Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 16 : Полина Дашкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Глава 16

Глубокой ночью старый темно-зеленый «микрик» с заляпанным грязью номером и погашенными фарами почти бесшумно подъехал к двухэтажному зданию офиса Областного управления торговли. Из «микрика» выскочили четыре темные фигуры, аккуратным ударом пистолетной рукояти оглушили охранника, дремавшего в будке.

Им было известно, каким образом отключается сигнализация в здании, поэтому оглушительная сирена не завыла, когда они открыли дверь. У них имелась связка ключей от всех дверей в этом здании.

В кабинете коммерческого директора управления жалюзи на окнах были опущены, шторы плотно задернуты. Ночные гости включили свет и, распределившись по четырем частям кабинета, стали обыскивать его, тщательно и быстро. Никаких следов своей молчаливой работы они не оставляли, каждую вещь клали на прежнее место. Заглянули и в индивидуальный сортир, но там и искать-то негде, каждый уголок на виду.

Через полчаса они закончили свою работу, но один из них все-таки еще раз зашел в сортир справить малую нужду. Застегнув ширинку, он на всякий случай, для очистки совести, поднял крышку бачка…

Через десять минут «микрик» с погашенными фарами тихо отчалил от ворот офиса. Теперь в нем сидел еще и охранник. Он не успел очухаться, рот его был заклеен куском скотча, руки связаны за спиной.

А еще через полчаса появились новые пассажиры — сонный, перепуганный Вячеслав Иванов в вишневой трикотажной пижаме и его телохранитель Николай в тугих белых трусиках, оглушенный, как и охранник офиса, ударом пистолетной рукояти. Рты обоих тоже заклеили, руки связали.

«Микрик» выехал из города и направился к горам. Отодранная от крышки туалетного бачка маленькая кассета от видеокамеры лежала в кармане джинсовой куртки одного из ночных гостей.

Всю долгую тряскую дорогу Вячеслав Борисович жалобно, но достаточно громко и выразительно поскуливал сквозь скотч, чем сильно раздражал своих попутчиков. Когда «микрик» въехал в маленькое горное село, охранник и телохранитель уже окончательно пришли в себя. А Иванова пришлось вносить в дом чуть ли не на руках — ноги отказали ему, от страха он почти лишился чувств.

Куски скотча со ртов сняли, но руки не развязали.

— Ты плохо спрятал кассету, — с мрачной усмешкой произнес Ахмеджанов, выслушав доклад одного из своих боевиков.

— Аслан! Какую кассету?! Что ты говоришь? Чеченец сунул в лицо Иванову маленькую кассету от видеокамеры, замотанную в тонкий полиэтиленовый пакет, с куском широкого лейкопластыря, прилипшего к полиэтилену.

— Что это? Я не понимаю!

— Сейчас поймешь, — носком тяжелого ботинка он легко врезал бывшему комсомольцу в пах. Тот скорчился и опять громко заскулил.

— Видеокамеру принесите! — крикнул чеченец кому-то.

Появилась видеокамера. Он развернул кассету, вставил ее в камеру, просмотрел несколько первых кадров и тут же выключил.

Иванова осенило. Он понял, что это за кассета.

— Аслан! Мне же ее подкинули! Девчонка вечером приходила, корреспондентка, она и подкинула!

Заикаясь, путаясь, он стал рассказывать о визите очаровательной Юли Ворониной.

— Как, говоришь, газета называется? «Кайф»? А удостоверение ты ее видел?

— Нет! — в ужасе спохватился Иванов.

— Кто-нибудь из вас видел ее документы? — обратился чеченец к охраннику и телохранителю.

— Я попросил ее предъявить, — стал объяснять охранник, — но тут Иванов вышел и велел ее не задерживать. А мне что? Он велел, я пропустил.

— Значит, никаких документов эта корреспондентка никому из вас не предъявила. Как она сама-то выглядела?

