Детективы и Триллеры : Триллер : Кассандра : Чарльз Де Линт

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  32  33  34  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  91  92

вы читаете книгу




Кассандра

У Апплес есть от меня секрет, и я знаю, что это.

Ее настоящее имя Апполина, но все зовут ее Апплес, так же как меня все, кроме мамы, зовут Кэсси, а не Кассандра. Мама же всегда называет нас полными именами. Но секрет не в том, как зовут мою сестричку. Он гораздо важней, чем наши незаурядные имена.

Моя сестра потрясающе хладнокровна – мне ни за что такой не стать. У меня врожденный дефект – одна нога короче другой, так что приходится все время носить шину, страшную, как у франкенштейновского[8] монстра. Во всяком случае, так меня дразнят все ребята. «Вон идет невеста Франкенштейна!» – кричат они, когда я выхожу на перемену, а я всегда выхожу последней. Хорошо еще, что Апплес этого не слышала, она бы их так отделала! Но как можно бить за прозвища?

А еще у меня астма в тяжелой форме, так что я должна всегда иметь при себе ингалятор. Если бы даже нога у меня была нормальной, я все равно не могла бы бегать. Когда приходится возиться с чем-нибудь тяжелым, я сразу начинаю задыхаться, но мне еще везет – в больницу я попадаю редко, только если уж меня чересчур прихватит.

Я знаю, что нельзя оценивать людей по их физическим данным, но мы же все поступаем именно так, верно? А если ты не способна на самое простое – бегать и нормально дышать, то большинство людей тебя вообще в расчет не принимает. Как только у тебя замечают какой-то физический дефект, сейчас же начинают думать, что ты вообще дефективная. Некоторые со мной разговаривают чуть ли не по слогам, а моих ответов вообще не слушают.

Только не подумайте, что я себя жалею! Нет! Честно! Я просто рассуждаю логически. Все и всегда будут считать меня этакой придурковатой малышкой – дышать нормально не может и припадает на одну ногу. Пусть я доживу даже до восьмидесяти, но и в конце этой долгой жизни мне придется сознавать, что я неполноценная.

Одна Апплес никогда не относилась ко мне как к дефективной, даже если мы ссорились, впрочем, ссоримся мы очень редко. В это, конечно, трудно поверить, потому что большинство братьев и сестер обычно ругаются и ссорятся без конца. Но у нас этого не бывает. Мы отлично ладим и почти на все смотрим одинаково. Во всяком случае, так было до того вечера, когда моя сестра пошла на концерт Брайена Адамса. Апплес отправилась туда со своими друзьями, а вернулась… только через четыре дня. Представляете, что было с мамой и папой? Я-то просто ужасно беспокоилась и, наверно, потом немного обиделась на нее за то, что она так и не объяснила мне, где же она была.

– Не потому что не хочу говорить, – сказала она. – Не могу! Эти четыре дня для меня как большая черная дыра!

Но я знаю – кое-что она помнит. Просто считает, что мне это не переварить.

Вот с тех пор она и изменилась. Но изменялась не постепенно, с течением времени, как бывает со всеми, когда становишься старше, перестаешь играть в Барби и начинаешь слушать настоящую музыку. Нет! Она изменилась внезапно. Апплес всегда была острой на язык, но теперь, после этой четырехдневной отлучки, она превратилась в такую уверенную девицу – палец в рот не клади! Я все равно ее обожаю, но чувствую, что надо привыкать к сестре заново.

И это было бы не так трудно, но у Апплес вдруг оказалась масса секретов. Самые простые вещи стали вызывать у нее какую-то странную реакцию. Ну, например, не могу забыть, как она изменилась в лице, когда однажды перед обедом я призналась, что я теперь вегетарианка. Просто не могу смириться с тем, что ни в чем не повинных животных убивают, чтобы мы могли жить-поживать. «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты», – заявила я своим и только много позже поняла, отчего у Апплес сделалось такое страдальческое лицо.

А уж совсем странно было на следующий год, когда наступила Пасха. Пасха всегда была ее любимым праздником, а тут она стала жаловаться, что Пасха вызывает у нее какую-то фобию, и она ни в чем участвовать не будет. Когда же папа спросил, почему вдруг, она ответила: «Фобия потому и называется фобией, папа. Это необъяснимый страх».

Понятно, это не такие уж убедительные примеры, но если все сложить… Ну, скажем, одно время я думала, что она страдает булимией, но, хотя после еды ее часто рвало, других признаков не было. Казалось, она и за весом не следит, и не худеет. Наоборот, она вроде становилась крепче и здоровее на глазах. Я просто понять не могла, чем и где она питается.

