Детективы и Триллеры : Триллер : Исчезнувший Vanished Man : Джеффри Дивер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77

вы читаете книгу

Убийца… исчез из запертого помещения, вход в которое, казалось бы, супернадежно блокировала полиция. Бред? Мистика? Или своеобразный «фирменный знак» гениального преступника? Преступника, который убивает с нечеловеческой жестокостью и каждый раз уходит от преследователей с удивительной ловкостью.

Опытнейший консультант полиции Линкольн Райм, прикованный к постели, и его ученица — молодая и амбициозная Амелия Сакс — берутся за это дело. Пока им ясно только одно: убийца каким-то образом связан с миром профессиональный иллюзионистов.

Но кто он?

Что им движет?

И главное — как его найти?

Фокусники считают, что любой трюк состоит из двух частей — эффекта и метода. Эффект — это то, что видит зритель… Метод — это скрывающийся за эффектом секрет, который как раз и позволяет ему проявиться. Питер Ламонт, Ричард Уайзман. Теория магии

Часть I

Эффект

Суббота, 17 апреля

Опытный фокусник стремится ввести в заблуждение разум зрителя, а не его зрение.

Марвин Кай. Справочник искусного фокусника

Глава 1

Приветствуем вас, почтеннейшая публика! Добро пожаловать!

Добро пожаловать на наше представление.

У нас в запасе множество потрясающих вещей, и в ближайшие два дня наши иллюзионисты, фокусники и престидижитаторы используют все свои навыки для того, чтобы увлечь и очаровать вас.

Наш первый номер — из репертуара исполнителя, о котором слышали все: это Гарри Гудини, величайший эскапист [1]  Америки, а возможно, и всего мира, человек, выступавший перед коронованными особами и президентами США. Многие из его трюков настолько сложны, что никто так и не осмелился повторить их за все годы, минувшие после его безвременной смерти.

Сегодня, однако, мы повторим трюк, известный под названием «Ленивый палач», во время которого Гарри Гудини рисковал задохнуться.

Наш исполнитель лежит ничком, руки его скованы за спиной классическими наручниками «дарби», ноги также связаны, а другой конец веревки привязан к ним и обвит вокруг шеи наподобие петли. Любое движение ног натягивает веревку и начинает ужасный процесс удушения.

Почему этот номер называется «Ленивый палач»? Да потому, что приговоренный к смерти сам себя и казнит.

Во время исполнения наиболее опасных номеров рядом с мистером Гудини стояли наготове его ассистенты с ножами и ключами — на тот случай, если ему не удастся выбраться из оков. Часто поблизости дежурил и врач.

Сегодня всех этих предосторожностей не будет. Если за четыре минуты исполнитель не освободится сам, он умрет.

Через мгновение мы начинаем, но сначала позвольте дать вам один совет: никогда не забывайте, что, попав на наше представление, вы полностью отрешаетесь от реальности.

То, что кажется вам абсолютно подлинным, может вообще не существовать. То же, что вы принимаете за иллюзию, иногда оборачивается правдой.

Не удивляйтесь, поняв, что тот, с кем вы пришли на представление, совершенно чужой вам человек, а кто-то из сидящих в зале слишком хорошо знаком.

То, что, на ваш взгляд, безопасно, порой чревато смертельной опасностью. А те опасности, которых вы остерегаетесь, могут быть всего лишь приманкой, призванной отвлечь ваше внимание от куда более серьезных угроз.

Чему же вам верить на нашем представлении? Кому доверять?

Так вот, почтеннейшая публика: ничему верить вы не должны.

Тем более никому не доверяйте. Запомните: никому.

А сейчас занавес поднимается, прожектора загораются, музыка стихает, и лишь чуть слышен слабый стук сердец, сжимающихся в предвкушении чего-то необычного.

Представление начинается…

* * *

Дом выглядел так, будто повидал на своем веку немало привидений.

Это было зажатое между двумя небоскребами Верхнего Вест-Сайда темно-коричневое сооружение в готическом стиле, построенное еще в викторианскую эпоху, — с множеством закрытых ставнями окон и прогулочной площадкой на крыше. Когда-то здесь размещалась школа-интернат, позднее — психиатрическая лечебница, где душевнобольные преступники доживали свой нескладный век.

Да, Манхэттенская школа музыки и исполнительского искусства, должно быть, служила пристанищем для внушительного количества духов.

Один из них, возможно, витал где-то неподалеку — над еще не остывшим телом молодой женщины, лежавшей навзничь в полутемном вестибюле, возле небольшого концертного зала. Ее широко раскрытые неподвижные глаза пока не остекленели, а кровь на щеке не приобрела бурый оттенок.

Светлая от природы кожа сейчас из-за удушья стала темно-фиолетовой — ноги и шею женщины соединяла туго натянутая веревка.

Вокруг валялись ноты, футляр от флейты и пустая кофейная чашка; разлитый кофе запачкал джинсы и зеленую рубашку женщины, оставив на мраморном полу темные пятна.

Ее убийца сидел рядом на корточках и внимательно разглядывал жертву. Он явно никуда не спешил, поскольку знал, что по выходным занятий в школе нет, а сейчас было раннее утро субботы. Правда, студенты и сегодня пользовались репетиционными залами, но они располагались в другом крыле здания. Склонившись над женщиной, убийца прищурился — он надеялся увидеть, как от ее тела отделяется некая субстанция, дух, но ничего подобного так и не разглядел.

Выпрямившись, убийца прикинул, что делать с лежавшим перед ним неподвижным телом.

* * *

— Вы уверены, что тут визжали?

— Ага… то есть нет, — ответил охранник. — Знаете, скорее не визжали, а истошно кричали. Всего секунду или две. Потом все стихло.

— Кто-нибудь еще что-нибудь слышал? — спросила Диана Францискович, сотрудница патрульной службы 20-го полицейского участка.

Взглянув на высокую черноволосую женщину-полицейского, грузный охранник молча покачал головой. Сжав и разжав огромные кулаки, он вытер темные ладони о свои голубые брюки.

— Вызовем подмогу? — спросила у Дианы ее напарница Нэнси Аусонио. Тоже новичок в полиции, она была ниже напарницы и светловолоса.

Францискович не знала, как поступить, хотя все больше склонялась к тому, что подмога не нужна. В этой части Верхнего Вест-Сайда патрульные в основном имели дело с дорожными инцидентами, кражей товаров в магазинах, угоном машин и с уличными грабителями. С таким происшествием, как сейчас, они столкнулись впервые. Сегодня, во время утреннего дежурства, охранник, заметив на улице двух женщин-полицейских, пригласил их в здание, чтобы они проверили, кто там визжит. Ну, то есть истошно кричит.

— Давай пока воздержимся, — внешне спокойно отозвалась Францискович. — Сначала узнаем, что здесь случилось.

— Кричали вроде оттуда, — пояснил охранник. — Не знаю, что и подумать.

— Нечистое место, — заметила Аусонио. Сейчас она особенно волновалась, хотя обычно ничуть не боялась лезть в самую гущу драки. — Ну да, странные звуки. Трудно сказать, что это. Понимаешь, о чем я? Откуда же они доносятся?

И в самом деле чертовщина, подумала Францискович, догадавшись, что имеет в виду ее напарница.

Пройдя в кромешной тьме долгий путь и не обнаружив ничего подозрительного, охранник остановился.

— А там что? — Францискович указала на видневшуюся в конце коридора дверь.

— Там не должно быть студентов. Разве что…

Францискович распахнула дверь в небольшой холл, располагавшийся перед концертным залом А. Возле двери, ведущей в зал, лежало тело молодой женщины. Ее руки были скованы наручниками, ноги связаны, вокруг шеи обвивалась веревка. Остекленевшие глаза были открыты. Над телом склонился бородатый мужчина с каштановыми волосами, лет пятидесяти с небольшим. Удивленный неожиданным появлением людей, он вздрогнул и отвел взгляд от тела.

— Нет! — крикнула Аусонио.

— О Боже! — воскликнул охранник.

Полицейские выхватили оружие, и Францискович на удивление твердой рукой взяла мужчину на мушку.

— Эй, вы, не двигаться! Медленно встаньте, отойдите от трупа и поднимите руки. — Голос Францискович был куда менее тверд, чем ее пальцы, сжимавшие «глок». Мужчина подчинился. — Теперь ложитесь на пол, лицом вниз. Руки держите на виду! — Аусонио направилась к девушке. Только в этот момент Францискович заметила, что поднятая над головой правая рука мужчины сжата в кулак. — Разожмите ваш… — Ап!..

Ее ослепила яркая вспышка. Свет, полыхнувший из руки подозреваемого, озарил комнату. Аусонио замерла, пригнулась, подалась назад и, ничего не видя, отчаянно заморгала. Пистолет дрожал в ее руке. Охваченная паникой, она понимала, что убийца во время вспышки наверняка зажмурился, а сейчас, возможно, нацеливает на них свой пистолет или подбирается к ним с ножом в руке.

— Где, где, где? — крикнула она.

Но тут она увидела — очень смутно, сквозь все еще густой дым, — что убийца убегает в концертный зал. Он громко хлопнул дверью, и в зале послышался какой-то шум, словно там придвигали к двери стол или стул.

Опустившись на колени перед жертвой, Аусонио швейцарским армейским ножом перерезала веревку и начала делать девушке искусственное дыхание.

— Есть тут другие выходы? — спросила охранника Францискович.

— Только один — сзади, за углом справа.

— А окна?

— Их нет.

— Эй, — на бегу бросила она Аусонио, — следи за той дверью!

— Поняла! — ответила блондинка и снова попыталась вдохнуть воздух в полуоткрытый рот жертвы.

В зале вновь послышался грохот — очевидно, убийца продолжал воздвигать свою баррикаду. Вызвав по рации подмогу, Францискович бросилась к двери, о которой говорил охранник. В конце коридора кто-то был. Быстро остановившись, Францискович нацелилась в грудь стоявшего впереди мужчины и направила на него ослепительный луч галогенового фонарика.

— О Господи! — выдохнул пожилой уборщик, уронив на пол свою метлу.

Францискович поблагодарила Бога за то, что не держала сейчас палец на спусковом крючке «глока».

— Кто-нибудь выходил из этой двери?

— Да что здесь происходит?

— Вы кого-нибудь видели? — крикнула Францискович.

— Нет, мэм.

— А давно ли вы здесь находитесь?

— Не знаю. Минут десять, наверно.

В зале по-прежнему передвигали мебель. Отправив уборщика и охранника в главный коридор, Францискович медленно двинулась к боковой двери. Держа пистолет на уровне глаз, она осторожно нажала на ручку. Дверь была не заперта. Сделав шаг в сторону, Францискович отошла от линии огня — на тот случай, если преступник начнет стрелять прямо через дверь. Такой трюк она видела в кино, хотя и в школе полиции инструктор, кажется, тоже предупреждал об этом.

Снова грохот.

— Нэнси, ты здесь? — прошептала Францискович в переговорное устройство.

— Она мертва, — дрожащим голосом сказала Аусонио. — Я старалась. Но она мертва.

— Он отсюда не выходил. Он все еще внутри. Я его слышу.

— Я старалась, Диана. Старалась.

— Забудь об этом. Сейчас надо действовать, понимаешь?

— Да я уже успокоилась. Правда успокоилась. Давай возьмем его.

— Нет, — возразила Францискович, — мы будем его сторожить до тех пор, пока не приедет группа захвата. Это все, что мы можем сделать. Сиди тихо. Следи за дверью и сиди тихо.

И тут она услышала, как убийца кричит из-за двери:

— У меня заложница! У меня здесь заложница. Только попробуйте войти, и я убью ее!

О Господи…

— Вы там, внутри! — заорала Францискович. — Никто не собирается ничего делать. Не беспокойтесь. Только никого больше не убивайте.

«Правильно ли я поступаю?» — думала Францискович. Ни по телевизору, ни в школе полиции ни о чем таком не говорили. Она слышала, как Аусонио звонит в Центральную и докладывает, что ситуация еще больше осложнилась — убийца построил баррикаду и взял заложницу.

— Только не волнуйтесь! — крикнула Францискович преступнику. — Вы можете… — Раздался громкий выстрел. Францискович вздрогнула от неожиданности. — Что случилось? Это ты стреляла? — спросила она в переговорное устройство.

— Нет, — ответила напарница. — Я думала, это ты.

— С тобой все в порядке?

— Да. Он сказал, что взял заложницу. Может, он застрелил ее?

— Не знаю, — раздраженно ответила Францискович, подумав: «Где же, черт побери, подмога?»

— Диана, — помолчав, прошептала Аусонио, — нам нужно туда войти. Вдруг она ранена и истекает кровью. — Эй, вы там, внутри! — повысив голос, крикнула она. Никакого ответа. — Эй, вы там! — Никакой реакции.

— Может, он покончил с собой? — предположила Францискович. — Или просто выстрелил, чтобы мы решили, будто он покончил с собой, а теперь поджидает нас внутри?

И тут перед ее глазами возникла чудовищная картина: дверь в вестибюль открывается, озаряя бледным светом жертву, лицо которой холодное и синее, как зимние сумерки. Вот для этого она и пошла работать в полицию — чтобы помешать разным гадам совершать подобные преступления.

— Нужно войти туда, Диана, — прошептала Аусонио.

— Об этом я думаю. Ладно. Пошли. — Голос Францискович звучал несколько отрешенно. В этот момент она размышляла о своей семье и о том, как получше обхватить левой рукой правую, если придется стрелять. — Скажи охраннику, что нужно зажечь свет в зале.

— Выключатель здесь, рядом, — отозвалась Аусонио. — Он включит свет, когда я его попрошу. — Аусонио вздохнула: — Ну все, я готова. На счет «три». Считай ты.

— Ладно. Один… Подожди. Когда ворвемся в зал, я буду в двух шагах от тебя. Смотри не застрели.

— Ладно. Два шага. Я буду…

— Ты будешь слева от меня.

— Давай!

— Один. — Францискович сжала ручку двери. — Два. — Ее палец коснулся предохранителя. — Три! — крикнула Францискович так громко, что напарница наверняка услыхала ее и без радио.

В большой прямоугольный зал она ворвалась в тот момент, когда зажегся ослепительный свет.

— Стоять! — гаркнула Францискович в пустую комнату.

Пригнувшись, она водила пистолетом из стороны в сторону, осматривая каждый дюйм.

Ни убийцы, ни заложницы.

Францискович метнула взгляд влево, где в других дверях стояла Нэнси Аусонио, точно так же лихорадочно осматривая зал.

— Где он? — прошептала та.

Францискович лишь покачала головой. В зале ровными рядами было расставлено около пятидесяти деревянных складных стульев. Четыре или пять из них лежали на боку, что, однако, ничуть не напоминало баррикаду, поскольку все они находились в разных местах. Справа, на низкой сцене, стояли усилитель, две колонки и поцарапанное старое пианино. Рядом валялось множество проводов.

Молодые полицейские видели в зале все, кроме преступника.

— Что случилось, Нэнси? Объясни мне, что случилось.

