Детективы и Триллеры : Триллер : Слово чести : Нельсон Демилль

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  94  95

вы читаете книгу

Через много лет после войны во Вьетнаме респектабельный служащий преуспевающей фирмы Бен Тайсон сталкивается с обвинением в том, что во время сражения за город Хюэ взвод американских солдат под его командованием уничтожил всех врачей и пациентов католического госпиталя. Бывший лейтенант предстает перед судом военного трибунала. В процессе расследования, в ходе судебного разбирательства, в многочисленных ретроспекциях вскрывается сложная трагическая правда о событиях и подлинной роли в них героя романа.

Легче найти лжесвидетелей против гражданского лица, чем найти того, кто пожелает сказать правду, затрагивающую честь и интересы солдата. Ювенал

Часть первая

Легче найти лжесвидетелей против гражданского лица, чем найти того, кто пожелает сказать правду, затрагивающую честь и интересы солдата.

Ювенал

Глава 1

Бен Тайсон сложил наскоро пролистанную газету «Уолл-стрит джорнэл» и посмотрел в окно скорого поезда. Промелькнувший мрачный район Куинс в это яркое солнечное майское утро создавал обманчивое впечатление пригодного для жилья места.

Тайсон перевел взгляд на сидящего напротив общительного и дружелюбного Джона Маккормика, читавшего книгу в жестком переплете. Бен обратил внимание на обложку: «Хюэ: гибель города».

Шелестя страницами, Маккормик отыскал нужное место и вновь перечитал его, затем, будто задумавшись над чем-то, оторвался от книги и неожиданно поймал на себе взгляд Тайсона. Он быстро опустил глаза и погрузился в чтение.

Почувствовав неладное, Тайсон встревожился. Он еще раз сосредоточился на названии книги. Обложку украшала в красных тонах фотография древнего города Хюэ. Видимо, снимок был сделан на бреющем полете. Город раскинулся по обоим берегам быстроводной красной реки Конг. Мосты разрушены, обломки плавают в воде. Огромные черные клубы дыма повисли над пылающим городом, а солнце, багровый шар, поднялось над виднеющимся вдали Южно-Китайским морем. Силуэты императорского дворца совершенной гармонии, высоких стен и башен цитадели, взмывающих ввысь шпилей католического собора четко вырисовывались на фоне неба. Замечательная фотография, невольно отметил Тайсон. Хюэ.

Хорошая книга? – спросил он.

– Неплохая, – бросил сосед с притворным равнодушием.

– Ну и что там обо мне?

Маккормик помедлил с минуту, потом, не говоря ни слова, передал Бену раскрытую книгу.

Тайсон прочел: «На шестнадцатый день боевых действий в Хюэ, 15 февраля, американский стрелковый взвод был оттеснен ураганным огнем противника к западной окраине города. Взвод входил в состав пятого батальона седьмого десантного полка первой воздушно-десантной дивизии. Во время сражения стрелковым взводом командовал 25-летний лейтенант Бенджамин Тайсон, прошедший подготовку в службе офицеров резерва, житель Нью-Йорка».

Не читая, Тайсон продолжал всматриваться в пляшущие перед глазами строчки. Он посмотрел на Маккормика, который, как показалось, несколько смутился.

«Более подробно о событиях того дня, – читал дальше Бен, – рассказали два солдата из взвода Тайсона, которых я обозначу как Х и У. Историю, прежде замалчиваемую, представила моему вниманию монахиня франко-вьетнамского происхождения сестра Тереза. Некоторые детали, имеющие непосредственное отношение именно к ней, можно найти в конце этой главы».

Тайсон закрыл глаза. В темноте явился образ мулатки, одетой в белое, с серебряным крестом на груди. Тяжелая волна черных как смоль волос, тело более крупное, чем у вьетнамок. Широкие скулы и веснушчатый нос совсем не портили ее лица, прелесть которому придавали миндалевидные карие глаза. По мере того как он старался удержать в памяти этот образ, губы монахини расплывались в улыбке, преображая лицо, отчего в нем проявлялось больше галльского. Губы, доселе плотно сомкнутые, раскрылись, и она нежно проговорила:

– Ты интересный человек.

– И ты, Тереза, интересная женщина.

Тайсон открыл глаза и вернулся к той же странице:

"Вблизи небольшого французского госпиталя противник обстрелял взвод Тайсона. Над госпиталем, находившимся под опекой представительства христиан-католиков, реяли два флага: Красного Креста и Вьетконга – партизанских сил Южного Вьетнама.

Около полудня на взвод американцев обрушился мощный вражеский огонь. Взвод занял оборонительную позицию, и не было зафиксировано ни одного случая ранения. После пяти минут непрерывной перестрелки группировка противника отступила и подтянулась ближе к городу.

Тогда кто-то со второго этажа госпиталя помахал белой простыней в знак полной капитуляции. Увидев это лейтенант приказал взводу захватить госпиталь и близлежащие постройки. Однако снайпер противника, оставленный на крыше госпиталя, убил рядового Лэрри Кейна и ранил сержанта Роберта Муди и рядового Артура Петерсона – все трое из взвода Тайсона. Вполне вероятно, что второй снайпер стрелял из окна госпиталя".

Бен снова сделал передышку, затем мысленно перенесся в тот день 1968 года. Это был один из самых ужасных дней: невиданной силы массированный удар противника пришелся как раз на празднование лунного Нового года. Наступил год Обезьяны.

Он отчетливо помнил потемневшее от дыма небо и холодные потоки дождевой воды, прибивавшие пепел к земле.

Сквозь мерное перестукивание колес поезда ему слышались непрекращающийся минометный град и стрекочущие очереди автоматов.

На переезде поезд пронзительно свистнул, и лейтенант столь ясно вспомнил леденящий кровь визг выпускаемых ракет, которые взрывались с такой оглушительной силой, что требовалось несколько секунд, чтобы осознать, жив ты еще или нет.

А мертвые, вспоминал Тайсон, мертвые лежали повсюду. Распростертые, обезображенные трупы. Боеприпасы, каски беспорядочно валялись у орудий и на месте сражения. Люди из похоронной команды надевали противогазы и резиновые перчатки, разыскивая американских солдат, а остальных собирали в кучи, обливали дизельным топливом и сжигали. Обуглившиеся кости, плавящийся жир, зловещий оскал черепов. До сих пор он ощущал запах паленых волос.

Ему на память пришли слова командира роты капитана Браудера: «Выживших здесь меньшинство». Вскоре Браудер и сам присоединился к большинству.

Той холодной дождливой зимой смерть проникала во все уголки гибнущего города. Оставшиеся в живых – гражданские лица и солдаты – почти перестали бороться с ней. Случалось, что гонимые инстинктом люди прятались, искали убежища, но в их глазах не было никакой надежды на спасение. Хюэ. Гибель города. Хюэ. Город смерти.Неудивительно, думал он, мы здесь все сошли с ума.

Снова взявшись за книгу, он пропустил пару страниц и прочел наугад:

"Французская медсестра Мари Бруа помешала американцам убивать раненых солдат неприятеля и была расстреляна на месте. Эван Дугал, австралийский врач, набросился на солдат с оскорблениями. Несомненно, все присутствующие находились в крайне возбужденном состоянии, правильнее было бы сказать, почти в истерическом.

Вдруг без предупреждения американский солдат выпустил автоматную очередь, и доктора Дугала отбросило шквальным огнем на середину комнаты. Младший сержант У описывает это в следующем порядке:

«Он (Дугал) катался по кафельному полу, держась за живот. От сильного кровотечения халат его с каждой минутой все больше и больше багровел, а лицо бледнело».

В отделении, которое через несколько минут стало походить на ад кромешный, стояла тишина, нарушаемая предсмертными стонами доктора Дугала. Рядовой Х помнит, как слышал плач и визг из педиатрического и родильного отделений.

Что произошло потом, неясно, но очевидно, что после убийства двух белых люди из взвода Тайсона решили убрать свидетелей. Врачей, медсестер и монахинь собрали в небольшой беленой операционной и..."

– Станция Джамейка! – крикнул проводник. – Пересадка на Нью-Йорк! Поезд следует до Бруклина!

Тайсон закрыл книгу и встал.

Маккормик оставался на месте и, явно колеблясь, произнес:

– Если хотите, могу одолжить...

– Нет.

Пересекая платформу, Бен не переставал удивляться, почему этому было суждено случиться в такой чудесный солнечный день.

Глава 2

Тайсон смотрел вниз из окна своего офиса, расположенного на двадцать восьмом этаже небоскреба, сосредоточив внимание на Парк-авеню. «Пожалуй, самой заветной мечтой среднего американца, – размышлял он, – является приобретение такого вот офиса, с командной высоты которого магнаты индустрии и коммерции ведут нескончаемые баталии с правительством, потребителями, защитниками природы, наконец, друг с другом». Мечта сбылась, а вот особого восторга он так и не испытал. Но и это открытие не очень долго занимало его. А кроме того, мир перевернулся для него где-то между станциями Холлис и Джамейка.

– Вы хотите закончить письмо? – это его секретарша мисс Бил.

Тайсон отвернулся от окна, скользнув взглядом по сидевшей за столом женщине.

– Закончите сами.

Мисс Бил поднялась, прижимая блокнот к пышной груди.

– Вам нездоровится?

Их взгляды встретились. Мисс Бил, подобно многим секретарям, не была посвящена в тайны недугов своего хозяина. Легкое недомогание можно было использовать в своих интересах, а тяжелое заболевание – это уже вынужденное бездействие как для нанимателя, так и для служащего.

– Да, что-то неважно себя чувствую, – ответил Тайсон. – Я выгляжу нормально?

Она моментально встревожилась и пробормотала:

– Нет... вы... я имею в виду...

– Отмените на сегодня все деловые встречи, – распорядился он.

Тайсон обвел взглядом офис, затем открыл шкаф и долго и пристально рассматривал в зеркале собственное отражение. Рост более шести футов[1], правильная осанка. Он прошелся щеткой по серому в тонкую полоску костюму, поправил галстук, одернул жилет, пригладил ладонью вихрь! рыжеватых волос. Что ж, его внешний облик вполне соответствовал практически любой из занимаемых высоких должностей. Да и в армии едва ли кто-нибудь охарактеризовал бы его иначе, как настоящего офицера и джентльмена.

Принято считать, что высокие люди больше преуспевают в жизни. Однако президент его корпорации имел незавидный рост – пять футов и два дюйма. Да и на деле выходило, что большинство ведущих руководителей его компании и компании-учредителя были недоростками. Вспомнив об этом, он подумал: «Японцы – они и есть японцы».

Тайсон закрыл дверцу шкафа и подошел к столу. Сев в кресло, он с отсутствующим видом поднял чашку и сделал несколько глотков черного кофе. Его взгляд бессмысленно скользил по разным канцелярским штучкам компании «Перегрин-Осака». Когда концерн «Осака» взял под контроль «Перегрин электроник эвиэйшн», Тайсон не возрадовался, более того, в течение двух лет после слияния компаний он не мог обрести душевного равновесия.

Он убеждал себя, что далек от расизма, и тем не менее смотреть на мистера Кимуру во время беседы было как-то неловко, а обращение к нему не иначе как Тай-сан просто раздражало.

По природе своей японцы вкрадчивы и обходительны, и их присутствие не обременяло. Но в деле они проявили железную хватку. Тайсон, по собственной воле снял со стены все свои военные реликвии: армейское удостоверение, благодарности от командования и фотографии, на которые с такой любовью взирал бывший владелец и основатель «Перегрин» – Чарли Штуцман. Увы, все это не соответствовало психологическому настрою нового правления. Вслед за предметами военной доблести, бережно уложенными в портфель, туда последовала и фотография отца Тайсона, на которой тот был запечатлен в летном обмундировании военно-морских сил. Его самолет «Злая ведьма» выделялся на фоне палубы авианосца «Лексингтон» тремя восходящими солнцами на фюзеляже. Тремя подбитыми япошками.

Мистер Кимура, не говоря ни слова, долго и внимательно изучал это фото. Прежде чем убрать снимок, Бен выжидал целую неделю, определенно спасающую его престиж.

Итак, Тайсон встал, взял в руки тонкую папку и направился к выходу. Проходя мимо рабочего места мисс Бил, он невольно ощутил на себе ее проницательный взгляд.

Глава 3

Двигаясь в восточном направлении по 42-й улице, Бен Тайсон завернул в маленький книжный магазинчик, что на Грэнд-Сентрал-стейшн. На столе с пометкой «Новые издания» корешками вверх лежала целая груда красных, черных, белых книг. Верхушку рифа венчал выставочный экземпляр. Тайсон взял его и начал перелистывать.

Раздел фотографий был снабжен редакционными примечаниями, через каждые пять-шесть глав давались карты военных действий в Хюэ и его окрестностях. Книга, неожиданно выскользнув из рук, упала на пол, и Тайсон увидел на открытом титульном листе автограф Эндрю Пикара.

– Автор вчера приходил сюда.

Тайсон посмотрел в глаза молодой женщине в джинсах и тенниске.

– Нью-Йорк – книжный остров, – улыбнулась она. – Мы получили их только на прошлой неделе. Автор купил экземпляр для меня и подписал. Прошлой ночью я выборочно ознакомилась с ней. Стараюсь, по крайней мере, пролистывать все серьезные книги.

Тайсон кивнул.

Ей явно хотелось продолжить разговор.

– Большое сражение – глазами маленьких людей, не так ли? – Она оценивающе оглядела Тайсона. – Вы там были?

– Очень может быть.

Она улыбнулась.

– Ну если вы там были, то я бы порекомендовала вам ее прочесть, хотя подобная литература не в моем вкусе.

– Кажется, здесь есть глава о зверских убийствах во французском госпитале.

Она скорчила гримасу.

– Правильно. Действительно зверских. – Она задумалась на мгновение, затем добавила: – И как это мы могли совершить что-то подобное?

Бена не переставало удивлять то, что нынешнее поколение привыкло употреблять местоимение первого лица, чтобы подчеркнуть сопричастность к ошибочно проводимому правительством курсу и обвинить себя за вторжение армии на чужую территорию. Он сказал:

– Это было так давно. Я беру книгу.

Тайсон завернул за угол 42-й улицы и вошел в дорогой ирландский паб. Как только его глаза привыкли к едкой дымовой завесе, затенявшей свет ламп, он направился к длинной стойке бара и занял свободное место. Клиентура заведения была довольно разношерстной: иностранцы – служащие ООН, репортеры из «Дейли ньюс», группа литераторов. Это было не то место, куда частенько наведывались бизнесмены, и Тайсон не боялся, что встретится с кем-нибудь из коллег. Ему кивнул Дан Райан – совладелец паба.

– Бен, ну как жизнь, жалует?

Что можно ответить на подобный вопрос?

– Да вроде бы.

Райан заказал ему виски с содовой и, как обычно, пожелал удачи.

Тайсон поднял стакан.

– Будь здоров!

Дан отошел поздороваться с группой новых клиентов.