И месячные у нее прекратились. Однажды я застукала ее за тем, что она выбрасывала неиспользованные прокладки как раз в те дни, когда у нее обычно бывала менструация. Поэтому на следующий месяц я специально за ней следила, и все повторилось, словно она хотела сделать вид, что еще нуждается в прокладках. И непохоже было, что она беременна – месяц проходил за месяцем, и стало ясно, что с ней все в порядке.

Вы, вероятно, уже решили, что я такая мерзкая девчонка, которая все время шпионит за сестрой, но ничего подобного. На все эти странности я натыкалась случайно. А разобраться в них старалась, потому что тревожилась за Апплес. Вы разве не забеспокоились бы, если бы такое творилось с вашей любимой сестрой? А самым скверным было то, что я ни с кем не смела поделиться своими страхами. С родителями я об этом не могла говорить и, разумеется, с посторонними тоже, а расспрашивать саму Апплес я бы в жизни не решилась. И следить за ней я не могла – с моей-то шиной на ноге и с моей одышкой. Поэтому, хотя я и знала, что она каждую ночь смывается из дома, я не могла увязаться за ней и узнать, куда она уходит и чем занимается.

Я уж стала подумывать, не написать ли мне анонимное письмо в какой-нибудь журнал консультанту. А думала я об этом, потому что обожаю такие колонки с советами: например, «Секс и твое тело» или «Каверзные вопросы» в журнале «Семнадцать». А самая моя любимая колонка – «Неистовая любовь», ее ведет Дэн Сэвидж в «Икс-прессе», нашем еженедельнике. Мама с папой убили б меня, если бы узнали, что я его читаю. Там ведь все про секс и всяких геев, и хотя я понимаю, что у меня никогда не будет друга – кому охота показываться на глаза под ручку с франкенштейновским монстром? – все равно я считаю, что мне надо знать такие вещи.

Представляете, как бы я написала кому-нибудь из них о своих беспокойствах насчет Апплес? Начала бы я с Дэна.

«Дорогой Дэн!

Моя сестра перестала есть, и у нее больше нет менструаций. У нее появилась фобия к Пасхе, и по ночам она убегает из дома, не знаю куда.

Я не собираюсь вмешиваться в ее жизнь, но все это меня очень тревожит. Как ты думаешь, что с ней? И что мне делать?

Растерянная из Оттавы».

Что с ней? Я уже начала подумывать, не связано ли это как-то со старыми, всем надоевшими фантастическими фильмами ужасов, которые показывают поздно вечером. Может, она стала наркоманкой или превратилась в какое-то таинственное чудовище? Только не злобное. Ни мне, ни кому другому, как я наблюдаю, она зла не причиняет. Просто она сделалась… странной.

И вот в день моего рождения, когда мне исполнилось шестнадцать, все выяснилось. После праздничного обеда и всяких подарков и поздравлений. Я уже лежала в постели, глядела в потолок и пыталась понять, почему я не чувствую никаких изменений – ведь считается, что когда тебе исполняется шестнадцать, это такое событие! И тут в комнату вошла Апплес и закрыла за собой дверь. Я скорей села и оперлась на подушку. Апплес прислонила к изголовью вторую подушку и легла рядом со мной. Мы так лежали тысячу раз, но в тот день я сразу почувствовала что-то особенное.

– Я хочу тебе что-то сказать, – проговорила Апплес, и в голове у меня завертелось множество предположений и беспокойных догадок одна другой невероятней, а она вдруг заявила: – Я вампир.

Я повернулась и уставилась на нее.

– Не может быть!

– Нет, правда, – сказала она.

И когда она начала объяснять, что с ней случилось в тот вечер, когда она пропала на четыре дня, все странности и причуды, удивлявшие меня в последние годы, стали понятны. Вернее, стали бы понятны, если бы я могла поверить в главное – моя сестра теперь девушка-Дракула!

– Почему ты мне раньше не сказала? – спросила я.

– Я хотела дождаться, когда тебе будет столько же, сколько было мне, когда меня превратили.

– Но почему?

– Потому что я хочу и тебя превратить. Она села на кровати, скрестив ноги, и поглядела на меня очень серьезно.

– Если ты превратишься, – продолжала она, – ты избавишься и от шины на ноге, и от астмы.

– Неужели?

Я не могла себе представить, как это – жить без моих болячек. Значит, можно стать нормальной! Но тут же я напомнила себе: нормальной, но мертвой.

А Апплес кивнула и расплылась в улыбке. Вытянув правую руку, она показала мне указательный палец.

– Помнишь, как я сломала ноготь, играя в волейбол? – спросила она. – Ноготь тогда совсем сошел.