Аусонио не отвечала; как и ее напарница, она лихорадочно озиралась по сторонам, осматривая все подряд, хотя уже поняла, что убийцы здесь нет.

Чертовщина…

Помещение напоминало погреб. Окон здесь не было. Проемы для отопления и вентиляции не превышали в диаметре и пятнадцати сантиметров. Деревянный потолок — без акустической плитки. В полу сцены никаких люков. И нет других дверей, кроме той, в которую ворвалась Аусонио, а также пожарной, через которую проникла Францискович.

— Где он? — выдохнула Францискович.

Нэнси прошептала что-то в ответ. Ее напарница не разобрала, что именно, однако по растерянному лицу Нэнси угадала: понятия не имею.

— Эй! — позвал кто-то из вестибюля. Девушки быстро обернулись, но никого не увидели. — Только что приехала «скорая» и несколько полицейских. — Это говорил спрятавшийся где-то охранник.

Чувствуя, как учащенно бьется у нее сердце, Францискович позвала его в зал.

— Стало быть, это… Я хочу сказать — вы взяли его?

— Убийцы здесь нет, — нетвердым голосом сообщила Аусонио.

— Что?! — Охранник осторожно заглянул в зал.

— Тут есть какие-нибудь потайные люки или что-нибудь в этом роде?

— Нет, мэм. Ничего такого. Так его здесь нет?

В коридоре слышались голоса полицейских и медиков «скорой помощи», негромко позвякивало привезенное ими оборудование. Девушки все еще никак не могли заставить себя присоединиться к коллегам. Потрясенные, они с тяжелым чувством стояли посреди концертного зала, тщетно пытаясь понять, как же убийца сбежал из помещения, откуда не было выхода.

Глава 2

— Значит, он слушает музыку.

— Ничего я не слушаю. Просто музыка была включена, вот и все.

— Музыка? — пробормотал Лон Селлитто, входя в спальню Линкольна Райма. — Какое совпадение!

— А он, оказывается, ценит джаз, — обратился Том к пузатому детективу. — Что меня весьма удивляет.

— Как я уже говорил, — раздраженно пояснил Линкольн Райм, — сейчас я работаю, а музыка звучит. И что ты имел в виду, сказав о совпадении?

— Нет, он не работает. — Юный помощник в желтовато-коричневых брюках, белой рубашке и однотонном фиолетовом галстуке кивнул на стоящий у кровати монитор с плоским экраном. — Смотреть целый час на одну и ту же страницу — это трудно назвать работой. Уж мне бы он не позволил так работать!

— Приказываю перевернуть страницу. — Узнав голос Райма, компьютер подчинился, и на экране появилась новая страница «Вестника криминалистики». — Не хочешь ли участвовать в викторине и угадать состав пяти экзотических ядов, недавно найденных в террористических лабораториях в Европе? — язвительно спросил он Тома. — Может, так мы заработаем большие деньги?

— Нет, у нас есть другие дела, — ответил помощник, намекая на различные процедуры, которые несколько раз в день приходилось проделывать таким парализованным больным, как Линкольн Райм.

— Этим мы займемся через несколько минут, — согласился криминалист, с наслаждением слушая сольную импровизацию.

— Нет, мы займемся этим сейчас. Надеюсь, вы извините нас, Лон.

— Конечно. — Растрепанный Селлитто вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Спальня Райма находилась на втором этаже его особняка, располагавшегося на Сентрал-парк.

Пока Том искусно выполнял свои обязанности, Линкольн Райм, прислушиваясь к музыке, лениво размышлял над тем, что имел в виду Лон, когда говорил о совпадении.

Через пять минут Том впустил Селлитто в спальню.

— Кофе?

— Да, немного. Приходится слишком рано начинать работу, да еще в субботу.

Помощник удалился.

— Ну, как я выгляжу, Линк? — спросил детектив. В свои сорок с лишним лет он почему-то всегда ходил в мятой одежде. Вот и сейчас на нем был мятый серый костюм.

— Что, отправляешься на показ мод? — усмехнулся Райм. Совпадение?

Мысли Райма вернулись к джазовой музыке. И как, черт побери, кому-то удается заставить трубу звучать столь вкрадчиво? Как вообще извлекают подобные звуки из металлического инструмента?

— Я сбросил шестнадцать фунтов, — продолжал детектив. — Рейчел посадила меня на диету. Хуже всего жирная пища. Если отказаться от жиров, можно сбросить очень много.

— По-моему, это давно известно, Лон. Так что…

— Странное дело. Полчаса назад в музыкальной школе, неподалеку отсюда, нашли труп. Расследование веду я, и мне нужна кое-какая помощь.

«Музыкальная школа. А я слушаю музыку. Вот какое неприятное совпадение».

Селлитто бегло перечислил факты. Убита студентка, преступника почти удалось схватить, но он бежал через какой-то потайной люк, который никто не может найти.

Музыка поддается математическому описанию. Как ученый, Райм прекрасно понимал это. Она логична, прекрасно структурирована. Кроме того, думал он, музыка бесконечна. Можно создать бесчисленное множество мелодий. Писать музыку вам никогда не наскучит. Райм попытался представить, каково это — писать музыку. Сам он считал, что не обладает творческими способностями. В одиннадцать или двенадцать лет Райм брал уроки фортепьяно, но хотя страстно влюбился тогда в мисс Блейкли, эти занятия ничего ему не дали.

— Так ты со мной, Линк?

— Ты же сказал, что дело странное.

Постепенно завладевая вниманием Райма, Селлитто привел новые детали.

— Из зала наверняка можно как-то выбраться. Но ни в самой школе, ни в нашей команде никто не понимает как.

— А место преступления?

— Все еще не тронуто. Нельзя ли поручить это Амелии?

Райм взглянул на часы:

— Она будет занята еще минут двадцать.

— Это не проблема. — Селлитто похлопал себя по животу так, словно искал исчезнувшие фунты. — Я позвоню ей на пейджер.

— Только не отвлекай ее сейчас.

— Почему? Что она такое делает?

— Наверняка что-нибудь опасное, — рассеянно отозвался Райм, вновь сосредоточившись на сладком звуке трубы. — Что же еще?

* * *

Прижавшись лицом к стене дома, она вдыхала запах сырого кирпича.

Ладони ее вспотели, голова, покрытая шапкой огненно-рыжих волос, отчаянно чесалась. Амелия не шевельнулась даже тогда, когда к ней тихо приблизился одетый в форму полицейский и тоже сразу уткнулся лицом в кирпичную стену.

— В общем, ситуация вот какая, — начал полицейский. По его словам, за углом дома находилась пустая автостоянка, посреди которой сейчас стояла угнанная машина. После длительной погони она попала в аварию.

— Машина на ходу? — спросила Амелия Сакс.

— Нет. Врезалась в мусорный ящик и разбилась. Три преступника — мы преследовали всех троих, но одного потом взяли. Второй сидит в машине с каким-то жутким охотничьим ружьем — ранил из него патрульного.

— Что за рана?

— Поверхностная.

— Он там?

— Нет, смог уйти.

— А третий преступник? — спросила она.

Полицейский вздохнул.

— Черт побери, он пробрался на первый этаж вот этого здания. — Он ткнул пальцем в стену дома, к которой они сейчас прижимались. — Преступник забаррикадировался и взял заложницу — беременную женщину.

Обдумывая информацию, Сакс переступила с ноги на ногу. Черт, как больно! Проклятый артрит.

— А какое оружие у того, кто захватил заложницу, Уилкинс? — спросила она, прочитав имя своего собеседника у него на груди.

— Пистолет. Неизвестной системы.

— А где наши?

Молодой человек указал на двух полицейских, прятавшихся в задней части стоянки, за оградой.

— Еще двое перед зданием.

— Группу захвата вызывали?

— Не знаю. Когда мы начали стрелять, я потерял свой переговорник.

— Бронежилет есть?

— Нет. Я ведь не собирался вступать в перестрелку… Так что же нам делать?

— Проверяющий, говорит пятьдесят восемь восемьдесят пять, — переключив «Моторолу» на специальную частоту, сказала Амелия.

— Говорит капитан семьдесят четыре, — ответил мужской голос. — Продолжайте.

— Десять тринадцать на стоянке к востоку от шесть ноль пять Деланси. Нападение на офицера. Нужно подкрепление: машина «скорой помощи» и немедленно группа захвата. Двое преступников, оба вооружены. Один захватил заложника, так что нам еще необходим переговорщик.

— Вас понял, пятьдесят восемь восемьдесят пять. Выслать вертолет для наблюдения?

— Нет, семьдесят четвертый. У одного из преступников есть мощное ружье, и они оба горят желанием пострелять «синих».[2]

— Мы скоро пришлем подмогу. Вот только секретная служба перекрыла половину города — вице-президент едет из аэропорта Кеннеди. Это задержит нас. Пока действуйте по своему усмотрению. Конец связи.

— Вас поняла. Конец связи. — «Вице-президент только что лишился одного голоса избирателя, — подумала Амелия. — Моего».

Уилкинс покачал головой:

— Нам не удастся подвести переговорщика к зданию — снайпер ведь сидит в машине.

— Над этим я и работаю, — ответила Сакс. Подвинувшись к углу дома, она снова посмотрела на машину — дешевую модель, упирающуюся носом в мусорный бак. Сквозь распахнутые настежь двери Амелия увидела худого мужчину с ружьем.

Над этим я и работаю…

— Эй, в машине! — крикнула она. — Вы окружены. Если не бросите оружие, мы откроем огонь. Бросьте его сейчас же!

Быстро повернувшись, мужчина направил ружье в ее сторону. Амелия тотчас же скрылась за углом и по «Мотороле» вызвала двух полицейских, засевших в задней части стоянки.

— В машине есть заложники?

— Нет.

— Уверены?

— Да, — ответил полицейский. — Мы все хорошо рассмотрели до того, как он начал стрелять.

— Ладно. Сможете попасть в него?

— Разве что через дверь.

— Нет, вслепую не стреляйте. Подберитесь поближе, но только в том случае, если вас все время будут прикрывать.

— Принято.

Амелия увидела, как двое полицейских смещаются к флангу.

— Теперь я готов его пристрелить, — через мгновение сказал один из них. — Стрелять?

— Ждите команды, — ответила она и громко крикнула: — Эй, вы там, в машине! С ружьем! У вас есть десять секунд, после чего мы открываем огонь. Бросьте оружие. Вы поняли? — Она повторила это по-испански.

— Пошла ты!

Что ж, все ясно.

— Десять секунд! — снова крикнула Амелия. — Отсчет пошел. — Дайте ему двадцать секунд, — передала она по радио. — После этого открываю для вас зеленый свет.

На исходе десятой секунды сидевший в машине преступник бросил винтовку и встал, подняв руки вверх.

— Не стреляйте, не стреляйте!

— Не опускайте руки и подойдите сюда, к углу здания. Если вы опустите руки, будем стрелять.

Когда преступник подошел к дому, Уилкинс надел на него наручники и сразу обыскал.

— Тот парень внутри, — Сакс присела на корточки, — кто он такой?

— Я не стану вам…

— Нет, станешь! Иначе, когда мы возьмем его — а мы как раз собираемся это сделать, — ты сам пойдешь под суд за уголовное преступление. Неужели этот парень стоит сорока пяти лет в Оссининге?[3]

Мужчина вздохнул.

— Ну давай! — рявкнула Амелия. — Имя, адрес, дети, что он предпочитает на обед, девичья фамилия матери, есть ли у него родственники в заключении — словом, любая информация, которая может оказаться полезной.

Пока он говорил, Сакс торопливо записывала его слова. Неожиданно затрещала ее «Моторола». К дому только что подъехали переговорщик и группа захвата.

— Отдайте их переговорщику. — Амелия вручила свои записи Уилкинсу.

Зачитывая снайперу его права, она думала о том, все ли сделала правильно, не зря ли рисковала жизнями людей? Может, следовало самой проверить состояние раненого?

Через пять минут из-за угла здания показался капитан.

— Женщину освободили, — с улыбкой сообщил он. — Она цела и невредима. Всех троих взяли как миленьких. А с раненым все будет в порядке — у него простая царапина.

Вскоре к ним присоединилась женщина-полицейский; из-под ее форменной шляпы выбивались короткие светлые волосы.

— Эй, смотрите! Мы получили дополнительный приз. — Она подняла повыше большой мешочек с белым порошком; в другом мешочке лежали трубки и прочие принадлежности наркоманов.

Взглянув на трофеи, капитан одобрительно кивнул.

— Это было в их машине? — спросила Сакс.

— Нет. Я нашла это в машине — стояла на другой стороне улицы. Я допрашивала ее владельца в качестве свидетеля, но его вдруг прошиб пот, и он так занервничал, что я обыскала его машину.

— Где она была припаркована? — осведомилась Сакс.

— В его гараже.

— У вас был ордер на обыск?

— Нет. Как я уже говорила, он слишком нервничал, а мне с тротуара был виден край того мешка. Поэтому я имела убедительные причины.

— Ничего подобного! — Сакс покачала головой. — Это незаконный обыск.

— Незаконный? Да мы на прошлой неделе останавливали его за превышение скорости и нашли в багажнике килограмм марихуаны. Так что мы его уже и раньше брали.

— На улице — это другое дело. Если машина движется по дороге, тут о неприкосновенности личной жизни особо печься не приходится. А вот когда машина находится на частной территории, то, если вы даже видите наркотики, для обыска и ареста вам нужно получить ордер.

— Но это же безумие! — возразила женщина. — У него там было десять унций чистого кокаина. Он самый настоящий наркодилер. Служба по борьбе с наркотиками месяцами гоняется за такими, как он.

— Вы уверены в том, что сказали, офицер?[4] — спросил у Сакс капитан.

— Абсолютно.

— Ваши рекомендации?

— Конфисковать наркотик, нагнать страху божьего на этого правонарушителя и передать его данные в службу по борьбе с наркотиками. — Амелия посмотрела на женщину-полицейского: — А вам стоит подучить правила проведения обысков и арестов.

Женщина начала спорить, но Сакс, не обращая на нее внимания, внимательно разглядывала пустую автостоянку, где возле мусорного бака все еще оставалась угнанная преступниками машина.

— Офицер… — начал капитан.

— Вы сказали, трое преступников? — перебила его Сакс, обратившись к Уилкинсу.

— Да.

— А откуда вам это известно?

— Так сообщалось в отчете об ограблении ювелирного магазина.

Отделившись от стены, Сакс достала свой «глок».

— А теперь взгляните на угнанную машину! — рявкнула она.

— О Боже! — воскликнул Уилкинс.

Все дверцы машины были распахнуты. Беглецов оказалось не трое, а четверо.

Пригнувшись, Сакс быстро осмотрела автостоянку и навела пистолет на то единственное место, где можно было спрятаться — небольшое пространство позади мусорного бака.

