Детективы и Триллеры : Триллер : II : Майкл Дибдин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу




II

– Полагаю, ты уже слышала об этом ужасном событии?

Рикардо стоял в дверях кухни со стопкой тарелок в руках, как всегда застенчиво озираясь по сторонам.

– О каком событии? – спросила Клаудиа, забирая у него тарелки.

Он ответил не сразу. Сначала повернулся и закрыл дверь, отделявшую кухню от гостиной. Это было нечто новое. На какой-то миг она даже подумала…

Впрочем, глупости. Это был всего-навсего Рико, к тому же те времена давно миновали. Она поставила тарелки на стол и посмотрела на него не без суровости. Дружеские встречи с четой Дзуккотти были устоявшейся успокоительной традицией, ни разу ничем не нарушенной. Карточные расклады – единственное, чему было дозволено меняться, но даже тогда они с Данил о в конце концов выигрывали.

– О чем ты толкуешь?

Вопрос, похоже, еще больше смутил бедного Рикардо. Когда же он наконец открыл рот, его ответ прозвучал невнятным заиканием вроде бессвязного от страха объяснения в любви.

– Тело. То есть труп. В горах… Жуткая история. – От растерянности юн не знал, куда девать руки. – Говорят, тело пролежало там тридцать лет.

Клаудиа раздраженно сморщила нос.

– Да, в новостях что-то такое сообщали. Конечно, жуткая история. Но почему ты о ней вспомнил?

Взгляд Рикардо блуждал по полу, раковине, веронским крышам, видневшимся в окне. Можно было даже подумать, что Рикардо вот-вот заплачет, и причина вдруг стала очевидна: вероятно, он знал покойного или, по крайней мере, кого-то из его семьи. Немного пристыженная, Клаудиа подошла к Рикардо, взяла его за руку и, ласково погладив ее, мягко сказала:

– Прости.

Именно в этот момент дверь отворилась, и вошла Раффаэла.

– О! – воскликнула она. Кофейник в ее руках был, разумеется, лишь предлогом, чтобы явиться на кухню. Это тоже было ново. Когда они встречались у Дзуккотти, Раффаэла подавала на стол, а Данило помогал ей мыть посуду. Здесь, дома у Клаудии, эти обязанности выполняли они с Рикардо. Так же, как в картах, меняться партнерами не было принято.

– Надеюсь, я не помешала? – язвительно продолжила Раффаэла.

– Разумеется, нет! – огрызнулся ее муж. Приступ нервозности и нерешительности как рукой сняло. – Я просто…

Он осекся.

– Рико просто рассказал мне ужасную историю об альпинисте, чье тело нашли в пещере возле Кортины. Я не знала, что вас это касается лично. Мне очень жаль.

Раффаэла Дзуккотти смерила ее взглядом, ясно дававшим понять: если Клаудиа хоть на секунду подумала, что она, Раффаэла, поверит подобному откровенно вымышленному объяснению, то пусть не обольщается. Повернувшись к мужу, она выразительно на него посмотрела.

– Я думал, что Клаудиа могла знать этого человека, – робко промямлил Рикардо.

– Мертвого альпиниста? – ехидно поинтересовалась его жена.

– Никому не известно, кто он. Его нашли австрийские скалолазы. Точнее, спелеологи.

Тридцать лет преподавания в классическом лицее научили Раффаэлу иронией сражать не уверенных в своих ответах учеников.

– Независимо от того, были ли целью их исследования горные пики или гроты, – произнесла она, многозначительно глядя на пышную фигуру Клаудии, – не вижу причины, по которой это могло бы представлять столь личный интерес для кого-либо из вас.

Клаудиа примирительно рассмеялась.

– Ради Бога, Раффаэла! Это просто недоразумение. Рико упомянул, что об этом сообщили в новостях, и мне почему-то показалось, что он знал этого бедолагу. Я всего лишь хотела выразить ему сочувствие, вот и все. – И, не считая нужным продолжать бессмысленный разговор, она направилась в гостиную, где, скучая перед кофейным столиком, Данило праздно тасовал колоду карт. Подсев к нему на диван, Клаудиа начала рассказывать о последнем светском скандале. Свой монолог она произносила тихо, разве что не ему на ухо, и не обратила ни малейшего внимания на чету Дзуккотти, вернувшуюся из кухни.

– Большое спасибо, дорогая! – громко сказала Раффаэла, по обыкновению беря ситуацию в свои руки. – Все было замечательно. Мы получили огромное удовольствие, но нам пора. Кажется, дождь собирается. Пошли, Рико.

Вместо ответа ее муж изобразил удивительную сцену: молча уставился на Данило сверлящим взглядом, смысл которого остался для Клаудии совершенно непонятен.

– Рикардо! – укоризненно воскликнула Раффаэла.

– Иду-иду. Вернее, идем. То есть…

Клаудиа сделала неопределенный жест рукой и улыбнулась.

Когда входная дверь наконец захлопнулась за гостями, она встала с дивана.

– Пойду переоденусь во что-нибудь более удобное. – Она повернулась к Данило спиной, не двигаясь с места.

Он послушно встал и расстегнул молнию у нее на платье. Клаудиа направилась по коридору в спальню, по дороге стаскивая платье с плеч и спуская его до пояса. Оставив дверь открытой, она расстегнула бюстгальтер и, уронив его на пол, облегченно вздохнула. Потом стряхнула с ног туфли, покачивая бедрами, выскользнула из платья, стянула чулки и расстегнула ненавистный корсет. Пританцовывая, она переступила через груду сброшенной одежды, и, словно новую кожу, накинула шелковый пеньюар.

– Так что там за история? – небрежно спросила она, вернувшись в гостиную.

Данило, продолжая нервно тасовать карты, стоял теперь возле серванта, забитого фотографиями Нальдо, сына Клаудии, отображавшими все этапы его жизни – от рождения до нынешних двадцати лет.

– Похоже, бедная Раффаэла слишком серьезно смотрит на жизнь, – сказала Клаудиа. – Всем нам годы даются нелегко, но представь себе: провести четыре диетических десятилетия с этим пресным Рикардо – и вдруг обнаружить, что время твое истекло. Должно быть, это все равно что ощутить себя прикованной к постели неизлечимой болезнью и осознать, что ты ничего в своей жизни не сделал, даже не совершил ни единого путешествия.

– Ну, ты-то вдоволь напутешествовалась из постели в постель, сделала все, что могла, и никогда ни к чему не была прикована.

Клаудиа запахнула длинный свободный пеньюар и рассмеялась хорошо отработанным смехом.

– Ну, ты скажешь! Я всегда вела себя безупречно, пока был жив Гаэтано.

Данило иронично поднял бровь.

– Я хочу сказать, что никогда ничего не позволяла себе с кем бы то ни было из мужчин нашего круга, – парировала она его молчаливую колкость. – Чего еще можно от меня требовать?

Данило, похоже, не собирался ничего ни требовать, ни вообще говорить. Но и не уходил. Опять что-то новое. Они пикировались сегодня весь день.

– Хочешь пирожное? – притворно-ласково спросила Клаудиа. – Еще кофе налить?

Данило отложил наконец карты и повернулся к ней. Он хотел что-то сказать, но лишь расхохотался своим фирменным мальчишеским смехом, который так очаровывал Клаудию, хотя она прекрасно знала, что Данило может выдавать его по заказу когда и где ему требуется.

– Что ты смеешься?

– О, просто я вспомнил, что говорил Гаэтано о картах. Ты знаешь, что наша колода отличается от тех, которыми пользуются во всех других странах? Не только рубашками из шпаг и кубков, но и тем, что в нашей колоде всего сорок карт по причине отсутствия десяток, девяток и восьмерок. Это, как утверждал Гаэтано, символическая модель того, что делало итальянскую армию столь уязвимой. Почти треть наших вооруженных сил составляли старшие офицеры, остальные были пушечным мясом. Первые отнюдь не всегда были глупы, а вторые зачастую проявляли чудеса храбрости, но чего не хватало, чтобы собрать все воедино и заставить работать, так это надежного, солидного корпуса соттуффичиали [6]. Такого, какой имелся у немцев во время войны, даже после Сталинграда и Нормандии. Их сержантский состав был лучшим в мире.

– Да, Гаэтано становился страшным занудой, когда речь заходила о делах армейских, – лениво заметила Клаудиа. – Но мне приходилось терпеть, ведь он был моим мужем. От тебя я этого терпеть не намерена.

По взгляду Данил о было заметно, что он ее жалеет и старается от чего-то уберечь. Повисло неловкое молчание.

Данил о подошел к Клаудии, взял ее за руку и повел в глубину комнаты. Изумленная и взволнованная, она позволила себя увлечь. Данило был ее карточным партнером и непостоянным кавалером, вечным источником непристойных сплетен, существом, обладавшим разнообразными обаятельными достоинствами, в том числе неуловимой сексуальностью. Единственное, чего между ними никогда не было, так это физической близости.