— Шикарная баба, — начал охранник, — лет двадцать пять, волосы рыжие, прямые, короткие, челка до глаз. Глаза синие. Ноги, бедра, грудь — все высшего класса.

— Да! — горячо вмешался Иванов. — Именно такая! Я еще спросил, сколько ей лет, она сказала: двадцать пять.

— Завянь, гнида, — бросил чеченец брезгливо, — тебя не спрашивают.

— Подожди, Аслан, — не унимался Иванов, — она еще сказала, что живет в «Солнечном береге», с подругой.

— В «Солнечном береге»? — Глаза Ахмеджанова тускло сверкнули. — Может, она тебе еще и номер назвала?

— Нет, — сокрушенно покачал головой Иванов, — не назвала.

Чеченец закурил, выпустил дым колечками и, переводя задумчивый взгляд с охранника на телохранителя, спросил:

— Она худая или полная?

— Скорее худая, — подал голос телохранитель, который так и стоял в одних трусах, поеживаясь от ночной прохлады.

— Худая, говоришь? — Еще одно идеально круглое колечко дыма медленно поднялось к потолку и растаяло. — Ладно, проверим.

* * *

— Приставал? — спросил Вадим, когда Маша рассказала подробности визита корреспондентки Юлии Ворониной.

Они стояли, обнявшись, в саду у дома доктора. Перед ними в темноте горел небольшой костерок, в котором корчились, исчезая, лиловое трикотажное платье, рыжий парик и босоножки на тонких высоченных шпильках.

— Салом истек, — кивнула Маша, — руку на коленку положил. Ладошки у него потные и холодные.

— Неврастеник, — определил доктор, — инвалид комсомольско-криминального фронта. У них у всех к сорока годам либо цирроз печени, либо неврастения. Иванов не пьет, не курит. Вероятно, печень у него в порядке. Но неврастению он себе заработал честно.

— Знаешь, — задумчиво сказала Маша, прижавшись лбом к плечу доктора, — у меня сейчас такое чувство, будто мы преступники и сжигаем труп убиенной нами красотки-корреспондентки Юли Ворониной. Такой образ получился, такая героиня! Я успела полюбить ее всей душой. Жаль, не видел меня мой преподаватель сценического мастерства.

Костер догорел. Обнявшись, они ушли в дом.

* * *

С утра Ахмеджанов был мрачен и молчалив. У него даже заныл живот под швом, что в последнее время случалось с ним крайне редко. Угнетала не только мысль о больших деньгах, вложенных в предвыборную кампанию этого слизняка Иванова. Самое оскорбительное то, что он, Аслан Ахмеджанов, ошибся. Деньги что? Пыль, прах, бумажки. Хотя, конечно, жалко. Главное, он, который не имеет права на ошибку, ошибся. И об этом все узнают.

Дед говорил ему еще в детстве: «Аслан, никогда не верь трусу. Ты можешь купить труса, но рано или поздно страх побеждает жадность. И ты проиграешь». Бывший комсомолец — трус, настоящий шакал, чуть что — поджимает свой паршивый хвост. Ахмеджанов считал себя умным и хитрым. Он держал труса Иванова именно страхом, а деньгами только подкармливал. Дед говорил: «Не верь шакалу. Не верь даже себе самому, если имеешь дело с шакалом».

Деда давно нет на свете, но, даже мертвый, он опять оказался прав. Но с кем еще иметь дело, кроме шакалов? Кого еще удержишь страхом? Иногда у него появлялось странное чувство, будто весь его прошлый опыт, все его знания жизни — ерунда. Позади нет ничего, кроме крови и смерти. Со смертью он знаком, он ее видел столько раз, он ее делал сам, оружием, голыми руками, мозгом, душой, всем своим существом…

Он и сам умирал, наблюдая смерть совсем близко, в образе молоденькой черноволосой, очень красивой медсестры. Он с развороченным животом истекал кровью, а она стояла рядом, держала его за руку и говорила ласковые слова. Он удивился тогда, что смерть — вовсе не старуха с косой на плечах, а нежная юная красавица с теплыми мягкими пальцами. Конечно, это всего лишь предсмертный бред. Девушка — обычная медсестра в грозненском госпитале, но в памяти отпечаталось все именно так…

Никто не верил, что он выживет. Его не хотели вывозить из Грозного, ведь хоронить человека лучше на родине. Но все-таки вывезли. И он выжил. Этот русский доктор с насмешливыми голубыми глазами спас его, вытащил с того света. Такое не забывается.