— К бою! — заметив какое-то движение, сразу же крикнула она. Все пригнулись. Из-за бака вдруг выскочил крупный мужчина в футболке и стремительно бросился в сторону улицы. В руках у него был дробовик. — Бросай оружие! — приказала Сакс, прицелившись ему в грудь. На миг замешкавшись, он ухмыльнулся и стал наводить дробовик на полицейских. Сакс выставила вперед свой «глок» и весело проговорила: — Бац, бац… Ага, попался!

Мужчина с ружьем засмеялся и, остановившись, восхищенно покачал головой.

— Здорово! А я уже думал, что сделал вас. — Закинув на плечо увесистый дробовик, он направился к стоявшим возле дома своим коллегам-полицейским. Другой «преступник», сидевший в машине, повернулся так, чтобы с него сняли наручники. Уилкинс освободил его.

Секундой позже к ним присоединилась «заложница» — женщина-полицейский латиноамериканского происхождения, которую Сакс знала уже много лет. Разумеется, никаких признаков беременности у нее не было.

— Прекрасно сработано, Амелия, ты меня просто спасла! — похлопав Сакс по спине, с чувством произнесла она.

Весьма довольная собой, Сакс тем не менее сохраняла серьезное выражение лица — словно школьница, только что сдавшая важный экзамен.

По сути дела, так оно и было.

Амелия Сакс добивалась нового назначения. Ее отец Герман всю жизнь работал в патрульно-постовой службе, и Сакс, имевшая сейчас то же звание, готова была прослужить там еще несколько лет, но после 11 сентября решила, что способна сделать для родного города гораздо больше. Поэтому и вознамерилась перейти на бумажную работу, надеясь получить звание сержанта уголовной полиции.

В деле борьбы с преступностью ни одна правоохранительная служба Нью-Йорка не имела таких заслуг, как уголовная полиция. Ее традиции восходили к несгибаемому инспектору Томасу Бирнсу, возглавлявшему в 1880-х годах только что созданное Детективное бюро. Характерные для Бирнса приемы включали в себя как угрозы и тяжелые удары в челюсть, так и весьма искусные умозаключения. Однажды он нашел украденное кольцо по одной крошечной улике, обнаруженной им на месте преступления. Под энергичным руководством Бирнса детективы, получившие прозвище «бессмертные», радикально снизили уровень преступности в городе, который в те времена имел столь же дурную репутацию, как и любой штат Дикого Запада.

Герман Сакс коллекционировал памятные вещи, связанные с историей нью-йоркской полиции. Незадолго до смерти он передал дочери одну из своих самых дорогих реликвий — потрепанный блокнот, в котором Бирнс вел записи о проведенных им расследованиях. Сакс помнила, с каким интересом слушала в детстве отца, читавшего ей вслух наиболее интересные отрывки из этого блокнота, и они вместе придумывали соответствующие случаю истории.

12 октября 1883 года. Найдена вторая нога! Угольный бункер Слаггарди, 5-я ул. Ожидаю скорого признания Коттона Уильямса.

Несмотря на высокий престиж Детективного бюро (и высокую зарплату его сотрудников), женщинам, как ни странно, всегда предоставляли здесь больше возможностей для служебного роста, чем в любом другом подразделении нью-йоркской полиции. Если Томас Бирнс символизировал мужское начало этого бюро, то Мэри Шенли — женское. Считая ее героиней, Амелия преклонялась перед ней. В далеких 1930-х годах Шенли заслужила репутацию жесткого, бескомпромиссного полицейского. «Если у вас есть оружие, его надо использовать», — как-то сказала она и следовала этому правилу довольно часто. На пенсию Шенли ушла с должности детектива первого класса.

Сакс, однако, хотела не просто быть детективом, но и получить звание. В нью-йоркской полиции, как и в большей части других полицейских служб, стать детективом можно, лишь обладая соответствующими заслугами и опытом, а вот для того, чтобы получить звание сержанта, необходимо сдать устные и письменные экзамены. Кроме того, как это только что случилось с Сакс, придется пройти итоговые учения, позволяющие выявить практические навыки соискателя в управлении личным составом, умении работать в команде и принимать эффективные решения в боевой обстановке.

Капитан, учтивый ветеран, внешне напоминавший Лоренса Фишберна, должен был оценить поведение Сакс на таких учениях.

— Ну что ж, офицер, — улыбнулся он, — мы подробно опишем ваши результаты, и их приобщат к вашему личному делу. Однако сейчас я хочу сказать вам несколько слов неофициально. — Капитан заглянул в свой блокнот. — Вы совершенно точно оценили угрозу, которой могли подвергнуться сотрудники и гражданские лица, и своевременно обратились за подмогой в соответствии с ситуацией. Личный состав был развернут максимально скрытно и вместе с тем так, что у нарушителей не осталось никаких шансов выйти из окружения. Вы правильно квалифицировали незаконный обыск. А получение от одного из подозреваемых информации личного характера позволило переговорщику использовать ее. Так что это было весьма удачным вашим ходом. Такие моменты мы раньше не отрабатывали, а теперь стоит об этом подумать. Ну и, наконец, мы даже не предполагали, что вы вычислите четвертого нарушителя. Планировалось, что он подстрелит офицера Уилкинса, — тогда мы бы посмотрели, как вы справитесь с ситуацией, связанной с потерей личного состава, и организуете преследование преступника. — Забыв об официальном характере разговора, капитан широко улыбнулся. — Однако вы все же сумели подстрелить этого мерзавца. Бац, бац! Вы ведь уже сдали устные и письменные экзамены?

— Так точно, сэр. Результаты скоро объявят.

— Моя группа даст оценку учениям и направит в комиссию вместе со своими рекомендациями. А сейчас вы свободны.

— Есть, сэр!

Коп, изображавший последнего плохого парня — того, что с дробовиком, — приблизился к Сакс. Это был красивый итальянец с мышцами боксера — явный выходец из бруклинских доков. Его щеки и подбородок заросли щетиной. На бедре красовался крупнокалиберный пистолет, и Сакс подумала, что этот самоуверенный улыбчивый итальянец вполне мог бы бриться, используя этот пистолет вместо зеркала.

— Должен тебе сказать, что я участвовал в дюжине учений, и нынешнее было лучшим из всех, детка.

Это приятно удивило Амелию. Конечно, в управлении еще оставались подобные троглодиты — от рядовых патрульных до высшего руководства, — но обычно они вели себя снисходительно, не проявляя откровенного желания. Сакс уже почти год не слышала от мужчин-полицейских словечек вроде «детка» или «милая».

— Если не возражаешь, называй меня «офицер».

— Нет-нет! — рассмеялся он. — Успокойся. Учения ведь уже закончились.

— Ну и что с того?

— Когда я говорю «детка», это не относится к учениям. Не считай это должностным преступлением. Я говорю это потому, что восхищен. И потому, что ты такая… ну, ты знаешь. — Он просиял. — Я не горазд на комплименты, и от меня не часто услышишь такое.

— Потому что ты такой… ну, ты знаешь.

— Эй, ты не обиделась?

— Ничуть. Но все-таки называй меня «офицер». И я буду так же обращаться к тебе.

— Я не хотел обидеть тебя. Ты красивая девушка. А я парень. Ты ведь знаешь, что это значит… Так вот.

— Да, так вот, детка, — ответила Сакс и пошла прочь.

Нахмурившись, он преградил ей путь:

— Эй, подожди! Как-то нехорошо получается. Давай я куплю тебе пива. Когда узнаешь меня получше, я понравлюсь тебе.

— Это еще вопрос! — рассмеялся один из его приятелей.

Добродушно показав ему средний палец, «детка» снова повернулся к Сакс. В этот момент ее пейджер подал звуковой сигнал, и она увидела на экране номер Райма, после чего там появилось слово «срочно».

— Надо идти, — сказала Сакс.

— Значит, на пиво времени нет? — огорчился полицейский.

— Нет.

— А как насчет телефончика?

Изобразив пистолет большим и указательным пальцами, Амелия направила на него воображаемый ствол и, выкрикнув: «бац, бац!» — побежала к своему желтому «камаро».

Глава 3

И это называется школой?

Волоча за собой большую черную сумку на колесиках, Сакс шла по полутемному коридору. Пахло плесенью и старым деревом, с высокого потолка свисала густая паутина.

Как здесь можно изучать музыку? Все очень напоминает обстановку из романов Анны Райс, которые так любит читать ее мать.

— Нечистое место, — то ли в шутку, то ли всерьез пробормотал один из полицейских, и этим было все сказано.

Шестеро копов — четверо патрульных и двое в гражданской одежде — стояли в конце зала возле двустворчатых дверей. Наклонив голову и сжимая в руке один из своих традиционных блокнотов, о чем-то разговаривал с охранником взъерошенный Лон Селлитто. Форменная одежда охранника была такой же пыльной и грязной, как и все здешние полы и стены.

Через открытую дверь было видно еще одно полутемное помещение, посереди которого лежало тело жертвы.

— Нам нужно освещение. Пара комплектов, — сказала Сакс технику. — Кивнув, молодой человек направился к своей МБР — машине быстрого реагирования, битком набитой оборудованием, необходимым для работы на месте преступления.

Машина стояла возле здания, заняв часть тротуара — наверняка техник ехал сюда не с такой скоростью, как Сакс, ухитрившаяся разогнать свою развалюху 1969 года выпуска до семидесяти миль в час.

Амелия пристально рассматривала юную блондинку, лежавшую в трех метрах от нее. Из-за того, что руки девушки были скреплены наручниками за спиной, живот дугой выдавался вверх. Даже в полутьме вестибюля зоркая Сакс могла заметить на шее жертвы странгуляционные борозды, кровь на губах и подбородке — вероятно, она прикусила язык, что обычно бывает при удушении.

Обручального кольца нет, в ушах недорогие, изумрудного цвета, сережки, на ногах поношенные кроссовки, машинально отметила Сакс. Следовательно, отсутствуют видимые признаки ограбления, сексуального насилия или нанесения увечий.

— Кто из полицейских оказался здесь первым?

— Мы. — Высокая женщина с коротко остриженными темными волосами, на именной бирке которой значилось «Д. Францискович», кивнула в сторону своей светловолосой напарницы — «Н. Аусонио». Лица обеих выражали беспокойство; Францискович нервно постукивала пальцами по кобуре пистолета, Аусонио не отрывала взгляда от тела жертвы, и Сакс решила, что та впервые столкнулась с убийством.

Патрульные подробно рассказали Амелии о том, как они обнаружили преступника, о вспышке света, о баррикаде, о его бегстве.

— По вашим словам, он заявил, будто взял заложника?

— Да, — ответила Аусонио, — но в школе все вроде бы на месте, поэтому мы уверены, что он блефовал.

— Кто жертва?

— Светлана Расникова, — сказала Аусонио. — Двадцать четыре года, студентка.

— Беддинг и Сол опросили сегодня утром всех, кто находился в здании, — добавил Селлитто.

— А кто побывал внутри?

— Сначала офицеры. — Селлитто указал на женщин. — Потом двое медиков и двое из группы захвата. Они ушли сразу же, как только все проверили. Место преступления все еще не тронуто.

— Там еще был охранник, — пояснила Аусонио. — Но лишь минуту, не больше. Мы его сразу же выпроводили.

— Хорошо, — сказала Сакс. — Свидетели есть?

— Когда мы вошли сюда, снаружи был уборщик, — ответила Аусонио.

— Но он ничего не видел, — добавила Францискович.

— Мне все же нужно взглянуть на отпечатки его обуви — для сравнения. Кто-нибудь из вас может его найти? — Сакс взглянула на женщин.

— Конечно. — Аусонио тут же удалилась.

Пошарив в одной из черных сумок, Сакс вытащила прозрачный пластмассовый мешочек. Расстегнув молнию, достала белый комбинезон «тивек», надела его и набросила на голову капюшон. После этого натянула перчатки. В нью-йоркском управлении полиции такую экипировку применяли теперь все эксперты: она исключала возможность искажения картины преступления посторонними следами: волосами, клетками эпителия и прочим. Кроме того, Сакс сделала то, на чем всегда настаивал Райм, — обмотала обувь резиновыми лентами, что позволяло отличить собственные следы от отпечатков ног жертвы и преступника.

Водрузив на голову наушники и приладив микрофон, она включила свою «Моторолу». Через мгновение в ухе послышался слабый голос Линкольна Райма.

— Сакс, ты на месте?

— Да. Все произошло именно так, как ты говорил, — они загнали его в угол, и он исчез.

Райм засмеялся.

— А теперь они хотят, чтобы мы его нашли. Неужели наш удел исправлять чужие ошибки? Подожди минутку. Приказываю: убавить звук… убавить звук. — Музыка, на фоне которой звучал его голос, стихла.

Вскоре вернулся техник с высокими светильниками на штативах.

Установив их в вестибюле, Сакс включила свет и, осторожно переступив порог, оказалась на месте преступления.

По поводу того, как нужно действовать на месте преступления, единого мнения не существует. И хотя большинство специалистов считают, что чем меньше людей, тем лучше, многие управления посылают на место преступления целые бригады. Линкольн Райм, как правило, обследовал место происшествия один, и теперь настаивал на том, чтобы Амелия Сакс поступала так же. Чье бы то ни было присутствие волей-неволей отвлекает от дела, внимание криминалистов рассеивается, поскольку каждый — пусть даже подсознательно — начинает надеяться, что его напарник обнаружит то, что он случайно пропустил.

Кроме того, если полицейский обследует место преступления один, ему проще установить своего рода ментальную связь с жертвой и преступником. В такой ситуации лучше работает интуиция, позволяющая определить, что именно важно и где это найти.

Этим размышлениям предавалась сейчас Амелия, глядя на тело девушки, все еще лежавшее на полу, рядом со столом.

Возле тела она увидела опрокинутую чашку кофе, ноты и фрагмент серебряной флейты, которую, очевидно, собирала жертва, когда убийца накинул петлю ей на шею. Девушка сжимала мертвой хваткой еще один цилиндр, видимо часть инструмента. Может, она собиралась использовать его как оружие?

Или же отчаявшаяся девушка просто хотела перед смертью ощутить в руках что-то знакомое?

— Я возле тела, Райм, — сказала Амелия, снимая труп цифровой камерой.

— Продолжай.

— Она лежит на спине. Ее пытались реанимировать. Телесные повреждения соответствуют предположению об удушении. — Сакс осторожно перевернула женщину на живот. — Руки скованы какими-то странными наручниками. Я таких никогда не видела. Часы разбиты, они остановились ровно на восьми утра. Похоже, это не случайно. — Она приподняла руку женщины. — Ну да, Райм, убийца раздавил их ногой. А ведь часы хорошие — «Сейко». Зачем он сломал их? Ведь мог взять.

— Хороший вопрос, Сакс… Возможно, это ключ к разгадке, а может, ничего не означает.

Неплохая сентенция для криминалистики, подумала Сакс.

— Одна из полицейских, обнаруживших тело, перерезала петлю на шее — как раз в том месте, где был узел. — Узел разрезать не следовало — он мог бы дать ценную информацию о том, кто его завязал.