Я кивнула. Помню, это было ужасно неприятно.

– Ну так смотри, – продолжала Апплес, помахивая передо мной пальцем. – Все зажило.

– Апплес! Прошло четыре года, конечно, с тех пор все зажило, – сказала я.

– Нет, зажило, когда я превратилась в вампира. Когда я шла на концерт, ногтя не было, а когда через четыре дня вернулась, палец был в порядке. Эта… женщина, которая передала мне Дар, говорила, что превращение излечивает от всего.

– Значит, ты укусишь меня, или как там это делается, и я стану такой, как ты?

Она кивнула.

– Но только сначала надо как следует все продумать. До того, как ты переменишься, должно пройти три дня, так что нам надо решить, как и где мы можем все это проделать, чтобы никто ничего не заподозрил. Но ты не бойся. Я никуда от тебя не отойду, буду за тобой смотреть.

– И после этого мы будем жить вечно?

– И нам всегда будет шестнадцать!

– А как же мама с папой?

– Им нельзя ничего говорить, – сказала Апплес. – Сама подумай, как им все это объяснить?

– Но мне же ты объяснила. Но Апплес покачала головой:

– Они не поймут. Ну как они смогут понять?

– Так же, как и я.

– Это не одно и то же.

– Значит, мы будем жить вечно, а мама с папой состарятся и умрут?

По лицу Апплес я поняла, что об этом она никогда не задумывалась.

– Не можем же мы превратить всех, – спустя некоторое время сказала она.

– Почему?

– Тогда нам не останется…

– Чего? – спросила я, потому что она замолчала.

Долгое время она молчала и не смотрела мне в глаза.

– Не останется, чем питаться, – сказала Апплес наконец. Видимо, я скривилась, потому что она быстро добавила: – Это не так противно, как кажется.

Она уже успела растолковать мне, чем настоящие вампиры отличаются от тех, кого показывают в кино или описывают в книгах, однако, несмотря на различия, все вампиры пьют кровь, а меня, прошу прощения, от этого тошнит. Апплес поднялась с кровати. Вид у нее был… не знаю, как лучше сказать? Смущенный. Грустный. Растерянный.

– Наверно, тебе нужно время, чтобы переварить все, что я тебе выложила, – сказала она.

Я медленно кивнула. Надо было что-то ей ответить, но я не представляла что. Голова не работала.

– Ну ладно, – сказала Апплес и ушла.

Я снова опустила подушку вниз, улеглась и уставилась в потолок, перебирая в мыслях все, что она мне рассказала.

Моя сестра – вампир! Нет, это невероятно!

Интересно, у нее все еще есть душа?

Впрочем, это вообще-то праздный вопрос. А у кого из нас есть душа? Это все равно что спрашивать: каков Бог? Из всех ответов на этот вопрос мне больше всего нравится, как Дипак Чопра[9] говорит: «А кто спрашивает?» И правда, наверно, у разных людей Бог разный, даже и для одного-то человека Он разный в зависимости от того, какой ты сам в то время, когда спрашиваешь.

Мне кажется, что у нас есть души. Когда мы умираем, они продолжают жить. Но как тут быть с Апплес, не знаю. Она ведь мертвая, хотя остается с нами.

Она переменилась, но все равно она – моя старшая сестра, с которой вместе я росла. Просто теперь в ней появилось что-то новое. Наверно, это как с вопросом, каков Бог. Она – это она, а какой она кажется, зависит от того, какая я сама, когда задаю этот вопрос.

Мне иногда кажется, что о таких глубокомысленных вещах размышляют только дети. У взрослых мысли вечно заняты деньгами или политикой, словом, чем-нибудь, что имеет практическое значение. Такое впечатление, будто с годами они разучились думать о том, что составляет сущность человека.

Вот история, которая мне очень нравится: однажды Рамакришна, этот знаменитый в XIX веке духовный отец, молился, как вдруг его осенило, что молитва – занятие бессмысленное. В молитве он ищет Бога, но Бог вокруг него – и в молитвах, и в статуях, которые его окружают, Бог – это пол под ним, и стены, и всё-всё. Куда бы он ни посмотрел, он всюду видел Бога. И его это так потрясло, что он не сумел выразить свое впечатление словами. Он смог только танцевать и танцевал часами. Крутился, вертелся и дергался как заведенный.

Мне ужасно нравится представлять себе это – мудрый старец в развевающихся одеждах вдруг вскакивает и начинает плясать.

Как бы и мне хотелось танцевать! Я люблю музыку. Мне нравится, как она забирается в каждую мою пору. Если ваше тело движется под музыку, вы сами становитесь ее частью. Вы не просто танцуете под нее, вы будто бы помогаете ее творить.

Но я могу только крутиться, шаркая на одном месте, пока не задохнусь, и я слежу, чтобы никто меня при этом не видел. Даже Апплес.

А она-то как здорово танцует! Каждое ее движение такое гибкое и плавное. Даже когда она просто встает со стула и идет через комнату, у нее это получается грациозно. И мне это не потому кажется, что со мной все обстоит наоборот.

Но после того, что она мне сказала, никакие мысли не приносили облегчения. Я только услышала, как за ней захлопнулась дверь, и в полном смятении уставилась в потолок.

Обычно, когда я в чем-то не могу разобраться, я иду к Апплес, она мне помогает. Но сейчас я не могу разобраться в ней самой…

Вы пробовали когда-нибудь представить себе, что бы вы выбрали, если бы вам пообещали выполнить только одно ваше желание? Выбрать единственное желание жутко трудно, правда? Но я знаю, что бы я пожелала. Я бы пожелала, чтобы все мои желания сбывались.

Только в жизни так не бывает. Слишком часто оказывается, что-то, чего вам хочется больше всего на свете, труднее всего получить.

Мне всегда хотелось избавиться от шины на ноге, ходить, прыгать, танцевать – в общем, быть совершенно нормальной. И свободно дышать. Все ведь даже не задумываются, что значит спокойно дышать. А как мне этого хочется! И вот теперь передо мной замаячила такая возможность. Но какой ценой! Совсем как в старых сказках, которые я читала в детстве.

Мне надо сделать выбор. Остаться такой, какая я сейчас – калека, неудачница, во всяком случае, в глазах других. Или стать такой, как Апплес – жизнерадостной, энергичной, грациозной и жить вечно. Но чтобы сделаться такой, надо пить человеческую кровь и видеть, как все, кого любишь, понемногу стареют и умирают.

Ничего себе выбор!

В жизни не приходилось решать такой трудной задачи.

На следующий день я попросила маму отвезти меня в торговый центр. Я знаю, что маме не нравится оставлять меня где-то одну, но она молодец. Мама только напомнила мне, чтобы я не слишком утомлялась, мы договорились, у какого выхода через несколько часов встретимся, и я оказалась на свободе.

Ничего покупать мне не хотелось. Хотелось просто побыть одной, самой по себе, а лучшего места, чем вестибюль в торговом центре, где толчется множество людей, не найти.

Я глядела на проходящих мимо и вдруг поймала себя на том, что присматриваюсь к их шеям. Я не могла себе представить, как это можно пить из них кровь. А потом я припомнила, что Апплес объясняла, будто она лишает крови только плохих людей. Тут мне стало совсем тошно. Когда она мне это объяснила, я вспомнила, что недавно за обедом объявила о своем желании стать вегетарианкой и какое выражение появилось у нее на лице при моих словах: «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты».

Не хочу питаться кровью какого-нибудь чокнутого маньяка-убийцы. Даже кровь обыкновенного зеваки мне противна.

Потом я заставила себя выбросить эти мысли из головы и сидела на деревянной скамейке, будто на островке, с удовольствием наблюдая, как спешат мимо люди. Ну и разумеется, едва я чуть-чуть расслабилась, какой-то пожилой идиот в пальто военного покроя решил усесться рядом со мной и пустить в ход свои жалкие приемы. Сперва он прошел мимо меня раз, второй, заметил шину на ноге и то, что я одна, а затем плюхнулся на скамейку, и началось: «Какая миленькая блузочка – что это за матерьяльчик?» – и уже стал щупать своими клешнями шелковый рукав.

Будь я Апплес и обладай той силой, которой, как она говорила, отличаются вампиры, я бы так саданула его, что он, не успев опомниться, уже валялся бы на полу. Или во всяком случае я могла бы от него удрать. Но я только и была способна на то, чтобы отшатнуться от мерзкого приставалы как можно дальше и закричать, призывая на помощь одного из охранников торгового центра.

– Полиция! – заорала я, ведь все охранники-добровольцы, жаждущие стать полицейскими, обожают, когда их принимают за настоящих слуг закона.

Не успел страж порядка даже взглянуть в нашу сторону, как наседавший на меня подонок вскочил и бросился вон из вестибюля. И хорошо. Меньше всего мне хотелось устраивать сцену. Мне просто нужно было спокойно побыть одной.

– Он к вам приставал? – спросил охранник. Я видела, что он сразу все усек. Шину на ноге, мою явную беспомощность. И тут же проявил ко мне внимание и повел себя очень мило. Узнал, одна ли я здесь, и, услышав, что за мной заедет мама, предложил проводить к тому входу, где мы с ней должны встретиться.

Я согласилась, но подумала, что все могло бы быть иначе. Если я разрешу Апплес превратить меня, больше ко мне никто не посмеет пристать.

Я стану тогда чем-то вроде единоличной владелицы комплекса генов, вот так! Хотя, может быть, мне на роду написано быть калекой, и возможно, в виде компенсации к астме и хромой ноге во мне таится какой-нибудь еще не раскрывшийся талант.

Я вспомнила всех тех, кто, преодолев свои физические недостатки, смог дать людям то, что никто другой не смог бы. Стивен Хокинг[10], Винсент Ван Гог, страдавший депрессией, Терри Фокс [11], Тедди Рузвельт, Стиви Уандер[12], Эллен Келлер[13]. Я вовсе не хочу сказать, что им обязательно надо было быть калеками, чтобы нас осчастливить, но, может быть, не имей они своих недостатков, они не были бы такими вдохновенными и изобретательными.

И тем более я не хочу сказать, что я сверхумная или сверхталантливая, этакая «супер», или что я надеюсь изменить мир, когда вырасту. Просто, по-моему, становиться кем-то другим – грех. Я этого не заслужила. Мне кажется, это слишком… слишком легко.

– Наверно, были причины, почему я такая как есть, – сказала я потом, разговаривая с Апплес.

Мы сидели в нашей комнате для игр перед включенным теликом, но не смотрели на экран. Папа готовил на кухне обед, мама сажала в саду луковицы тюльпанов и крокусов.

– Хочешь сказать, что это все Божий промысел? – спросила Апплес.

– Нет. По-моему, я не очень-то верю в Бога. Но я верю в то, что на свете все имеет какую-то цель.

– Не хочешь же ты сказать, что твоя нога и астма даны тебе из каких-то благородных соображений? – покачала головой Апплес.

– Понимаешь, это только кажется, что мои недостатки делают меня слабой, а на самом деле они придают мне силы. Не физические, но силу сердца и духа.

Апплес вздохнула и притянула меня к себе.

– Ты всегда была не от мира сего, – пробормотала она, уткнувшись мне в волосы. – Наверно, поэтому я так люблю тебя.

Я отодвинулась, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Я не хочу, чтобы ты меня изменила, – сказала я.

Апплес всегда ловко маскировала свои чувства, но тут она не сумела скрыть разочарование.

– Прости, – сказала я.

– Прощать нечего. Ты должна поступать так, как считаешь правильным.

– У меня такое ощущение, что я тебя предаю.

– Кэсси, – сказала Апплес, – ты никогда не сможешь меня предать.

Но на следующий день она уехала из родительского дома.


Содержание:
 0  Блуждающие огни : Чарльз Де Линт  1  Мечты Мерлина в Мондримском саду : Чарльз Де Линт
 3  Такого не бывает : Чарльз Де Линт  6  1 : Чарльз Де Линт
 9  6 : Чарльз Де Линт  12  10 : Чарльз Де Линт
 15  Кассандра : Чарльз Де Линт  18  Деревянные кости : Чарльз Де Линт
 21  4 : Чарльз Де Линт  24  9 : Чарльз Де Линт
 27  2 : Чарльз Де Линт  30  8 : Чарльз Де Линт
 32  10 : Чарльз Де Линт  33  вы читаете: Кассандра : Чарльз Де Линт
 34  Апполина : Чарльз Де Линт  36  Волшебная пыль : Чарльз Де Линт
 39  Неприглядное дитя : Чарльз Де Линт  42  Татуировка на ее сердце : Чарльз Де Линт
 45  Пусть у тебя больше не будет огорчений… : Чарльз Де Линт  48  Пусть у тебя больше не будет огорчений… : Чарльз Де Линт
 51  Одна : Чарльз Де Линт  54  Брошенные и забытые : Чарльз Де Линт
 57  3 : Чарльз Де Линт  60  6 : Чарльз Де Линт
 63  9 : Чарльз Де Линт  66  продолжение 66
 69  А я, слава богу, жива : Чарльз Де Линт  72  2 : Чарльз Де Линт
 75  5 : Чарльз Де Линт  78  8 : Чарльз Де Линт
 81  1 : Чарльз Де Линт  84  4 : Чарльз Де Линт
 87  7 : Чарльз Де Линт  90  10 : Чарльз Де Линт
 91  Где-то у меня в мозгу прячется ящик с красками : Чарльз Де Линт  92  Использовалась литература : Блуждающие огни



 




sitemap