Но благодарность — сложное чувство. От нее так устаешь, так смертельно устаешь… Этот долг не отдашь деньгами, а Ахмеджанов не любил оставаться должником. К доктору Ревенко он чувствовал одновременно уважение и раздражение. Однако сейчас Ахмеджанову не до чувств. Сейчас он хотел проверить факты, расставить все по местам, выяснить, что за рыжая девка приходила к Иванову. Особенно не понравилось ему то, что она якобы живет в санатории «Солнечный берег».

Впрочем, уже сегодня к трем часам дня он выяснил, что никакой Юлии Ворониной из Москвы в «Солнечном береге» нет и не было. И газеты под названием «Кайф» тоже нет. Иванов и его люди не могут так дружно врать, да и фантазии у них не хватило бы. Кто-то сделал серьезный ход, кто-то вступил с ним, Ахмеджановым, в игру.

Еще ночью, допросив Иванова и его людей, он решил усилить наблюдение за домом доктора. Он хотел знать каждый шаг, каждый вздох Ревенко и его девочки. Тот, кто сделал первый ход, тут же делает второй. Иначе какой смысл вступать в игру?

Наружники дежурили посменно. День кончался, а никаких сигналов не поступало.

Наконец он не выдержал и сам позвонил наружнику, который только что сменился.

— Почему молчишь?

— Так нечего сообщать! — весело ответил наружник, который в это время уплетал шашлык в ресторане на набережной. Ахмеджанов слышал в телефоне, как тот жует.

— Что они делали все это время? Давай подробно!

— Подробно? — усмехнулся в трубку наружник. — Пока я за ними наблюдал, два раза кончил. В окошко смотрел, будто эротику по видаку! Только живьем.

— Хватит, — брезгливо поморщился Ахмеджанов — встречались они с кем-нибудь? Говорили? Звонки были?

— Не-а, — наружник прижал сотовый телефон к уху плечом и вытер салфеткой шашлычный жир, — я ж говорю, только трахаются, жрут, один раз на пляж вышли, загорали, купались.

— Между собой о чем говорят?

— Да ни о чем. Он ей про детство рассказывает, про маму с папой, она ему — тоже.

— Ели дома или ходили куда-нибудь?

— Костер в саду развели, картошку пекли.

— Значит, целый день никаких звонков?

— Нет. Все тихо. Ни с кем в контакт не вступали. Ни с единой живой душой. Им никто не нужен, кроме друг друга.

— А не могли они тебя засечь?

— Да они никого вокруг в упор не видят, я ж сказал!

— Ладно, отдыхай, — Ахмеджанов захлопнул крышку телефона.

«И все-таки надо проверить, — подумал он, — проверить надо!»

* * *

Они сидели на маленьком пляже за домом. Вокруг — ни души. Огромное густо-оранжевое солнце уже коснулось краем спокойного светлого моря. В сумерках, перед темнотой, краски стали четкими и насыщенными. Дневная ослепительная жара плавила очертания предметов, а сейчас глаза отдыхали от яркого света. Можно даже на солнце смотреть спокойно, не щурясь. Оно все глубже уходило в море, по воде тянулась яркая ровная дорожка. Ближе к берегу она медленно распадалась на длинные оранжевые лоскутья.

— Неужели они и в окно спальни подсматривали? — шепотом спросила Маша.