С помощью липкой ленты Сакс собрала, выражаясь научно, трассологические доказательства — то есть следы, оставленные на месте преступления. В последнее время считалось, что употреблявшиеся ранее переносные пылесосы уничтожают значительную часть информации, поэтому большинство следственных бригад вновь перешло на клейкую ленту. Специальными инструментами Сакс взяла с тела жертвы образцы волос и того, что осталось под ногтями.

— Пойду похожу по сетке, — сказала Сакс. Это выражение, изобретенное Раймом, отражало его методику исследования места преступления. Метод сетки, пожалуй, самый основательный из всех: криминалист сначала проходит в одном направлении туда и обратно, затем поворачивает на 90 градусов и вновь обследует тот же участок, осматривая при этом не только пол, но также потолок и стены.

Сакс уже вела обследование, пытаясь отыскать оброненные или выброшенные предметы, снимая электростатические отпечатки следов обуви и делая цифровые фотографии. Фотослужба еще проведет тщательную съемку места преступления, но на это требуется время, а Райм всегда требовал, чтобы хоть какие-то снимки немедленно доставляли ему.

— Офицер! — позвал Селлитто. — Амелия обернулась. — Я тут подумал вот о чем… Раз мы не знаем, куда делась эта сволочь, может, вам нужно какое-то прикрытие?

— Нет. — Амелия мысленно поблагодарила детектива за то, что он напомнил ей об убийце, исчезнувшем в том помещении, которое она собиралась обследовать. Один из афоризмов Линкольна Райма гласил: «Осматривай все внимательно, но следи за тем, что творится у тебя за спиной». На всякий случай Сакс взялась за рукоятку пистолета — надетая поверх комбинезона кобура сдвинулась чуть-чуть вверх — и продолжила свою работу.

— Ну вот, что-то есть, — пробормотала она мгновение спустя. — В вестибюле, примерно в трех метрах от жертвы. Кусок черной шелковой ткани. То есть это похоже на шелк. Кусок ткани лежит на какой-то детали от ее флейты. Он принадлежал преступнику или жертве. — Не найдя в коридоре ничего интересного и не отрывая руки от пистолета, Сакс вошла в зал. Увидев, что здесь абсолютно негде спрятаться, она было расслабилась, однако, едва начав осмотр, почувствовала нарастающее беспокойство. Нечистое место…

— Райм, тут вот что странно…

— Я совсем не слышу тебя, Сакс.

Она вдруг поняла, что говорит шепотом.

— Лежащие стулья обвязаны обгоревшей веревкой. Похоже на бикфордов шнур. Я чувствую запах сгоревших нитратов и серы. Очевидцы сообщали, что преступник один раз выстрелил, но пахнет не бездымным порохом. Это что-то другое. Ах вот оно что… Тут небольшая серая шутиха. Наверное, это и был тот самый выстрел, который они слышали… Минуточку! Тут есть что-то еще — под креслом. Это маленькая зеленая монтажная плата — с громкоговорителем.

— Маленькая? — саркастически переспросил Райм. — Фут мал по сравнению с акром. А вот акр мал по сравнению с сотней акров, Сакс!

— Прошу прощения. Примерно пять сантиметров на двенадцать.

— По сравнению с десятицентовой монетой это, пожалуй, большая штука, а?

«Все поняла, большое тебе спасибо», — про себя сказала она.

Уложив найденные улики в сумку, Сакс вышла из зала через вторую — пожарную — дверь, сняла электростатические отпечатки, а также сфотографировала найденные здесь следы. Теперь у нее есть контрольные образцы, а их можно сравнить со следами, найденными возле жертвы и там, где ходил внезапно испарившийся преступник.

— Я все сделала, Райм. Вернусь через полчаса.

— А замаскированные двери и потайные ходы, о которых все говорят?

— Я не могу их найти.

— Ладно, тогда отправляйся домой, Сакс.

Вернувшись в вестибюль, она позволила пройти к месту преступления фотографам и экспертам по скрытым уликам. Возле двери стояли Францискович и Аусонио.

— Вы нашли уборщика? — спросила Амелия. — Мне нужно взглянуть на его обувь.

Аусонио покачала головой.

— Ему пришлось отвезти жену на работу. Я оставила уборщику записку с просьбой позвонить.

— Послушайте, офицер! — вмешалась ее напарница. — Мы с Нэнси вовсе не хотим, чтобы этот подонок сбежал. Если мы еще можем чем-нибудь содействовать вам — ну, в общем, дайте нам знать.

— Посмотрим, как все обернется, — ответила Сакс, прекрасно понимая, что они сейчас чувствуют.

В этот момент у Селлитто забормотала рация.

— Это близнецы, — сообщил он. — Они закончили опрос свидетелей.

В вестибюле их ждали двое мужчин — один высокий, другой низкий, один с веснушками, другой — без. Это были детективы из Большого дома, специализировавшиеся на опросе свидетелей преступления.

— Сегодня утром мы опросили здесь семь человек.

— Плюс охранник.

— Одних только студентов…

— Без преподавателей.

Несмотря на полное несходство внешности, эту парочку все называли близнецами. Не стоило даже и пытаться разговаривать с ними поодиночке — все упрощалось, если близнецов считали единым целым.

— Информация не самая обнадеживающая.

— Несомненно одно — все очень взволнованы.

— Обстановка здесь не слишком приятная. — Говоривший указал глазами на свисающую с потолка паутину.

— Жертву никто толком не знал. Сегодня утром она пришла в репетиционный зал с подругой. Она…

— Подруга.

— …никого внутри не видела. Они пробыли здесь минут пять-десять — беседовали. Подруга ушла около восьми.

— Итак, — подытожил Райм, слушавший их по рации, — убийца ждал девушку в репетиционном зале.

— Жертва, — добавил коротышка, — приехала сюда из Грузии…

— Это которая в России, — уточнил второй, — а не Персиковый штат.[5]

— …около двух месяцев назад. Жила, можно сказать, одиноко.

— Консульство сейчас пытается связаться с ее родными.

— Все остальные студенты находились сегодня в других комнатах для репетиций, ничего не слышали и не видели незнакомых людей.

— Муж, любовник, любовница? — спросила Сакс, вспомнив правило номер один при расследовании убийств: преступник обычно знаком с жертвой.

— Студентам о них ничего не известно.

— Как же он попал в здание? — осведомился Райм, и Сакс повторила его вопрос вслух.

— Открыты только парадные двери, — сказал охранник. — Конечно, у нас есть и пожарная дверь, но снаружи ее не открыть.

— Значит, он должен был пройти мимо вас, верно?

— И записаться. А камера должна была заснять его.

— Здесь есть телекамера наблюдения, Райм, — подняв взгляд вверх, сообщила Сакс, — но ее линзы, кажется, не протирали уже несколько месяцев.

Все собрались за столом охранника. Нажав соответствующие кнопки, тот прокрутил сегодняшнюю запись.

— Беддинг и Сол опросили сегодня семь человек, но среди них не оказалось еще одного — бородатого мужчины среднего возраста, шатена, в джинсах и мешковатом пиджаке.

— Это он, — заявила Францискович. — Это убийца.

Нэнси Аусонио кивнула.

На смазанной пленке было видно, как мужчина делает запись в книге посетителей и проходит внутрь. Когда это происходило, охранник смотрел не на посетителя, а в книгу.

— Вы хоть взглянули на него? — спросила Сакс.

— Не обратил внимания, — ощетинился охранник. — Того, кто записывается, я впускаю. Это все, что мне положено делать. Такая у меня работа. Я здесь больше для того, чтобы никого не выпускать с нашим имуществом.

— Мы все же получили его подпись, Райм. И имя. Наверняка фальшивое, но это все же образец почерка. Кстати, где он записался? — Сакс взяла в руки журнал регистрации.

Они снова прокрутили пленку с самого начала. Убийца зарегистрировался четвертым. Однако под четвертым номером в списке значилось женское имя.

— Прокрутите запись еще раз, — сказал Райм. — Считайте тех, кто записался.

Сакс велела охраннику так и поступить, и они снова смотрели, как девять человек записываются в книгу посетителей — восемь студентов, включая жертву, и один убийца.

— Записалось девять человек, Райм. Но в списке только восемь имен.

— Как же это случилось? — удивился Селлитто.

— Спросите охранника, уверен ли он в том, что злоумышленник записался, — распорядился Райм. — Может, он только имитировал это.

Сакс задала этот вопрос охраннику.

— Ну да, записался. Я не всегда гляжу на их лица, но постоянно слежу, чтобы они записались. Это все, что мне положено делать. Такая у меня работа.

Сакс покачала головой.

— Захвати-ка с собой книгу посетителей, и мы на нее здесь посмотрим, — сказал Райм.

В углу, обхватив себя за плечи, стояла молодая азиатка. Глядя в окно, она ждала автобус, который должен был увезти ее из этого кошмара. Повернувшись, она обратилась к Сакс:

— Я слышала ваш разговор. Как я поняла, вы не знаете, покинул ли убийца здание после того, как… ну, в общем, после. Думаете, он еще здесь?

— Нет, не думаю, — ответила Сакс. — Я просто хотела сказать, что мы не знаем, как именно он сбежал.

— Но если вы не знаете этого, значит, преступник может до сих пор где-то здесь прятаться. И ждать кого-нибудь еще. А вы понятия не имеете, где он находится.

Сакс ободряюще улыбнулась:

— Тут будет много полицейских до тех пор, пока мы окончательно не выясним, что случилось. Вам не о чем беспокоиться.

А про себя подумала: «Девушка абсолютно права: возможно, преступник оставался здесь и поджидал кого-нибудь еще. Мы же не имеем представления, кто он и где находится».

Глава 4

А теперь, почтеннейшая публика, короткий антракт. Наслаждайтесь воспоминаниями о «Ленивом палаче»… и ждите продолжения.

Не волнуйтесь.

Наш следующий номер скоро начнется…

* * *

По Бродвею неспешно шел обычный прохожий, ничем не выделявшийся среди остальных. Дойдя до угла, он вдруг остановился, словно внезапно о чем-то вспомнив, и отступил в тень. Сняв с пояса сотовый телефон, поднес его к уху. Во время беседы он улыбался и рассеянно поглядывал по сторонам.

На самом деле мужчина никуда не звонил — он просто пытался определить, не следят ли за ним.

Внешне Мальэрик разительно отличался от того человека, который полчаса назад вышел из музыкальной школы — теперь он лишился бороды и стал блондином в спортивной одежде. Присмотревшись, наблюдательный прохожий мог бы заметить в нем нечто необычное: на шее виднелся длинный шрам, а два пальца левой руки — мизинец и безымянный — казались сросшимися. Впрочем, никто не обращал на Мальэрика никакого внимания, поскольку выражение его лица и жесты были вполне естественны, а человек, который ведет себя естественно, незаметен. Это известно каждому иллюзионисту.

Радуясь тому, что за ним никто не следит, он наконец возобновил свою неспешную прогулку, завернул за угол и по обсаженному деревьями тротуару направился к своему дому. Навстречу попадались лишь редкие любители бега трусцой да немногие местные жители с сумками или свежим номером «Таймс», предвкушающие чашку кофе, неторопливое чтение газеты, а возможно, и неспешный утренний секс.

Вскоре Мальэрик приблизился к дому, где несколько месяцев назад арендовал квартиру. Это было темное, довольно скромное здание, совсем не похожее на его собственные дом и мастерскую, расположенные в пустыне, неподалеку от Лас-Вегаса. Поднявшись по лестнице, он подошел к своей квартире, располагавшейся в задней части здания.

Как я уже говорил, следующее действие скоро начнется.

А пока, почтеннейшая публика, поболтайте о той иллюзии, которую вы только что увидели, побеседуйте с теми, кто сидит рядом с вами, попытайтесь угадать, что будет дальше.

Наш следующий номер потребует, чтобы наш новый исполнитель проявил разнообразные способности, но смею заверить вас, он будет таким же захватывающим, как и «Ленивый палач».

Все эти слова непроизвольно промелькнули сейчас в сознании Мальэрика. Почтеннейшая публика… Он постоянно разговаривал со своими воображаемыми зрителями, иногда даже слышал аплодисменты, взрывы смеха и крики ужаса. Слышал он и особую театральную интонацию загримированного конферансье или иллюзиониста старой закалки. Такой монолог позволял установить контакт с аудиторией и облегчить исполнение трюка, преподнося зрителям ту информацию, которую им необходимо знать. А временами и для того, чтобы отвлечь и обезоружить ее.

После пожара Мальэрик оборвал почти все контакты с реальными людьми: постепенно их заменила «почтеннейшая публика», ставшая его постоянным обществом. Обращенные к ней репризы вскоре заполнили сознание Мальэрика, угрожая, как он иногда чувствовал, постепенно свести его с ума. Вместе с тем они утешали Мальэрика, что после случившейся три года назад трагедии он все-таки не один. «Почтеннейшая публика» была всегда рядом.

В квартире пахло дешевым лаком, от стен и пола исходил странный мясной дух. Меблирована она была весьма скромно: дешевые кушетки и кресла; спартанского вида обеденный стол, стоявший в столовой, всегда был накрыт на одного человека. Спальни же, напротив, были битком набиты необходимыми иллюзионисту предметами: бутафорией, веревками, костюмами, формовочным оборудованием для латекса, париками, кусками ткани, красками, петардами, косметикой, монтажными платами, проводами, батареями, фитилями, оборудованием для обработки древесины… и множеством других вещей.

Приготовив себе травяной чай, Мальэрик сел за стол, чтобы угоститься фруктами и низкокалорийной шоколадкой. Иллюзия тесно связана с физиологией; успех трюка зависит от того, как выполнит его тело. Здоровая пища и поддержание хорошей формы — ключ к успеху.

Утренним представлением Мальэрик остался доволен. Первого исполнителя он убил очень легко — Мальэрик затрепетал от удовольствия, вспомнив, как жертва оцепенела от страха и обмочилась, когда он появился у нее за спиной и накинул на шею веревку. До этого, накрытый черным шелком и никем не замеченный, он полчаса простоял в углу. Внезапное появление полиции, конечно, потрясло его, но, как опытный иллюзионист, Мальэрик заранее подготовил себе запасной вариант и великолепно использовал его.

Покончив с завтраком, он отнес чашку на кухню, тщательно вымыл и поставил в сушилку. Во всех своих делах Мальэрик проявлял педантичную аккуратность; к этому приучил его наставник — напрочь лишенный чувства юмора фанатик-иллюзионист.

Войдя в самую просторную из своих спален, Мальэрик поставил видеозапись, сделанную на месте следующего представления. Эту запись он видел уже раз десять, и, хотя помнил ее наизусть, собирался изучать снова (наставник долго вколачивал в него — иногда в буквальном смысле этого слова — всю важность правила «сто к одному»: каждую минуту, проведенную на сцене, нужно репетировать сто минут).

