и остановился у пустого парковочного места.

– Достаньте монеты из счетчика, – крикнул он. – Снимите отпечатки со всех четвертаков.

– Зачем? – крикнул в ответ криминалист. – Нужно свихнуться, чтобы платить за парковку прямо перед тем, как завалить пятерых.

– Нужно свихнуться, чтобы завалить пятерых.


На этом этапе всегда привлекали кого-нибудь из окружной прокуратуры, поскольку ответственность за ведение дела целиком лежала на плечах окружного прокурора. Поэтому прокуратура проводила собственную оценку улик. Тянет на дело? Прочное или нет? Это было похоже на предварительное слушание, суд перед судом. На этот раз Эмерсон докладывался самому прокурору, поскольку дело было особой важности.

В кабинете Эмерсона было организовано совещание, в котором участвовали трое – Эмерсон, главный криминалист и окружной прокурор. Прокурора звали Родин – сокращенная версия русской фамилии, которая было много длиннее до того, как его прадед и прабабка прибыли в Америку. Это был худощавый и стройный пятидесятилетний мужчина, весьма осторожный. Его прокуратура имела выдающиеся показатели по выигранным делам главным образом потому, что он брался только за безусловно выигрышные.

– Мы точно знаем, как развивались события. И можем отследить их шаг за шагом, – сказал Эмерсон.

– Тогда рассказывайте.

– Мы располагаем черно-белой видеозаписью камер скрытого наблюдения. Светлый мини-вэн въехал на автостоянку за одиннадцать минут до происшествия. Номера не видно из-за грязи, и камера снимала под не совсем подходящим углом. Но, вероятно, это не новый «додж-караван» с тонированными стеклами. Мы также просматриваем старые записи – ясно, что он заезжал на стоянку раньше, а его водитель незаконно заблокировал определенное место дорожным конусом с городской стройплощадки.

– Забронировал место для парковки? – спросил Родин.

– Прямо там, где начинается пристройка. Должно быть, поэтому конус и смотрелся правдоподобно. У нас есть свидетель, который видел его там по крайней мере за час до стрельбы. На конусе имеются отпечатки пальцев. Отпечатки большого и указательного пальцев правой руки совпадают с отпечатками на четвертаке, который мы извлекли из паркометра.

– Он оплатил парковку?

– Видимо.

Родин помолчал.

– Защита заявит, что он мог поставить туда конус из невинных соображений. А четвертак мог лежать в счетчике уже несколько дней.

– У нас еще кое-что есть, – заметил Эмерсон. – Он отправился в новую часть гаража. Оставил улики – частицы обуви и одежды. А на себе унес цементную пыль.

Родин отрицательно покачал головой:

– Был на месте преступления в неустановленное время на протяжении двух последних недель, вот и все.

– У нас есть три улики, касающиеся оружия.

Это Родина заинтересовало.

– Один раз он промахнулся, – продолжал Эмерсон. – Пуля угодила в бассейн. И знаете что? Именно таким образом в баллистических лабораториях проводят испытание оружия. Стреляют в бассейн с водой. Вода замедляет полет пули и останавливает ее, не деформируя. Так что у нас имеется чистая пуля со всеми нужными бороздками, чтобы привязать ее к конкретной винтовке. Мы также нашли частицы лака в том месте, где он устанавливал на стенке ствол. Найдем винтовку и соотнесем фрагменты лака с царапинами на цевье.

– Собираетесь найти винтовку?

– Гильзу мы нашли. На ней следы, оставленные спусковым механизмом. Таким образом, у нас есть пуля и гильза. Вместе они связывают оружие с преступлением. Царапины связывают оружие с автостоянкой. А автостоянка связывает преступление с тем, кто там наследил.

Родин промолчал. Эмерсон знал, что он думает о суде. У присяжных технические улики иной раз тяжело проходят.