В первый раз, с тех пор как он открыл книгу Пикара, его мысли обратились исключительно к его жене:

Марси была не из тех жен, что постоянно находятся в центре внимания, мелькают в рубрике новостей и преданной тенью сопровождают своего выдающегося мужа. Она принадлежала сама себе и немногих одаривала своей преданностью. Она, кстати, была не очень-то уживчивой по натуре, но, несмотря на это, сделала карьеру и никогда не отступала от своих принципов. Марси всегда ратовала за разоружение, придерживалась достаточно левых взглядов на жизнь. Она-то сразу отреагирует на книгу, подумал Тайсон.

Он открыл папку, достал книгу и поставил ее ребром на стойку. Просматривая главу, где рассказывалось о нем, он не желал читать или вникать ни во что другое, как если бы получил письмо о неверности жены или телеграмму о смерти. Строчки с его именем буквально лезли в глаза: взвод Тайсона; лейтенант Тайсон; люди Тайсона: радист Тайсона; медик Тайсона...

Он захлопнул книгу, допил виски и заказал еще порцию. Спустя какое-то время открыл книгу на загнутой странице и прочитал отрывок:

"По мере приближения они заметили флаги Вьетконга, Красного Креста и белую простыню. Последние ввели американцев в заблуждение относительно их безопасности, когда они показались во дворе здания. Неожиданно из госпиталя раздались выстрелы, и Лэрри Кейн упал замертво, двух других, Муди и Петерсона, ранило. Взвод нашел укрытие и ответил огнем.

Из двух раненых Муди повезло больше: его лишь слегка задело, зато Петерсон пострадал серьезно. Взвод, мягко говоря, пал духом. Солдаты ярились от безысходности положения, и паника, которой они поддались, сослужила им плохую службу".

Тайсон мысленно согласился. Да, точные слова: безысходность и паника. Их обвели вокруг пальца. И это сделал не только неприятель, но и местное командование и военные чины в Вашингтоне. Им нужно было найти того, кто дал бы отпор. Мысленно возвращаясь в те дни, Бен постиг одну страшную истину: у тех людей в госпитале не было ни одного шанса на спасение.

Он пропустил несколько страниц.

"Прорвавшись в госпиталь, Тайсон потребовал оказать немедленную медицинскую помощь раненым. Главный врач, француз Жан Монто, напрочь отказал Тайсону, ссылаясь на большое количество больных и раненых и нехватку медперсонала. На ломаном английском Монто разъяснил Тайсону, что госпиталь работает по системе дифференцированного подхода к пациентам: людей с тяжелыми ранениями оставляли умирать, а легкораненым приходилось дожидаться своей очереди. После этого доктор Монто начал осматривать бойца вьетнамской армии с пробитой шрапнелью рукой, подпадавшего под последнюю категорию.

Может быть, доктор Монто рассуждал весьма разумно в сложившейся ситуации, но неумение учитывать деликатность момента подвело его".

Тайсон оторвал взгляд от книги. Ты во всем прав, Пикар. Он пытался представить лицо доктора Монто, но воображение все время подсовывало глумливую карикатуру на надменного маленького француза. На самом же деле сработал инстинкт. Вот оправдание тому, что случилось. Настоящий Жан Монто повел себя как вежливый человек и отнесся к американцам уважительно. Но в тот острый момент любое, даже легкое сопротивление вело к роковым последствиям.

Он вновь задумался. Нет, все-таки этот выродок Монто был чертовски заносчивым. Но даже за такое поведение он не заслужил смерть. Бен помешал виски и опять прочел наугад:

"Взвод Тайсона, как я упоминал, больше недели действовал самостоятельно. В предыдущие шестнадцать дней наступления солдаты уже понесли большие потери в живой силе. Из сорока человек в живых остались только девятнадцать. В течение недели взвод был лишен отдыха, обходился без сна, кончились припасы.

Эти факты приводятся не для того, чтобы смягчить их вину или найти оправдание тем роковым обстоятельствам, явившимся предпосылкой трагических событий. Безусловно, солдаты, измотанные до предела, нуждались в отдыхе и, следовательно, были настроены агрессивно".

Тайсон захлопнул книгу и закурил. Немного расслабившись, он стал наблюдать, как колечки сигаретного дыма плавают в воздухе. Затем резко перевернул книгу – и на обороте была фотография Эндрю Пикара. Снимок казался каким-то потемневшим и расплывчатым, однако профиль бородатого мужчины примерно одного с ним возраста в светлой рубашке военного покроя с погонами проступал достаточно ясно. На заднем плане линиями выстроились имена и фамилии. И тут Тайсона неожиданно осенило, он понял, что это фотография-коллаж. Портрет Пикара наложили на темную глянцевую поверхность, которая оказалась не чем иным, как снимком гранитной стены Вьетнамского мемориала в Вашингтоне. Еще какое-то время Тайсон разглядывал необычную фотографию, читая выбитые на черной стене имена погибших, попавшие на профиль Пикара, выступившие за края суперобложки, за пределы времени и пространства; армия мертвых.

На обороте поместили краткую биографию: «Эндрю Пикар закончил Йельский университет. Служил в военно-морском флоте офицером по общественной информации во Вьетнаме, городе Хюэ. Сейчас живет и работает в Саг-Харборе на Лонг-Айленде».

Тайсон покачал головой. Йель. Возможно, летом после окончания университета Пикар поступил в офицерскую школу, но, приглядев для себя денежную работенку в рекламной или информационной службе, избежал назначения в армию командиром пехотного взвода.

Саг-Харбор – маленький городишко, расположенный на севере округа Хэмптонс. Несколько лет назад Тайсон снимал там на лето виллу. Он вдруг ясно увидел на обочине шоссе почтовый ящик с именами Пикар – Уэллс, мимо которого часто проходил, но в каком месте это было, он не запомнил. Оказывается, их жизненные пути неоднократно пересекались: один раз в Хюэ в 1968-м, потом летом 1976 года и день спустя в книжном магазине на 42-й улице. Получается, что им теперь просто необходимо встретиться.

После третьего стакана скотча Тайсону пришел на память случай, имевший место пару лет назад; ему домой позвонил человек, который собирал материал для книги о Вьетнаме. Бен довольно индифферентно отнесся к нему. Несколько недель спустя тот позвонил снова, и прежде чем повесить трубку Тайсон резко поговорил с ним. Это был Эндрю Пикар.

Листая страницы с фотографиями, он обратил внимание на один снимок. На нем выстроился в ряд командный состав американских войск и их южновьетнамских союзников с одной стороны, вьетконга и северных вьетнамцев – с другой. Как перед футбольным матчем, подумалось ему.

Потом пошла серия ужасов: растерзанные трупы, грузовики и военная техника, занятые под перевозку мертвых, согбенные жители, рыдающие над бездыханными телами погибших, раненые и, наконец, массовые захоронения.

Вдруг внимание Тайсона привлекла фотография размером в половину страницы. Солдаты, сгрудившиеся около разбитого корпуса вражеского бронетранспортера, были из первого взвода роты «Альфа» пятого батальона седьмого десантного полка. Групповой снимок сделан перед Новым годом, до того как погибла большая часть личного состава.

Эти парни, думал он, отличались петушиной задиристостью, отчаянно заносились, но были неустрашимы. Их сфотографировали в декабре 1967 года накануне Рождества, а почти через месяц, 30 января 1968 года, первая рота за один бой под деревней Фулай потеряла треть состава.

Погода в декабре выдалась хорошей: дождь накрапывал слегка, ветры не бушевали и солнце прятало свои жгучие щупальца. В течение месяца не был убит ни один человек, и Рождество обошлось без кровопролития. Значит, повезло и щеголям первого взвода роты «Альфа».

Тайсон увидел себя, привалившегося к орудийной башне неприятельского бронетранспортера, и своих победоносных солдат. Мысленно вглядываясь в лица, он сразу вспомнил, кому из них суждено было умереть, а кому быть раненым.

Воспоминания словно синоним страданий. Тайсон закрыл книгу и сунул ее в папку. Руки неприятно дрожали. Он поставил стакан на стойку и набрал полные легкие воздуха.

Подошел к двери, переступил порог паба и шагнул в яркий солнечный луч. Шел он медленно и пока добрался до 5-й авеню, мысли сами собой возвращались к настоящему. Он попытался определить масштаб и последствия публичного скандала: семья, друзья, карьера, акции.

Туман окутавшей его опасности казался нереальным, надуманным, но именно это и заставляло сжиматься сердце. Такая опасность поначалу бестелесна и словно нереальна, и пока ты занят делами, отрицая ее существование, она потихоньку обретает плоть.

Подобное происходит в ночных джунглях, когда вся природа неожиданно замирает, лишь поет на ветру бамбук и лунные тени скользят по древесным кущам. При появлении этих бесформенных немых теней учащается сердцебиение, страх закрадывается в душу, подавляя чувство безопасности.

Тайсон остановился и вытер пот со лба. Оглядевшись вокруг, он убедился, что стоит на шумной нью-йоркской улице. Но память опять вернула его в то дождливое утро в Хюэ. Казалось, все происходило на другой планете, в другой жизни и с другим человеком. Тогда Бену Тайсону исполнилось двадцать пять лет, он не был женат, никогда не держал на руках младенца, а покойников видел только на похоронах. Тогда Бен имел смутное представление о любви, ненависти, несчастье, жалости и даже морали. Живя безмятежной жизнью в Америке, он не подготовился к событиям в Хюэ.

Сейчас вопрос ставился иначе: «Готов ли он ответить за последствия содеянного?»

Глава 4

В час сорок Бен вошел в поезд, отходящий от платформы Пен-стейшн, и занял место в вагоне для курящих.

Темные туннели Манхэттена, долгий прогон под Ист-Ривер и, наконец, по прямой – в солнечный Куинс.

На станции Джамейка, как всегда, возникли затруднения при пересадке.

Через двадцать две минуты состав прибыл в Гарден-Сити, и Тайсон вышел на прогретую солнцем платформу, неподалеку от которой возвышалось вычурное здание вокзала.

Он улавливал запах полевых цветов, беспорядочно росших вдоль насыпи. По привычке завернул направо к своему дому, но потом изменил маршрут и направился вдоль высокой платформы к местному центру. Неосознанно перешел на быстрый шаг и пересек Хилтон-авеню.

В течение ряда лет он никогда не возвращался домой днем по будням. Снующие повсюду малыши, школьники на велосипедах, домашние хозяйки с колясками, работники службы быта в своих автофургонах, почтальоны – одним словом, все те, кто задавал ритм жизни городка на день. Он неожиданно почувствовал себя чужим на этих знакомых улицах, где прошло его детство.

Немного ошалев от суеты, он сам не заметил, как оказался перед живописным кирпичным зданием со сводчатыми окнами. За сто лет своего существования оно отводилось и под частную школу, и под склад, и даже под конюшню. Сейчас оно больше походило на термитник, нашпигованный адвокатскими конторами и конторками, где стряпчие – прямо из романов Диккенса, не разгибаясь, проводили целые дни над разбором жалоб и завещаний. Войдя в офис на первом этаже, Бен остановился в зале ожидания.

Переложив папку в левую руку, он неосознанно нащупал пальцами обложку книги. Как только что выявленная опухоль, которую нужно освидетельствовать, промелькнуло в голове у Тайсона.

Из дальней двери вышла женщина.

– Чем могу быть полезной?

– Меня зовут Бен Тайсон. Я бы хотел поговорить с мистером Слоуном.

Она улыбнулась, услышав знакомое имя. Они никогда раньше не встречались, с секретарем Слоуна Тайсон, как правило, общался по телефону.

– А я – Энн. Пожалуйста, располагайтесь.

Она упорхнула, чтобы через минуту вернуться с Филиппом Слоуном, мужчиной лет под пятьдесят, который, казалось, решил побить все рекорды безвкусицы: буклированный костюм, мокасины с кисточками и клубный галстук, не сочетавшийся по цвету ни с одной из деталей одежды. Слоун, немного смутившись, шумно приветствовал Тайсона:

– Бен, разве мы назначали на сегодня встречу? – не понимая допущенной бестактности, он простодушно пролистал еженедельник своей секретарши.

Тайсон прошел коридором во внутренние комнаты офиса.

– Фил, это не займет у тебя много времени.

Жрец Фемиды обменялся с секретаршей недоуменным взглядом и последовал за ним. Слоун проводил Тайсона в библиотеку.

– В кабинете у меня клиент.

Тайсон уселся за длинный стол и с живым интересом принялся рассматривать книги на бесчисленных стеллажах. «Corpus Juris Secundum». «Свод общих правил». Разобранный по косточкам, изложенный скучной прозой, закон предков преподносился в виде прав и обязанностей нынешних граждан.

Немного погодя Бен медленно вынул из папки книгу, открыл ее и подвинул ближе к Слоуну. Тот пробежал глазами название и принялся читать.

Тайсон закурил, стараясь сосредоточить внимание на корешках книг.

Прошло какое-то время, прежде чем Слоун с безучастным выражением лица отложил книгу.

Тайсон понял желание Слоуна обойтись без комментариев, поэтому заговорил первым.

– Джон Маккормик показал мне ее сегодня утром в поезде.

Слоун безразлично кивнул, однако не снял напряжения Тайсона. Бен не особенно любил этого человека, но отец Слоуна на протяжении многих лет являлся поверенным семьи Тайсонов. Казалось естественным, что Филипп Слоун занял отцовское место и взял ведение их дел на себя.

– Я просто хотел подготовить тебя на тот случай, если ты будешь получать сведения из разных источников. Если скандал разразится, я дам тебе знать.

Слоун колебался, бесцельно двигая руками.

– Присядь, Бен. Я еще могу задержаться на пару минут.

Да, черт возьми, ты можешь, подумал Тайсон, да ты просто мечтаешь об этом. Он остался стоять.

Слоун заговорил доверительным тоном.

– Ну я понимаю, это ужасно. – Он задумался на минуту, потом добавил: – Полагаю, ты намерен предъявить иск.

Но Тайсон слушал вполуха, потом резко оборвал:

– Может ли это дело дойти до суда?

Слоун молчал, уставившись на Тайсона, наконец выдавил:

– Как сказать. Все зависит...

– От чего?

Очевидно, от того, правда ли то, что написано в книге. – Он помедлил. – Ты не присядешь, Бен? Дай-ка мне еще раз взглянуть на нее.

Тайсон сел и достал книгу.

Слоун изучил выходные данные, прочел оглавление и текст на клапане суперобложки.

– Крупный издатель. Книгу выпустили с благожелательными рецензиями, есть ссылки на библиографию. Похоже, что труд достаточно весом.

Тайсона передернуло.

Слоун продолжал:

– Видишь ли, Бен, что бы мы сейчас здесь ни говорили, это огласке не подлежит. – Слоун сделал глубокий вдох.

– Ну? – Тайсон не хотел недомолвок: – Слушай, единственное, что я хочу знать, – могут ли меня... или тех, кто служил со мной... могут ли нас призвать к ответу?

Голос Слоуна был на грани срыва:

– За что? Ты же не ответил мне!

– За убийство!

Слоун откинулся на спинку стула.

– Существует закон о давности срока по убийствам.

Лицо Тайсона выражало полное безразличие.

Слоун продолжал:

– Как бы там ни было, а в данном случае юрисдикцию осуществляют вооруженные силы.

– В каком это смысле?

– Они постараются заполучить тебя.

Тайсон покачал головой.

– Могут ли они это сделать?

– Как сказать. Если им это не удастся, тогда ни один гражданский суд не сможет привлечь тебя к судебной ответственности. Видишь ли, ты попал в клещи. Одно из двух: либо ты предстанешь перед американским военным трибуналом, либо вовсе избежишь процесса. Ведь существовали такие прецеденты.

– Я уверен в этом... – Тайсон размышлял. – О'кей. Допустим, они арестуют меня. Ну и что тогда?

– Вся загвоздка в свидетелях. Найдется ли хоть один человек из твоего бывшего подразделения, который станет давать показания против тебя?

– Видимо, да.

Слоун покачал головой.

– Беседа с писателем и показания в суде – не одно и то же.

Тайсон молчал. Слоун повертел в руках карандаш.

– Послушай, мы здесь разбираем предполагаемое убийство, на которое автор проливает свет спустя семнадцать-восемнадцать лет... Боже мой, неужели это было так давно? Этот самый Пикар упоминает о трех источниках информации: о двух безымянных солдатах, которые, как он утверждает, воевали в твоем взводе, и монахине, известной под именем сестры Терезы, он утверждает, что именно она является единственным уцелевшим свидетелем. – Слоун очень выразительно посмотрел на Тайсона. – Ты знаешь сестру Терезу?

Бен помешкал, прежде чем ответить.

– Я допрашивал одну монахиню.

Не вдаваясь в подробности, адвокат заключил:

– Так или иначе, в книге голословно описывается преступление, совершенное на территории иностранного государства, с которым мы на сегодняшний день не поддерживаем отношений.

– Я знаю это.

– И обвиняют не именно тебя, нет, ты символизируешь одного из тех, кто попустительствовал этой кровавой бойне.

Все было именно так, но на столе лежала книга.

– О'кей, теперь перейдем к наихудшему.

Слоун подался вперед.

– Ты как командир...

– Я несу ответственность за действия своих солдат и так далее. Да, я знаю.

– Ты в кого-нибудь стрелял?

– Нет.

– Присутствовал при расправе?

Тайсон хотел было возразить, но передумал:

– Пикар утверждает, что я был там.

– Зато Пикара там не было? Я спрашиваю тебя.

– Нет, меня там не было. Вопрос закрыт?

– Боюсь, что нет, лейтенант, – Слоун постучал карандашом по столу. – Ладно, позволь мне снова сыграть роль адвоката или военного прокурора, если желаешь. Опираясь на то, что прочел, я, как прокурор, хочу знать следующее: действительно ли вы отдавали приказытем убийцам или предпринимали какие-либо действия, чтобы помешатьим? Мне необходимо выяснить: зналили вы о тех убийствах, и если знали, то сообщилили об этом? Даже если убийство было совершено вашими подчиненными, обязаныли вы знать о нем или предвидетьего? Потому что, окажись это правдой, военный трибунал будет судить тебя вместе с настоящими убийцами, так, будто эти преступления совершил ты.

Повисло тягостное молчание, затем Тайсон вздохнул и заметил:

– Военная служба имеет свои привилегии.

Слоун встал, подошел к одному из стеллажей, снял с полки толстый том, вытер пыль.

– Любое дело, которое тебе отважится шить трибунал, будет частично зиждиться на прецедентах: нюрнбергском процессе над нацистами и Токийском процессе над японскими военными преступниками.

– Да, в хорошую я попал компанию.

Слоун продолжал листать книгу:

– Безусловно, целью этих судебных разбирательств всегда было стремление затянуть потуже петлю на шее наших врагов. Имея прецедент, можно спокойно преследовать американскую военщину. – Он сделал паузу. – Вот громкое дело генерала Ямашиты, командующего японскими вооруженными силами на Филиппинах. Американцы обвиняют его «в преступном равнодушии и невыполнении своего долга как командира». Под его началом «творились бесчинства и совершались жестокие преступления». – Слоун поглядел на Тайсона. – Нигде не подтверждается, что Ямашита лично совершилхотя бы одно из злодеяний, или что он приказывалэто делать, или даже что он имел какое-то представление оних. Подсудимые просто заявляют, что за время своего командования он оказался не способным предвидетьто, что могут сделать его люди, а ему следовало бы знатьоб этом, и не сумел обеспечить эффективный контроль за своими подразделениями, как требовали того обстоятельства. – Слоун закрыл книгу. – Генерала Ямашиту признали виновным и повесили.

– Спасибо за воодушевляющую беседу, Фил.

Слоун посмотрел на часы.

– Мне пора к себе. – Он поднялся с места. – Послушай, вот в том месте насчет «следовало бы знать» есть что-то эзотерическое. Трибунал не станет предъявлять тебе обвинение после всех этих лет, если ты действительно не присутствовал при этом инциденте. Тебя там не было?

– Вполне возможно. – Тайсон встал.

– Ты в каждом деле активно участвовал? Я еще не совсем выяснил, какая роль отводится тебе в этом вымысле.

Тайсон взял папку.

– Это было так давно, Фил, что мне придется поломать голову над своей ролью.

Казалось, Слоуна обидел столь уклончивый ответ. Он пошел к выходу, но у двери обернулся.

– Лучшее средство защиты – нападение. Оно приемлемо в футболе, на войне и в суде. Прежде чем возбуждать дело против Пикара, тебе надо бы все серьезно обдумать. Если ты не предъявишь иск, такое отметят правительство и армия. А это может здорово повлиять на их решение – преследовать или нет тебя в судебном порядке. – Не дождавшись ответа, он добавил: – А еще тебе стоит подумать: если ты не предъявишь иск за клевету, как на это посмотрят твои друзья, сослуживцы, семья?

К этому моменту Бен все уже взвесил. Он знал, что Слоун хочет расколоть его, задавая косвенные вопросы.

– Конечно же, я предъявлю иск, – заявил Тайсон.

Слоун кивнул.

– Хорошо, Бен. Держи меня в курсе, если делу дадут ход. Оставь мне почитать эту книжку, а себе купи другую и сделай то же самое. – Он вышел за дверь, Тайсон последовал за ним. Он расстались в коридоре. Слоун сказал на прощание: – Не делай никаких заявлений.

Тайсон бросил через плечо:

– А я и не собирался.

– Лучше всего посоветуйся с Марси.

Бен вышел из офиса и зашагал по тенистой улице. Теперь, когда опасность стала ощутимее, реальнее что ли, он почувствовал облегчение. Да, но ведь дело может принять другой оборот, и зубы правосудия могут оказаться крепче, чем он думает.

~~

Он вновь пересек Хилтон-авеню, зашел в местную библиотеку и поднялся наверх в читальный зал юридического отдела. После нескольких минут поисков Бен с четырьмя толстыми томами пристроился у небольшого стола. Из папки он достал желтый блокнот и написал заголовок на первой странице: «Генерал Пирс. Отчет военной комиссии». Вторую страницу он озаглавил: «Военно-уголовное право Берна», третью и четвертую: «Кодекс военных законов» и «Наставление по военно-судебному производству».

Тайсон раскрыл книгу генерала Пирса «Отчет военной комиссии» и начал вчитываться в строчки, делая пометки в блокноте. Через полчаса он отложил записи в сторону и занялся «Кодексом военных законов». Эта книга была ему знакома, и он хорошо знал, что за последние восемнадцать лет в ней ничего не изменилось. Военно-уголовное право претерпело не более значительные изменения в своем развитии, чем человечество за тот же период.

Будучи офицером, Тайсон не раз приходил на заседания трибунала. Ему даже доводилось выступать в роли адвоката. Военно-уголовное право представлялось ему логичным, ясным и даже не лишенным какого-то сочувствия. В нем есть элемент здравого смысла, который, нутром чувствовал Тайсон, отсутствовал в гражданском праве. Некоторые трибуналы иностранных государств, на которых он в свое время присутствовал, поддавались сюрреалистическим веяниям: гнусные и отвратительные разбирательства, единственной целью которых было быстрое и негласное осуждение обвиняемых.

Тайсон пробежал глазами по относящимся к делу параграфам военно-уголовного права, сделал некоторые записи, а затем принялся за наставление по военно-судебному производству. Книга была изрядно потрепана, поэтому выпавшие страницы удерживал скоросшиватель. Бен читал ее скорее из любопытства и не дающей покоя ностальгии, чем из стратегических соображений. Книга эта – сценарий судебного процесса – была чуть тоньше предыдущей, в ней черным по белому были расписаны роли каждого. На службе он прибегал к выдержкам из этой книги только тогда, когда дело действительно пахло трибуналом. Он захлопнул книгу потер глаза и встал. Свет в западном окне постепенно мерк; оглушающая тишина казалась противоестественной даже для библиотеки. Тайсон проверил время. Почти шесть вечера. Он собрал свои записи, сложил в папку и спустился вниз. Пройдя немного, он сел на скамейку в маленьком военном мемориальном скверике – лужайке с подстриженным газоном, что ровно на полпути от библиотеки к железнодорожному вокзалу. К станции медленно подтянулся опоздавший поезд. Его прибытия ожидали жены и мужья в автомобилях или под станционным навесом. Через улицу, укрытая кронами деревьев, вставала громада отеля.

Некоторые выдержки, особенно из Берна и Пирса, совершенно выбивали его из колеи. Подумалось, что, возможно, он переживает это состояние потому, что недосягаем для правосудия; время, расстояние, да просто дальнейшая жизнь намертво отрезали его от вонючего, оштукатуренного госпиталя. Но теперь он в этом не был уверен.

Тайсон поднялся со скамейки и пошел прочь. Он ясно представил себя в офицерском мундире цвета хаки, сидящим на скамье подсудимых. Попытка удержать этот образ, представить его как можно живее должна была побудить его к необходимым спасательным действиям.

Сейчас – в книжный магазин на Франклин-авеню, а потом без малейших проволочек домой, к семье.

Глава 5

Бен шел по выложенной каменными плитами дорожке к своему дому, который был построен еще до Первой мировой войны в голландском колониальном стиле на обсаженной величавыми вязами аккуратной улице.

Теплые чувства испытывал он к этому дому, с его кедровой обшивкой, крытой красноватым шифером крышей, широкими окнами. Бен открыл почтовый ящик и извлек толстую пачку в большинстве своем никому не нужной макулатуры, которая напомнила ему, что живет он в престижной почтовой зоне, индекс которой проставлялся на каждом почтовом переводе страны. Что ж, значит, Марси еще нет дома.

Он подергал дверь, она оказалась незапертой, значит, Дэвид дома. Он вошел и крикнул:

– Дэйв!

От стереофонического звука на частоте четыре мегагерца по шкале Рихтера, доносившегося со второго этажа, вибрировали стены и пол. Тайсон бросил ключи на столик рядом с входной дверью, пересек гостиную, направляясь в дальнюю каморку, или, как называла ее Марси, «наш кабинет». Его отца чуть не хватил удар, когда он услышал, как она именует эти жалкие метры.

Тайсон повесил на спинку стула пиджак и поудобнее устроился в шезлонге. Он осматривал комнату, суровость мужского духа которой Марси нейтрализовала разнообразными вещицами, поразившими ее воображение. Те вещи, которые приходились ей не по вкусу, подозрительным образом растворялись в недрах дома. Это касалось и его армейских реликвий, быстро исчезнувших из поля зрения. Теперь их вряд ли можно было отыскать. Остальные уголки дома тоже постепенно расстались с архаикой. Только на комнате Дэвида, в которой стояла колониальная кленовая мебель (примерно с 1953 года – детства самого Бена), не отразились нововведения Марси. Дэвид проявил характер и объявил свою территорию неприкосновенной, хотя Тайсон был абсолютно уверен, что мальчику безразлично, какая мебель в его спальне.

Марси, размышлял он, была утописткой средней руки. Дом напоминал коммуну: решения принимались совместно, хозяйственные заботы делились поровну, вещи были общие, каждый поверял свои мысли другому. Тайсон чувствовал, что так или иначе, недополучал своейдоли. Он только работал больше обычного, да приносил жалованье в два раза больше. Марси, как правило, не цитировала слова Маркса, но философски оспаривала его изречение: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Очевидно, потребностей у него было меньше, так как на любое его замечание, что он-де обладает большими способностями, Марси отвечала гробовым молчанием. В беседе с ней он не раз подчеркивал, что участвуя в войне, боролся именно с таким режимом, который господствует в его доме. Но то был глас вопиющего в пустыне.

Тайсон поднял голову и прислушался к стерео. Примитивная музыка джунглей.Он не мог определить, что за песня звучала, если это вообще можно было назвать песней. Но он не смел отрицать ее существования на примитивном уровне.

Тайсон вытащил из своей папки две книги – роман Пикара под названием «Поиски» в мягкой обложке и «Хюэ: гибель города», которые обошлись ему в 18 долларов 95 центов плюс налог. Он отложил роман в сторону и открыл книгу о Хюэ, по диагонали пробегая страницы, не относящиеся к происшествию в госпитале Мизерикорд. Пикар, рассуждал он, оказался не таким уж и плохим писателем. Хроникально-документальное изложение материала, объем, стиль одобрили даже известные историки. Точно дан социальный срез: личные трагедии, исковерканные судьбы многих и многих людей. Автор брал интервью у крестьян, рядовых, генералов. Книга напоминает полотно Сера, известного пуантилиста, – средоточие крошечных пятнышек.

Итак, он открыл первую страницу:

"Хюэ. Город почти неземной красоты. Один из тех маленьких городов-жемчужин мира, которые являют собой не просто город. Хюэ остается и по сей день душой Вьетнама, его Севера и Юга. Территория, на которой раскинулся Хюэ, в течение двадцати одного столетия принадлежала древней аннамской империи. Хюэ прославил себя как исторический, дарующий творческое вдохновение центр культуры, науки и религии. Подобно многим великим городам, он вобрал в себя эклектику стилей: иноземного и собственного, утонченного, буколического и урбанистического. Здесь больше вьетнамцев, чем французов, но старые кафе на южном берегу реки Конг до сих пор хранят дух колониальных времен, а великая пагода Фукам, ставшая символом городского экуменизма[2], величаво и гордо взирает на бег Времени. Хюэ – чудесная гармония звуков, запахов, ощущений. В нем искрится огромная жизненная сила, растрачиваемая на суетность и земные заботы. За время своего существования он был сердцем и украшением нации, вьетнамского народа – от простого селянина до продажного сайгонского политикана. Все они имели основание надеяться..."

– Эй, папа!

Тайсон закрыл книгу и посмотрел на сына.

– Привет, Дэвид.

– Чо-т-чтаешь?

– Произнести еще раз.

– Что ты читаешь!

– Книгу. Ты даже не соизволил вынуть почту из ящика.

– Я уже вынес мусор.

– Ты оставил дверь незакрытой.

– Я взял молоко и газету. Где мама?

– Это был мой вопрос.

Дэвид улыбнулся.

Тайсон оглядел сына. Мальчик одет хорошо, следуя последней молодежной моде. Его темные, густые волосы были, пожалуй, немного длиннее, чем хотелось бы, а вообще, симпатичный парень, хотя, на взгляд Тайсона, немного сухощав, как и его мать. Цветом волос он пошел тоже в мать, а также взял от нее яркой зелени глаза.