Просматривая запись, Мальэрик подтащил к себе покрытый бархатом столик. Не глядя на свои руки, он выполнил сначала несколько простейших карточных фокусов — «Ложный голубиный хвост» и «Три стопки», — после чего перешел к более сложным — «Обратный сдвиг», «Скольжение» и «Без усилия». После этого Мальэрик проделал действительно сложные трюки — вроде придуманных Стэнли Палмом «Призрачных карт», знаменитой «Загадки шести карт» Малдо и некоторых других, разработанных искусным Кардини и Рики Джеем, знаменитым актером, мастером карточных фокусов.

Мальэрик выполнил также несколько карточных фокусов из раннего репертуара Гарри Гудини. Большинство считает его лишь фокусником-эскапистом, но на самом деле творчество Гудини было многогранным — он исполнял и масштабные трюки с исчезновением ассистентов и слонов, и фокусы из репертуара салонной магии. На самого Мальэрика Гудини оказал очень большое влияние. В начале своей карьеры, еще подростком, он даже взял себе сценический псевдоним «Юный Гудини». «Эрик», вторая часть его нынешнего имени, не только напоминала о прошлой жизни (то есть жизни до пожара), но и была данью уважения самому Гудини, венгру по национальности, которого в действительности звали Эрик Вейр. Что же касается приставки «Маль», то любой иллюзионист подумал бы, что она выбрана в честь всемирно известного Макса Брейта, выступавшего под именем Мальвини. На самом же деле Мальэрик взял эти буквы потому, что они происходили от слова «зло» — это отражало мрачную природу его творчества.

Сейчас он внимательно изучал запись, мысленно измеряя углы, отмечая расположение окон и местонахождение возможных свидетелей, прикидывая, где будет находиться сам — как это делают все хорошие исполнители. Занимаясь этим, Мальэрик продолжал молниеносными движениями тасовать карты, шуршавшие в его руках. Короли, дамы, валеты и джокеры, словно вода, стекали на черный бархат, а затем, нарушая все законы природы, снова взлетали к его сильным рукам и тут же исчезали из вида. Наблюдая за импровизированным представлением Мальэрика, публика (если бы она видела это) была бы потрясена тем, что реальность уступила место иллюзии, поскольку ни один человек не в силах проделать ничего подобного.

Но все обстояло совсем иначе — карточные фокусы, которые сейчас с отсутствующим видом проделывал Мальэрик, не были ни иллюзией, ни чудом; в основе этих тщательно отрепетированных упражнений лежали непреложные законы физики.

* * *

О да, почтеннейшие зрители: то, что вы уже видели, и то, что вам еще предстоит увидеть, — все это абсолютно реально.

Реально, как пожирающий плоть огонь.

Реально, как веревка, впивающаяся в белоснежную шею юной девушки.

Реально, как стрелки часов, медленно движущиеся навстречу тому ужасу, который испытает наш следующий исполнитель.

* * *

— Эй, привет!

Молодая женщина присела возле постели, на которой лежала ее мать. За окном, на аккуратно подстриженном газоне, стоял высокий дуб, ствол его обвивал плющ, всегда выглядевший по-разному. Сегодня анемичное растение ничуть не напоминало ни дракона, ни стаю птиц, ни солдата. Это обычное городское растение изо всех сил пыталось выжить.

— Ну как ты себя чувствуешь, королева-мать? — спросила Кара.

Это обращение появилось после одной из поездок, которые они обычно совершали всей семьей — на сей раз в Англию. Родителей Кара называла «ваше королевское величество» и «королева-мать», себя — «королевский отпрыск».

— Прекрасно, дорогая. А как у тебя дела?

— Лучше, чем у одних, но не так хорошо, как у других. Ну как, нравится? — Протянув руку, Кара показала свои коротко подстриженные ногти — черные, как клавиши рояля.

— Очень мило, дорогая. От розового цвета я уже немного устала. Сейчас он встречается везде и страшно примелькался.

Поднявшись, Кара поправила соскользнувшую вниз подушку, после чего снова села и сделала глоток из принесенного с собой большого термоса; кофе был единственным наркотиком, который она употребляла, зато очень часто и помногу. За утро это была уже третья чашка.

Ее короткие волосы сейчас были красновато-фиолетовыми; вообще за годы пребывания в Нью-Йорке она успела перекрасить их почти во все цвета радуги. Нынешнюю ее прическу некоторые называли стрижкой «под эльфа»; Каре такое название совсем не нравилось, и она предпочитала называть ее просто «удобной». Можно выйти из дома уже через несколько минут после душа — настоящее благо для тех, кто ложится не раньше трех ночи и не относится к числу ранних пташек.

Сегодня на ней были черные облегающие брюки и — хотя ее рост едва превышал пять футов — туфли без каблуков. Темно-фиолетовая блузка без рукавов позволяла разглядеть красивые тугие мышцы. Кара училась в колледже, где основное внимание уделялось не физической подготовке, а политике и искусству, однако, окончив его, вступила в гимнастический клуб «Голд Джим» и теперь постоянно сгоняла вес и бегала трусцой. Прожив восемь лет в богемном Гринвич-Виллидже и приближаясь к тридцати, Кара сохранила необычно белую кожу, без татуировок и наколок.

— Да, имей в виду, мама. Завтра у меня представление. Одно из тех, что устраивает мистер Бальзак.

— Да, я помню.

— Но на этот раз все будет иначе. Сейчас он разрешил мне выступить соло.

— Да что ты, милая!

— Чистая правда!

Мимо палаты по коридору проковылял мистер Гелдтер.

— Привет!

Кара рассеянно кивнула ему. Когда ее мать впервые приехала сюда, в Стьювсант-Мэнор, один из лучших в городе домов для престарелых, о ней с Гелдтером много шушукались.

— Они считают, что мы с ним живем, — шепотом сообщила она дочери.

— А разве нет? — спросила Кара, считая, что после пяти лет вдовства матери пора бы уже найти себе мужчину.

— Конечно, нет! — с искренним возмущением отрезала мать. — Как ты можешь предполагать такое! — Этот эпизод очень точно характеризовал ее: легкую непристойность она допускала, но, перейдя некоторую черту, человек становился Врагом с большой буквы — даже если он был ее собственной плотью и кровью.

Подавшись вперед, Кара продолжала рассказывать матери о своих планах на завтра. При этом она внимательно разглядывала ее. Для семидесяти пяти лет кожа матери была на редкость гладкой и розовой; в поседевших волосах все еще виднелись черные пряди. Штатная парикмахерша сегодня завила их и собрала в пучок.

— В любом случае, мам, кое-кто из моих подруг будет там; хорошо, если бы и ты приехала.

— Постараюсь.

Кара внезапно осознала, что кулаки ее плотно сжаты, тело напряжено, а дыхание участилось.

Постараюсь…

Кара закрыла глаза, наполнившиеся слезами. Черт побери!

Постараюсь…

Как это неправильно, со злостью подумала она. Раньше мать никогда не сказала бы: «Постараюсь». Это не в ее духе. Она могла бы или категорически заявить: «Все, дорогая, я буду там! В первом ряду», или холодно отрезать: «Нет, завтра не смогу. Тебе следовало предупредить меня пораньше».

«Постараюсь» — совсем не похоже на мать. Она или решительно за, или столь же решительно против.

Но не теперь — когда она вообще едва похожа на человека. В лучшем случае это ребенок, спящий с открытыми глазами.

На самом деле эта беседа происходила только в воображении молодой женщины. Правда, слова Кары были вполне реальны, а вот все, что якобы произнесла ее мать, начиная с «Прекрасно, дорогая. А как у тебя дела?» и кончая смутившим Кару «Постараюсь», молодая женщина выдумала.

Увы, сегодня ее мать вообще не произнесла ни слова. То же самое было вчера и позавчера. Она лежала в коме возле увитого плющом окна. Порой она приходила в себя, но несла полную чепуху, словно какие-то невидимые беспокойные мысли тревожили ее, понапрасну вороша память.

Иногда все же наступали моменты просветления, и хотя они длились недолго, отчаяние Кары проходило. Когда же молодая женщина уже была готова смириться с худшим — с тем, что ее мать ушла навсегда, — та вдруг возвращалась и становилась почти такой, как до кровоизлияния в мозг. И решимость Кары исчезала: так обманутая женщина прощает своего непутевого мужа, если тот проявляет малейшие признаки раскаяния. В такие минуты она убеждала себя, что мать выздоравливает.

Врачи, конечно, говорили, что надежды почти нет. Однако их не было рядом с Карой, когда несколько месяцев назад ее мать вдруг очнулась и сказала: «Привет, милая! Я съела те булочки, что ты вчера принесла. Ты положила побольше орехов — именно так, как я люблю. И черт с ними, с калориями. — Детская улыбка. — О, я так рада, что ты здесь. Я хотела рассказать тебе о том, что сделала вчера ночью миссис Брэндон с пультом дистанционного управления».

Кара изумленно заморгала. Она ведь действительно принесла вчера матери булочки с орехами. А сумасшедшая миссис Брэндон с пятого этажа действительно утащила пульт дистанционного управления и через окно посылала сигнал в холл четвертого этажа, целых полчаса хаотически переключая каналы, к ужасу всех обитателей дома престарелых, решивших, что взбунтовался полтергейст.

Нужны ли лучшие доказательства того, что ее энергичная мать все еще не исчезла и просто заключена в телесную оболочку, лежащую в палате номер 492, откуда может когда-нибудь выскользнуть?

Но уже на следующий день Кара обнаружила, что мать смотрит на нее с подозрением, спрашивая, кто она такая и что ей здесь нужно. Если мать беспокоится по поводу счета за свет на двадцать два доллара и пятнадцать центов, так Кара уже оплатила его и может предъявить квитанцию. Повторения сцены с булочками и пультом дистанционного управления Кара так и не дождалась.

Прикоснувшись к материнской руке, теплой, гладкой, по-детски розовой, Кара вновь испытала сложные чувства, посещавшие ее во время ежедневных визитов сюда: она то желала, чтобы мать наконец отмучилась и умерла, то надеялась, что больная вернется к полноценной жизни, а главное, хотела избежать этого ужасного выбора.

Кара взглянула на часы. Ну вот — как всегда, опоздала на работу. Мистер Бальзак будет недоволен. Допив кофе, она выбросила пластиковый стакан и вышла в коридор.

Крупная черная женщина в белой форменной одежде приветственно подняла руку.

— Кара! Давно ты здесь? — Ее лицо расплылось в улыбке.

— Минут двадцать.

— Я бы зашла навестить тебя, — сказала Джейнин. — Она в сознании?

— Нет. Когда я пришла, была без сознания.

— Очень жаль.

— Она говорила до этого? — спросила Кара.

— Совсем немного. Трудно было определить, с нами она или нет. Похоже на то, что… Какой сегодня прекрасный день! Мы с Софи собираемся чуть позже вывезти ее на прогулку во двор — если придет в сознание. Ей это нравится. После прогулки она всегда чувствует себя лучше.

— Мне пора на работу, — сказала сиделке Кара. — Кстати, у меня завтра выступление. В магазине. Помнишь, где это?

— Ну конечно! В какое время?

— В четыре. Приходи.

— Завтра утром я заканчиваю рано. Я приду. Потом выпьем еще этого, с персиками, как в прошлый раз.

— Ну вот и отлично. Да, и приведи с собой Пита.

— Не обижайся, но он увидит тебя в воскресенье только в том случае, если ты будешь выступать на футбольном поле в перерыве между таймами и если это твое выступление покажут по телевизору.

— Твоими бы устами да Богу в ухо, — отозвалась Кара.

Глава 5

Сто лет назад здесь мог бы проживать более или менее преуспевающий финансист.

Или владелец небольшого галантерейного магазина, находившегося в роскошных торговых рядах на Четырнадцатой улице.

Или, возможно, политик с Таммани-холл,[6] овладевший бессмертным искусством богатеть на службе обществу.

Нынешний владелец этого особняка, расположенного на Сентрал-парк, не знал и в общем-то не хотел знать его историю. Не волновало Линкольна Райма и то, что когда-то заполняло эти комнаты, а именно викторианская мебель и предметы искусства конца девятнадцатого века. Ему нравилось все, что окружало его сейчас: столы, вращающиеся кресла, компьютеры, научное оборудование — измеритель градиента плотности, газовый хроматограф, масс-спектрометр, микроскопы, пластмассовые ящики всех видов и оттенков, мензурки, колбы, термометры, защитные очки, черные или серые футляры причудливой формы, в которых, очевидно, находились экзотические музыкальные инструменты. И провода.

Провода и кабели были везде и покрывали чуть ли не всю комнату. Одни были аккуратно свернуты и подсоединены к какому-то оборудованию, другие внезапно исчезали в неровных отверстиях, безжалостно пробитых в столетних стенах.

Сам Линкольн Райм в основном обходился без проводов. Современные технические достижения позволяли надежно соединить компьютеры и климатическое оборудование с микрофонами, установленными в его инвалидной коляске и, конечно, в спальне. Почти все устройства выполняли команды, подчиняясь звуку его голоса: Райм мог ответить на телефонный звонок или же вывести изображение с микроскопа на монитор компьютера.

К таким устройствам относился и новый приемник «Хармон Кардон-8000», из которого сейчас в лаборатории звучало приятное джазовое соло.

— Приказываю — отключить стерео, — неохотно скомандовал Райм, услышав, как хлопнула входная дверь.

Музыка тотчас же смолкла, сменившись звуком шагов в парадном и гостиной. Райм сразу понял, что пожаловала Амелия Сакс — эта высокая женщина всегда ходила удивительно легкой походкой. Затем он различил тяжелую поступь больших, постоянно вывернутых наружу ступней Лона Селлитто.

— Сакс, — начал Райм, когда она вошла в комнату, — место преступления занимает большую площадь? Прямо-таки громадную?

— Не слишком. — Она недоуменно нахмурилась. — А что?

Райм не отрывал взгляда от серых ящиков, где содержались вещественные доказательства, принесенные сюда Сакс и другими полицейскими.

— Я пришел к такому выводу, потому что на осмотр помещения понадобилось очень много времени. Пожалуй, тебе стоит использовать на своей машине проблесковый маячок. Их ведь не зря изобрели. Сирены тоже небесполезны. — Когда Райма одолевала скука, он становился раздражительным. Скука была для него настоящим бичом.

— Мы столкнулись там с загадочными вещами, Райм, — не реагируя на его колкости, ответила Сакс, судя по всему, находившаяся в хорошем расположении духа.

Кажется, Селлитто называл это дело странным, вспомнил Райм.

— Изложи мне сценарий. Что там случилось?

Сакс изложила возможный ход событий, кульминацией которого стало исчезновение преступника из репетиционного зала.

— Очевидцы услышали выстрел, после чего ворвались внутрь. Сделали они это одновременно, через две двери в зал. Преступника там уже не было.

Селлитто сверился со своими записями.

— По словам патрульных, этому мужчине лет пятьдесят, он среднего роста, среднего телосложения, никаких особых признаков, кроме бороды, волосы каштановые. Тамошний уборщик не видел, чтобы кто-нибудь входил или выходил. Но возможно, он врет. Школа должна сообщить имя и номер телефона уборщика. Посмотрим, удастся ли мне освежить его память.

— А что насчет жертвы? Какой здесь мотив?

— Там не было ни сексуального насилия, ни ограбления, — вставила Сакс.

— Только что говорил с близнецами, — добавил Селлитто. — В последнее время у девушки не было любовников. Это усложняет проблему.

— Она училась на дневном отделении? — спросил Райм. — Или работала?

— На дневном. Но скорее всего еще где-то выступала. Сейчас выясняют где.

Вызвав своего помощника Тома, Райм поручил ему, как часто это делал, переписать заметки из своего элегантного блокнота на одну из висящих в лаборатории больших белых досок. Взяв маркер, Том начал писать, но тут раздался стук в дверь, и помощник моментально ретировался.

— К вам посетитель! — объявил он из прихожей.

— Посетитель? — недовольно повторил Райм, не желавший сейчас никого видеть. Однако помощник немного слукавил. В комнату уже входил Мел Купер, худой лысеющий эксперт. Райм, бывший главой экспертов Нью-Йоркского городского управления полиции, познакомился с ним несколько лет назад во время расследования дела о похищении людей, проводившегося совместно с полицией штата Нью-Йорк. Купер тогда усомнился в выводах Райма относительно одного образца почвы и, как потом выяснилось, оказался прав. Это произвело на Райма большое впечатление, и он навел справки о новом знакомом. Оказалось, что тот, как и сам Райм, активный и весьма уважаемый член Международной ассоциации по идентификации личности, объединяющей экспертов, которые занимаются установлением личности человека по отпечаткам пальцев, ДНК, реконструкции черепа и остаткам зубов. Имея дипломы по математике, физике и органической химии, Купер также был первоклассным специалистом в области анализа вещественных доказательств.

Райм развернул кампанию за переезд криминалиста в город, и в конце концов тот согласился. Учтивый, всегда вежливый эксперт, ко всему прочему чемпион по бальным танцам, работал в криминалистической лаборатории Нью-Йоркского управления полиции в Куинсе, но часто помогал Райму, когда с тем консультировались по какому-то сложному делу.

Когда приветствия стихли, Купер водрузил на нос толстые очки а-ля Гарри Поттер и окинул критическим взглядом коробки с вещественными доказательствами, словно шахматный игрок, взирающий на своего оппонента.

— И что же мы имеем?

— Сплошные загадки, — ответил Райм. — Так утверждает Сакс. Загадки.

— Ну что ж, попробуем разрешить их.

Пока Купер натягивал латексные перчатки, Селлитто наскоро ознакомил его со сценарием убийства. Райм подкатился поближе к нему.

— Вот это что такое? — спросил он, не отрывая взгляда от зеленой монтажной платы с прикрепленным к ней динамиком.

— Я нашла ее в репетиционном зале, — сказала Сакс. — Что это такое, не имею понятия. Судя по следам, ее оставил там невидимка.

Похоже на компьютерную микросхему, подумал Райм. Впрочем, это не слишком удивило его — преступники всегда находятся на гребне технического прогресса. Грабители банков вооружились полуавтоматическими «кольтами» сорок пятого калибра образца 1911 года уже через несколько дней после того, как их начали производить, хотя носить это оружие не имел права никто, кроме военных. Рации, телефоны с шифраторами, автоматы, лазерные прицелы, глобальная система навигации, сотовая технология, средства наблюдения, компьютерное кодирование — все эти средства зачастую попадали в арсенал преступников раньше, чем ими успевали воспользоваться правоохранительные органы.

Райм всегда был готов признать, что некоторые вещи находятся вне пределов его компетенции. Всякого рода компьютеры, сотовые телефоны и тому подобные устройства — то, что он называл насдаковскими[7] уликами, Райм охотно уступал специалистам.

— Отвезите это Тобу Геллеру, — распорядился он.

Так звали талантливого молодого человека, работавшего в том отделе ФБР, который занимался компьютерными преступлениями. Геллер помогал им и раньше, и Райм был убежден: если кто-то и может сказать, что это за устройство и откуда оно взялось, так это Геллер.

Сакс отдала сумку Селлитто, а тот передал ее полицейскому в форме, поручив отвезти в центр города. Честолюбивая Амелия Сакс остановила его. Сначала она удостоверилась, что полицейский заполнил специальную карточку, как и все, кто имел доступ к вещественным доказательствам, начиная с момента обнаружения преступления и до суда. Только внимательно проверив карточку, Сакс отпустила его с миром.

— Да, а как прошли итоговые учения? — спросил вдруг Райм.

— Ну… — начала она и, помявшись, закончила: — Думаю, я справилась неплохо.

Такой ответ удивил Райма. Амелия Сакс обычно не любила похвал и еще реже хвалила себя сама.

— Я в этом не сомневался, — сказал он.

— Сержант Сакс… — задумчиво протянул Лон Селлитто. — Звучит, а?

И они вернулись к изучению пиротехники, найденной в музыкальной школе, — фитилям и шутихе.

По крайней мере одну загадку Сакс все же разгадала. Убийца, пояснила она, наклонил стулья так, чтобы они стояли на двух ножках, и связал их хлопчатобумажной нитью. Иначе они не удержались бы в этом положении. К средней части веревок он привязал фитили, после чего зажег. Примерно через минуту огонь пережег нить, и стулья упали на пол. Вот почему создалось впечатление, что убийца все еще внутри. Одновременно он поджег фитиль, который в конечном счете привел в действие петарду — ее хлопок ошибочно приняли за выстрел.

— Вы можете установить их происхождение? — спросил Селлитто.

— Фитиль самый обычный, а петарда разрушилась. Ни производителя, ничего. — Купер покачал головой. Как видел Райм, здесь остались лишь крошечные обрывки бумаги с выгоревшей металлической сердцевиной петарды. Тонкая нить, сделанная из стопроцентного хлопка, тоже оказалась самой обычной, поэтому ее происхождение проследить невозможно.

— Была еще вспышка света, — просматривая свои записи, добавила Сакс. — Когда офицеры увидели преступника возле жертвы, он поднял руку, и последовала ослепительная вспышка. Как осветительная ракета. Она ослепила их обеих.

— Следы какие-нибудь есть?

— Я ничего не нашла. Они сказали, что все словно испарилось.

— Пойдем дальше. Следы обуви есть?

Купер сразу же открыл базу данных по отпечаткам обуви, представлявшую собой оцифрованную версию того, что составил еще Райм, когда возглавлял экспертов управления полиции Нью-Йорка.

— Это черные туфли без шнурков фирмы «Экко», — после нескольких минут поисков сообщил он. — Вероятно, десятого размера.[8]

— Трассологические доказательства? — осведомился Райм, и Сакс достала из коробки несколько пластмассовых мешочков, в которых находились полоски липкой ленты.

— Вот эти взяты с тех мест, где он ходил, и рядом с телом.

Купер вытащил из мешочков куски липкой ленты и разложил по отдельным подносам, чтобы избежать взаимного загрязнения. В основном к ним пристала пыль с контрольных участков, где не могло быть следов преступника и жертвы, однако на отдельных частях ленты виднелись волокна. Их Сакс нашла там, где ходил преступник, или на предметах, к которым он притрагивался.

— Давайте посмотрим их.

Ловко взяв образцы пинцетом, эксперт положил их на предметное стекло бинокулярного микроскопа, лучшего инструмента для исследования волокон, и нажал кнопку. Изображение, которое он видел через окуляр, тут же появилось на большом плоском мониторе компьютера.

Волокна выглядели здесь как толстые нити сероватого цвета.

Волокна очень важны в криминалистике, поскольку буквально перескакивают с одного предмета на другой; к тому же их легко классифицировать. Собственно, они разделяются на две большие категории — природные и искусственные. Райм тотчас же заметил, что эти нити не похожи на вискозу или полимеры, а значит, имеют природное происхождение.

— Но какая именно это разновидность? — произнес Мел Купер.

— Взгляните на клеточную структуру. Готов поспорить, что это экскрементные волокна.

— Что такое? — удивился Селлитто. — Экскрементные? Как в дерьме?

— Экскрементные — как в шелке. Это выходит из пищеварительного тракта червей. Серый матовый краситель. А что на других образцах, Мел?

Пропустив через микроскоп остальные образцы, Купер выяснил, что там находятся идентичные волокна.

— Злоумышленник был в сером?

— Нет, — ответил Селлитто.

— И жертва тоже нет, — сказала Сакс.

Новая загадка.

— А! — прильнув к окуляру, воскликнул Купер. — Это, наверное, волос.

На экране появился длинный предмет коричневого цвета.

— Это человеческий волос, — заявил Райм, заметив на нем сотни чешуек. Волосы животных имеют максимум несколько десятков. — Но он фальшивый.

— Фальшивый? — переспросил Селлитто.

— В принципе волос настоящий, но он из парика, — пояснил Райм. — Это совершенно очевидно. Взгляните на его кончик. Это не луковица, а клей. Скорее всего волосы не преступника, но стоит это записать.

— Записать, что он не шатен? — спросил Том.

— Нас интересуют только факты, — отрезал Райм. — Запиши, что невидимка, вероятно, носил каштановый парик.

— Хорошо, мой господин.

Продолжая изучение частей ленты, Купер вскоре обнаружил на двух из них небольшое количество грязи и какой-то растительный материал.

— Давай сначала растительный материал, Мел.

Купер быстро подготовил образцы.

При анализе материалов с места преступления, совершенного в Нью-Йорке, Линкольн Райм всегда придавал большое значение всему, что связано с геологией, а также с растительным и животным миром. Дело в том, что на североамериканском материке расположена лишь одна восьмая территории города, тогда как большая ее часть находится на островах. Отсюда вытекает, что те или иные минералы и образцы флоры и фауны зачастую характерны только для определенных частей Нью-Йорка или даже отдельных районов, а это дает возможность сделать территориальную привязку.

Мгновением позже на экране появилась красноватая веточка с кусочком листа.

— Это хорошо! — обрадовался Райм.

— И что же тут хорошего? — осведомился Том.

— Хорошо то, что это редкое растение — красный земляной каштан гикори. В городе их трудно найти. Мне известно два места, где они растут, — это Центральный парк и парк Риверсайд. К тому же… о, посмотрите-ка вот на это! Видите эту сине-зеленую массу?

— Где? — спросила Сакс.

— Разве не видишь? Вон там, справа! — Райм пришел в отчаяние от того, что не может вскочить с кресла и постучать по экрану. — В нижнем правом углу. Если веточка напоминает Италию, то это похоже на Сицилию.

— Вижу.

— Что ты думаешь, Мел? Ведь это лишайник? И мне кажется, что это пармелия консперса.

— Возможно, — осторожно сказал эксперт. — Вообще-то лишайников много.

— Но только не сине-зеленых и серых, — сухо заметил Райм. — Точнее, их совсем мало. А именно этот в изобилии встречается в Центральном парке… Теперь у нас сразу две привязки к парку. Что ж, хорошо. Давайте взглянем на грязь.

Купер установил новый образец. То, что удалось увидеть через микроскоп — куски грязи, похожие на астероиды, — было не особенно познавательным, и Райм распорядился:

— Пропустите образец через ГХ.

ГХ/МС — газовый хроматограф/масс-спектрометр — это соединение в одно целое двух приборов для химического анализа. Первый из них разделяет неизвестное вещество на составные части, второй определяет, что они собой представляют. Например, кажущийся однородным белый порошок можно разделить на дюжину различных химикалий: пищевую соду, мышьяк, детскую присыпку и кокаин. Принцип действия хроматографа вполне сопоставим со скачками: вещества начинают двигаться через прибор одновременно, но, поскольку их скорость различна, постепенно разделяются. На «финише» масс-спектрометр сравнивает каждое из них с обширной базой данных известных веществ и таким образом идентифицирует.

Проведенный Купером анализ показал, что грязь, добытая Сакс, пропитана каким-то маслом. Идентифицировать его, однако, не удалось: прибор только показал, что оно минерального происхождения — не растительного и не животного.

— Отправьте это в ФБР! — распорядился Райм. — Посмотрим, справятся ли с ним тамошние спецы. — И покосился на пластмассовый пакет. — Это и есть та черная тряпка, которую ты нашла?

Может, это ключ к разгадке, а может, вообще ничего не означает…

Сакс кивнула.

— Она валялась в углу того помещения, где задушили жертву.

— Это ее вещь? — поинтересовался Купер.

— Не исключено, — ответил Райм, — но давайте сначала предположим, что тряпка принадлежит убийце.

Осторожно подняв кусок ткани, Купер тщательно обследовал его.

— Шелк. Подшито вручную.

Хотя ткань можно было сложить в крошечный комок, в развернутом виде ее площадь была довольно большой — семьдесят два на сорок восемь дюймов.

— Из расчета времени следует, что убийца дожидался жертву в вестибюле, — сказал Райм. — Уверен, он спрятался в углу и накрылся этой тканью. Таким образом, убийца стал невидимкой. Вероятно, он забрал бы ткань с собой, если бы офицеры не спугнули его.

Что почувствовала бедная девочка, когда убийца как по волшебству материализовался из воздуха и накинул веревку ей на шею!

Обнаружив, что к черной ткани пристало несколько частиц, Купер положил их под микроскоп. Вскоре на дисплее появилось их изображение. При увеличении они походили на телесного цвета кусочки салата. Купер потрогал их крошечным зондом — материал слегка пружинил.

— Что за чертовщина? — пробормотал Селлитто.

— Какой-то сорт резины, — ответил Райм. — Кусок воздушного шара… нет, для этого она слишком толстая. И посмотри на изображение, Мел. Что-то тут смазано. И опять же телесный цвет. Пропусти это через ГХ.

Пока они дожидались результатов, в дверь позвонили. Выйдя из комнаты, чтобы открыть, Том вскоре вернулся с каким-то конвертом.

— Скрытые улики! — провозгласил он.

— А, это хорошо, — сказал Райм. — Наконец-то у нас есть отпечатки пальцев. Пропусти их через САИОП, Мел.

Находящиеся в Западной Виргинии мощные серверы фэбээровской системы автоматической идентификации отпечатков пальцев проведут поиск по федеральным и штатским базам данных, выдав результаты за считанные часы или даже минуты, если служба скрытых улик нашла хорошие, четкие отпечатки.

— Как они выглядят? — спросил Райм.

— В целом неплохо. — Сакс показала ему снимки. Многие представляли собой лишь фрагменты, однако имелся и добротный отпечаток всей левой ладони. Первое, что отметила Сакс, у убийцы на этой руке деформированы два пальца, мизинец и безымянный. Казалось, они срослись и заканчивались совершенно гладким участком кожи, без каких-либо отпечатков. Райм неплохо разбирался в патологии, но все же не мог сказать, врожденное ли это отклонение или результат травмы.

«Что за ирония судьбы, — думал Райм, глядя на изображение, — у преступника левый мизинец поврежден, а у меня ниже шеи это единственная часть тела, способная двигаться».

— Задержи-ка это на минутку, Мел… — неожиданно нахмурился он. — Подойди поближе, Сакс. Я хочу внимательно разглядеть это. — Когда Амелия подошла, Райм снова стал изучать отпечатки пальцев. — Заметила что-нибудь необычное?