– Когда он заряжал магазин, то оставил на гильзе отпечатки пальцев, – продолжил Эмерсон. – Они совпадают с отпечатками большого и указательного пальцев, снятых с монеты и конуса. Так что мы можем связать преступление с оружием, оружие с пулей, а пулю с преступником, который ее использовал. Все концы сходятся.

– На видеопленке заснят выезжающий мини-вэн?

– Через девяносто секунд после первого звонка на 911.

– Кто он?

– Думаю, бывший военный стрелок, – ответил Эмерсон. – Все военные есть в базах данных. Так что это лишь вопрос времени.


Через сорок девять минут в кабинет постучался и вошел дежурный. В руках он держал несколько листков бумаги с фамилией, адресом и биографией, а также дополнительной информацией из всех баз, включая фотографию с водительских прав. Эмерсон улыбнулся. После первого выстрела прошло ровно шесть часов, а дело уже раскрыто.

– Джеймс Барр, – сказал Эмерсон. – Сорок один год. Живет в двадцати минутах езды отсюда. Служил в армии США. Почетное увольнение четырнадцать лет назад. Пехотное спецподразделение, что наверняка означает – снайпер. Ездит на шестилетнем бежевом «додж-караване».

Он подтолкнул бумаги через стол Родину. Родин взял их и внимательно просмотрел. Эмерсон наблюдал за его глазами. Это напоминало наблюдение за игровым автоматом в Вегасе, выдающим ряд из трех вишенок.

– Джеймс Барр, – повторил Родин, как бы пробуя имя на вкус, и посмотрел на фотографию с водительских прав. – Джеймс Барр. Добро пожаловать в преисподнюю, сэр.

– Да будет так! – заключил Эмерсон, ожидая поздравлений.

– Я возьму ордера на арест и обыск дома и машины. Судьи выстроятся в очередь, чтобы их подписать, – сказал Родин и уехал.

Эмерсон сообщил хорошие новости шефу полиции. Шеф сказал, что назначит пресс-конференцию на восемь утра и хочет, чтобы Эмерсон присутствовал.

Ордера были подписаны через час, но подготовка ареста заняла три часа. Сначала служба наблюдения подтвердила, что Барр дома. Он жил в одноэтажном доме. Свет был включен, и его мельком видели в окне. Похоже, он был один. Затем он вроде бы пошел спать. Свет погас, и дом затих. Пришла очередь спецкоманды СУОТ полицейского управления. Эмерсон был экипирован для проведения самого ареста – бронежилет и каска. Заместитель окружного прокурора должен был находиться рядом, чтобы контролировать законность процедуры. Бригада санитаров стояла наготове. Всего в операции было задействовано тридцать восемь человек, все уставшие. Большинство из них работали без передышки девятнадцать часов, поэтому в воздухе стояло сильное нервное напряжение.

В три часа утра они вышибли дверь и обнаружили, что он спит один у себя в постели. Он продолжал спать и тогда, когда в его спальне очутилось пятнадцать вооруженных мужчин, нацеливших на него пятнадцать автоматов и пятнадцать фонариков. Он слегка пошевелился, когда командир СУОТ сбросил его одеяло на пол в поисках спрятанного оружия. Оружия не оказалось. Барр был крупным белокожим мужчиной с черными седеющими волосами на теле.

Эмерсон протолкался в спальню. На тумбочке стояла на три четверти полная поллитровая бутылка виски «Джек Дэниэлс», а рядом с ней оранжевый пузырек с наклеенным рецептом, также заполненный на три четверти. Эмерсон наклонился и рассмотрел его. Снотворное. Недавно выписано некой Розмари Барр. На рецепте было написано:

«РОЗМАРИ БАРР. ПРИНИМАТЬ ОТ БЕССОННИЦЫ ПО ОДНОЙ ТАБЛЕТКЕ».

– Кто такая Розмари Барр? – спросил заместитель прокурора. – Он женат?

Эмерсон оглядел комнату: «Не похоже».

– Попытка самоубийства? – спросил командир СУОТ.

Эмерсон отрицательно помотал головой:

– Тогда бы он все таблетки проглотил. И запил бы бутылкой виски. Думаю, мистеру Барру не спалось, вот и все.

– Следует соблюдать осторожность, – предупредил помощник прокурора. – Прямо сейчас мы нарушаем его права. Его адвокат скажет, что он не способен понять права Миранды.[1]

Эмерсон позвал санитаров, и они засуетились вокруг Барра. Послушали сердце, проверили пульс, прочитали рецепт на снотворном и признали Барра вполне здоровым, но крепко спящим.

– Несите его в машину, – приказал Эмерсон.

Барра завернули в одеяло, и двое копов поволокли его в машину. Эмерсон остался в доме и начал обыск. Протертые синие джинсы он нашел в шкафу в спальне. Под ними аккуратно стояли покрытые пылью башмаки на каучуковой подошве. Плащ висел в шкафу в прихожей. Бежевый «додж-караван» стоял в гараже. Поцарапанная винтовка обнаружилась в подвале на полке среди еще нескольких. На лавке под ней лежали пять 9-миллиметровых пистолетов и коробки с боеприпасами, включая полупустую коробку обтекаемых 168-грановых патронов, «Лейк-Сити» М-852 308-го калибра. Рядом с коробками стояли стеклянные банки с пустыми гильзами. В самой ближней к краю банке было пять латунных гильз «Лейк-Сити». Банка не была закрыта крышкой, Эмерсон наклонился и понюхал. Пахло порохом. Остывшим и старым, но все-таки пахло.


Пресс-конференция окончательно похоронила ее репортаж. Для сюжета нужен преступник, который не пойман. Гуляющий на воле, зловещий, затаившийся и опасный. Нужно, чтобы было страшно. Чтобы повседневные дела вроде заправки машины или посещения торговых рядов вызывали чувство незащищенности и опасности. Так что известие о том, что убийцу нашли и арестовали еще до начала второй программы новостей, было для Энн Янни катастрофой. Ей дадут еще раз выступить по национальной сети, чтобы закрыть тему и рассказать об аресте. И назад, в безвестность. Янни расстроилась, но хорошо это скрыла – с восхищением в голосе задавала вопросы.

Шеф полиции уступил трибуну Эмерсону минут через десять. Эмерсон выдал полную информацию о личности преступника и его биографии. Голые факты. В общих чертах рассказал о ходе расследования. Ответил на вопросы. Не хвастался.

Потом говорил Родин. Окружной прокурор повернул так, будто полиция участвовала в несерьезной стычке перед боем, а настоящая работа начинается только теперь. Прокуратура все проверит и примет необходимые решения. И да, мисс Янни, он, несомненно, будет требовать для Джеймса Барра смертной казни.


Джеймс Барр проснулся в камере в девять утра в субботу с похмельным синдромом. У него сразу же сняли отпечатки пальцев и зачитали ему права Миранды сначала один раз, потом второй. Право молчать и право иметь адвоката. Он выбрал молчание. Так поступали немногие – обычно желание говорить перевешивает. Но Джеймс Барр просто закрыл рот на замок и так держал.

Эмерсон только с облегчением вздохнул. Он, правду сказать, и не хотел, чтобы Барр что-либо говорил. Он предпочитал собрать все улики, тщательно их изучить, исследовать, отшлифовать и довести до той стадии, когда можно ожидать вынесения приговора без признания обвиняемого. Признания давали защите основания обвинять прокуратуру в принуждении. Для Эмерсона они были словно глазурь на торте. Признание он хотел услышать в самую последнюю очередь. Поэтому он просто отошел в сторону, предоставив своим криминалистам завершить требующую времени и терпения работу.


Незамужняя младшая сестра Джеймса Барра Розмари снимала квартиру в центре. Вечером в пятницу и утром в субботу она смотрела новости и услышала, как детектив произнес имя ее брата. Сначала она подумала, что это ошибка, но он повторил имя несколько раз. Розмари разрыдалась.

Потом она заставила себя успокоиться и заняться делом.

Розмари работала секретаршей в юридической фирме. Зарплата не впечатляла, но имелись нематериальные выгоды. Одной из них было обещание бесплатно вести правовые дела сотрудников и членов их семей. В основном имелись в виду завещания и разводы. Вести дела совершеннолетних братьев-снайперов, которых обвиняли в наделавших много шума расстрелах горожан, не предполагалось. Но она знала брата и знала, что он не мог этого сделать.

Розмари позвонила домой партнеру, на которого работала. Он специализировался на налогах, поэтому позвонил юристу фирмы, который вел судебные процессы по уголовным делам. Тот позвонил партнеру-администратору, который созвал всех партнеров на общую встречу. Встречу провели за обедом в загородном клубе. Сначала обсуждался вопрос о том, как тактичнее всего отказать Розмари Барр. Фирма занималась делами иного рода, подобные дела не были ее специализацией. К тому же это могло сказаться на ее репутации. Тут все сошлись. Но Розмари Барр была хорошим сотрудником и проработала у них не один год. Они знали, что денег у нее нет, и предположили, что у ее брата их нет тоже. По Конституции ему полагался адвокат, но они были не очень высокого мнения о государственных защитниках. Так что перед ними встала нешуточная нравственная дилемма.

Ее разрешил юрист по уголовному праву. Его звали Дэвид Чапмен, и он прекрасно знал окружного прокурора Родина. Он пошел в курительную комнату и позвонил по сотовому тому домой. Между двумя юристами состоялся обстоятельный и откровенный разговор. После этого Чапмен вернулся к столу.

– Мертвое дело, – сообщил он. – Брат мисс Барр виновен целиком и полностью. Дело Родина будет читаться как учебник. Нам пришлось бы лишь ходатайствовать о смягчении приговора. Если мы добьемся пожизненного вместо эвтаназии, это уже будет большой победой.

– Вы бы хотели этим заняться?

– Да, при таком раскладе.

– На каком основании ходатайствовать о смягчении?

– Он ветеран войны в Персидском заливе. У него какой-нибудь запоздалый посттравматический синдром.

Партнер-администратор повернулся к партнеру по налогам:

– Скажите своей секретарше, мы сделаем все возможное, чтобы помочь ее брату в трудный час.


Барра перевезли из полицейского участка в окружную тюрьму до того, как его сестре или Чапмену удалось с ним поговорить. Местечко было не из приятных. В камеру запихивали по трое, охранников не хватало. Новичков называли кильками, и выживали они кто как мог.

Килька Барр пробыл в тюрьме два часа, а затем его отвели под конвоем в комнату для допросов. Он увидел стол и два привинченных к полу стула. На одном из них сидел мужчина. На столе стоял диктофон.

– Меня зовут Дэвид Чапмен, – представился он. – Я защитник по уголовным делам. Юрист. Ваша сестра работает в моей фирме, она попросила помочь вам.

Барр ничего не сказал.

– Обвинения очень серьезные.

Барр не ответил.

– Вам объяснили, в чем вас обвиняют?

Барр не ответил.

– Как я вам помогу, если вы сами не хотите себе помочь? – сказал Чапмен.

Барр молча смотрел на него. Потом наклонился вперед и заговорил первый раз со вчерашнего дня.

– Не того взяли, – сказал он и повторил еще раз: – Не того взяли.

– Так расскажите, кто тот, – отреагировал Чапмен.

Но Барр снова замолчал.

– Все улики налицо, – сказал Чапмен. – Их более чем достаточно. Надо поговорить о том, зачем вы это сделали.

Барр молчал.

– Вы хотите, чтобы я вам помог? – спросил Чапмен.

Барр молчал.

– Может, военные переживания или посттравматический стресс? – предположил Чапмен.

Барр молчал.

– Улики говорят сами за себя. Отрицать обвинение не получится, – продолжал Чапмен.

– Найдите Джека Ричера, – произнес Барр.

– Кого?

– Джека Ричера.

– Кто это? Ваш друг?

– Просто найдите его.

– Где он? Он врач?

Барр встал, подошел к двери и колотил по ней до тех пор, пока надзиратель не открыл ее и не повел его в камеру.


Чапмен устроил встречу с Розмари Барр и следователем фирмы в офисе своей конторы. Следователем был отставной коп по фамилии Франклин, которого делили между собой большинство городских юридических фирм. Теперь он был частным детективом с лицензией. Всю работу он делал, не отходя от стола, пользуясь телефонными книгами и базами данных. Равных ему в проверке фактов и поиске должников не было, и он все еще имел много друзей в полицейском управлении.

– Улики железные, – сказал Франклин. – Эмерсону доверять можно. Родину тоже, но по другой причине. Эмерсон человек жесткий, Родин – трус. Ни один из них не говорил бы того, что говорит, если б не такие улики.

– Я просто не могу поверить, что он это сделал, – сказала Розмари Барр.

– Что ж, несомненно, было впечатление, что он это отрицает, – заметил Чапмен. – И просит найти некоего Джека Ричера. Вы знаете, кто это?

Розмари Барр отрицательно покачала головой.

– Думаю, он может оказаться психиатром. Быть может, он сумеет нам помочь со смягчением приговора.

– Брат никогда не ходил к психиатру, – возразила Розмари Барр.

– Давно он живет в городе?

– Четырнадцать лет. С тех пор, как демобилизовался.

– Вы были близки?

– Мы жили в одном доме. Его доме.

– Но вы там больше не живете.

– Да, – ответила Розмари Барр. – Я переехала.

– Может, ваш брат был у психиатра после того, как вы переехали?

– Он бы мне сказал.

Чапмен повернулся к Франклину:

– Может, Ричер был его врачом в армии.

– В таком случае я его найду, – пообещал Франклин.

– Мы должны говорить не о смягчении, а о разумных основаниях для сомнения. О невиновности, – сказала Розмари.

– Улики против него очень сильны, – заметил Чапмен. – Он стрелял из собственной винтовки.


Франклин нашел имя Джека Ричера в базе данных Национального центра регистрации личного состава. Ричер поступил на военную службу в 1984 году и получил почетное увольнение в 1997-м. Сам Джеймс Барр пришел в армию в 1985-м и демобилизовался в 1991-м. Так что одновременно они служили на протяжении шести лет. Но Ричер никаким врачом и никаким психиатром не был, а был военным полицейским в чине майора. Возможно, следователем высокого ранга. Барр закончил службу специалистом 4-го класса в пехоте. Что могло быть общего между майором военной полиции и рядовым пехоты?

После трех часов работы Франклин подумал, что никогда этого не выяснит, потому что после 1997 года Ричер исчез из поля зрения. По данным Управления социального страхования, он был жив. По данным Национального центра информации о преступлениях, в тюрьме не сидел. Но он исчез. Он не имел оценки кредитоспособности, не числился собственником недвижимости, автомобилей и лодок. У него не было долгов, не было ценных бумаг. Не было адреса и номера телефона. Он не был мужем, не был отцом. Ричер был привидением.


За эти же три часа у Джеймса Барра возникли серьезные проблемы. Они начались в тот момент, когда он вышел из камеры, чтобы спуститься к телефону-автомату. Коридор был узким, и он столкнулся с другим заключенным. Тут Барр сделал страшную ошибку – посмотрел на него и извинился.

Ошибка была страшной, потому что килька не может смотреть в глаза другому заключенному. Если только не хочет его оскорбить. Барр этого не понял. Посмотрел же он в глаза мексиканцу в наколках, означающих принадлежность к какой-то банде.

– Чего пялишься? – спросил тот.

Тут Джеймс Барр все понял. «Чего пялишься?» – стандартный зачин для драки в казармах, барах, на темных улицах.

– Ничего, – ответил Барр и только усугубил ситуацию.

– Я для тебя «ничего»?

Барр опустил глаза в пол и пошел дальше, но было поздно. Он спиной почувствовал взгляд мексиканца и решил не ходить к телефонам. Они находились в тупике, а он не хотел угодить в ловушку. Барр направился обратно в камеру. Лег на койку. Часа через два он прикинул, что справится с этим задиристым петушком. К тому же он был крупнее мексиканца.

Он хотел позвонить сестре, хотел убедиться, что с ней все в порядке. И снова направился к телефонам. Дошел спокойно. На стене висели четыре телефона, четверо мужчин разговаривали, за ними выстроилось четыре хвоста из ожидающих. Вдруг мужчина, стоявший перед Баром, исчез. Просто растаял в воздухе.

Джеймс Барр обернулся.

Он увидел мексиканца с наколками. В руке у того был нож, а за спиной стояли двенадцать дружков. Нож был сделан из рукоятки зубной щетки, обмотанной скотчем. Дружки мексиканца все были коренастые и носили те же наколки.

Через восемь минут Барр был в коме. Его нашли на полу с множественными колотыми ранами, разбитым черепом и тяжелым субдуральным кровотечением. Его вертолетом доставили в городскую больницу, зашили и прооперировали, чтобы снять давление на отекший мозг. Потом поместили в коматозный блок отделения интенсивной терапии. Врачи не знали, когда он выйдет из комы. Может, через день, может, через месяц. А может, никогда.


Смотритель тюрьмы позвонил Эмерсону поздно вечером и сообщил об этом. Эмерсон позвонил Родину. Родин позвонил Чапмену. Чапмен позвонил Франклину.

– Что теперь? – спросил Франклин.

– Дело встало. Нельзя привлекать к судебной ответственности парня в коме.

– А после, когда он выйдет из комы?

– Когда выйдет, думаю, дело продолжится. Если с ним все будет в порядке.

– А если не будет?

– Тогда дело закроют. Нельзя судить овощ.

– Так что мы сейчас делаем?

– Ничего, – ответил Чапмен. – Как бы там ни было, Барр виновен, и никто ему особенно не поможет.

Франклин позвонил Розмари Барр, поскольку не был уверен, что кто-нибудь другой возьмет на себя эту неприятную миссию. Бурной реакции не последовало. Розмари просто замолкла, было похоже, что она эмоционально истощена.

– Он ведь, знаете, невиновен. Это так несправедливо.

– Вы виделись с ним вчера?

– Вы имеете в виду, могу ли я обеспечить ему алиби?

– Можете?

– Нет, – призналась она, – не могу.

– Есть места, которые он регулярно посещает?

– Едва ли.

– Друзья?

– Не уверена.

– Девушки?

– Уже давно ни с одной не встречался.

– С какими еще членами семьи он общается?

– Нас только двое. Он и я.

Франклин промолчал. Повисла долгая пауза.

– Вы нашли мужчину, которого он упомянул? – спросила Розмари Барр.

– Джека Ричера? Нет. Никаких следов.

– Ладно, тогда нам придется справляться без него, – заключила Розмари Барр.

Но когда они разговаривали по телефону поздним субботним вечером, Джек Ричер уже находился в пути.


Содержание:
 0  Один выстрел One shot : Ли Чайлд  1  вы читаете: Глава первая : Ли Чайлд
 2  Глава вторая : Ли Чайлд  3  Глава третья : Ли Чайлд
 4  Глава четвертая : Ли Чайлд  5  Глава пятая : Ли Чайлд
 6  Глава шестая : Ли Чайлд  7  Глава седьмая : Ли Чайлд
 8  Глава восьмая : Ли Чайлд  9  Использовалась литература : Один выстрел One shot



 




sitemap