– Я должен кое-что тебе сообщить, – сказал он. – Сядь. Давай я тебе чего-нибудь налью.

– Я не пью.

– Нет, пьешь, дорогая. Я чувствую запах даже на расстоянии. Я бы сказал, что это вермут. Душистый выбор.

У нее опустились плечи. Она понимала, что ее пеньюар неуместно распахнулся, наполовину обнажив грудь, но это было последнее, о чем она сейчас думала. Данило деловито открывал и закрывал дверцы серванта.

– В кухне, – подсказала она. – Над раковиной.

К тому времени, когда Данило вернулся со стаканом, почти до краев наполненным красным чинзано, она, открыв серебряную шкатулку, на вид сугубо декоративную, достала сигарету, что делала крайне редко. Вручив Клаудии стакан, он плавным жестом поднес ей зажигалку и дал прикурить.

– Ну? – с подчеркнутым сарказмом спросила она. Как бы ни суждено было развиваться событиям дальше, процесс явно затянулся.

Ответа не последовало. Данило стоял, молча уставившись в пространство. Клаудиа отпила красного пойла, показавшегося ей еще более тошнотворным, чем всегда. Однако чинзано считался дамским напитком. Она знала женщин, которые, перейдя на джин и водку, вернуться обратно уже не смогли.

– Данило, в течение многих лет ты смешил меня, доводил до слез и сердил. Раз-другой ты даже заставил меня задуматься. Теперь ты впервые начинаешь меня раздражать. Никогда не думала, что ты на это способен. Если тебе есть что сказать, говори же, ради Бога!

Данило нервно улыбнулся.

– Извини, просто я не знаю, как начать. Видишь ли, это должен был сказать Рикардо. У него было время подумать и найти нужные слова. Но Раффаэла вмешалась, прервала его, а потом уволокла домой, поэтому я вынужден принять удар на себя. В общем, по существу речь идет о трупе, на прошлой неделе найденном в горах.

– Это я уже поняла. Ближе к делу ради всех святых.

После трех тщетных попыток продолжить Данило, словно ища у нее поддержки, протянул к ней руку и спросил:

– Что успел рассказать тебе Рико?

– Ничего. Он как раз собирался, когда явилась Раффаэла с супружеской проверкой.

Данило охотно ухватился за возможность посмеяться.

– Ах да, понимаю. Так вот, дело в том, что, хотя тело пока официально не опознано, источники в Риме, близкие к полку, неформально уведомили кое-кого здесь о некоторых существенных фактах. Те, в свою очередь, проинформировали Рикардо, который поставил в известность меня, и мы оба решили, что тебе лучше услышать это сначала от нас.

– Что услышать, черт тебя побери?

Данило снова запнулся на секунду, потом ринулся вперед – точь-в-точь как лошадь, с разбега берущая препятствие.

– Леонардо Ферреро.

Клаудиа не шелохнулась, не проронила ни слова, не меньше минуты она вообще никак не реагировала. Шок проявляется по-разному. Услышать это имя из уст Данило было все равно что услышать, как пудель произносит тайное имя Господа.

Наконец Клаудиа протянула руку, стряхнула пепел с сигареты и с тревогой огляделась по сторонам, как пассажир, задремавший в автобусе по дороге с работы домой и, очнувшись, обнаруживший, что оказался в незнакомой местности.

Данило деликатно покашлял.

– Ты ведь, кажется, была с ним знакома.

Клаудиа лучезарно улыбнулась, будто ей наконец удалось сложить два и два.

– Лейтенант Ферреро? Разумеется, мы его знали. Он был одним из любимчиков Гаэтано. Но все это было так давно. – В конце концов она была вынуждена обратить внимание на гробовое молчание Данило. – А почему о нем теперь вспомнили?

– Потому что по полученной нами информации – должен подчеркнуть, сугубо конфиденциальной – предварительное опознание тела, найденного в высокогорном туннеле, дает основание предположить, что это лейтенант Ферреро.

Клаудиа подошла к окну, выходившему во внутренний двор здания. Женщина из квартиры напротив раскрыла ставни, что случалось лишь тогда, когда она развлекалась с одним из своих многочисленных юных любовников. Позднее, перед самым решающим моментом, она, словно дразня, снова закроет их. По крайней мере, так низко я никогда не опускалась, отвлеченно подумала Клаудиа. Бравировать своими романтическими победами – это вульгарно. Докурив сигарету, она открыла окно и выбросила окурок.

– Абсурд, – сказала она, поворачиваясь к Данило. – Лейтенант Ферреро погиб тридцать лет назад в авиакатастрофе. Взрыв в топливном баке. Мы с Гаэтано присутствовали на похоронах.

– Я тоже. И все мы, конечно, поверили в его смерть. Но, похоже, ошиблись.

– Так что же случилось на самом деле?

Данило широко развел руками.

– Именно это власти и пытаются теперь выяснить. Дело в том, что рано или поздно они могут прийти сюда, чтобы допросить тебя. Так что лучше будет, если ты подготовишься заранее.

Клаудиа вернулась к столу, взяла свой стакан и залпом выпила половину чинзано.

– Но какое, Господи прости, это имеет отношение ко мне?

Данило посмотрел ей прямо в глаза взглядом, какого она никогда прежде у него не видела.

– Не думаю, что ты и впрямь хочешь услышать от меня ответ на этот вопрос, Клаудиа. Мы оба его знаем, так что это лишь причинило бы ненужную боль и тебе, и мне. В наши годы нужно стараться по возможности избегать лишних волнений, ты не согласна?

Зазвонил телефон, и она поспешила отвлечься от неприятного разговора. Это оказался Нальдо с еженедельным дежурным звонком.

– Чао, Нальдино! Как поживаешь, дорогой? Как дела в ресторане? В самом деле? О Боже! Но я уверена, что все наладится, как только наступит весна.

Она продолжала в том же духе несколько минут, преувеличенно изображая материнскую озабоченность в надежде, что Данило примет все за чистую монету и удалится. Но он и не думал уходить. В конце концов бурный поток слов начал иссякать, голос Нальдо приобрел чуть тревожную интонацию, словно он заподозрил, что мать напилась. Быть может, она действительно была чуть пьяна, поскольку испытала внезапное желание сказать Нальдо, что найден труп его отца. Лишь присутствие Данило ее удержало.

Хуже всего было то, что, когда она повесила трубку, Данило все еще был в комнате. Клаудиа посмотрела на него с тем выражением, какое бывает у человека, учуявшего гадкий запах в комнате и пытающегося распознать его источник.

– Прости меня за тупость, – сказала она, – но я по-прежнему даже отдаленно не понимаю, о чем ты толкуешь.

Данило подошел и взял ее за руки. Не желая встречаться с ним взглядом, она смотрела на его белые, идеально ухоженные пальцы, державшие ее за запястья. Никому не пришло бы в голову сказать, что это руки воина, хотя Данило прослужил почти тридцать лет. Его рукам доводилось держать и ружья, и ножи, и снаряды; вероятно, через его руки прошло и некоторое число юных рекрутов, в то или иное время оказывавшихся в казармах Вероны, но все это не оставило на них ни малейшего следа. Клаудиа перевела взгляд на собственные руки и вспомнила, что они сотворили.

– Дорогая, слухи, бродившие после смерти Гаэтано, не могли пройти мимо твоих ушей…

Она резко отдернула руки.

– Какие слухи? Не понимаю. Отказываюсь понимать!

Данило тяжело вздохнул.

– Все ты прекрасно понимаешь. – Он махнул рукой в сторону окна. – И там полно людей, которые тоже понимают или думают, что понимают. Ты же знаешь, что это за город. Все они с восторгом насплетничают с три короба какой-нибудь полицейской ищейке. А расследование будет вести национальная полиция, не местные карабинеры. Эти уже сделали стойку, но, судя по всему, Министерство внутренних дел начинает собственное расследование. Какие-то политические баталии, в которых я не разбираюсь. В любом случае важно, чтобы ты была готова. Потрать немного времени, придумай, что ты им скажешь. Просмотри свои бумаги – ты должна быть уверенной, что там нет ничего, чему не следует попадать в руки судебных властей. Имей в виду, что они могут иметь ордер на обыск.

– На обыск этого дома? На кой черт им это нужно?

– Ну, это зависит от того, что они накопают в ходе предварительного расследования. Как бы то ни было, мы с Рикардо твердо знаем, что лучше не оставлять им никаких шансов. Как ради тебя самой, так и ради чести полка.

Окончание фразы было подчеркнуто особой интонацией. После этого Данило коротко кивнул, развернулся на каблуках и вышел, довольно громко хлопнув дверью.

С минуту после его ухода Клаудиа не могла двинуться с места. Потом направилась в кухню и налила себе полный стакан чинзано из остававшейся на стойке бутылки. Данило никогда прежде не разговаривал с ней таким тоном – как сержант на плацу, устраивающий разнос зеленому новобранцу. Что, Господи прости, происходит? Если найденное тело действительно принадлежит Леонардо, то это она должна сходить с ума. А вместо этого посходили с ума все вокруг.

«Ради чести полка»! После смерти Гаэтано ей ни разу не приходилось слышать это клише. Но, надо полагать, ряды смыкаются снова, и на этот раз – против нее. Понятно, почему Данило хотел, чтобы с ней поговорил его друг. Рикардо был джентльменом до мозга костей, безупречно деликатным, хотя и неправдоподобно занудным. Будь у него чуть больше времени, он бы сумел ей растолковать, что случилось, не оскорбив ее чувств и не ущемив свободы действий.

Раньше она думала, что и Данило такой же, но потом поняла, как сильно ошибалась. Данило не был добрым; он был сентиментальным, а это совершенно разные вещи. Как любой сентиментальный человек, он вмиг мог сделаться жестоким – стоило лишь встать у него на пути. Но каким образом она могла помешать? Что ему нужно? Много ли он знает? Он намекал на что-то, но было ли это проявлением такта, как он пытался изобразить, или просто неведением? Он играл с ней в игру, смысла которой, а тем более цели, она не понимала. В сущности, как теперь становилось ясно, она вообще мало что знала о Данило.

С другой стороны, подумала Клаудиа, возвращаясь в гостиную за второй – немыслимое дело! – сигаретой, он почти ничего о ней не знает. А стало быть, нечего бояться, если не считать, разумеется, тех, кто заботится о «чести полка». Эти, должно быть, уже наложили в свои гладко обтягивающие лосины, вспомнила она австрийское выражение, которое иногда употребляла ее двуязычная мать. Если следователь Министерства внутренних дел разнюхает хоть малую толику того, что действительно случилось тогда, много лет назад, честь полка на все обозримое будущее и впрямь превратится в пару загаженных лосин. Вот уж будет скандал так скандал!

Однако люди, облеченные властью, сделают все возможное, чтобы этого не допустить, – вот откуда завуалированно угрожающий тон последней реплики Данило. Нужно будет очень осмотрительно вести себя с полицией, не только из-за собственной причастности к делу, но и потому, что, если сказать лишнее, она станет помехой для тех, кому даже больше, чем ей, есть что терять, – и они, не задумываясь, пожертвуют ею, чтобы спасти себя. Да, именно таков был смысл его послания: откровенная угроза, прикрытая тонкой вуалью фальшивой заботы.

Клаудиа сделала еще один большой глоток чинзано, содрогаясь от своего озарения, но испытывая гордость от того, что ей хватило ума разгадать их замысел. Отлично. По крайней мере, ситуация ясна. Надо решить теперь, как себя вести, что гораздо труднее, – во всяком случае, она еще не была готова ответить на этот вопрос. Нужно время, чтобы освоиться с тем, что произошло, и выработать манеру поведения. Самое лучшее – отправиться в сад и посоветоваться с Книгой. Это поможет увидеть все в истинном свете, как зачастую случалось в прошлом. Потом она совершит свою традиционную поездку в Лугано и там переждет, пока все уляжется. По опыту Клаудиа знала, что подобные коллизии в конце концов всегда разрешаются.


Содержание:
 0  Медуза : Майкл Дибдин  1  I : Майкл Дибдин
 2  вы читаете: II : Майкл Дибдин  3  III : Майкл Дибдин
 4  IV : Майкл Дибдин  5  V : Майкл Дибдин
 6  VI : Майкл Дибдин  7  VII : Майкл Дибдин
 8  VIII : Майкл Дибдин  9  IX : Майкл Дибдин
 10  X : Майкл Дибдин  11  XI : Майкл Дибдин
 12  XII : Майкл Дибдин  13  XIII : Майкл Дибдин
 14  XIV : Майкл Дибдин  15  XV : Майкл Дибдин
 16  XVI : Майкл Дибдин  17  XVII : Майкл Дибдин
 18  XVIII : Майкл Дибдин  19  XIX : Майкл Дибдин
 20  XX : Майкл Дибдин  21  Использовалась литература : Медуза



 




sitemap