— Не думаю, — улыбнулся Вадим, — хотя… Знаешь, я уже привык, что постоянно следят, но сегодня как-то уж особенно явно.

— Странное это ощущение, когда за тобой следят. Я все время чувствовала затылком. Как ты думаешь, это я такая чувствительная или они не особенно прятались?

— Ты просто знала, что должны следить. Поэтому чувствовала. А они работают вполне профессионально.

— А сейчас?

— Тоже. В кустах, за оградой или из окошка соседнего дома. Сейчас нас видят, но не слышат.

— Уже приятно, — вздохнула Маша, — хотя бы не слышат. Как ты думаешь, завтра будет то же самое?

— Вряд ли. У них не хватит людей, чтобы вот так следить несколько дней подряд.

Неподалеку раздались сигналы машины. Длинный гудок, потом два коротких.

— «Газик» мой прибыл, — заметил доктор.

— А почему не позвонили, не предупредили? — тревожно спросила Маша.

— Так я же телефон в доме оставил. Вот, предупреждают. Ну что он разгуделся? — поморщился доктор. — Ладно, пошли.

Они нехотя встали и направились к дому.

— Там не может быть никакой ловушки? — спросила Маша шепотом.

— Вряд ли. Он бы так не гудел, не предупреждал. К «газику», ждавшему у ворот, они подошли вместе. Маша вежливо поздоровалась с молодым черноусым шофером. Он приветливо улыбнулся в ответ и сказал доктору по-абхазски:

— Двух раненых привезли.

Доктор повторил эту фразу по-русски для Маши и добавил:

— Не волнуйся, ложись спать.

Прощаясь, Маша поцеловала Вадима и неожиданно для себя тихонько перекрестила его, когда он садился в «газик».

Оставшись одна, она плотно задернула все шторы и взяла в руки кассету, которая отличалась от десятка других кассет лишь тем, что на торце не было никакой бумажки с надписью. Вытащив из кассетной коробки квадрат бумаги с пустыми разлинованными наклейками, она написала: Э. Рязанов. «Жестокий романс» — первое, что пришло в голову, аккуратно отделила клейкую полоску с надписью, прижала ее к торцу кассеты и поставила коробочку назад, на полку.

Потом она приняла душ, приготовила себе чай, улеглась на диван в гостиной и включила видеомагнитофон — она давно хотела пересмотреть нашумевший боевик Марка Гордона «Скорость».

Когда лихой полицейский Джек Тревен в исполнении Кевина Ривса вскочил в заминированный автобус на полном ходу, в двери бесшумно повернулась отмычка и два кавказца вошли в дом.

Маша не успела опомниться, а глаза ей уже завязали черным платком и чья-то грубая рука зажала рот. Отчаянно брыкавшуюся Машу понесли в машину, стоявшую у ворот. Один из кавказцев на секунду вернулся в дом, выключил телевизор и видик, погасил свет, захлопнул дверь.

Маша быстро поняла, что брыкаться и сопротивляться бесполезно.

— Будешь орать, — сообщил ей незнакомый голос с акцентом, — придется заклеивать тебе рот. Будешь хорошей девочкой, не обидим.

— А можно узнать, куда вы меня везете? — решилась спросить Маша.

— В гости, — ответили ей, усмехнувшись.

То, что ее увезли сразу и не стали обыскивать дом, казалось хорошим признаком. Но сначала они выманили Вадима, сказали, будто там раненые. Очень все это странно. Сегодня за ними следили целый день, вероятно, ждали, что Вадим войдет в контакт с кем-нибудь. Проверяли. А это что? Продолжение проверки?

Машина долго ехала по горной дороге. Маша чувствовала кривые зигзаги и ухабы, но ничего не видела. В босые ноги впивались мелкие острые камушки, усыпавшие пол под сиденьем. Машу раздражало, что на ней ничего нет, кроме трусиков и длинной, до колен, белой футболки.

«Хорошо, что они не вытащили меня прямо из душа, — подумала она. — Господи, кончится все это когда-нибудь?!»

— Дайте мне, пожалуйста, сигарету, — попросила она тихо.

Тут же ей в рот сунули бумажную трубочку фильтра. Щелкнула зажигалка. Было странно прикуривать в полной темноте.

Наконец машина остановилась. Машу ввели в какое-то помещение, она ощутила под ногами гладкий деревянный пол. Повязку сняли с глаз. В лицо ударил ярчайший электрический свет, и на миг Маше показалось, будто она ослепла. Она почувствовала, что на нее в упор глядит несколько пар глаз, и, чуть привыкнув к яркому свету, разглядела четыре темных мужских силуэта в глубине комнаты.

— Ну? — спросил один из мужчин, повернув голову к сидевшему рядом.

— Не она, — твердо ответили ему, — та была выше почти на голову, старше лет на пять-шесть, рыжая, стриженая, а у этой волосы длинные, темные, глаза карие. Она совсем соплячка, не больше восемнадцати, к тому же тощая, ни груди, ни бедер. Та — красотка экстра-класса, а эта — заморыш какой-то. С этой шеф и разговаривать не стал бы.

— Пусть пройдется, — сказал тот, в котором Маша, уже привыкшая к яркому свету, узнала телохранителя Иванова.

Она узнала троих из четырех. Главный здесь, несомненно, Ахмеджанов: тяжелый горбатый нос, маленькие, глубоко посаженные глаза под нависшими бровями, бритая голова в круглой войлочной шапочке. Именно это лицо показывали в «Новостях» по телевизору. Рядом с чеченцем сидели охранник офиса и телохранитель Иванова. Четвертого, очень худого бровастого, бородатого кавказца, Маша видела впервые.

— Пройдись, девочка, — сказал Ахмеджанов.

Вжав голову в плечи, сутулясь и волоча ноги. Маша сделала несколько шагов.

— Нет, вообще ничего похожего! — усмехнулся телохранитель.

Незаметная дверь за спинами сидевших открылась, из нее вывалился смертельно-бледный, в вишневой пижаме, с взлохмаченным белым пухом на лысине Вячеслав Иванов. Взглянув на Машу мутными совершенно безумными глазами, он заорал:

— Это она! Она! Я узнал тебя, сука! Ты мне подкинула кассету! Кто тебя прислал? Говори!

— Заткнись, падаль, — спокойно произнес Ахмеджанов.

Но Иванов продолжал орать высоким петушиным фальцетом, а через минуту вырвался из рук державшего его худого бородатого кавказца, кинулся на Машу и вцепился холодными мокрыми пальцами ей в горло.

— Мразь! — услышала она голос Ахмеджанова и почувствовала, что задыхается. Раздался негромкий хлопок. Руки Иванова вдруг ослабели, что-то темное, теплое брызнуло ей в лицо. Иванов стал падать, увлекая за собой Машу всей тяжестью своего короткого рыхлого тела.

На этот раз раненые оказались не тяжелыми, у одного сквозное ранение голени, у другого пуля прошла по касательной у предплечья. С этим вообще можно обойтись местным наркозом. Правда, у раненного в голень доктор обнаружил признаки начинавшейся гангрены, но процесс не успел зайти далеко.

Перед тем, как положить на операционный стол, пришлось сбрить обоим волосы на головах и бороды — раненые кишели вшами. Фельдшер обнаружил у них обоих еще и чесотку.

Закончив работу, доктор тщательно мыл руки под железным рукомойником. Фельдшер, вышедший куда-то минут десять назад, вернулся. За его спиной маячили два боевика.

— К тебе гости, — громко сказал фельдшер по-абхазски, — иди в штаб.

Доктор не спеша вытер руки и направился к двери. Когда он поравнялся с фельдшером, тот шепнул ему быстро, одними губами, по-русски два слова:

— Жива. Обморок.

Сердце сжалось и заныло. Боль не отпускала, пока он шел к штабу в сопровождении двух боевиков. Как только он переступил порог, на него уставились немигающие, сверлящие душу глаза Ахмеджанова.

На полу посреди комнаты вся в крови лежала Машенька. На белой футболке алые пятна выглядели особенно жутко. И тут он понял, что значили слова фельдшера. Цены не было этим двум словам. Если б не успел старик шепнуть их, Вадим сейчас бросился бы на чеченца и придушил его собственными руками. Вероятно, из всех в лагере только фельдшер мог предвидеть такую реакцию, а потому предупредил.

Уже никого не видя вокруг, доктор подхватил Машу на руки, прижал пальцы к тонкому запястью. Пульс прослушивался нитевидный, слабого наполнения. Для обморока это нормально. Разглядев ее бледное, испачканное кровью лицо, он тут же понял — она не ранена, не избита. На ней чужая кровь.

— Это кровь шакала, — услышал Вадим тяжелый голос Ахмеджанова, — шакал хотел задушить твою девочку, я его убил. Но она у тебя такая нервная, сразу упала в обморок. Ты не обижайся, дорогой, я просто хотел познакомиться с ней, посмотреть, кого ты так сильно любишь.

Не ответив ни слова, доктор вышел на улицу с Машей на руках. Навстречу шел фельдшер, держа наготове ампулу нашатыря и кусок ваты.

Она открыла глаза, увидела доктора, и слезы покатились по щекам.

— Мне надо умыться и переодеться, — тихо сказала она.

Фельдшер принес ведро воды, старый белый халат и тонкое байковое одеяло. Маша закрылась вместе с доктором в одной из комнат госпиталя, Вадим лил ей на руки воду, и она стекала розовая, кровавая.

— Я опять чувствую себя убийцей. Я, как леди Макбет, не могу смыть кровь, — плакала Маша, — он почти придушил меня своими холодными потными руками, мне очень страшно, теперь всю жизнь будет сниться эта кровь.

Вадим затянул на ней пояс белого халата, накинул сверху на плечи одеяло.

В дверь постучали.

— Вас машина ждет, — сообщил фельдшер по-русски.

Когда они вышли на улицу, Вадим опять взял Машу на руки.

— Ты босиком, а здесь камни острые, — сказал он.

— Я могу идти сама, тебе же тяжело!

— Нет, — улыбнулся он, — мне легко.

Домой их вез тот же «газик». Всю дорогу молчали, только когда проехали пограничный пост, не остановившись, Маша спросила шепотом:

— Почему нас не остановили? Здесь же граница?

— Это старая дорога, по ней почти никто не ездит. Пост здесь — только видимость одна, к тому же купленный с потрохами, — так же шепотом объяснил доктор.


Содержание:
 0  Продажные твари : Полина Дашкова  1  Глава 2 : Полина Дашкова
 2  Глава 3 : Полина Дашкова  3  Глава 4 : Полина Дашкова
 4  Глава 5 : Полина Дашкова  5  Глава 6 : Полина Дашкова
 6  Глава 7 : Полина Дашкова  7  Глава 8 : Полина Дашкова
 8  Глава 9 : Полина Дашкова  9  Глава 10 : Полина Дашкова
 10  Глава 11 : Полина Дашкова  11  Глава 12 : Полина Дашкова
 12  Глава 13 : Полина Дашкова  13  Глава 14 : Полина Дашкова
 14  Глава 15 : Полина Дашкова  15  вы читаете: Глава 16 : Полина Дашкова
 16  Глава 17 : Полина Дашкова  17  Глава 18 : Полина Дашкова
 18  Глава 19 : Полина Дашкова  19  Глава 20 : Полина Дашкова
 20  Глава 21 : Полина Дашкова  21  Глава 22 : Полина Дашкова
 22  Глава 23 : Полина Дашкова  23  ЭПИЛОГ : Полина Дашкова



 




sitemap