— Нет. Хотя подождите… — Она засмеялась и провела пальцем по снимкам. — Они одинаковые. Все его пальцы одинаковые. Вот этот маленький шрам везде находится в одном и том же положении.

— Должно быть, он носит особые перчатки, — сказал Купер, — с фальшивыми папиллярными линиями. Никогда такого раньше не видел — только в телевизионных шоу.

Кто же, черт возьми, этот преступник?

На экране компьютера появились результаты, полученные на ГХ/МС.

— Отлично, это чистый латекс и… что же это такое? — недоумевал Купер. — Компьютер определяет это как альгинат. Никогда не слышал о…

— Вспомни о зубах, — посоветовал Райм.

— Что? — удивился Купер.

— Это порошок, который смешивают с водой, чтобы сделать пломбу. Им пользуются дантисты. Возможно, наш убийца — зубной врач.

Купер снова обернулся к экрану.

— Еще мы имеем очень слабые следы касторового масла, пропиленгликоля, метилового спирта, слюды, окиси железа, двуокиси титана, дегтя и кое-каких нейтральных пигментов.

— Некоторые из них используются в косметике. — Райм припомнил случай, когда убийца губной помадой жертвы написал на ее зеркале похабную фразу; пятна этой помады потом обнаружили у него на рукаве. Расследуя это дело, Райм многое узнал о косметике.

— Это ее? — спросил Купер.

— Нет, — ответила Сакс. — Я взяла мазки с ее кожи. Она не пользовалась косметикой.

— Что ж, занесем это на доску. Посмотрим, значит ли это что-нибудь.

Внимательно рассмотрев кусок веревки — орудие убийцы, Мел Купер окинул взглядом присутствующих.

— Это белая веревка с черной сердцевиной. И то и другое сделано из шелка, легкого и тонкого; вот почему она выглядит не толще обычной веревки, хотя, по существу, это две веревки, связанные вместе.

— И зачем это нужно? — поинтересовался Райм. — Сердцевина делает веревку прочнее? Ее легче развязывать? Или, напротив, труднее? В чем тут дело?

— Не имею понятия.

— Дело становится все загадочнее. — В голосе Сакс прозвучали драматические нотки, что чрезвычайно возмутило бы Райма, если бы он сам не был с ней согласен.

— М-да, — смущенно подтвердил он. — Это для меня ново. Но давайте продолжим. Мне хотелось бы натолкнуться на что-нибудь знакомое, то, чем мы могли бы воспользоваться.

— А узел?

— Завязан специалистом, но я не могу его опознать, — ответил Купер.

— Отправьте снимок узла в бюро. И… мы никого не знаем в Морском музее?

— Они несколько раз помогали нам с узлами, — сказала Сакс. — Я им тоже отправлю снимок.

В этот момент позвонил Тоб Геллер из отдела компьютерных преступлений.

— Это довольно забавно, Линкольн.

— Рад, что мы позабавили тебя, — пробормотал Райм. — Сообщишь ли нам что-нибудь полезное насчет нашей игрушки?

Геллер, молодой человек с вьющимися волосами, на колкости Райма обычно не реагировал, особенно в тех случаях, когда дело касалось компьютеров.

— Это цифровой магнитофон. Впечатляющая штучка. Ваш невидимка что-то записал на него, сохранил звук на жестком диске и запрограммировал так, чтобы он воспроизвел его с задержкой. Что именно записал преступник, сказать нельзя — он запустил программу, которая стерла всю информацию.

— Там был его голос, — пробормотал Райм. — Когда он говорил, что взял заложника, это была лишь запись. Как и стулья. Преступник хотел убедить нас, что он еще в помещении.

— В этом есть смысл. Это особый динамик — маленький, но с прекрасными басовыми и средними тонами. Он очень хорошо воспроизводит человеческий голос.

— На диске преступник ничего не оставил?

— Не-а. Стер навсегда.

— Черт! А я хотел получить запись его голоса.

— Прости, но тут уже ничего не поделаешь.

Райм огорченно вздохнул, предоставляя Сакс возможность самой сообщить Геллеру о том, как высоко они ценят его помощь.

После этого бригада обследовала наручные часы жертвы, разбитые преступником по какой-то непонятной причине. Им удалось выяснить только одно: время, когда они были разбиты.

Преступники иногда разбивают часы на месте преступления, предварительно установив их на другое время, чтобы направить следствие по ложному пути. Однако эти часы остановились приблизительно в то время, когда наступила смерть. Что все это означает?

Снова загадки…

Когда помощник занес все их наблюдения на белую доску, Райм взглянул на пакет, где находился листок регистрации.

— Там недостает одного имени, — размышлял он вслух. — Записались девять человек, а в списке только восемь… Думаю, нам нужно обратиться к эксперту.

— Приказываю позвонить, — сказал Райм в микрофон. — Вызови Паркера Кинкейда.

Глава 6

На дисплее появился номер 703 — код штата Виргиния, затем набираемый номер телефона.

Гудок. Через секунду девичий голос ответил:

— Дом Кинкейдов.

— Паркер здесь? Я имею в виду твоего отца.

— А кто его спрашивает?

— Линкольн Райм. Из Нью-Йорка.

— Подождите, пожалуйста.

Мгновение спустя в помещении послышался неторопливый голос одного из самых известных в стране экспертов по работе с документами.

— Привет, Линкольн! Пожалуй, ты не звонил уже месяц или два.

— Было много дел, — сказал Райм. — А чем ты занят сейчас, Паркер?

— О, у меня сплошные неприятности. Чуть не спровоцировал международный инцидент. Британское культурное общество пожелало, чтобы я определил подлинность записной книжки короля Эдуарда, приобретенной у одного частного коллекционера.

— То есть за книжку уже заплатили?

— Шестьсот тысяч.

— Дороговато. Она была им так необходима?

— О, там есть кое-какие пикантные сплетни о Черчилле и Чемберлене. Ну, не в этом смысле, конечно.

— Конечно. — Как обычно, Райм проявлял терпение к тем, от кого намеревался получить бесплатную помощь.

— Ну, я изучил ее, и что же? Мне пришлось поставить под сомнение подлинность этой книжки. — В устах такого выдающегося специалиста, как Кинкейд, это означало, что записная книжка — бесстыдная подделка. — Ну, они как-то пережили это, — продолжал он, — хотя до сих пор так и не заплатили мне за работу… Нет, милая, не ставь это в морозильник, пока не остынет… Потому что я так говорю.

Отец-одиночка, Кинкейд оставил пост начальника отдела в ФБР и основал собственную экспертную фирму только ради того, чтобы проводить больше времени со своими детьми.

— Как там Маргарет? — спросила Сакс.

— Это вы, Амелия?

— Да.

— Прекрасно. Не видел ее уже несколько дней. В среду мы повезли Робби и Стефанию в «Плэнет плей», и едва я начал побеждать Маргарет в какой-то игре, как сработал ее пейджер. Ей пришлось куда-то вламываться и кого-то арестовывать — не то в Панаме, не то в Эквадоре. Деталей она мне не сообщила. Так в чем у вас проблема?

— Мы ведем одно дело, и мне нужна кое-какая помощь. Вот сценарий: преступник записался в журнале регистрации у охранника. Понятно?

— Ну да. И вам нужен анализ почерка?

— Проблема в том, что никакой записи у нас нет.

— Она исчезла?

— Да.

— И вы уверены, что он не притворялся?

— Уверены. Охранник видел, как чернила ложились на бумагу.

— А сейчас ничего не видно?

— Ничего.

Кинкейд мрачно засмеялся.

— Это здорово. Значит, запись, сделанная преступником, не сохранилась. А потом на этом месте сделал запись кто-то еще и уничтожил даже след от его подписи.

— Верно.

— А на следующей странице ничего не осталось?

Райм посмотрел на Купера, тот, держа под углом следующую страницу журнала регистрации, осветил ее ярким светом (в последнее время следы записей выявлялись именно так: страницу уже не заштриховывали карандашом), после чего отрицательно покачал головой.

— Ничего, — сказал Райм. — Так как же ему это удалось?

— С помощью исчезающих чернил. Раньше они включали в себя фенолфталеин, пока его не запретило Управление по контролю за продуктами и лекарствами. Таблетку растворяют в спирте и получают синие чернила со щелочным пи-аш. Потом что-то пишут, и после недолгого пребывания на воздухе синий цвет исчезает.

— Понятно. — Райм вспомнил курс химии. — Содержащаяся в воздухе двуокись углерода воздействует на щелочь и нейтрализует цвет.

— Именно так. Фенолфталеина вы больше не найдете. Но то же самое можно проделать с тимолфталеиновым индикатором и каустической содой.

— И где покупают эту штуку?

— Гм!.. — Кинкейд обратился к дочери: — Ну… подожди минутку, дорогая. Папа говорит по телефону… Нет, все нормально. В духовке все торты выглядят кривыми. Я скоро приду… Линкольн! Я как раз собирался сказать тебе, что теоретически это гениальная идея, но за все время моей работы в бюро ни один преступник или шпион не использовал на практике исчезающие чернила. Это, знаешь ли, новация. Она имела бы успех на каком-нибудь представлении.

Ну да, представлении, мрачно подумал Райм, глядя на снимки несчастной Светланы Расниковой.

— Где же наш убийца нашел такие чернила?

— Скорее всего в магазинах игрушек или в магазинах театрального реквизита.

Интересно…

— Ну ладно, ты очень помог мне, Паркер.

— Как-нибудь обязательно приезжайте, — сказала Сакс. — И привозите с собой детей.

Райм недовольно скривился.

— Ты еще пригласи всех их друзей. Всю школу… — Смеясь, она сделала знак, чтобы он замолчал. — Чем больше мы узнаем, тем меньше знаем, — угрюмо подытожил Райм, когда собеседник положил трубку.

Позвонившие вскоре Беддинг и Сол доложили, что в музыкальной школе к Светлане хорошо относились и у нее не было врагов. Подработка тоже вряд ли вызвала какие-нибудь неприятности — она исполняла роль массовика-затейника на детских мероприятиях.

Пришел пакет из отдела судебно-медицинской экспертизы. В нем находился пластмассовый мешок со старыми наручниками, которыми были скованы руки жертвы. Как и велел Райм, наручники не открывали. Руки жертвы сжали, и наручники стащили, чтобы, рассверливая механизм замка, не уничтожить важные улики.

— Никогда не видел ничего подобного. — Купер поднял их. — Прямо как в кино.

Райм согласился. Наручники были очень старые, тяжелые, к тому же выкованные неаккуратно.

Вычистив и простукав все механизмы, Купер так и не обнаружил ничего существенного. Правда, то, что наручники были очень старыми, несколько обнадеживало: это ограничивало поиски источников их получения. Райм попросил Купера сфотографировать их и отпечатать снимки, чтобы показать фото продавцам.

В этот момент кто-то позвонил Селлитто. Разговор привел его в недоумение.

— Не может быть… Вы уверены?.. Ладно, ладно. Спасибо. — Отключившись, он посмотрел на Райма. — Не понимаю.

— В чем дело? — Новые загадки уже начали раздражать Райма.

— Звонил администратор музыкальной школы. У них нет никакого уборщика.

— Но ведь патрульные видели его, — заметила Сакс.

— По субботам там не убирают. Только вечером по рабочим дням. И никто из уборщиков не похож на того типа, о котором говорили патрульные.

Уборщика не было?

Селлитто пробежал глазами свои записи.

— Он находился сразу за второй дверью — прибирался. Он…

— О черт! — воскликнул Райм. — Это же был он! Уборщик ведь совсем не походил на преступника, верно? — Он взглянул на детектива.

Селлитто сверился со своей записной книжкой.

— Ему было на вид за шестьдесят, лысый, в сером комбинезоне.

— В сером комбинезоне! — снова воскликнул Райм.

— Да.

— Вот вам и шелковое волокно. Оно от костюма.

— О чем вы говорите? — поинтересовался Купер.

— Наш невидимка убил студентку. Потом, когда его потревожили полицейские, он ослепил их вспышкой, убежал в репетиционный зал, установил фитили и магнитофон, чтобы они думали, будто он остался внутри, переоделся в комбинезон уборщика и выбежал из второй двери.

— Но когда же он успел все с себя сбросить, Линк? — спросил толстый полицейский. — Как, черт возьми, он все это проделал? Он же был вне поля зрения секунд шестьдесят?

— Если у тебя есть другое объяснение, кроме вмешательства потусторонних сил, я готов его выслушать.

— Да нет же! Это совершенно невозможно.

— Невозможно… невозможно… — Райм подъехал к белой доске, на которой Том разместил фотографии следов. — А как насчет вещественных доказательств? — Он внимательно изучал следы преступника и те, которые Сакс сняла в коридоре. — Вот она, обувь! — наконец провозгласил он.

— Что, следы те же самые? — удивился детектив.

— Да. — Сакс подошла к доске. — Фирма «Экко», размер десятый.

— О Боже! — выдохнул Селлитто.

— Итак, что мы имеем? — начал Райм. — Преступник лет пятидесяти или чуть старше, среднего телосложения, среднего роста и без бороды, два деформированных пальца — возможно, стоит у нас на учете, поскольку прячет отпечатки пальцев, — и это, черт возьми, все, что мы знаем! — Райм насупился. — Нет, это не все. Есть кое-что еще. Он принес с собой смену одежды, орудие убийства… Это серийный убийца. Он собирается проделать это снова. — Сакс кивнула. — Чем все это объединено? — вслух рассуждал Райм, глядя на доску, где аккуратным почерком Тома было записано то, что относилось к этому делу: черный шелк, косметика, переодевание, маскировка, вспышки и пиротехника. Исчезающие чернила. — Полагаю, наш герой — фокусник и получил кое-какую подготовку.

— Похоже на то, — кивнула Сакс.

— Возможно, — согласился Селлитто. — Но что же нам делать?

— Мне это кажется очевидным, — сказал Райм. — Найти своего собственного.

— Кого своего? — спросил Селлитто.

— Фокусника. Кого же еще?

* * *

— Сделай это снова.

Она проделала это восемь раз подряд.

— Еще?

Мужчина кивнул.

Кара сделала это снова.

«Распутывание трех платков» — трюк, придуманный знаменитым фокусником и преподавателем Харланом Трабеллом, всегда нравился публике. Он заключался в разъединении трех разноцветных шелковых платков, казалось бы, прочно связанных вместе. Этот трюк сложно выполнить гладко, но Кара хорошо чувствовала, как это нужно делать.

Однако Дэвид Бальзак считал по-другому.

— У тебя монеты звенят, — вздыхал он. Этот суровый упрек означал, что фокус или трюк выполнен неуклюже и зритель может обо всем догадаться. Бальзак, крупный пожилой человек с гривой седых волос и вечно усыпанной табаком козлиной бородкой, недовольно покачивал головой.

— Я думала, все прошло удачно.