Дэвид нагнулся поближе и бросил взгляд на книгу, лежавшую на коленях у Тайсона.

– О, книга о Вьетнаме.

– Верно подмечено.

Дэвид улыбнулся.

– Что у нас на ужин? Сегодня твоя очередь готовить.

– Неужели?

– Проверь расписание. – В голосе прозвучало плохо скрываемое пренебрежение. Дэвид взял в руки «Поиски». – А это что?

– Другая книга. Спорим, что ты видел их в музеях или по телевизору. По ним снимают фильмы.

Дэвид с безразличием отнесся к сарказму отца и изучающе посмотрел на обложку.

– Священный Грааль. Я что-то читал об этом. Король Артур. Это было в жизни?

– Это – легенда, а легенда похожа на правду, но с другой стороны она как бы и миф, а миф – вымысел. Улавливаешь?

– Нет. – Его взгляд приковала книга о Хюэ. – А это правда?

Тайсон не ответил. Дэвид положил книгу на край стола:

– Что с тобой, папа?

Тайсон задумался на минуту, потом произнес:

– Пожалуй, я не стану это сейчас обсуждать.

– Вы, что, с мамой разводитесь?

– Мне это неизвестно.

Дэвид улыбнулся.

– О'кей. Чуть позже мы устроим семейный совет.

Тайсон уловил нотку ехидства в голосе сына.

– Есть вещи, Дэвид, которые не обсуждают на семейных советах, и в такие дела детей не посвящают.

– Тогда расскажи маме.

– Непременно. Как-нибудь потом мы с тобой обязательно поговорим о моих заботах, но не вдаваясь в подробности.

– О'кей. – Мальчик помялся, потом предложил: – Хочешь, чтоб я заказал ужин?

– Да. Пожалуйста. Пусть это будет сюрпризом. Только никакой пиццы.

Дэвид кивнул и направился к выходу. Тайсон видел, что он хотел добавить что-то, но не поддержал его. Дэвид вышел. Бен встал и направился к бару, устроенному в стеллаже. Найдя спиртное, плеснул себе немного «скотча».

В подобные минуты Тайсон нередко думал, а не завести ли им еще ребенка. Он сам был в семье четвертым. Его старшие сестры лелеяли его и многое прощали, тогда как Марси, имея трех братьев, ни с одним не уживалась. Дэвид же не почувствует в своей жизни ни сестринской нежности, ни ревности и соперничества братьев. Решение больше не иметь детей Марси приняла восемь лет назад, когда на свет появилась Дженни, скончавшаяся спустя неделю после рождения. Марси сказала, что смерть ее – следствие приема ЛСД в колледже. Тайсон имел на этот счет другое мнение, предполагая, что ребенок отравился. Его священник, преподобный Саймс, изрек, что на то была Божья воля. Доктора разводили руками. Как бы там ни было, но Дэвид рос здоровым во всех отношениях, и Тайсон иногда думал, что стоит попробовать еще раз. Но, с другой стороны, ни у кого бы из них не достало сил нянчиться с дефективным ребенком, если тот останется жив.

Тайсон быстро прогнал эти мысли и взял книгу о Хюэ. Он открыл указатель, узнать, не фигурирует ли его личность еще где-нибудь, помимо госпиталя Мизерикорд. Два упоминания в начале и в конце книги уже не смутили его. Он опять вернулся к первым страницам и прочел, стоя:

"Оракулы предсказали, что год Обезьяны принесет несчастье, и никогда еще пророки светопреставления не оказывались столь точными во времени. Не прошло и трех часов от начала года, как началось вражеское наступление.

Не вняв ужасному пророчеству, Хюэ веселился в тот день. Это время характерно для традиционных сборов всей семьи, уличных гуляний и хлебосольных пиров. Размах празднества, пожалуй, может сравниться разве что с Рождеством, Новым годом и масленицей, вместе взятыми. У семейных алтарей воздавались почести предкам, а во многих пагодах и храмах проводились религиозные церемонии. Бумажные драконы, извиваясь в змеином танце, украшали улицы, и словно дурное предзнаменование по городу летали ракеты и петарды.

Хотя было объявлено перемирие, противоборствующие военные силы ждали сигнала тревоги. Американские подразделения привели личный состав и технику в полную боевую готовность, южные вьетнамцы отменили праздники, но не для всех войск. Не несли вахту чуть ли не половина вьетнамских сил и большой процент офицерского состава, да и те, кто находился при исполнении служебных обязанностей, настроились на праздничный лад.

Вечером 30 января семь тысяч солдат 4-го, 5-го, 6-го полков Северного Вьетнама прошли маршем в парадной форме через соединявшие каналы мосты на южной окраине Хюэ. И никто не остановил их. Тысячи бойцов вьетконга прочесывали город, сливаясь с толпой празднующих. Остальные формирования противника заняли позиции вокруг города, ожидая сигнала о наступлении. Час Хюэ пробил.

Но сражение при Хюэ практически началось днем раньше, хотя тогда никто не придавал значения одиночным выстрелам. Ближе к вечеру рота «Альфа» пятого батальона седьмого десантного полка первой воздушно-десантной дивизии патрулировала территорию протяженностью шесть километров западнее города. Ротой численностью в 200 боевых единиц командовал капитан Рой Браудер из Аннистона, штат Алабама. Открыв пристрелочный огонь по предположительно безлюдной деревне Фулай, рота наткнулась на хорошо вооруженные отряды противника, позднее опознанные как 9-й северо-вьетнамский полк, личный состав которого насчитывал тысячу человек. Неприятельский полк затаился в деревне, готовясь к полуночному выступлению на Хюэ.

Первым взводом роты «Альфа» командовал лейтенант Бенджамин Тайсон, о котором мы узнаем позже. Передовой взвод Тайсона фактически ворвался в деревню, когда, согласно воспоминаниям оставшегося в живых рядового Х (назовем его так из соображений, которые станут понятными дальше): «Все вокруг неожиданно пришло в движение. Я имею в виду, что стога сена рассыпались и „желтые обезьяны“ вылезли из колодцев и окопов. Они стояли в окнах и дверях хижин, окружавших деревенскую площадь, а мы стояли в середине. Никто не стрелял в течение долгого времени, а может быть, это длилось несколько секунд, потом раздался взрыв».

Тайсон не заметил, как снова сел в кресло. Он покачал головой. Все же любопытно после стольких лет обнаружить, что его рота одна из первых вошла в контакт с противником до наступления. И если бы ему не сказали, что он вступил в бой со стотысячным вражеским формированием, он никогда бы не поверил. Это для таких людей, как Пикар, кажется архиважным указание численности войск и другие подробности, а ветераны, подобные ему, большее значение придают толкованию случившегося. Если им это небезразлично.

Откинув голову назад, Бен потянулся и зевнул, чувствуя навалившуюся дремоту. Книга выскользнула из рук и упала на пол...

– Что мы, черт возьми, будем делать? Что? Что?

Тайсон лежал на деревенской площади в грязи между погибшим радистом и командиром отделения. Он повернулся к раненому стрелку, лежавшему рядом и ответил:

– Мы, наверное, умрем.

Пулеметы строчили по земле, поднимая столбики пыли, снаряды и мины, с завыванием рассекая воздух, разрывались среди мертвых и живых. Тайсон никогда впредь не видел такого мощного и непрерывного огня противника, и никогда не попадал в столь незащищенное положение. Теперь он ясно видел, как быстро может лишиться сил и погибнуть такой сплоченный взвод. Он не знал тактики, способной уберечь его людей от перекрестного огня. Либо нужно было ждать собственной смерти, ибо попытаться выбраться отсюда.

Противопехотная граната упала прямо перед ним, заляпав грязной жижей лицо. Тайсон смотрел на ее торчащий из грязной лужи край, понимая, что наступила последняя минута. Но граната не взорвалась, и, как он узнал позже от других, которые смотрели в глаза этой яйцеобразной бутылочного цвета смерти, эти русские гранаты были бракованные. Какой-то пьянчужка из Волгограда сделал что-то неправильно, и благодаря ему Бен Тайсон живет и здравствует до сегодняшнего дня.

Пуля царапнула правое ухо, он закричал скорее от удивления, чем от боли. Бен видел людей, они пытались встать и бежать и как подкошенные падали на землю. Зачем они бегут, ведь огонь решетил их со всех сторон? Они были последними из роты – и ни людей, ни ресурсов, чтобы прорваться из окружения. Усердно молясь о мгновенной смерти, он подтянул к себе поближе ручной пулемет, страхуясь от плена.

Потом, будто Господь услышал чьи-то молитвы, пуля пробила дымовую шашку, пристегнутую к ремню убитого солдата, что лежал в десяти метрах от Тайсона. Тайсон следил, как от убитого медленно клубился красный дым, словно человек истекал кровью в невесомости.

Тайсон дернул чеку своей дымовой шашки и отодвинул ее на несколько футов в сторону. Шашка хлопнула, изрыгая струю зеленого дыма в тяжелый, с примесью сероводорода воздух. По всей площади стали раздаваться хлопки вскрытых дымовух, оставшиеся в живых бойцы его взвода поняли, что в этом их спасение. Живописные струйки красного, голубого, желтого, оранжевого и зеленого дыма поднимались над мертвой зоной.

Ослепленный на время противник начал палить еще сильнее, сосредоточив свои позиции вокруг рыночной площади. Враждебные отряды угощали друг друга перекрестным огнем.

Тайсон протянул руку к радиотелефону, который крепко сжимали пальцы убитого радиста. Он прочистил горло и вызвал капитана Браудера.

– Мустанг шесть, это мустанг один-шесть. Возвращаемся той же дорогой. Можете встретить нас на полпути?

В радиотелефоне что-то щелкнуло, и Браудер ответил с холодностью человека, привыкшего одновременно говорить и увертываться от пуль.

– Роджер, сейчас мы завязали сильный бой – все еще на краю деревни. Но мы попробуем прорваться. Это ваш дым, я догадался.

– Роджер, следи за ним. Мы вынуждены оставить убитых.

– Понял.

– Как насчет воздуха и артиллерии?

– Уже выступили. Но не ждите их. Поднимайте свои задницы и топайте. Удачи, старик!

– Роджер, как поняли? Перехожу на прием!

– Роджер, вас понял.

Тайсон приподнялся на одно колено и крикнул что было сил:

– Отходим! Забираем раненых и оставляем мертвых!

Первый взвод роты «Альфа» начал отступать по скользкой от грязи рыночной площади. Они ползли, бежали и случайно наткнулись на первые хижины, граничащие с открытой территорией. Солдаты обложили лачуги гранатами с зажигательной смесью, рванули последние дымовые шашки и за собой пустили слезоточивый газ. В дело пошло все: пулеметы, гранатометы, даже пистолеты. Боеприпасы расходовались со скоростью, которая свидетельствовала об их полном отчаянии. Они сражались за каждый метр, пробиваясь между жалких бамбуковых лачуг, поджигая валки соломы, чтобы вырваться из ловушки, которая отсекла их от главных сил.

Соединение со своей ротой произошло в проулке небольшой деревни между свинарником и утиным прудом. Поручив раненых менее измотанным подразделениям второго и третьего взводов, они пробрались к близлежащей пагоде, где находились четыре ротных медика. Противник все еще стрелял, но линия передовой была настолько неясной, что стало очевидно: рота «Альфа» вступила в бой явно неудачно.

Показался Браудер – монолитная фигура, забрызганная грязью, быстро шагающая по тропе. Он грубо бросил Тайсону:

– Ну что, сынок, залез по уши в дерьмо? Ну ты меня и заставил попотеть, пока добрался сюда.

– Спасибо, что пришли.

– Да. Мы можем здесь окопаться по периметру и продолжать вести огонь, пока не выведем их из боя. Или же передохнем чуток и двинем отсюда по рисовой плантации. Возражения есть?

Тайсон потер кровоточащее ухо.

– Мне не нравится вся эта возня. Уж слишком много узкоглазых шустрят здесь, у них боеприпасов больше, чем их самих. Ну ладно, пора.

Капитан Браудер ответил:

– Но у нас нет никаких условий для раненых. У меня припасено совсем немного техники.

Тайсон покачал головой.

– Не думаю, что Чарли[3]собираются оторваться от противника и смыться. Мне кажется, если мы останемся они обязательно прикончат нас.

Браудер подумал с минуту, затем кивнул.

– Давай драпать отсюда, пока они не поймали нас на мушку. Пусть артиллерия и вертолеты выбьют это дерьмо из деревни.

Браудер по радио отдал приказ о выходе из боя. Прибывшие вооруженные вертолеты «Кобра» встретил противовоздушный огонь из орудий крупного калибра. Один загоревшийся вертолет рассыпался, упав на деревню. В Фулае начали приземляться артиллерийские орудия. Зажигательные снаряды, белые фосфорные спички, как прозвал их Браудер, предали деревню огню, к этому времени «Альфа» уже добралась до рисовой плантации, которая обозначала западную границу деревни.

Солдаты шли, шатаясь, по колено в воде, неся раненых и нескольких мертвых, по следу брошенной техники. Тайсон заметил ботинок, торчащий из грязи. Неприятель обстреливал их вдогонку, но рота не обращала внимания. Их единственным стремлением было уйти как можно дальше от деревни Фулай.

Вертолеты и артиллерия прикрывали их отступление, которое на самом деле обернулось поражением. Противник не стал их преследовать по рисовым полям: он переждал свинцовый дождь в подземных бункерах и туннелях.

Рота «Альфа» перегруппировалась на высоком и сухом клочке земли, испещренном могильными холмиками, – деревенском кладбище. Они собрали с рисовых ростков пиявок и начали копать. Мелькали кости, солдаты засыпали их землей, углубляя укрытия. Черепа, символ смерти, смотрели пустыми глазницами с краев одиночных окопов. Кто-то сделал несколько копок свежей могилы, и от смрада гниющей плоти парня вывернуло. Могилу быстро засыпали.

Сержанты взводов составили списки потерь живой силы. Офицеры, читая, завышали их: пять опознанных трупов, за которые отчитались, 38 раненых, из них десять – тяжело. Пятнадцать пропавших без вести. Браудер доложил по радио в штаб батальона о плотности огня противника, но это не спасло его от строгого выговора за небрежное отношение к соотечественникам.

При нормальном стечении обстоятельств, думал Тайсон, и он, и Браудер выручили бы свои команды при провале операции в Фулае. В конце концов, это было поражение, а поражение в какой-то степени приравнивалось к грубой ошибке. Но в ту злополучную ночь 30 января, говоря словами Роя Браудера, дерьмо ударило по вращающейся лопасти, разлетевшиеся куски вызвали ненависть у обстрелянных. В общей панике, охватившей в последующие недели целую нацию, такой примитив, как чертова Фулай, был забыт и прощен. В конце концов, сказал Браудер, подмигивая, любой чин из штаба, вплоть до начальника разведотдела, оказался идиотом, потому что не обращал внимания на происходящее. Через два дня во время легкого затишья Браудер представил себя к Серебряной звезде и посоветовал Тайсону сделать то же самое, но Тайсон отказался.

«Альфа» провела бессонную ночь среди костей на смердящей земле. Ветер с Южно-Китайского моря доносил звуки взрывов, солдаты заметили ракеты – осветительные, спускавшиеся на парашютах, и сигнальные, недалеко от Хюэ. Сержант, несший дежурство, объяснил:

– Это отмечают национальный праздник, «Тэт» называется, в честь наступления года Обезьяны.

Но это было уже не празднование. Это было уничтожение Хюэ.

На рассвете остатки роты «Альфа» двинулись на восток к теперь уже осажденному городу. Поход в шесть километров, занявший чуть ли не две недели, многим показался вечностью.

– Бен!

Тайсон открыл глаза и сфокусировал взгляд на Марси, сидящей напротив него.

Он откашлялся.

– Привет!

– Тяжелый день?

– Бывало и похуже.

Марси внимательно смотрела на него.

– Дэвид заказал что-то из китайской кухни.

– Я чувствую этот запах.

– Ты хочешь поесть или поговорить?

– Я хочу выпить. – Он протянул ей свой стакан.

Она поколебалась, потом встала и взяла его.

– Виски чуть-чуть. – Он поднял книгу с пола и положил ее на журнальный столик так, чтобы Марси сразу же обратила внимание. Она протянула ему спиртное.

– Присядь, любовь моя. У меня и хорошие и плохие новости. Хорошие – то, я что прославился. Плохие – по какой причине. Это на странице 217.

Она взяла книгу и принялась читать.

Одевалась Марси хорошо и, несмотря на весь свой феминизм, благоговела перед отороченными рюшем белыми блузками и брошками с камеей у горла. Ярко-розовая юбка с разрезом ловко сидела на ней. Густые каштановые волосы красиво обрамляли светло-оливковое лицо. Она смутно напоминала жительницу Средиземноморья или семитку, хотя корни ее генеалогического древа тянулись от севера Европы. Миндалевидные зеленые глаза способны были метать молнии, становиться льдинками и загораться сладострастием с одинаковой силой. Бен Тайсон словно впервые видел свою жену. Наконец она почувствовала его взгляд и оторвалась от книги.

Бен поспешно отвел глаза. За окном синегрудые птички склевывали остатки корма на лужайке, солнце почти уже скрылось, оставляя длинные пурпурные тени. Комната тонула во мраке, за исключением той ее части, где сидела Марси в круге света настольной лампы.

– Это правда?

Он повернулся к ней. Она держала на коленях открытую книгу и, не мигая, смотрела на него.

Ответ прозвучал довольно уклончиво.

– Если судить по изложенному, да, это достоверно.

Долго, очень долго она молчала, затем спросила:

– Что там еще?

– Многое.

– А по-твоему, Бен, здесь не все так, как было?

– Это зависит от того, где ты стоишь.

– Где ты стоял?

Он продолжал, игнорируя ее вопрос:

– После стольких лет трудно отличить реальность от фантастики, фантастику от кошмара.

– Здесь сказано, что ты и твои люди зверски расправились с больными и ранеными. Ты стрелял в мужчин, женщин, детей и младенцев. Сжигал людей живьем. Это было?

Тайсон сделал паузу, потом бесстрастно ответил:

– Это было. Это действительно было, но не так, как описывает Пикар.

– Тогда расскажи мне, что помнишь, что знаешь.

Тайсон ответил не сразу:

– Нет.

– Почему?

– Я дал обещание не распространяться об этом.

– Кому ты дал обещание?

Он смотрел спокойно и отрешенно, но все его существо находилось в смятении:

– Мы все обещали. Мы поклялись друг другу.

Она рассердилась.

– Какой абсурд! Я твоя жена!

Тайсон встал и налил еще виски, потом повернулся и посмотрел на нее. Марси нервно теребила книгу.

– Я думаю, что имею право знать, и мне совершенно безразличны какие-то обеты, которые ты дал... и наверняка кто-тонарушил эту клятву. Икс и Игрек, вон, раскололись уже, ведь так?

– Тебя тамне было! Ты была здесь!Не проси меня рассказывать то, что произошло восемнадцать лет назад. Кому, черт возьми, нужно знать, что случилось тогда? Кого это волнует? – Тайсон постарался взять себя в руки. – Я не помню, что там произошло.

Марси глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него.

– Это неправда. – Потом добавила: – Я помню, что было восемнадцать лет назад со мной...

– Безусловно. Об этом сообщалось в прессе.

– Недостойный выпад, Бен. – Она хотела было уйти, но передумав, вернулась к мужу и положила руку ему на плечо.

Он нежно взял ее пальцы и сказал:

– Дай мне немного времени разобраться. Я расскажу тебе. Но я хочу рассказать тебе правду. А это сейчас невозможно. – Она не ответила. Тайсон добавил: – Послушай, если эта книга... вызовет резонанс в обществе... и начнется расследование, появятся различные пародии на правду... поэтому лучше, если ты подождешь.

– Что ты имеешь в виду, говоря «расследование»? Разве они могут предъявить тебе обвинение?..

– Со слов Фила Слоуна, могут.

– Ты ходил к нему, не поговорив сначала со мной?

– У него диплом юриста, а у тебя его нет. Он оказался полезным, а ты нет. Суть предмета – в убийстве, а не в брачных разногласиях.

Марси высвободила свою руку.

– Скажи мне только одно: ты... убил кого-нибудь? Я имею в виду... здесь, вот, не говорится, что ты убивал сам...

– Офицер несет ответственность за действия своих подчиненных.

– Ерунда! Это типичный пример политики сильной руки. Каждый здравомыслящий человек отвечает за себя и свои поступки.

Он перебил ее:

– Я тебе еще кое-что скажу. Я не только отвечаю за действия моих подчиненных, но я еще несу ответственность за преступления, которые они совершили. Так гласит закон.

– Идиотизм.

– Будь как будет. Тебе следует принимать в расчет «Кодекс военных законов», общественные институты, гражданское право и логику, а не свою личную философию.

– Хорошо. Я понимаю это, Бен. Только не глупи и не играй в благородство. Если ты никого не убивал, ты не виновен в убийстве. И тебе лучше сказать об этом, если делу дадут ход.

Не отвечая, Тайсон подошел к окну и распахнул его. Свежий ветер ворвался в комнату, большое тутовое дерево шелестело листьями на ветру. В соседнем дворе играли дети.

– Какой фантастически красивый вечер, – тихо произнес он. – Один из тех вечеров, когда запахи возвращают тебя в прошлое. Это что? Жимолость?

– Наверное.

– Почему нельзя, чтобы всегда был май?

– Ты же говоришь, что любишь смену времен года.

– Да, правильно. Но порой мне хочется, чтобы был только май.

Марси какое-то время смотрела ему в спину, потом нежно проговорила:

– Я боюсь за тебя, Бен.

– Со мной все в порядке.

– Нет. Ты переживаешь, вот в чем дело. Я знаю, что творится в твоей душе: долг, честь, страна, Бог или что-то в этом духе.

– Разве?

– Ты смог выйти живым из сражения, но этого ты не переживешь. Нет, до тех пор, пока ты...

Тайсон обернулся и встретился с ней взглядом.

– Достаточно.

– Хорошо. Но я тебе скажу следующее: насколько мне известно, все, что приходилось делать на этой войне, было преступлением, и нет никакого смысла выставлять себя главным преступником из-за гипертрофированного чувства ответственности, вины или...

– Хватит! Я не нуждаюсь в проповедях.

– Тогда что ты хочешь от меня?

Тайсон облокотился о подоконник. Он думал, что если бы он был каким-нибудь наркоманом или растратчиком, она бы отнеслась к нему с большим пониманием. Или лучше, если бы он расстрелял кого-то, кто подделывал ценные бумаги. Но это необычное преступление задело ее за живое. Он сказал:

– Просто мне хотелось, чтобы ты знала.

– Спасибо. Об этом деле я больше узнаю в супермаркете.

Он натянуто улыбнулся.

– Может быть, я зря суечусь... может, все встанет на свои места. Вероятно, мне не следовало ходить к Филу в офис.

– Надеюсь, что ты в порядке, – ответила она, потом добавила: – Но знай, Бен, даже если это приведет к чему-то неприятному в юридическом смысле... и коснется твоего дома, работы или этого городка...

– Да, я знаю. Спасибо.

Марси запнулась, и Бен инстинктивно понял, что она невольно вернулась к сценам кровопролития, описанным в книге.

Она посмотрела на него.

– Как они убивали детей? Я имею в виду как?..

В дверь постучали, и она со скрипом открылась. Показалась голова Давида.

– Китайские деликатесы окоченели.

– Кинь их в микроволновку, – посоветовал Тайсон. – Мы идем.

Дэвид закрыл дверь.

Марси и Бен посмотрели друг на друга, одновременно подумав, что Дэвид мог услышать, потом молча направились к двери. Она спросила:

– Хочешь вина?

Придерживая дверь, пока она выходила, Бен ответил:

– Пиво лучше подходит к китайским деликатесам. Как прошел твой день?

– Напряженно. И одна поездка на этой неделе.

– Куда?

– В Чикаго, на один день.

Он ничего не ответил.

Глава 6

Проснувшись утром, Бен сбросил одеяло и повернулся к Марси. В любое время года они оба спали голышом. Он пробежался взглядом по ее обнаженному телу, выделявшемуся темным пятном на фоне белых хлопчатобумажных простыней. Он любовался ее полной налитой грудью, вздымавшейся при глубоком дыхании, затем его взгляд заскользил вниз – к руну темных лобковых волос. Удивительно, думал Тайсон, что по прошествии шестнадцати лет совместной жизни их сексуальное влечение не только не пропало, а оставалось таким же сильным, как и сексуальный образ каждого.

Бен знал, что почти каждый хорошо знакомый с ними человек считал их неподходящей парой. Он – человек традиций, продукт домашнего воспитания, которое пропагандировало нравственные ценности, и общества, слывшего за консервативный бастион. В отличие от Марси он не был лично вовлечен в бурные события шестидесятых, потому что служил в армии с 1966 по 1969 год. Его комментарии по этому поводу звучали так: я пропустил эру Водолея, зато увидел ее по телевизору.

Марси Кло Тайсон и Бенджамин Тайсон имели полярные вкусы в музыке, одежде, литературе и искусстве. К политике он относился равнодушно, тогда как она бесспорно интересовалась ею. И тем не менее они поженились и сохранили свой брак, в то время как добрая половина их друзей развелась или была на пути к этому, или же имела подспудное желание. Частенько он жалел, что встретил ее на своем жизненном пути, но очень редко хотел, чтобы она ушла от него. Марси повернулась на бок и открыла глаза, что-то пробормотала, а потом чихнула.

Тайсон спустил ноги с кровати и встал. Он прошел по ковру к слуховому окну, как делал каждое утро, чтобы засвидетельствовать рождение нового дня. Алевшая заря подсвечивала сумеречное небо, значит, наступило еще одно прекрасное утро. Внизу по улице торопливо шли к станции двое ранних пассажиров в надежде успеть на следующий поезд. Тайсон услыхал перезвон колоколов в соседней церкви. Каждый колокол, к заутрене зовущий, торопит нас к могиле ждущей.

Тайсон подошел к тренажеру и, не отрывая взгляда от окна, начал утреннюю разминку. На другой стороне улицы в спальнях домов горели ночники, на перекрестке в дальнем конце квартала автомобили выруливали со своих стоянок, направляясь к автомагистрали и железнодорожной станции. Жители предместья двигались в западном направлении, спешили в большой город, чтобы разбавить его своей чистой, насыщенной кислородом кровью, чтобы покорить Уолл-стрит и Мэдисон-авеню своими теннисными тапочками и россказнями о воскресных привидениях.

Тайсон спрыгнул с тренажера и сделал сальто на сером ковре. Потратив еще несколько секунд на гимнастику, он проследовал в ванную комнату, недавно переоборудованную и модернизированную.

Он открыл кран, и вода хлынула в огромный резервуар, слабо напоминавший обыкновенную ванну. Побрившись и вычистив зубы, он погрузился в горячую, журчащую, с запахом эвкалипта воду. Могучее тело с пышной растительностью на груди. Некоторые женщины приветствовали такой признак мужественности, другие отметали. Марси упивалась его зарослями. Насколько он помнил, восточные женщины находили в этом нечто звериное или нелепое, но никак не сексуальное. Тем не менее они всегда одобрительно отзывались о внушительных размерах его мужских достоинств, и это не было лестью. Мужчины Запада крупнее в этом отношении, как однажды он обнаружил, приобретя кондом во вьетнамской аптеке. Он подумал, что ему следовало бы рассказать эту забавную историю мистеру Кимуре как-нибудь за ленчем.

Он прислонился к мраморному краю ванны и лег на поверхность бурлящих вод. Прошлой ночью ему второй раз приснился один и тот же сон: как будто он снова в армии. Идет война неизвестно с кем, хотя что-то напоминает о Вьетнаме. Кругом холодные зимние леса Форт-Бенинга в штате Джорджия, где он проходил начальную подготовку офицера. Боевое снаряжение напоминало армию агрессоров, с которой он сражался на учениях. Форма солдат рваная и грязная, оружие какое-то примитивное. Он не относит эту цепь видений к предыдущей войне, скорее, к будущей, затяжной: бесконечному разрушающему цивилизацию конфликту. Целые армии тупо проносятся туда-сюда, по скудной, опустошенной земле и гибнущим городам, сметая все на своем пути. Эта часть сна, по крайней мере, относится к Вьетнаму.

Во сне он больше не офицер, а простой стрелок, и кто-то постоянно говорит ему:

– Тайсон, тебе еще пять лет служить. А он ему все время отвечает:

– Это нечестно, я уже отслужил свое. Сейчас я умру.

Бен оттолкнулся от края гигантской ванны и дал струям воды омыть свое невесомое тело. Он уже побывал на приеме у психиатра, специализирующегося на военных неврозах и обслуживающего в основном верхушку общества и состоятельных ветеранов – бывших офицеров. Тайсон долго искал опытного специалиста и только на 5-й авеню нашел нужного «психа». Он сразу почувствовал расположение к доктору Сталю и составил благоприятное мнение о его откровенных суждениях и знании первопричин стрессового состояния участвовавших в войне.

Терапевтическое воздействие дружеской беседы в какой-то мере сняло с Тайсона психическое напряжение. Они беседовали о снах, о чувстве вины, которое испытывает уцелевший, когда остальных его товарищей нет больше в живых, и о преследующем страхе после совершения убийства. Они вели пространные дискуссии о необычных проблемах командования людьми во время сражения, отдачи приказов, которые приводили к смерти подчиненных и гражданских лиц. Работая по этой узкой специальности. Сталь зарабатывал двести долларов в час, но они оба сошлись на этой цене. Популярная литература и насаждаемое благоразумие блокировали обычные проблемы обывателя. Сталь осознавал, что анализировать трудности бывших офицеров было гораздо интереснее, сложнее и прибыльнее.

Тайсон хотел было поведать о госпитале Мизерикорд, но шестое чувство подсказывало ему, что подобное признание, сделанное один раз, может войти в дурную привычку. После Сталя он все выложил бы Марси, после Марси – преподобному Саймсу. Таким образом, начав с психиатра, жены и наместника Бога, он, в конечном итоге, придет и к военному прокурору. Итак, он не открыл Сталю «главного секрета», и дальнейшая психотерапия перестала оказывать столь продуктивное воздействие. Тайсон прервал курс лечения, к большому сожалению и удивлению Сталя. Доктор видел в пациенте интересного больного, а больной считал своего врача весьма перспективным специалистом.

Последнее наставление Сталь изложил ему в письме, стиль которого был излишне высокопарен: "У меня имеется ряд догадок, которые приближают меня к вашей большой и страшной тайне, мистер Тайсон. Я не могу выразить суть этой тайны конкретно, зато чувствую ее тень и присутствие во всем, что вы говорите. Было бы праздной болтовней говорить об этом сейчас, но, пожалуйста, помните о моих уверениях в том, что все происходящее на войне – норма. Мне доводилось разговаривать с храбрыми людьми, которые разражались истерикой на поле боя, бежали от врага, оставляли своих друзей умирать. Они открылись мне в том, что вам и не снилось. Я говорю вам, мой друг, война – это ад,поэтому не падайте духом. Когда солдат идет воевать, ему заранее все прощается".

Тайсон никогда не забывал эту загадочную последнюю строчку: «Ему заранее все прощается».Но кем? Как? Когда это прощалось? Эта последняя строчка должна была вызвать острейшее любопытство у пациента и снова заманить его на кушетку к доктору Сталю. Бен порывался это сделать, но, в конце концов, не ответил на письмо, которое, кстати, и не требовало ответа.

Спустя какое-то время доктор Сталь, как и многие из его коллег, покончил жизнь самоубийством. «Таймс» сообщала, что передозировка снотворного может закончиться трагично, но Тайсон так не думал. Он считал, что это Вьетнам убил его.

Бен подплыл к краю ванны и схватился за поручень. Он посмотрел на лампу над головой и почувствовал, как ее лучи греют лицо. Он вспомнил, что не особенно удивился самоубийству доктора. Несмотря на все заверения Сталя о неподсудности и бесстрастном отношении к подобным вещам, он, – в конце концов, оставался всего лишь человеком. Он общался с массой больных, принимая их горе на себя, до тех пор пока оно не заполнило его сердце и душу, и как медленно проникающий вирус, не сломало его защитную систему. Наступил день, когда он обнаружил, что мертв, и обнародовал это.

Читая некролог, Тайсон неожиданно для себя опечалился. Но с практической точки зрения его больше интересовало, что стало с медицинскими картами пациентов, хотя никаких справок на этот счет он так и не стал наводить.

Как правило, доктор заканчивал сеанс словами: «Вы не можете убежать от демонов, поэтому вы должны подружиться с ними». Он посоветовал Тайсону припоминать сон до мельчайших подробностей. Постараться увидеть словно воочию тех, кто засел в тайниках его души, привыкнуть к ним и наконец подружиться с ними. Сейчас, лежа в ванне, Тайсон мысленно прокручивал все это. Но теперь-то, это он знал безошибочно, персонажи сна стали менее зловещими. Сон абстрагировал его будущее, и вот пришло время, когда ночной кошмар начал превращаться в реальность. Все заранее прощается, доктор Сталь.

Марси, обнаженная, вошла в ванную и опустилась в огромную лохань. Она глубоко вдохнула пары эвкалипта, улыбнулась и закрыла глаза.

Тайсон наблюдал, как ее груди колыхались в воде, потом перевел взгляд на лицо. Ручейки пота, бравшие начало у висков, бежали по щекам. Он подумал, что и без косметики она выглядит прекрасно. Она вытянула ноги и поплыла по дымящейся воде. Тайсон, достав до Марси рукой, помассировал ей стопы. Она пробормотала:

– О, как приятно.

Марси развела ноги, Тайсон встал на колени и, чуть подавшись вперед, схватил руками ее ягодицы. Она улыбнулась, когда в следующее мгновение Бен просунул голову между ее ногами.

– Ты утонешь, если еще так сделаешь.

– Какой замечательный способ уйти из жизни!

– Бен!

Он зарылся лицом в ее пах, она же крепко сжав его голову бедрами, увлекла Тайсона под воду. Он с минуту боролся и, освободившись, сказал, захлебываясь:

– Сука.

Она рассмеялась.

Тайсон учтиво ретировался в другой конец ванны.

Марси поднялась и ступила на кафельную плитку; расставив ноги чуть в стороны, она потянулась и зевнула.

Наблюдая за ней, Тайсон мгновенно вспомнил о фотографии. Впервые она появилась в журнале «Лайф» и перепечатывалась не один раз в книгах, относящихся к шестидесятым годам. На черно-белом снимке – группа студентов в лос-анджелесском Гриффит-Парке во время зимних каникул 1968-го. Должно быть, стояла теплая погода, потому что все они голышом выделывали курбеты в Малхолландском фонтане.

Согласно версии «Лайфа», фотографию сняли на рок-концерте. Когда же снимок использовало телевидение в документальном фильме о шестидесятых годах, то этот кадр считали иллюстрацией к понятию «свободная любовь». В вышедшем сборнике фотографий запечатленное на снимке трактовалось как антивоенный митинг. В общем, по какому случаю сняли эту фотографию, оставалось загадкой, важно то, что на ней была Марси. Она стояла на краю фонтана, так же как стояла она теперь на краю ванны, обняв одной рукой за плечи худого взлохмаченного парня. Другую, сжатую в кулаке руку она подняла вверх, а ноги для равновесия расставила в стороны. Неповиновение и едва сдерживаемая радость отразились на ее лице. Чуть поодаль на снимке виднелись двое полицейских, направляющихся к фонтану.

Тайсон снова мысленно представил фотографию: буйная поросль на лобке Марси издалека напоминала черный бычий глаз, ее рельефные груди торчали как-то победоносно. Несмотря на избыток наготы, фотография тем не менее не вызывала эротических чувств. Скопище голых тел означало политическую акцию.

Подобно другим мировым шедеврам фотографии, этот снимок выступает за рамки определенного события и отражает дух времени. Ни имена участников, ни фамилия фотографа, ни название журнала, где впервые появился снимок, не зафиксированы в печати. Фотография вошла в общественное сознание, став государственной собственностью. Не нужно платить гонорар за публикацию и не нужно защищать авторские права. Однако для тех, кто знал участников или же сам участвовал в сем действе, эта фотография останется глубоко личной и будет пробуждать печаль, радость и стыд, словно от осквернения чего-то сокровенного.

Тайсон посмотрел на жену, выполняющую качковые упражнения. Ее тело и лицо не сильно изменились за последние почти двадцать лет, хотя на фотографии длинные волосы спадают на грудь. Когда Бен впервые встретил ее на вечеринке у друга в квартире на Манхэттене, волосы у нее доходили до плеч, он навсегда запомнил ее образ: молоденькая девушка с длинными волосами, босоногая, без косметики, в ситцевом платье. Он сказал:

– Я тебя все еще люблю.

Она сделала паузу и улыбнулась.

– Мывсе еще любим друг друга. Запомни это на ближайшие недели и месяцы.

– И даже если мы злимся друг на друга, наше чувство с нами.

– Правильно.

Тайсон выдернул затычку из ванной и шагнул на коврик, лежавший рядом. Он улегся головой на цилиндрическую бамбуковую подушечку, подтянул колени и пробежал пальцами по шраму на коленной чашечке. От горячей воды шрам стал фиолетовым. Вообще считается, что осколочные ранения всегда разворачивают и обезображивают плоть, но этот шрам скорее походил на большой вопросительный знак.

– В книге напечатана фотография – моя и моего взвода.

– Я не видела. – Марси встала под мощный душ и включила шесть пульсирующих струй. – Между прочим, где ты оставил книгу? Мне бы не хотелось, чтобы на нее наткнулся Дэвид.

Тайсон встал и шагнул к ней под душ, подумав, что когда-то так же напомнил ей, что «Лайф» за март 1968 года просто валяется на книжной полке. Однако он ответил:

– Я положил ее в свою папку. Но, в конце концов, нам всем предстоит прочесть это.

Намылив руки, Марси терла грудь и лицо.

– Правильно, но тебе придется сначала с ним поговорить.

– Книга говорит сама за себя. Я только попрошу его прочесть с самого начала. Поэтому моя... роль выяснится чуть позже.

Марси посмотрела через плечо.

– Раньше или позже, но она отвратительна, Бен, и наверняка расстроит его. Все-таки поговори с ним сначала. Дай ему какое-то представление о том времени.

Тайсон вышел из душа, сорвал с крючка полотенце и наскоро вытерся.

Она сказала вдогонку:

– Извини. – Потом выключила воду и открыла дверь. – Скажи мне еще одну вещь. Как же ты жил с такой тяжестью все эти годы? Подожди. Не сердись. Не с юридической точки зрения, а с человеческой. Как же ты все держал в себе и никомуничего не рассказал? Или ты кому-нибудь рассказывал?

– Нет.

– И даже не намекал... – Она подумала немного, потом произнесла: – Ты полностью блокировал это.

– Психоаналитическая болтовня. – Тайсон швырнул полотенце в плетеную корзину. – Я никогда не блокировалэто. Я просто решил не обсуждать. В отличие от многих, я не раскрываю факты личной биографии случайным знакомым или даже друзьям. Или даже тебе. – Он отвернулся и направился в примыкающую к ванной раздевалку, хлопнув за собой дверью.

Открыв створку шкафа, долго просматривал костюмы, не зная, на каком остановить выбор. И тут понял, что именно Марси намерена стать его самым нещадным критиком, но в то же время и самым честным. Он обязательно выслушает ее тираду, ведь должен же он знать, что думают о нем другие.

– День второй, – произнес он вслух. – Каждый день приносит что-то новенькое.

Глава 7

Бен Тайсон завел свою желтую «вольво» и, выехав на шоссе, пристроился в ряд медленно ползущих машин, ожидавших место парковки у отеля «Гарден-Сити». Его машина продвинулась всего на несколько футов вперед. Прямо перед ним шел блестящий «кадиллак», явно выделяясь среди других статью и аристократизмом. В зеркале заднего обзора он увидел решетку «роллс-ройса» и сказал:

– Давай купим новую машину. Эта решительно устарела.

Она покачала головой.

– В твоем нынешнем положении новый галстукбудет выглядеть слишком броским. Будь поскромнее, Бен. Под таким девизом мы живем эту неделю. – И добавила: – Не забывай, что и на работе у тебя все зыбко.

Тайсон кивнул, но тем не менее, думал он, эту старую рухлядь нужно заменить. Но теперь, по крайней мере в ближайшие две недели после того злосчастного вторника, придется соблюдать приличия по общественным и личным соображениям.

Проехав еще несколько футов, Тайсон посмотрел через лобовое стекло на отель. Девятиэтажное здание располагалось в центре городка. Новомодное сооружение с элементами георгианского стиля завершалось куполообразной крышей – копией венца старого отеля. Заходящее солнце отражалось красным золотом в окнах, Тайсон невольно прищурился. Он представил на этом месте тот, старый отель, рядом с которым прошло его детство. Майский вечер напомнил ему выпускной бал в регентском зале, пронеслась вереница семейных торжеств, свадеб, юбилеев, включая серебряную свадьбу его родителей. Он провел, думалось ему, вполне благополучные, привилегированные детство и юность – очень славное время. Время надежд, умчавшихся безвозвратно; война и бурные жизненные события изменили его, да, пожалуй, и всех остальных. Годы его становления приходились на конец пятидесятых – начало шестидесятых. Он сказал сам себе:

– Веселись, пока можешь.

– Что?

– Это я так. Танцуй и радуйся жизни.

Она недоуменно посмотрела на него и вымолвила задумчиво:

– Не мудрствуя лукаво, это тебе не подходит.

– Возможно. Я просто пытаюсь просветить рентгеном мои славненькие проблемки. Между прочим, это тоже девиз недели.

– Рада слышать.

– К тому же последнее пристанище мятущейся души – религия. Хочу нанести визит преподобному Саймсу.

Она подумала с минуту.

– Почему бы и нет? Это куда лучше, чем беседовать с собственной женой. Он также не может свидетельствовать против тебя. Насколько я помню, ты так мне и не сказал, что посоветовал тебе Фил Слоун.

– А почему я должен говорить? Судя по всему, ты уже с ним побеседовала. С Саймсом я буду сама осмотрительность.

Марси не ответила.

Тайсон вернулся к предыдущей теме.

– Да, жизнь хороша, по крайней мере для нас с тобой. Нет ни войны, ни депрессии, ни голода, ни стихийных бедствий, ни борьбы за гражданские права.

– В Гарден-Сити, который еще известен под названием Гарден-Иден. Это идиллическое место не соответствует реальности сегодняшнего дня.

Тайсон глубоко вздохнул. Шестое чувство подсказывало ему, что он должен выдержать этот разговор о Гарден-Сити (излюбленная тема Марси), чтобы отвлечься от других мыслей. Марси выросла в районе Манхэттена, чье население по общественному положению занимало более высокую ступеньку, чем жители Гарден-Сити. И Марси, он знал, хотела снова переехать в свою вотчину. Как будто читая его мысли, она заявила:

– Тебе нельзя здесь больше оставаться, и ты знаешь об этом.

– Я могу жить там, где мне, черт возьми, нравится?

– Нет, не можешь. – Марси насупилась. Но как только Тайсон подумал, что не сегодня-завтра он предстанет перед судом, она неожиданно расхохоталась. Он посмотрел на нее. – Ты заметил, – она все еще смеялась, – что мы всегда распаляемся, когда не хотим ехать куда-нибудь?

– Да, я заметил. Эта машина делает такие повороты, на которые не способен бумеранг. – Он припарковал машину у отеля. – Но сейчас мы добрались до запланированной цели нашего путешествия.

Швейцар в зеленой ливрее и высокой шляпе отворил перед Марси дверь. Тайсон обменял машину на парковочное удостоверение. Дворецкий приветствовал Марси и Бена, входивших в отделанный розовым мрамором холл отеля. Небольшое объявление, написанное от руки, гласило: «ФИЛИАЛ БОЛЬНИЦЫ НАССО. ЕЖЕГОДНЫЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ БАЛ, БОЛЬШОЙ ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ». Стрелка указывала налево.

Марси предложила:

– Давай я куплю тебе что-нибудь выпить.

Все столики в слабо освещенном Охотничьем зале были заняты, но Тайсону посчастливилось найти одно свободное место у стойки бара. Он усадил Марси, а сам встал рядом и заказал себе скотч, ей – стакан белого вина. Скоро они привыкли к полумраку и раскланялись с несколькими знакомыми. Когда напитки подали, Тайсон неожиданно спросил:

– Я, что, сумасшедший, раз сюда пришел, да? Или последний наглец?

Марси подняла свой бокал:

– В данный момент ты знаешь ответ на свой вопрос. Ведь до сих пор никто не знает, как вести себя по отношению к тебе.

Тайсон прислонился спиной к стойке и вновь окинул взглядом зал. Великолепные английские гравюры со сценами охоты, висевшие на отделанных деревянными панелями стенах, служили слабым напоминанием того, что оригинальный Охотничий зал в действительности принимал леди и джентльменов из охотничьего клуба Медоу-Брук после верховой охоты с гончими. Тайсон размышлял вслух:

– Больше всего я люблю старину.

Глаза Марси округлились.

– О Боже! Если я это еще раз услышу от тебя, реликтового колониста, меня стошнит.

– Это было адское место. – Он добавил со злорадством: – Республиканский клуб имел апартаменты в старом отеле, и я, бывало, добровольно выполнял поручения. В 64-м мы здесь основали фонд поддержки Голдуотера.

– У меня температура повышается.

Он улыбнулся, отпил виски, потянулся за сигаретой.

– История, – сказал Тайсон. – Здесь часто останавливался Тедди Рузвельт, а в старом отеле провел целую неделю перед своим знаменитым полетом Чарльз Линдберг. Однажды, будучи в отпуске, я заказал номер Линдберга. Я когда-нибудь тебе об этом рассказывал? Я спал на кровати, на которой спал сам Линдберг.

Марси подавила зевок:

– Судя по тому, что я слышала от людей, которые не романтизируют этот блошиный сарай, ты, видимо, спал даже на тех же простынях.

Взгляд Тайсона привлекли уютные кабинки с удобными креслами и диванами в дальней части зала. Клиентуру заведения когда-то составляли богатейшие люди: Асторы, Вандербильты, Гарриманы, бывала здесь и Лилиан Рассел. Но история – сплошная смена событий, и настанет день, когда кто-то сядет здесь, где сейчас сидит он, и с гордостью скажет, что Бенджамин Тайсон частенько заглядывал в новый Охотничий зал.

Бенджамин, это какой?

А это тот парень, которого военный трибунал осудил за убийство. Помнишь? Все газеты об этом кричали. Зверская расправа во вьетнамском госпитале.

Понятно. Он, что, часто выпивал здесь? А ты не врешь?

Но это история будущего. Старое помещение Охотничьего зала вызывало у него образы прошлого, особенно великих авиаторов, которые собирались здесь пропустить рюмочку, другую. Глен Кертис, Джимми Дулитл, Билли Митчелл, Лоуренс Сперри, Амелия Эрхарт... Тайсон вспомнил свою детскую мечту стать вслед за отцом военным летчиком; он думал о пластиковой модели отцовского самолета «Злая ведьма», и его разбирало любопытство, что с ней станет. Мир меняется слишком быстро, и Тайсон знал, что никогда не полетит на «Злой ведьме», но, что еще хуже, у него пропало желание сделать это.

Марси перебила его мысли.

– Еще по одной?

Он подвинулся к ней поближе.

– Пожалуй.

Она сделала заказ, а Тайсон сказал молодому бармену, с которым был немного знаком:

– Эд, ты когда-нибудь слышал о сражении при Хюэ?

– Да... Что-то такое было по телевизору.

– Слышал о «Тэт-наступлении»?

Бармен повернулся и подсчитал сумму.

– Тэт? Конечно. Это во Вьетнаме. Вьетконг атаковал Тэт и американцы бежали. – Он положил счет на стойку бара перед Тайсоном.

– Тэт – это не место, а название праздника.

– Серьезно?

– Абсолютно.

Эд пожал плечами и отошел обслужить очередного клиента.

– Смышленый парень. – Тайсон сделал глоток и заметил: – Видишь ли... в конечном счете, все эти жертвы войны никому не нужны. Никто в действительности ничего не помнит об этом. Так где же справедливость?

– Ты расскажи мне.

Но Тайсон не мог. Алкоголь уже проник в каждую клеточку его тела, и ему стало лучше.

Марси предложила:

– Пора. Пойдем танцевать.

Тайсон улыбнулся и взял ее за руку. Держа курс в большой танцевальный зал, они – рука в руке – прошли вестибюлем, на ходу приветствуя знакомых. Как только они вошли в помещение, Тайсон быстро оглядел покрытые бледно-голубыми скатертями столики, расставленные вокруг огромной танцевальной площадки. Оркестр не играл, и в битком набитом зале, казалось, наступило временное затишье. Тайсон предложил:

– Давай разделимся сейчас и встретимся у бара.

– О'кей... О Боже...

Миссис Ливандер, президент филиала больницы г. Нассо, поймала их в свой объектив и уже неслась через зал с распростертыми объятиями. Тайсон шагнул вперед, как бы принося себя в жертву неуемной говорливости этой женщины. Легкий вираж оказался по силам миссис Ливандер, и она стиснула его своими полными руками.

– Бен Тайсон! Очаровательный мужчина! Если бы я могла сбросить десяток лет, то я бы добилась твоего расположения.

Тайсон подумал, что не десять лет, а двадцать было ближе к правде, но он крепко обнял Лидию Ливандер и чмокнул в щеку.

Миссис Ливандер повернулась к Марси и чуть не захлебнулась в собственных излияниях.

– Ты выглядишь превосходно!Какое потрясающееплатье! Как тебе удается сохранять такую фигуру?

Она взяла Марси за плечи, словно хотела сначала пригвоздить ее на месте, а затем утопить в потоке похвал. Тайсон глазами искал бар.

Без предупреждения Лидия Ливандер цепко схватила их за руки и подтолкнула к фотографу из газеты «Гарден-Сити ньюс».

– Сэм, – затараторила она, – Сэм, ты долженнепременно сфотографировать эту прелестную пару, и сейчас же.

Тайсон и Марси улыбнулись, вспышка озарила их лица, и не успел Тайсон опомниться, как миссис Ливандер снова подхватила его. Тайсон посмотрел на Марси и развел руками. Даже если бы он захотел выскользнуть, ему бы все равно это не удалось. А поскольку миссис Ливандер водила их повсюду, стараясь охватить как можно большее количество присутствующих, то у Тайсона создалось впечатление, что люди оборачиваются им вслед.

Ссылаясь на необходимость пройти в туалетную комнату, Тайсон, наконец, освободился из объятий миссис Ливандер и направился прямиком в бар. Он заказал виски с содовой, устроившись в уютном уголке.

Буквально через несколько минут к нему подошла Марси.

– Вот видишь, ничего не изменилось. Лидия проделывает этот трюк с каждой двухсотой парой.

Тайсон ополовинил стакан.

– Я себя здесь чувствую каким-то негром, попавшим на дансинг либеральной партии. С меня хватит подобной беготни.

Марси улыбнулась.

– Останемся здесь, Бенджамин.

– Хорошо. Как никак, а вечер предстоит долгий.

– Это один из наших самых памятных и, смею заметить, последних выходов в свет.

– Возможно. – Однако он предположил, что в месте его последнего публичного появления он будет окружен не смокингами, а зелеными мундирами.

~~

Бен сидел за круглым столом, тупо глядя на горы окурков в пепельницах, пустые стаканы и рюмки, использованные программки вечера: хлам от очередного, хорошо рассчитанного удара по налогам. Если больница получает от выручки десять процентов, тогда дела у них идут совсем неплохо, думал он. Столик на сегодняшний вечер они не заказывали, поэтому его утомила постоянная круговерть знакомых и незнакомых. И вот теперь он наконец остался один.

Тайсон взглянул на часы. По зрелом размышлении он был даже рад, что пришел сюда. Если бы была хоть капля правды в старом афоризме, что общественное мнение появилось раньше закона, может, он и почувствовал бы хоть какое-то облегчение. Никто не задирал его и не заталкивал в туалет, чтобы вымазать дегтем.

И только натянутые улыбки наводили на размышление, но это вряд ли можно было принимать всерьез, поскольку не чувствовалось единодушия в корректном поведении к подозреваемому военному преступнику. В социальном отношении его все еще признавали. В юридическом – он не виновен, пока не докажут его вину. Пора идти домой.

Тайсон обвел взглядом зал. Большинство уже разошлись по домам, но он никак не мог отыскать Марси. За весь вечер он видел ее только пару раз, хотя был полностью уверен, что она протанцевала с добрым десятком мужчин, вызывая тем самым раздражение у их жен, получивших только по одному приглашению и раз или два согласившихся пообедать в городе.

Тайсон начал пробираться к двери и увидел Филиппа Слоуна, столкновение с которым оказалось неизбежным. Слоун перехватил его у выхода.

– Бен! Хорошо повеселился?

– Привет, Фил.

– Где твоя жена?

– А где твоя?

Слоун натянуто улыбнулся.

– У тебя есть пара минут?

– Пожалуй, я не расположен разговаривать с моим адвокатом.

Казалось, Слоун обиделся за то, что его поставили в ряд с букмекером на скачках или ростовщиком.

– Давай уйдем отсюда. – Они прошли в огромный холл, и Слоун указал на туалет.

– Отдел конторы? – съязвил Бен.

Слоун вошел, Тайсон последовал за ним.

– Подойдет? – голос адвоката звучал резко.

– Если ты предпочитаешь розовый мрамор...

– Послушай, Бен, ты никогда не был покладистым клиентом.

– А ты никогда не был учтивым юристом. Фил.

Слоун хотел было возразить, но передумал.

– Ты знаешь, наши семьи в течение многих лет были связаны бизнесом. Я считаю тебя больше чем клиентом, ты...

Тайсон повернулся к писсуару.

– Ты мне друг. Наш жены дружат.

– Мы все друзья.

– Правильно. Поэтому не надо меня мазать дерьмом и делать вид, будто ты не желаешь, чтобы нас видели вместе.

Тайсон привел себя в порядок и повернулся к Слоуну.

– Зачем я тебе нужен?

Слоун посмотрел вокруг, дабы убедиться в приватности беседы.

– Я связался с юристом, который специализируется по издательскому праву.

Тайсон вымыл руки.

– Он посоветовал нам возбудить судебное дело. – Слоун подождал, затем продолжил подготовленную речь. – Он утверждает, что эти якобы случившиеся инциденты за давностью лет вряд ли станет разбирать трибунал. Сейчас утверждения Пикара можно считать голословными. Грубо выражаясь, твой Пикар может засунуть язык в жопу. Ты понял?

– В некотором роде.

– И вот еще что. Никто, кроме тебя, не упомянут в уничижительной форме. Чтобы он ни писал об убивавшем мирных жителей офицере, он не назвал его имя.

– Я заметил это упущение.

– Но тебя он упоминает как свидетеля кровавой расправы. Он особо подчеркивает важность того, что ты ничего не сделал, чтобы остановить кровопролитие. В книге явно прослеживается тенденция заподозрить тебя в укрывательстве убийств. Там было одно двусмысленное предложение о том, что ты приказал расстрелять вражеских солдат.

– Это предложение действительно можно понять двояко. Я не приказывал убивать раненых и пленных врагов. Я приказал своим людям найти и уничтожить вооруженных солдат, скрывающихся в госпитале, тех что продолжали оказывать сопротивление.

Слоуна, казалось, не интересовало выяснение деталей.

– Дело в том, что тот человек, с которым разговаривал Пикар, нацеливался достать тебя.А Пикар поверил всякому сброду к выдал это за правду. Мы с юристом считаем, что у тебя есть все основания возбудить дело о клевете.

Тайсон поправил галстук-бабочку.

Слоун продолжал:

– Бен, я бы хотел, чтобы ты встретился с этим юристом. Его зовут Бикман. Он блестящий специалист.

– Что мне это даст? Наградят меня, да?

– Ты пьян. – Слоун хотел было уйти, но вернулся и, стараясь быть терпеливым, продолжил: – Бикман провернул два громких дела, связанных с клеветническими заявлениями в печати. Может быть, ты слышал про это.

Тайсон посмотрел на отражение Слоуна в зеркале.

– Мы с тобой оба слышали о гражданских разбирательствах, которые попахивали уголовщиной. Это заходит так далеко, что вся мерзость всплывает наружу, пресса подхватывает и разносит любую мелочь, словно действительно слушается дело об убийстве, а не рассматривается жалоба, и, в конце концов, даже если истец выигрывает, то ответчик все равно остается на свободе. – Тайсон взял флакон «Арамиса» и вылил немного жидкости на ладонь. – Давай предадим забвениювсю эту чертовщину. – Он протер лицо одеколоном, слегка похлопывая по щекам и подбородку.

– Это не умрети не забудется, пока ты не убьешьнапраслину. Если ты не предъявишь иск и не выиграешь дело, то все эти наговоры будут висеть на тебе до скончания века. Критики станут вырывать цитаты из книги Пикара, другие писаки поднимут дешевый визг, обсасывая каждую мелочь, а инцидент в этом чертовом госпитале войдет в историю как правда.

Тайсон не реагировал.

– Лучше посидеть тихо несколько недель и посмотреть, как начнут терзать эту тему средства массовой информации.

Тайсон в упор посмотрел на Слоуна.

– Что нам со всем этим надлежит делать?

– По мнению Бикмана, сейчас твой моральный ущерб ничтожен, поскольку книга только что вышла в свет. Мы могли бы подождать и... притвориться, что ничего не знаем о книге. Потом, со временем рецензии, интервью с писателем, реклама, массовый тираж – все это внесет свою лепту в очернение твоего имени.

Тайсон молчал.

– Допустим, – продолжил Слоун осторожно, – ты потеряешь работу. Твоего сына начнут травить в школе. Марси... ну и так далее. Тогда баста! Тогда мы предъявим иск. Мы доберемся не только до Пикара, но и до издателя, дистрибьютора и, может, даже до неназванных источников, на которые сошлется Пикар. Судья решит дело в твою пользу. Ты отстоишь свою честь и станешь богатым.

– Остается только выяснить вероятность подобного исхода.

– Точно. – Слоун продолжал с вдохновением: – Клевета в печати – вещь редчайшая. Пасквильные дела, подобные этому, составляют менее одного процента от всех гражданских исков. А пресса покрывает их. Поэтому я понимаю, что ты хочешь избежать любого публичного наката. Но ведь ты боец, Бен, и не позволишь, чтобы марали твою честь.

– Руби канат, Фил.

Слоун пощипал себя за губу, словно бился над каким-то трудным решением, потом выразительно посмотрел на Тайсона:

– Ты наверно думаешь, что пока еще столь маленькая глава в столь большой книге осталась незамеченной. Ну что ж... – Он достал из кармана сложенный листок бумаги. – Бикман подготовил это для меня. Есть один журнальчик для покупателей, называется он «Паблишере уикли». Они получают копии гранок книг за несколько месяцев до публикации. Семь недель назад на твою книжку написана рецензия в этот журнал. – Он протянул Тайсону фотокопию.

На одной странице Бен увидел сразу шесть кратких рецензий на шесть книг. Его интересовала лишь «Хюэ: гибель города», Эндрю Пикар. Краткая рецензия, состоящая где-то из 150 слов, давала положительную оценку сочинению Пикара. Тайсон прочел наугад:

«В книге приводится документальный факт кровавой расправы, устроенной американскими подразделениями в переполненном французском госпитале, который обслуживал медицинский персонал из Европы. Ярко и убедительно воссоздает Пикар подробности бесчеловечной акции и заставляет читателя задуматься над вопросом: почему этот инцидент наряду со сражением под деревней Фулай, входящий в хронику вьетнамских преступлений, не повлек за собой официального расследования».

Тайсон аккуратно сложил листок и отдал его клоуну.

Адвокат выразительно похлопал листком по ладони.

– Ты понял? Даже в этой статейке, видишь, что вылезает наружу?

– Вижу.

– А представь себе обширные обзоры в газетах и журналах.

Тайсон вышел из туалета, Слоун последовал за ним. Гости, покидая танцевальный зал, останавливались побеседовать или направлялись в холл. Бен обратил внимание, что некоторые знакомые поглядывают в его сторону.

– Знаешь, Фил, – сказал он, – когда мне присудили награду объединения фондового обслуживания, никто, пожалуй, об этом и не узнал. Но как только меня упомянули в незаметной книжонке как военного преступника, считай, за две недели все насладились хорошей новостью.

– Такова жизнь, мой друг.

– Поэтому я согласен.

Слоун взял Тайсона за руку.

– Должен тебе сказать, дружище, что уже многие задают мне сегодня один и тот же вопрос: «Вы возбуждаете дело?» Я не знаю, что сказать.

Бен понимал, что Слоун, маневрируя, подталкивает его к предъявлению иска, как хирург готовит к операции пациента. Однако ему необходимо было услышать еще одно мнение, но не Бикмана. Он не спешил с ответом.

– Если мы предъявим иск и дело дойдет до суда, сколько же военных юристов порадуют меня своим присутствием? А сколько нагрянет адвокатов из отдела юстиции?

Слоун не ответил.

Тайсон продолжал рассуждать:

– Видишь ли, выиграем мы или проиграем это гражданское дело, правительство все равно заставит их заинтересоваться мною. До тебя это доходит, советник?

Фил пожал плечами.

– Безусловно, это возможно. Но сейчас я признаю, что в правовом отношении ты не виновен в убийстве. И если они будут курировать гражданское разбирательство, то придут к этому же выводу.

Тайсон наклонился к Слоуну:

– Они придут к совсем другому заключению, мой друг. – Тайсон расправил красный носовой платок, выглядывавший из нагрудного кармана пиджака Слоуна. – Спокойной ночи.

Он повернулся и направился в вестибюль, где его ждала, сидя в кресле, Марси. Как только он приблизился, она встала и, не говоря ни слова, взяв его под руку, вышла с ним из отеля. Вечер подсурьмил безоблачное небо, веяло прохладой, ветерок обдувал их лица. Тайсон вдохнул полной грудью.

– Я чувствую запах океана.

– Ты всегда так говоришь после канапе с селедочным маслом. Помнишь, в Швейцарии?

Он подал швейцару парковочное удостоверение. Человек десять ожидали свои машины на стоянке. Тайсон посмотрел на Марси.

– Хорошо провела вечер?

Она задумалась на минуту.

– Нет. Впервые я почувствовала себя не Марси Кло Тайсон, а женой Бена Тайсона.

– Что за ячество?

Марси не ответила.

Тайсон зажег сигарету и прислонился к столбу. Через парк отеля он хорошо видел дорогу. Слева еще шумела главная улица городка – длинный ряд маленьких магазинов и банков. Впереди темнел контур здания библиотеки, а справа от нее маленький парк. Прямо напротив отеля находилась железнодорожная станция. Вдали за деревьями обозначился высокий готический шпиль епископского Собора Воплощения, подсвеченный луной на фоне догоравшего горизонта. То была знакомая местность. Безопасная земля.

– С тобой все в порядке?

Он взглянул на жену.

– Да.

– Ты сейчас где-то парил.

– Со мной это бывает.

– Сегодня звонила твоя мама. Забыла тебе сказать.

– Что она хотела?

– Она хотела, чтобы ты берег себя. Ел хорошо. Отдыхал.

Тайсон улыбнулся. Он уже слышал подобные советы от некоторых старых друзей и от одной семьи из другого города за последние две недели. Его нисколько не удивило такое быстрое распространение новостей. Слухами земля полнится. Это ему напоминало армию.

Марси словно знала, о чем он думает.

– Тот, кто не знал об этом, узнал сегодня. Может, стоит сделать официальное заявление в местные газеты и информационный бюллетень?

Тайсон снова улыбнулся.

– Фил сказал: никаких заявлений, ни публичных, ни частных.

Но сам он успел позвонить нескольким близким друзьям и родственникам и был удивлен их реакцией. Некоторые проявили крайнее равнодушие к его делу, другие уклонились от обсуждения, добрую половину не впечатляла серьезность, с которой его пропесочили в книге. Мало кто, как сегодня заметил он, видел в нем пусть даже опороченную, но знаменитость. У него сложилось впечатление, что те, кто все-таки почувствовал укрепляющийся статус его популярности, старались сблизиться с ним, чтобы разделить его славу. Тайсон обратился к Марси:

– Грешили, ну те, непременные участники всех событий, звали нас в пятницу на коктейль. Если тебе интересно, пойдем.

– Полагаю, они горят желанием запечатлеть твой автограф на книжке Пикара. Есть еще журнал «Лайф». Пустим по кругу.

Тайсон улыбнулся. Да, Марси вооружена всем необходимым, чтобы управлять друзьями, соседями и семьей.

Со стоянки то и дело отъезжали чихающие газом автомобили. В тот момент, как показалась их машина, кто-то окликнул его сзади:

– Бен Тайсон!

Тайсон и Марси обернулись. Джон Маккормик и его жена Филлис выходили из дверей отеля.

– Ребята, извините, – быстро заговорил Маккормик, – но у меня сегодня вечером не было ни одной свободной минуты побеседовать с вами. – Они обменялись приветствиями, рукопожатиями и легкими поцелуями. Маккормик заявил напрямую: – У меня для тебя плохие новости, Бен. Надеюсь, ты ничего не имеешь против бедоносцев?

Тайсон скорее симпатизировал Маккормику, чем недолюбливал, но два дурных известия от одного лица за последние две недели, это было уже слишком. Незаметно стало подкрадываться легкое предубеждение относительно этого человека. Тайсон заметил у него под мышкой толстую газету и сразу догадался, в чем дело.

– Воскресный номер «Таймса». Книге Пикара посвящена большая обзорная статья. Упоминается твое имя.

Тайсон кивнул.

– О'кей. – От него не ускользнуло, что Филлис Маккормик как-то странно смотрит на мужа. Маккормик замялся точно так же, как тогда в поездке, не решаясь отдать ему газету. Эти газетные страницы наполнили его чувством дежа-вю и внутри все опустилось. Бен улыбнулся: – Мне расписаться не нужно? Маккормик промямлил с вымученной улыбкой:

– Оставь у себя.

«Вольво» остановилась у бордюра, и швейцар придержал дверь. Тайсоны пожелали Маккормикам спокойной ночи и расстались. Бен скользнул за руль автомобиля и включил зажигание, как только захлопнулись двери. Марси сидела тихо, положив на колени газету.

– Ну? – спросил Бен.

– Что ну?

– Дела идут полным ходом.

Марси кивнула.

– В понедельник я устрою так, чтобы наш номер вычеркнули из телефонной книжки.

– Хорошая мысль.

– Скоро заканчивается учебный год.

– Правильно.

– Нужно ли пригласить брокеров, чтобы оценить дом?

– Смотри, не переусердствуй.

Она подумала немного, потом поинтересовалась:

– Как твои служащие отнесутся к этому?

Тайсон развернулся на Стюарт-авеню.

– Кто знает? – Он направился на запад к Итон-роуд. – Я не могу управлять этим стадом. Они какие-то непроницаемые.

– Я разрешаю тебе, Бен, отпускать расистские замечания, только потому, что ты на взводе.

Тайсон не ответил.

Она наседала.

– Фил нашел тебя?

– Да. – Он повернул налево по Итон-роуд. – Поговорил со мною в туалете. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что важные дела могут обсуждаться в туалете?

– Что он сказал?

– Подавать в суд на ублюдков.

– Он наверное уверен в твоей невиновности.

– Нет, он уверен, что наше правительство не станет предъявлять мне обвинение. Следовательно, Пикару может грозить гражданский суд. Бедный Эндрю Пикар! Он наконец-то узнает, что за правду не платят столько, сколько она стоит.

Марси всматривалась в его лицо:

– Ты станешь предъявлять иск человеку, который сказал правду.

Тайсон затормозил и выключил мотор. Он слушал музыку ночных насекомых.

– Так да или нет? – спросила она снова.

Глава 8

Генерал-лейтенант Уильям ван Аркен, генеральный прокурор военного суда, перелистывал страницы личного дела Бенджамина Тайсона.

– Я вижу у него два Пурпурных сердца[4]. Одно очко в пользу мистера Тайсона.

Фрейзер Дункан из военного секретариата просмотрел медицинскую карту Тайсона и прокомментировал:

– Оба ранения легкие. Считайте только половину очка.

Герберт Свенсон, адъютант министра обороны, заметил:

– Сайгонское правительство наградило его за сражение при Хюэ Вьетнамским крестом за храбрость.

Томас Берг, назначенное правительством лицо, ведущее расследование по делу Тайсона, не поднимая глаз от длинного полированного стола красного дерева, строго произнес:

– Мы здесь обсуждаем вопрос о передаче дела в высший военный суд. Давайте говорить по существу.

Генерал ван Аркен, сидящий на противоположном конце стола, ответил:

– Мистер Берг, если вы когда-нибудь давали свидетельские показания в военном суде, вы знаете, что этим делом занимаемся мы.

Берг пожал плечами. Он обратился к Питеру Траскотту, молодому юристу из министерства юстиции:

– Как я понял из ваших слов, генеральный прокурор не заинтересован в расследовании этого дела.

Траскотт хранил молчание дольше, чем диктовали правила хорошего тона, потом осторожно вставил:

– Я выразился не совсем так. Я сказал, что дело это скользкое с правовой точки зрения, мистер Берг. Да и генеральный прокурор считает, что этот вопрос по своей специфике чисто военный.

Берг пристально посмотрел на четырех мужчин, сидевших в комнате без окон, расположенной в глубине здания. Зеленоватый отсвет ламп падал на лица чиновников, их мощные фигуры отбрасывали тени на длинный стол.

Углы комнаты тонули во мраке, а единственный звук, нарушавший тишину, шел от шелестящих под потолком кондиционеров. Темные дела,думал Берг, вершатся в темных местах.В комнату не пригласили стенографистку, и магнитофона тоже не было. Никому не разрешалось вести записи. Считалось, что неофициальный комитет ad hoc[5]собрался обсудить более эффективные методы межведомственной коммуникации. На самом деле этот вопрос обговаривали около двух минут. Все, кроме ван Аркена, представляли соответствующие правительственные учреждения, являясь при этом первыми помощниками своих боссов. Мнение Белого дома хранилось за семью печатями; вопрос о Б.Тайсоне никогда не обсуждался с тем, кто его поднял.

Фрейзер Дункан обратился прямо к Бергу:

– Могли бы вы познакомить нас с позицией Белого дома по этому вопросу?

Берг потер в раздумье подбородок:

– Президент ничего не знает об этом. Его военные консультанты попросили меня подготовить почву для брифинга в том случае, если возникнет необходимость ознакомить президента с этим вопросом. – Берг считал, что ему следовало отрегулировать обстановку. – Очевидно, его цели, как политика, связаны именно с политическими последствиями этого дела. Никто не забыл, какую роль сыграл Никсон в деле Колли. – Он быстро добавил: – Но политиков не обсуждают. Юридические консультанты президента хотят заверить всех в том, что его действия законодательно верны.

Берг посмотрел на ван Аркена, который походил на молодого майора, случайно попавшего на разбирательство вьетнамского дела.

– Мы здесь собрались потому, – Берг по-прежнему внимательно смотрел на ван Аркена, – что в нашей стране имеет место такой незначительный прецедент по довольно типичному случаю. Никто из присутствующих, кроме вас, генерал, никогда не имел дела с военными преступлениями и никто не уверен в себе так, как вы. – Берг заметил ухмылки на некоторых лицах.

Ван Аркен ответил как можно любезнее:

– Я абсолютно уверен, что все это окажется в моих руках, а военные силы будут обязаны возбудить дело в трибунале. Если так, то я тоже хочу иметь гарантию, что мы не потерпим фиаско, как в деле Колли – Медина и этой истории Май Лай, с Сонгми.

Берг кивнул.

– Того же хочет и Белый дом, генерал.

Берг прочитал досье, составленное ван Аркеном, и расспросил о тех людях, которые знали Тайсона. Ван Аркен для своего звания был относительно молод. Ему исполнилось пятьдесят пять лет. К любым жизненным ситуациям он подходил с военной точки зрения, отличаясь военной выправкой, сухим казенным языком, чудаковатостью на посту генерального прокурора.

Видя, что никто больше не собирается говорить (еще одна странность правительственных совещаний), Берг сам нарушил тишину:

– Джентльмены, единственное, что мы установили пока, это то, что офицера правомерно привлекать к судебной ответственности за убийство или убийства, совершенные его подразделением, в зависимости от обстоятельств. Еще мы установили тот факт, что статьи о сроках давности за убийство нет. Это все. Мы даже не уверены, было ли совершено преступление, караемое смертной казнью.

Голос генерала невольно набирал силу и звенел уже во всех уголках комнаты.

– На основе материала, изложенного в книге о Хюэ, мы имеем все основания считать, что какое-то тяжкое преступление было совершено.

Свенсон заметил с раздражением:

– Но вы же не верите всему тому, что прочитали.

Ван Аркен ответил с меньшей уверенностью:

– Нет, сэр... но, читая книгу, чувствуешь себя свидетелем чего-то вроде... преступного деяния. – Он отпил из стакана. – Что же касается гражданского права, то есть намек на нарушение закона, в таком случае следует провести официальное расслед


Содержание:
 0  вы читаете: Слово чести : Нельсон Демилль  1  Глава 1 : Нельсон Демилль
 3  Глава 3 : Нельсон Демилль  6  Глава 6 : Нельсон Демилль
 9  Глава 9 : Нельсон Демилль  12  Глава 12 : Нельсон Демилль
 15  Часть вторая : Нельсон Демилль  18  Глава 18 : Нельсон Демилль
 21  Глава 21 : Нельсон Демилль  24  Глава 24 : Нельсон Демилль
 27  Глава 27 : Нельсон Демилль  30  Глава 30 : Нельсон Демилль
 33  Глава 33 : Нельсон Демилль  36  Глава 36 : Нельсон Демилль
 39  Глава 39 : Нельсон Демилль  42  Глава 15 : Нельсон Демилль
 45  Глава 18 : Нельсон Демилль  48  Глава 21 : Нельсон Демилль
 51  Глава 24 : Нельсон Демилль  54  Глава 27 : Нельсон Демилль
 57  Глава 30 : Нельсон Демилль  60  Глава 33 : Нельсон Демилль
 63  Глава 36 : Нельсон Демилль  66  Глава 39 : Нельсон Демилль
 69  Часть третья : Нельсон Демилль  72  Глава 45 : Нельсон Демилль
 75  Глава 48 : Нельсон Демилль  78  Глава 51 : Нельсон Демилль
 81  Глава 54 : Нельсон Демилль  84  Глава 44 : Нельсон Демилль
 87  Глава 47 : Нельсон Демилль  90  Глава 50 : Нельсон Демилль
 93  Глава 53 : Нельсон Демилль  94  Глава 54 : Нельсон Демилль
 95  Использовалась литература : Слово чести    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap