Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 11 : Полина Дашкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 11

Подметки зимних сапог потихоньку отваливались. Еще немного, и придется ходить босиком либо в белых чешках, которые Маргоша надевает на уроках танца и сценического движения. Собственно говоря, все равно получается почти босиком. Пока добежишь по ноябрьской слякоти от дома до метро, ноги промокают насквозь. Ноябрь только начался, а снег уже падал, бесконечный, густой, мокрый, и тут же таял, превращался в ледяную кашу под ногами.

Маргоша мерзла нещадно. От ветра слезились глаза, текла дешевая тушь с ресниц. Сквозь курточку на свалявшемся рыбьем меху Маргоша впитывала ледяной ветер всей кожей, каждой порой. Под тонким свитерком, связанным из старых разноцветных клубочков, тело покрывалось мурашками, сжимались, морщились соски, хотелось не просто в тепло, хотелось в пекло, в парилку, в жаркую баню, чтобы пар обжигал, продирал до костей.

В метро была давка. Маргоша влетела в переполненный вагон, кое-как втиснулась и попыталась расслабиться, согреться, перевести дух. Она опаздывала на первую пару, как всегда, а потому мчалась до метро галопом.

Поезд тронулся, в черном стекле Маргоша поймала свое отражение и привычно отметила, что из всех лиц, отражающихся рядом, ее – самое красивое.

Каменный живот гражданина справа и ватная задница гражданки слева так напирали, что трудно было шевельнуться, вытянуть руку, поправить выбившуюся из-под вязаной шапочки прядь. У гражданина была круглая бородка и круглый, крупнопористый нос. От гражданки разило потом и парикмахерской. Голова ее была в тугих желтых колечках, у шеи торчали прямые, не попавшие на бигуди пряди предательски черного цвета.

«Интересно, как можно жить в таком виде? – думала Маргоша, воротя нос от мясистого затылка женщины. – И ведь ест все – макароны, пирожные с кремом, ни в чем себе, любимой, не отказывает и в зеркало на себя смотрит каждый день не без удовольствия, волосы красит, химию делает в парикмахерской. Я бы в таком вот виде и часа не прожила, из окошка выбросилась».

Женщина повернула голову, в толстом ухе сверкнул ледяным огнем бриллиант, не меньше четверти карата. Камень был настоящий, высокой чистоты, не какой-нибудь фианит или циркон. Уж в этом Маргоша знала толк.

Одним из любимых ее развлечений было заходить в ювелирные магазины и долго, подробно разглядывать самые дорогие украшения, иногда с деловито-озадаченным лицом обращаясь к продавщице: простите, можно вот это колечко примерить? Ах, к нему есть еще и серьги? Ну, конечно, я примерю. Да, очень красиво. Сколько здесь? 0,14 карата в каждом камне? А какая чистота? 3/5? Да, это сразу видно. Спасибо. А есть у вас что-нибудь такого же плана, только без лепесточка? Нет? Жалко…

До слез было жалко себя, когда кто-то покупал у нее на глазах такие колечки-сережки, с лепесточками и без, с одним крупным камнем, с россыпью мелких вокруг. Она ревниво провожала взглядом каждую счастливую обладательницу настоящих камней. К ее ярко-зеленым глазам так подошли бы крупные изумруды. Изумруд – ее камень, он принес бы удачу. А бриллиант хранит от болезней, от сглаза. Все это ерунда, конечно, просто очень красиво и очень хочется… И особенно было обидно, когда камни сверкали на пальцах и в ушах у таких вот толстых безобразных теток.

Сейчас ее здорово разволновал и расстроил этот сверкающий камешек. Настоящий бриллиант в таком гадком, некрасивом чужом ухе.

Вагон выехал на свет, на станцию Площадь Революции. Бриллиантовая тетка мужественно прокладывала Маргоше путь к выходу, перла как танк. Но, Господи, какая была шуба на этом толстозадом танке! Норочка цвета какао с молоком, почти до полу. И не из кусочков, не турецкий ширпотреб.

Кто-то в медленной грубой толпе наступил на пятку. «Все. Сапогам конец, – спокойно подумала Маргоша, протиснулась к краю вестибюля и, опершись на холодное колено бронзовой колхозницы, рассмотрела оторванную подметку. Действительно, все. Можно доковылять до училища, а потом? Впереди бесконечная, беспощадная зима. Как пережить ее без теплых сапог? Можно занять денег. Можно. Есть в училище люди, которые дадут Маргоше взаймы. А отдавать как? Со стипендии? Смешно, в самом деле.

Маргоша взглянула вверх и встретила серьезный бронзовый взгляд колхозницы. Ладно, надо идти. Через пять минут начинается первая пара. Сценическая речь. Столетняя бабка Ангелина Ивановна ставила дикцию нескольким поколениям актеров Малого театра. Перед ней все училище трепещет. Опаздывать нельзя ни на секунду, старуха не выносит, когда на ее уроки опаздывают. Может выгнать, нажаловаться проректору.

Маргоша рванула сквозь толпу, понеслась, хлопая оторванной подметкой. И успела, влетела в аудиторию под пронзительный треск звонка. А подметка осталась валяться в коридоре.


– Так тебе не только сапоги, тебе еще и штаны не мешало бы новые купить, и свитер, – хмыкнула гримерша Света.

Они стояли в пустой курилке. У Светы была манера щурить правый глаз, выпуская клубы дыма из ноздрей.

– Мне много чего не мешало бы. Я от шубы тоже не откажусь, и от «Мерседеса». – Маргоша попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось, вместо улыбки вышла какая-то жалкая гримаса.

– А родители? Ты ведь москвичка, живешь не в общаге, мама с папой под боком. Ты вроде говорила, они у тебя неплохо зарабатывают.

Маргоша действительно так говорила. Уверяла, будто ходит с сентября, с первого дня занятий, в одних джинсах потому, что стиль у нее такой. И связанные вручную из разноцветных клубочков свитера – это тоже стиль. Нравится ей все вязать самой, ужасно нравится. Сидишь себе вечерком перед телевизором, двигаешь спицами, петелька за петелькой, ряд за рядом, это знаете как нервы успокаивает! Дома от шмоток шкафы ломятся, но в старых джинсах как-то уютней. И в свитерах собственного производства тоже уютней, чем во всяких дорогих английских кофточках из альпаки и ангоры. Вы ничего не понимаете, ручная работа – это высший шик!

– Странный ты человек, Крестовская. Красивая девка, не дура вроде, а одеваешься, как лахудра. Солнце мое, драные джинсы и свитера-авоськи сейчас не модны. Да и не идет тебе. – Света насмешливо, оценивающе оглядела Маргошу с ног до головы.

– У меня такой стиль. – Маргоша вскинула голову, тряхнула роскошной ярко-рыжей гривой.

– Сапоги без подметок – это тоже стиль? – жестко, уже без всякой усмешки спросила Света.

Маргоша пожалела, что обратилась к ней с просьбой. Она могла попросить взаймы у многих, но приличные сапоги стоили не меньше трехсот. Ни у кого таких денег с собой не было. А купить надо сегодня.

Она уже прикинула, что месяца за два соберет деньги частями, перезаймет, кое-что вытянет из отца, еще немного подкинут бабка с дедом, а потом стипендия… В общем, месяца через два она сумеет вернуть долг. Но эти два месяца надо в чем-то ходить. Не в тапочках же, в самом деле! А для Светки такая сумма вообще не деньги.

Зарплата у гримерши немногим больше студенческой стипендии. В театре и в училище знали, что Света окончила курсы массажа, подрабатывает, разминая телеса стареющим актерам и актрисам. Но это тоже не ахти какие деньги. Между тем одна только юбка из дымчатой лайки, обтягивающая тугие Светины бедра, стоила примерно десять стипендий. И прочее – сапоги, песцовая шуба, камни в ушах и на пальцах, запах каких-то немыслимых духов – все вопило о больших, серьезных деньгах.

Света была старше Маргоши лет на десять. Высокая, полноватая, с большой грудью. Прямые, совсем светлые, не густые, но блестящие ухоженные волосы подстрижены идеально ровным каре. Лицо грубоватое, беспородное, в общем – никакое. Толстый плоский нос, чуть оплывший подбородок, плавно переходящий в молочно-белую, полную шею. Только рот можно назвать красивым – чувственный, мягко-подвижный, он жил как бы сам по себе, улыбался, обнажая мелкие, ровные, ярко-белые зубки, чуть вытягивался вперед, выпуская табачный дым, сжимался в презрительно-недоуменной гримаске. Маргоша давно заметила, когда разговариваешь со Светой, невольно смотришь не в маленькие светло-карие глаза, которые ничего не выражают, а на рот.

– Я тебе верну через месяц. Ну, через два – как максимум, – быстро произнесла Маргоша.

– Конечно, вернешь, солнце мое. – Полные губы мягко усмехнулись. – Не переживай, вот тебе пятьсот. – Щелкнул замочек элегантной дорогой сумки, выплыл бумажник, холеная белая рука протянула Маргоше купюры.

– Светка, спасибо, век не забуду! – засияла Маргоша и чмокнула гримершу в полную нежную щеку, но тут же спохватилась: – Пятьсот – это много, мне нужно только триста.

– Ладно, зайчик, не прибедняйся. Тебе нужно значительно больше, – весело подмигнула Света.

– Ага, как в том анекдоте про слона, – нервно засмеялась Маргоша, – съесть-то он съест, да кто ж ему даст?

– Ну, за просто так, конечно, никто не даст. А заработать можно. Ты ведь все заливаешь про родителей. Я вижу, какие они у тебя богатые. – Света заговорила очень тихо, хотя, кроме них двоих, никого в курилке не было: – Голову надо иметь на плечах, солнце мое.

– То есть? – прошептала Маргоша.

– Хочешь пятьсот баксов? Вот чтобы прямо послезавтра у тебя была эта сумма в кармане, хочешь?

– Издеваешься? Где же я могу заработать столько? На панели, что ли? – На Маргошу напал какой-то неудержимый, нервный смех, она даже икать стала от смеха. – Пятьсот баксов! Послезавтра! Может слон сожрать тонну бананов за раз? Съесть-то он съест, да кто ж ему даст?!

– Ладно, кончай ржать, – жестко сказала Света.

Маргоша замолчала, как по команде. Лицо ее сделалось серьезным.

– Свет, ты можешь толком объяснить? – Маргоша заметила, что в ее голосе появились неприятные, просительные нотки.

Затрещал звонок. Надо было идти на третью пару.

– Все, зайчик, беги, учись. – Света ласково потрепала ее по щеке. – Только не слишком переутомляйся. Я тебе потом все объясню.


Вечером опять поднялась метель. Мокрый снег летел в лицо. В новых сапогах было тепло и уютно. В начале восьмого блестящий черный «Ауди» притормозил у старого здания Малого театра.

– Ну что, красавицы, не успели замерзнуть? – весело спросил аккуратный седой господин, выходя из машины и красивым жестом распахивая заднюю дверцу.

– Привет. – Света чмокнула господина в губы. – Познакомься, это Маргоша, моя подруга.

Господин внимательно с ног до головы оглядел тонкую фигурку в жалкой курточке. Его лицо показалось Маргоше смутно знакомым, где-то она видела его, то ли по телевизору, то ли на фотографии в каком-то журнале. Он галантно поцеловал Маргоше руку, произнес: «Очень приятно», однако сам не представился. Даже имени не назвал. Но Маргоша не обратила на это внимания. Ей было легко и весело.

Полчаса назад она шарахнула полстакана французского коньяка у Светы в гримерной.

– С тебя ведь не убудет, – говорила Света, аккуратно подкрашивая ей ресницы своей дорогущей французской тушью, – он в принципе ничего мужичок, староват, конечно, а так все нормально. Иногда даже в кайф. Ты ведь втроем никогда не пробовала. Это правда бывает в кайф.

Маргоша и вдвоем-то пока толком не пробовала. Первый раз все случилось с поддатым одноклассником Васькой Шейко, после выпускного вечера. Васька потел, сопел, дышал в лицо перегаром, никак не мог справиться с собственной ширинкой. Маргоша даже не поняла тогда, зачем люди занимаются этим быстрым, неинтересным и, в общем, опасным спортом. Ведь запросто можно залететь, а аборт – это очень вредно для здоровья. Совсем недавно случился скучноватый роман с сокурсником Борей Владимировым, и тоже – никакого удовольствия. Кто его знает, может, втроем и правда интересней? А тут еще пятьсот баксов, причем это лишь начало, Светка сказала, дальше будет больше. Дело ведь не только в деньгах, но и в перспективах…

На Маргошу опять напал идиотский, нервный смех. Она боялась, что из глаз брызнут слезы и вся Светкина тушь растечется, но краска была водостойкой. Бояться не стоило. И вообще ничего в этой жизни не стоило бояться. Ничего, кроме зимнего холода, оторванных подметок, желтой крошащейся пшенки, которая ждет голодную до спазмов в желудке Маргошу дома, в пустом холодильнике, в мятой почерневшей кастрюле.

В салоне тихо играла музыка. Было так хорошо ехать в «Ауди» с затемненными стеклами сквозь промозглый метельный город, и не куда-нибудь, а на дачу, теплую, трехэтажную, с сауной и бассейном.

* * *

Генерал-майор Уфимцев, заместитель министра внутренних дел, пригласил старого приятеля актера Костю Калашникова к себе домой. Обычно они встречались в закрытом спортивном комплексе на Войковской, играли в теннис, попивали пивко в сауне. Однако сейчас о теннисе и сауне не могло быть и речи. У Калашникова горе. Убили единственного сына.

Костя позвонил накануне вечером. По телефону голос звучал тяжело, хрипло.

«Худо человеку, хуже не бывает, – подумал генерал, – не дай Бог никому…»

– Мне надо поговорить с тобой, Сережа.

– Завтра суббота. Приезжай-ка утречком ко мне домой. Часам к десяти, – ответил Уфимцев.

В субботу рано утром у Маргоши была съемка. Перед уходом, в половине девятого, она разбудила мужа, нежно поцеловала, погладила по щеке, заросшей за ночь неприятной, седоватой, уже стариковской щетиной.

– Костенька, не забудь побриться, все-таки к генералу идешь.

– Обязательно, солнышко. – Он поймал ее руку, прижал к губам теплую ладошку, пахнущую дорогим туалетным мылом.

Маргоша крутанулась на каблуках перед большим зеркалом в спальне, оглядела себя с ног до головы, осталась вполне довольна, тряхнула распущенными огненно-рыжими волосами и умчалась. В спальне остался запах духов, каких-то новомодных, незнакомых. Маргоша любила духи и постоянно их меняла. Эти, новые, пахли острой свежестью, юностью, мокрым клевером.

Покряхтывая, тяжело откашливаясь, он вылез из-под одеяла и встал перед большим зеркалом. Свет пасмурного утра как-то особенно беспощадно подчеркивал морщинистые мешочки под глазами, нездоровую отечность, которая в последнее время появляется после сна. Гадкая штука старость. Брюшко, поросшее седой шерстью, можно еще подтянуть, особенно если не забывать о гимнастике. Жирноватые, дряблые плечи можно расправить вот так, глубоко вздохнув. Однако с каждым днем все трудней держать себя в форме.

Калашников взглянул в глаза своему отражению, и стало неловко. О чем он думает? Такое горе, убили Глеба, мальчик еще не похоронен, единственный сын… Надя лежит с обострением гипертонии, а он, старый дурак, крутится перед зеркалом, жадно втягивает ноздрями запах духов Маргоши.

У Нади, матери своего единственного сына, он так и не удосужился побывать за эти дни. Послезавтра похороны, и придется встретиться. Никуда не денешься. Придется говорить какие-то слова, смотреть в глаза.

Калашников зябко передернул плечами и отправился в душ. Сначала очень горячая вода, почти кипяток, потом ледяная. И так несколько раз. Отличная гимнастика для сосудов. После контрастного душа чувствуешь себя лет на десять моложе. Кожа становится свежей, розовеет, отечность проходит. Уже не так противно смотреть на себя в зеркало.

Когда он налил себе кофе, зазвонил телефон. Услышав голос администратора с киностудии, Калашников удивился.

– Константин Иванович, передайте, пожалуйста, Маргарите, сегодня съемка не в двенадцать, а в половине второго.

– Хорошо, обязательно передам, – проговорил он бодро и зачем-то добавил: – Она еще спит.

Положив трубку, он отхлебнул из чашки слишком большой глоток, поперхнулся, закашлялся. Кофе был горячий, обжег гортань, из глаз брызнули слезы. Калашников кашлял и не мог остановиться. На миг ему стало страшно. Вот так, поперхнувшись, умер его отец. Никого не было рядом, кусок хлеба попал старику в дыхательное горло.

Но кашель отпустил. Константин Иванович отдышался, достал из холодильника нераспечатанную пачку апельсинового сока, налил себе полный стакан. От ледяного сока стало легче.

«Нет, – сказал он себе, – я не буду нервничать и сходить с ума. Наверное, у нее какие-нибудь дамские дела, парикмахер, косметичка, портниха, вязальщица… Мало ли? Мы ведь с самого начала договаривались, что она не обязана отчитываться по мелочам: куда пошла, во сколько вернется. Никакой ревности. В нашей ситуации ревность непозволительна: только пусти ее в душу – сожрет.

Я верю своей девочке как самому себе. Она меня не предаст».

Когда он шел от подъезда к гаражу, перед ним, словно из-под земли, выскочил молодой человек отвратительной наружности. Длинные сальные космы грязно-желтого цвета, зеленый кожаный пиджак, розовые кожаные брюки, противно обтягивающие пухлые короткие ляжки, огромная серьга в ухе – стекляшка, фальшивый бриллиант.

– Константин Иванович, здравствуйте! – Микрофон ткнулся ему прямо в губы, рядом с зелено-розовым кожаным придурком выпрыгнул из-под земли еще и оператор с телекамерой. – Несколько слов для еженедельной передачи «Чумовой стоп-кадр». Как вы себя чувствуете? Подозреваете кого-нибудь конкретно? Ходят слухи, что ваш сын переживал любовную драму… За час до убийства он подрался с любовником своей жены… Что вы можете сказать по этому поводу?

– Вон! – громовым голосом завопил Калашников. – Пошел вон!

Из будки возле крытого гаража уже вылезал сонный охранник.

– Уберите их отсюда! Сейчас же! Сию минуту! – кричал Константин Иванович.

Впервые за многие годы, а возможно и за всю жизнь, великий актер не владел собой. Боль, копившаяся в душе с той минуты, когда он узнал, что сына больше нет, вдруг вырвалась наружу, затопила все вокруг. Исчезли кожаный наглец с микрофоном, оператор с камерой, охранник в камуфляже, рифленые ворота гаража. Мокрый асфальт поплыл под ногами, дождь бил в лицо и становился горько-соленым. Константин Иванович плакал.

Не замечая ничего и никого вокруг, он добрел до своей синей «Тойоты», долго не попадал ключом в замок. Оказавшись наконец в салоне машины, он упал лбом на баранку руля.

Охранник давно отогнал репортера и оператора. Подойдя к машине, он осторожно постучал в стекло.

– Константин Иванович, вам плохо? Помощь нужна?

– Нет. – Калашников повернул к нему заплаканное лицо. – Спасибо, Геннадий, уже все нормально. Просто сорвался из-за этого ублюдка…

– Всех бы их к стенке… суки, журналюги. – Охранник смачно сплюнул и сочувственно покачал головой.

Калашников вытер глаза платком, громко высморкался и завел мотор. Он уже опаздывал к Уфимцеву.


Генерал встретил его в тельняшке и потертых джинсах.

– Держись, Костя. Мы с тобой старая гвардия, обязаны держаться.

Полная, свежая генеральша Клара Борисовна хлопотала на кухне. Она вышла в прихожую поздороваться с гостем, чмокнула старого актера в щеку. От нее уютно пахло тестом, ванилью, жаром духовки.

– Ты как, Константин, мучное позволяешь себе иногда? – спросила она. – Я плюшки затеяла к чаю.

– Позволяю, – слабо улыбнулся Калашников, – спасибо, Кларочка. Как у вас хорошо, ребята, прямо душа отдыхает.

– Да, – кивнула Клара, – у нас хорошо. Живем дружно, вот уже тридцать пять лет.

Это прозвучало как язвительный, неуместный намек. Генерал покосился на супругу и чуть нахмурился.

После развода с Надей и женитьбы на Маргоше многие жены старых приятелей осудили Константина Ивановича, называли его поступок предательством, пророчили ему ветвистые рога.

– Он еще наплачется со своей фифой, ей ведь не он нужен, а имя, деньги, положение, – говорили стареющие жены своим молодящимся, легкомысленным мужьям.

Калашников знал, что Клара Борисовна Уфимцева открыто заявляла:

– Ноги этого сукина сына в моем доме не будет. Поганец, старый гульбун!

Первое время после развода Надю активно приглашали в гости, жалели, с удовольствием при ней обливали грязью «эту мерзавку, соплячку» Маргошу, клялись, что никогда с ней даже не поздороваются.

Но постепенно безнадежные Надины глаза и ее скорбное молчание надоели. С Надей было скучно, она совсем сникла и, по мнению многих, опустилась, перестала за собой следить, позволила себе растолстеть, постареть. А так нельзя. Стали говорить, что отчасти она сама виновата, надо было что-то делать, держать себя в форме. Да, трудно, с каждым годом все трудней. Но никуда не денешься. Надо оставаться женщиной и в пятьдесят, и в шестьдесят, хитрить по-женски, бороться за мужа, и вообще в семейных делах редко бывает, что один полностью прав, а другой кругом виноват.

Постепенно эта неприятная история потеряла остроту, обсуждать ее стало неинтересно. О Наде потихоньку забыли, к Маргоше привыкли. Константин Иванович водил ее с собой повсюду. Она умела нравиться даже женам старых приятелей Калашникова. Чудесная девочка, такая обаятельная, непосредственная, живая…

И все-таки Клара Уфимцева не удержалась, спросила:

– Как Надя?

– Плохо, – вздохнул Калашников, – у нее был гипертонический криз.

– Если нужна помощь, ты скажи, ведь горе-то какое! Я позвоню ей обязательно.

– Спасибо, Кларочка.

– Ох, плюшки-то мои! – спохватилась генеральша и убежала на кухню.

Уфимцев и Калашников прошли в гостиную. На журнальном столе уже стояли маленькие рюмки, бутылка французского конька, ваза с фруктами.

– Ну что, Костя, давай по маленькой?

– Не могу, Сережа, я за рулем.

– Чепуха. Вызову шофера, отвезет тебя. Не думай об этом. Надо Глеба помянуть.

Выпили молча, не чокаясь. Генерал коротко вздохнул и выжидательно посмотрел на Калашникова.

– Сережа, я бы хотел, чтобы ты взял под контроль расследование, – начал Константин Иванович. – Скорее всего, это заказное убийство. Но следователь не исключает и другие версии, так сказать, личного порядка. Ревность, месть и прочая ерунда. Ты сам знаешь, ситуация в нашей семье непростая. Мне бы не хотелось выносить сор из избы.

– Кому ж нравится сор-то выносить? – горько усмехнулся генерал. – Ты у нас знаменитость, к тому же депутат. Да и Глебушка, царствие ему небесное, не последним был человеком. Я понял тебя, Костя.

Калашников машинально отметил про себя, что в последнее время генерал все чаще поминает Господа и царствие небесное. А еще недавно был воинствующим атеистом. Что ж, надо идти в ногу со временем и следить за административной модой. Бывшие партийные чиновники, еще вчера боровшиеся с «религиозными пережитками», сегодня красят яички на Пасху, крестят внуков, отпевают умерших родителей, приглашают батюшек освящать свои особняки и «Мерседесы», рестораны и магазины. У кого они есть, конечно.

Константин Иванович тут же одернул себя. «Не язви, даже мысленно! Не время и не место».

– Убийцу надо искать среди бандитов, – тихо произнес он, не глядя на генерала.

– Ясное дело, – кивнул генерал.

– Это нам с тобой ясно. Может, и оперативникам твоим ясно, однако они обязаны отработать все версии.

– Тебя уже допрашивали? – Генерал налил еще по капле коньяку в рюмки.

– Нет. Из родственников они говорили только с Катей.

– Ну, и чего ты беспокоишься? Они отрабатывают именно линию заказухи, трясут братков.

– Возможно, они и трясут братков, – Калашников немного повысил голос, заметно занервничал, – но журналюги начали уже трясти меня. Сейчас я вышел из дома, не успел дойти до гаража, на меня налетели сволочи с телевидения, с камерой, с микрофоном… Понимаешь, для этих сук было бы куда интересней, если бы оказалось, что Глеба убила какая-нибудь баба из ревности или Катин поклонник. Заказное убийство в наше время – дело обычное. А вот любовная драма из жизни знаменитостей – это эксклюзив. Узнают на копейку, присочинят на миллион.

– А что, у Кати был поклонник? – быстро спросил генерал.

– Ну а как же, она ведь прима. – Калашников выразительно развел руками. – Ей без поклонников нельзя.

– Нет, Костя, я спрашиваю о другом. Не прикидывайся, ты меня прекрасно понял. – Он смягчил резкую фразу мягкой улыбкой.

– Да, Сережа, у нее тоже кто-то был… – быстро проговорил Константин Иванович. – Она тоже не святая. Бывало, возвращалась под утро. – Он болезненно поморщился. – Не надо все это ворошить, я прошу тебя, Сережа, не надо.

– Ладно, Костя, не нервничай, я возьму дело под свой контроль. А насчет этих говнюков с телевидения, – генерал пожал плечами, – ну что я могу сказать? У нас всех помоями обливают, никто не застрахован, даже президент. Демократия, свобода слова, мать твою… Ты, Костя, не переживай. Это такая чушь по сравнению с твоим горем, Господи, как подумаю… – Генерал красиво, размашисто осенил себя крестным знамением. – Я Глеба помню маленьким. Такой был смешной пацан… Да, они с моим Володькой ровесники. Мы с тобой познакомились, когда они в школу пошли, в первый класс. Я детективный фильм консультировал, что-то про ограбление сберкассы. Капитаном был. А ты как раз играл капитана милиции, оперативника. Как кино-то называлось, не помнишь?

– Кажется, так и называлось: «Подвиг капитана милиции», – усмехнулся Калашников, – или что-то в этом роде… Нет, не помню, столько лет прошло.

– Тогда ведь кто консультировал наше кино? Генералы, полковники, не ниже. А ты настоял, чтобы тебе дали настоящего капитана с Петровки, оперативника, чтобы все по правде. Помнишь, как мы с тобой ночь на твоей кухне просидели, спорили… Эх, Костя, счастливое было время, семьдесят первый год…

Клара принесла горячие плюшки, чай, села с ними за стол и присоединилась к теплым ностальгическим воспоминаниям о счастливых семидесятых.

Проговорив с генеральской четой еще минут сорок, Калашников немного успокоился. Человек, выросший в советской системе, пропитанный ею с детства, он всегда предпочитал, чтобы к любой проблеме, возникающей в его жизни, был подключен кто-то знакомый, свой.

Ему было неприятно, тревожно оттого, что какие-то чужие люди, оперативники, следователь, станут копаться в сложном, тонком мире семейных отношений его убитого сына. Дело даже не в том, что повалятся скелеты из шкафов и загрохочут костями на всю страну. Лучше, если кто-то свой будет держать под контролем работу чужих равнодушных людей. Конечно, генерал не сумеет оградить семью от желтой прессы, и, в общем, Калашников не об этом его просил. В его просьбе не содержалось ничего конкретного. Просто он счел нужным побывать у генерала. Так ему было спокойней. Раз придется иметь дело с работниками милиции, значит, надо заручиться высокой поддержкой – если есть такая возможность.

А скелеты из семейных шкафов все равно повалятся. От них никуда не денешься.


Содержание:
 0  Место под солнцем : Полина Дашкова  1  Глава 2 : Полина Дашкова
 2  Глава 3 : Полина Дашкова  3  Глава 4 : Полина Дашкова
 4  Глава 5 : Полина Дашкова  5  Глава 6 : Полина Дашкова
 6  Глава 7 : Полина Дашкова  7  Глава 8 : Полина Дашкова
 8  Глава 9 : Полина Дашкова  9  Глава 10 : Полина Дашкова
 10  вы читаете: Глава 11 : Полина Дашкова  11  Глава 12 : Полина Дашкова
 12  Глава 13 : Полина Дашкова  13  Глава 14 : Полина Дашкова
 14  Глава 15 : Полина Дашкова  15  Глава 16 : Полина Дашкова
 16  Глава 17 : Полина Дашкова  17  Глава 18 : Полина Дашкова
 18  Глава 19 : Полина Дашкова  19  Глава 20 : Полина Дашкова
 20  Глава 21 : Полина Дашкова  21  Глава 22 : Полина Дашкова
 22  Глава 23 : Полина Дашкова  23  Глава 24 : Полина Дашкова
 24  Глава 25 : Полина Дашкова  25  Глава 26 : Полина Дашкова
 26  Глава 27 : Полина Дашкова  27  Глава 28 : Полина Дашкова
 28  Глава 29 : Полина Дашкова  29  Глава 30 : Полина Дашкова



 




sitemap