— Но ты же не публика. Публика — это я. Давай еще раз. — Они стояли на маленькой сцене в задней части магазина «Зеркала и дым», который Бальзак купил десять лет назад — после того как перестал гастролировать по миру, демонстрируя свои фокусы. Это неопрятное заведение торговало необходимыми фокусникам товарами и выдавало напрокат костюмы и реквизит. Еженедельно магазин устраивал для своих покупателей и местных жителей бесплатные любительские представления. Полтора года назад Кара, внештатно редактировавшая журнал «Я сама», набралась храбрости и приняла участие в одном из них. Репутация Бальзака долго пугала ее. Стареющий фокусник обратил на Кару внимание и после представления пригласил к себе в кабинет. Своим учтивым, хотя и отрывистым голосом великий Бальзак сообщил Каре, что у нее есть потенциал и, получив подготовку, она может стать известным иллюзионистом. Он тут же предложил ей перейти на работу в магазин, пообещав стать ее учителем и наставником.

Кара уже много лет назад приехала в Нью-Йорк со Среднего Запада и теперь неплохо разбиралась в городской жизни. Она сразу смекнула, что может означать слово «наставник», принимая во внимание то, что Бальзак четырежды разводился, а она на сорок лет моложе его. Тем не менее Бальзак был настоящим мастером, и его считали знаменитостью в Лас-Вегасе. Он десятки раз объездил весь свет и лично знал каждого из ныне живущих иллюзионистов. Кара питала страсть к фокусам и понимала, что такой шанс, как этот, выпадает лишь раз в жизни. Она сразу согласилась.

Во время первого сеанса Кара была настороже, готовая держать оборону. Урок огорчил ее, но абсолютно по другой причине.

Наставник морально уничтожил Кару.

После того как битый час критиковал каждое ее движение, Бальзак взглянул на бледную, плачущую Кару и рявкнул:

— Я говорил, что у вас есть потенциал. Но это не значит, что вы хорошо работаете. Если хотите, чтобы кто-то тешил ваше самолюбие, то вы ошиблись адресом. А теперь решайте — пойдете плакать к мамочке или вернемся к работе?

И они вернулись к работе.

Так начался полуторагодичный период их странных отношений — любви-ненависти. За это время Кара шесть или даже семь дней в неделю не ложилась спать до утра и тренировалась, тренировалась, тренировалась.

Друзья иногда спрашивали ее, откуда взялась эта любовь, точнее, страсть к иллюзии. Вероятно, они подозревали безрадостное детство с деспотическими родителями и учителями или по крайней мере с терроризировавшими Кару школьными хулиганами, от которых забитая девочка убегала в мир фантазии. Однако в детстве Кары ничего подобного не происходило — это была веселая, жизнерадостная девочка, состоявшая в отряде скаутов, отличница, гимнастка, участница школьного хора. Она впервые вышла на сцену вместе с бабушкой и дедушкой, а потом, совершенно случайно, оказалась в Вегасе, куда поехала с родителями на отцовский семинар по турбинам и где впервые увидела летающих тигров и загадочных иллюзионистов.

С этого все и началось. Учась в старших классах, Кара организовала у себя в школе имени Джона Кеннеди клуб магии, а вскоре все свои деньги, которые заработала как приходящая няня, стала тратить на журналы и видеокассеты, посвященные фокусам. Чтобы посещать представления цирка «Биг эппл» и «Сирк дю солей», ей даже пришлось подрабатывать уборкой снега.

Нельзя сказать, что у Кары не было мотива заняться изучением искусства иллюзии. Нет, побуждения Кары легко угадывала ее аудитория — два десятка родственников, собравшихся на ужин в День благодарения (полномасштабное представление с иллюзионной трансформацией и левитирующей кошкой — правда, без потайного хода, так как отец запретил ей пробивать дырку в полу гостиной), а также зрители, заполнявшие зал на смотре талантов в старших классах. Тогда Кару дважды вызывали на бис и аплодировали стоя.

Однако то, что происходило на уроках Дэвида Бальзака, сильно отличалось от этого триумфального представления. За прошедшие полтора года Каре иногда казалось, что она утратила даже тот талант, которым когда-то обладала.

Но именно в тот момент, когда Кара уже собиралась уходить, маэстро вдруг кивал и поощрял ее слабой улыбкой. Несколько раз он даже сказал: «Аккуратная работа».

В такие моменты мир казался Каре совершенным.

Во всем прочем жизнь утекала как песок. Кара проводила в магазине все больше и больше времени — торговала книгами и инвентарем, вела бухгалтерию, исполняла обязанности веб-мастера на сайте. Поскольку Бальзак платил Каре немного, ей приходилось подрабатывать, занимаясь тем, что хотя бы отчасти соответствовало ее квалификации, то есть английским языком и литературой. Она писала тексты для других «магических» и театральных сайтов. Примерно год назад состояние ее матери начало внезапно ухудшаться. Кара, единственная дочь, стала проводить с ней все свободное время.

Такая жизнь выматывала, тем не менее пока Кара справлялась. Если через несколько лет Бальзак наконец объявит, что она может выступать, Кара уйдет, получив его благословение и используя связи учителя с продюсерами всего мира.

Держись крепче, девушка, как сказала бы Джейнин, и твердо стой на крупе мчащейся лошади.

Сейчас Кара снова выполнила трабелловский трюк с тремя шелковыми платками. Стряхнув на пол пепел от сигареты, Бальзак мрачно сказал:

— Левый указательный палец держи чуть повыше.

— Вы видели узел?

— Если бы я не видел, то не велел бы тебе держать палец повыше. Давай еще раз.

Проклятый указательный палец нужно, черт побери, поднять чуть повыше.

Шшш… запутанные платки разделились и, словно знамена, победоносно взлетели в воздух.

— Угу, — слегка кивнул Бальзак.

Не слишком щедрое поощрение. Но Кара уже привыкла обходиться и этим.

Убрав реквизит, она встала за прилавок и начала просматривать список товаров, поступивших в пятницу в конце дня.

Бальзак же вернулся к своему компьютеру, на котором писал статью для сайта, посвященную Джасперу Маскелайну. Этот британский фокусник создал в годы Второй мировой войны специальное воинское подразделение, использовавшее иллюзионистскую технику для борьбы с немцами в Северной Африке. Бальзак писал по памяти, не прибегая ни к каким статьям или заметкам! У Дэвида Бальзака были две характерные особенности: глубокое знание искусства магии и вспыльчивость.

— Вы слышали, что к нам приезжает «Сирк фантастик»? — спросила его Кара. — Сегодня первое представление. — Старый иллюзионист хмыкнул. — Вы не пойдете? — настаивала она. — По-моему, нам нужно пойти.

«Сирк фантастик» — конкурент более старого и крупного «Сирк дю солей» — принадлежал к новому поколению цирков, объединявших традиционные цирковые номера, древнюю комедию дель арте, современную музыку и танец, искусство авангарда и уличные фокусы.

Но Дэвид Бальзак принадлежал к старой школе — Вегас, Атлантик-Сити и тому подобное.

— Незачем менять то, что и так хорошо работает! — отрезал он.

Поскольку Каре нравился «Сирк фантастик», она твердо решила затащить своего учителя на представление. Но не успела она что-либо сказать, как входная дверь открылась и на пороге появилась приятная рыжеволосая женщина в полицейской форме. Войдя, она спросила владельца магазина.

— Это я. Меня зовут Дэвид Бальзак. Чем могу служить?

— Мы расследуем одно дело, в котором замешан человек, возможно, имеющий квалификацию фокусника. Мы обходим все магазины, торгующие театральным реквизитом, надеясь, что нам помогут.

— То есть кто-то жульничает или что-то в этом роде? — осведомился Бальзак. В голосе его звучал вызов, и Кара разделяла чувства учителя. В прошлом фокусников слишком часто отождествляли с преступниками — причиной тому было поведение некоторых жонглеров, ловко очищавших чужие карманы, или тех, кто выдавал себя за ясновидящих и, используя приемы иллюзионистов, заставлял безутешных родственников поверить, будто они общаются с духами усопших.

Однако визит женщины-полицейского был вызван совсем другой причиной.

— Вообще-то, — сказала она, переводя взгляд с Кары на Бальзака, — речь идет об убийстве.

Глава 7

— У меня есть список вещей, найденных нами на месте преступления, — пояснила Амелия Сакс, — и мы предполагаем, что их продали именно вы.

Взяв поданный ему лист бумаги, Бальзак начал читать, Сакс же рассматривала его магазин, располагавшийся в Челси — квартале фотографов. Напоминавший черную пещеру, он весь провонял плесенью и химикалиями. Ощущался здесь и запах пластмассы: он исходил от многочисленных костюмов, висевших на расставленных повсюду вешалках. На грязных стеклянных витринах, разбитых и кое-как скрепленных, лежали колоды карт, «волшебные» палочки, фальшивые монеты и пыльные коробки с реквизитом. Рядом с маской и костюмом Дианы стояла выполненная в полный рост копия инопланетянина из фантастического фильма «Чужой» («Будь на вечеринке принцессой!» — будто никто из покупателей не знал, что Диана погибла).

Постучав по списку пальцем, Бальзак кивнул в сторону витрин.

— Едва ли смогу помочь вам. Конечно, кое-что из этого мы продаем. Но эти товары есть во всех магазинах типа моего.

Сакс про себя отметила, что на список он потратил лишь несколько секунд.

— А как насчет этого? — Она показала ему снимок старых наручников.

— В эскапологии я ничего не понимаю. — Бальзак едва взглянул на него.

— Значит, вы не узнаете их?

— Нет.

— Но это очень важно, — настаивала Сакс.

— Я узнаю́, — сказала молодая женщина с потрясающими голубыми глазами и черными ногтями. Мужчина посмотрел на нее с неодобрением. — Это «дарбис» — табельные наручники Скотленд-Ярда, применявшиеся в девятнадцатом веке. Многие эскаписты пользуются ими. Их очень любил Гудини.

— Где их могли взять?

Бальзак нетерпеливо заворочался в кресле.

— Откуда нам это знать? Я уже сказал, что в этом мы не разбираемся.

Женщина кивнула.

— Возможно, где-то существуют музеи эскапологии, с которыми вы могли бы связаться.

— Когда ты закончишь прием товара, — бросил помощнице Бальзак, — займись этими заказами. Вчера вечером, после того как ты ушла, их пришло с десяток.

Сакс снова протянула ему список.

— По вашим словам, вы продавали кое-что из этих вещей. У вас есть списки покупателей?

— Я имел в виду похожие товары. А списков покупателей мы не ведем.

Задав еще несколько вопросов, Сакс вынудила его признаться, что в магазине все же есть данные о товарах, проданных по почте и через Интернет. Проверив их, молодая женщина обнаружила, что вещей, значащихся в полицейском списке, никто не покупал.

— Увы, — сказал Бальзак, — мы не можем больше ничем помочь.

— Жаль. — Сакс подалась вперед. — Видите ли, этот тип убил женщину и исчез, используя «магические» приемы. Мы опасаемся, что это не последнее убийство.

— Ужасно… — Бальзак изобразил негодование. — Пожалуй, вам стоит зайти в «Ист-Сайд мейджик» и «Театрикал». Эти магазины побольше нашего.

— Туда сейчас отправился другой офицер.

— Вот оно что!

— Если вы что-нибудь вспомните, будьте так добры, позвоните. — Сакс любезно улыбнулась — как и подобает сержанту нью-йоркской полиции («Помните: отношения с гражданами не менее важны, чем расследование преступлений»).

— Удачи вам, офицер, — сказал Бальзак.

— Спасибо.

Равнодушный сукин сын!

Кивнув молодой женщине, Сакс заметила пластиковую чашку, из которой та пила кофе.

— Нет ли поблизости места, где продают приличный кофе?

— Угол Пятой и Девятнадцатой, — ответила та.

— Там еще хорошие рогалики, — добавил Бальзак, довольный тем, что это не стоило никаких усилий.

Выйдя из магазина, Сакс направилась к Пятой авеню, где и нашла рекомендованное кафе. Она заказала капуччино. Прислонившись к узкой стойке бара, Сакс пила горячий кофе и рассеянно смотрела на тех, кто населял Челси — продавцов магазинов одежды, фотографов и их ассистентов, живущих на чердаках богатых яппи, бедных художников, чудаковатых графоманов.

И на продавщицу магазина для фокусников, только что вошедшую в кафе.

— Привет! — сказала женщина с красновато-фиолетовыми волосами. На ее плече висела потертая сумочка из заменителя шкуры зебры. Заказав большую чашку кофе, она бросила в нее сахар и присоединилась к сидевшей возле стойки Сакс.

Там, в магазине, Амелия спросила насчет кафе только потому, что заметила брошенный на нее взгляд помощницы Бальзака. Видимо, та хотела поговорить с ней без хозяина. Сделав большой глоток, женщина начала:

— Относительно Дэвида следует сказать, что…

— Он плохо идет на контакт?

— Ну да, так оно и есть. Ко всему, что находится за пределами его мира, он относится с подозрением и не желает иметь с этим ничего общего. Он боялся, как бы нам не пришлось быть сви


Содержание:
 0  вы читаете: Исчезнувший Vanished Man : Джеффри Дивер  1  Глава 1 : Джеффри Дивер
 2  Глава 2 : Джеффри Дивер  4  Глава 4 : Джеффри Дивер
 6  Глава 6 : Джеффри Дивер  8  Глава 8 : Джеффри Дивер
 10  Глава 10 : Джеффри Дивер  12  Глава 12 : Джеффри Дивер
 14  Глава 14 : Джеффри Дивер  16  Глава 16 : Джеффри Дивер
 18  Глава 18 : Джеффри Дивер  20  Глава 20 : Джеффри Дивер
 22  Глава 22 : Джеффри Дивер  24  Глава 24 : Джеффри Дивер
 26  Глава 26 : Джеффри Дивер  28  Глава 28 : Джеффри Дивер
 30  Глава 30 : Джеффри Дивер  32  Глава 32 : Джеффри Дивер
 34  Глава 34 : Джеффри Дивер  36  Глава 36 : Джеффри Дивер
 38  Глава 38 : Джеффри Дивер  40  Глава 40 : Джеффри Дивер
 42  Глава 42 : Джеффри Дивер  44  Глава 44 : Джеффри Дивер
 46  Глава 29 : Джеффри Дивер  48  Глава 31 : Джеффри Дивер
 50  Глава 33 : Джеффри Дивер  52  Глава 35 : Джеффри Дивер
 54  Глава 37 : Джеффри Дивер  56  Глава 39 : Джеффри Дивер
 58  Глава 41 : Джеффри Дивер  60  Глава 43 : Джеффри Дивер
 62  Глава 45 : Джеффри Дивер  64  Глава 47 : Джеффри Дивер
 66  Глава 49 : Джеффри Дивер  68  Глава 51 : Джеффри Дивер
 70  Глава 46 : Джеффри Дивер  72  Глава 48 : Джеффри Дивер
 74  Глава 50 : Джеффри Дивер  76  Глава 52 : Джеффри Дивер
 77  Использовалась литература : Исчезнувший Vanished Man    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap