Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 5 : Олег Дивов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




Глава 5

У Дональда Киркпатрика было сразу два прозвища среди друзей – Кирк и Патрик. Что естественно. А вот за глаза его обзывали Канадский Лесоруб. Тоже неспроста. И парочку эпохальных «свалок», из которых он выходил совершенно невредимым, а вот подвернувшиеся ему соперники – нет, я отсмотрел и тщательным образом проанализировал. Именно этот канадец, многократный золотой призер «Даунхилл Челлендж», завтрашний фаворит, с наибольшей вероятностью мог отнять у меня первое место, на которое я нацелился. Дон блестяще ходил скоростной и легко сшибал наземь всех, кто пытался вытолкнуть его с трассы. Дрался бескомпромиссно и смело, подрезая и отшвыривая преследователей даже на высоких скоростях. Устойчивость у парня была невероятная, «чувство трассы» отменное. Даже полный чайник, бросив на канадца мимолетный взгляд, сказал бы мне – парень, не валяй дурака. Случись этому почти двухметровому здоровяку тебя бортануть, и ты полетишь как олимпиец. Дальше, выше, больнее.

Но, поскольку чайники ввиду отстутствия таковых в гостинице не лезли ко мне с советами, я решил не переживать из-за очевидных вещей. Бортоваться с канадцем нам вряд ли придется, для меня это могила, и я уж постараюсь Лесорубу не подставиться. Сложность заключалась в другом. Киркпатрику вообще не было особого резона со мной сшибаться. Увы, с равным блеском он мог просто «объехать» меня. Как нарочно мне противостоял не человек, а сплав талантов – мало того, что опытный и удачливый «челленджер», так еще и один из самых отчаянных скоростников планеты. И весь мой высоченный IQ разбивался об эти его способности. Как я ни бился над возможной тактикой борьбы на трассе, меня постоянно выносило на один и тот же вариант, откровенно лобовой. Спортсмену моего уровня, решившемуся «сделать» Дона на его родном поле, вообще не требовались мозги. Только сила воли. Но такая, чтобы об нее можно было узлом завязать горную лыжу.

Примерно то же самое думал и тренер. «Равняйся по этому Патрику, – сказал он. – Ты должен войти в „горлышко“ рядом с ним. Там участок интенсивного разгона, а ты на дюжину кило легче канадца. Представь, какое у него преимущество на скоростях меньше сотни. Здесь он объективно приемистее. Так что „горлышко“ тебе нужно облизать идеально. Если отстанешь, потом будет очень трудно наверстать. А на выходе вы уже оба разлетитесь под сто десять, начнется чистая аэродинамика. Поведешь себя правильно – он не оторвется. И я бы на твоем месте не пытался обгонять, а сел бы канадцу на хвост. Опасно сел бы, вплотную. Он будет смотреть, как ты там, сзади, начнет психовать, и не дальше второго чек-пойнта ошибется. Причем так ошибется, что тебе останется только красиво финишировать».

Очень мне не понравилось это «я бы на твоем месте». Раньше тренер так отстраненно со мной не разговаривал. Не пытался таким образом высказать свое «фэ». Прямее был и конкретнее. Впрочем, раньше я тоже вел себя иначе. Например, не вырывал почти что силой последний в сезоне даун у товарища по команде.

«Что значит сел вплотную? – спросил я. – Насколько плотно?» – «Несколько метров». – «Да это же гибель!» – «А ты чего хотел?!» – «Он же меня элементарно подрежет». – «Вряд ли. У вас слишком велика разница в весе. Патрик к такому не привык. Его постоянно будет уводить на больший радиус в повороте, а насколько больший, это он быстро поймет. Конечно, попробует разок-другой пройти у тебя под самым носом. И сразу увидит: малейшая ошибка – и ты оказываешься впереди. Поэтому он будет просто гнать изо всех сил. Гнать и оглядываться. А когда оглядываешься – сам знаешь, что бывает. Короче, Поль, твое дело просто грамотно съехать. И ни в коем случае не попасть в „свалку“. И то, и другое ты сделаешь легко. Знаешь… – он на миг задумался. – Я сначала был ужасно зол на тебя. А сейчас подумал – и наоборот. Должны же мы наконец показать им всем, что умеем ходить скоростной. Кто это покажет, если не ты? Кто? Да никто. Кстати, ты правильно сделал, что не захотел продуваться. Здесь, между прочим, есть небольшая труба поблизости, в одном институте, я просто решил о ней не вспоминать. Когда понял, что ты умно поступаешь. Технически глупо, а психологически умно. Короче говоря, не влипни в „свалку“. Остальное у тебя само получится. Все, отдыхай». Хлопнул меня по плечу и ушел. А я остался сидеть и гнать от себя мысли о том, что будет, если я в «свалку» все-таки попаду. Как этого безобразия избежать, я уже сообразил. Но вот что делать, если оно само меня догонит?

Один из весьма неприятных моментов в дауне – прохождение разгонной горы. Дюжина стартовых кабинок смотрит на широченную и относительно пологую горищу. Постепенно она сужается до состояния бутылочного горлышка, за которым начинается первый ускоряющий фрагмент трассы. По команде «Гоу!» соперники выпрыгивают из кабинок и начинают яростно толкаться всеми конечностями, чтобы к «горлышку» набрать скорость. Но когда на старте такая нервозная обстановка, кто-то обязательно толкнется лишний раз, а кто-то наоборот слишком рано встанет в стойку. Поэтому на входе в «горлышко» образуются две-три плотных группы – впереди те, кто прошел разгон оптимально, позади те, у кого не вышло. Здесь-то и начинается самое интересное – горные лыжи превращаются в хоккей. Пройти «горлышко» бок о бок вдвоем можно. Втроем тоже, но лишь в теории. На практике нереально – для этого кто-то один должен выбрать заведомо проигрышную траекторию, самую медленную, да еще и на грани вылета. Естественно, «лишний» жмется ближе к центру трассы, пытаясь отвоевать себе место – путем давления на нервы, либо взаимного соударения. Дальше события могут развиваться по нескольким сценариям, но в любом случае кому-то не поздоровится. Скорость в «горлышке» еще не очень большая и допускает контактную борьбу. То есть борьба разрешена по всей трассе, но когда ты несешься миль этак под восемьдесят, любая попытка выдавить соперника «на сетку» может плохо кончиться. Малейшая ошибка – и ты воткнешься в эту сетку лично. А она хотя и называется «сеть безопасности», но биться об нее опасно все равно.

Короче говоря, редко какой даун обходится без «свалки» на первых же пяти-десяти секундах. Либо толкотня начинается уже на разгонной горе, либо в «горлышке» кто-то споткнется, и вот оно – вожделенное шоу на радость всей планете. Наблюдать это обывателю забавно и, кстати, не очень стыдно – не убьются же лыжники здесь. В дауне убиваются гораздо ниже – там, где начинаются трамплины, где идут такие повороты, в которых перегрузка может вырвать крепление из лыжи вместе с шурупами, где двое оказываются на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга и неумолимо сближаются в надежде, что первым испугается тот, другой…

А угодить в «свалку» на начальном этапе для жизни почти не опасно. Это означает всего лишь потерять немного времени, если придется изображать хоккеиста, или потерять очень много времени, если случится упасть.

Но меня не устраивал ни тот, ни другой расклад. Мне предстояло выиграть этот даун, первый настоящий боевой даун в моей жизни. Первый и точно последний – второго такого шанса просто не будет, нечего и пробовать. А тут я мог и должен был выиграть. На голых нервах и холодном расчете. Выиграть, использовав на сто процентов всю ту психологическую и тактическую фору, которую имеет «темная лошадка». А фора эта, если толково ею распорядиться, очень велика.

Замена будет объявлена в последний доступный по регламенту момент, за двенадцать часов до старта. Что можно узнать обо мне в такой короткий временной промежуток? Да что угодно. Кроме одного – что я могу в скоростном. Такой информации просто нет, она не выходила за пределы команды и ни при каких обстоятельствах не выйдет. Правда о том, каков я на скоростной трассе, может очень сильно повредить моему имиджу. Поэтому те, кому она известна, молчат как рыбы.

Скоростной спуск – одна из самых э-э… физиологичных, что ли, спортивных дисциплин. Весь даунхилл состоит из поиска и удержания идеальной четырехмерной кривой. Ты вычисляешь ее, вписываешься в нее, и держишь ее, проклятую, как можешь и сколько можешь. Почему четырехмерной? Потому что в полете по трассе может возникнуть еще одно измерение. Но прорыв в него может убить тебя.

Все зависит от того, сколько ты проедешь, не «раскрываясь». Четвертое измерение даунхилла – измерение твоих возможностей. Оно запредельно и временами не подчиняется земной физике. И именно там лежит ключ к золоту. Долго в четвертом измерении не живут. Чаще из него выскакивают, расправляя плечи и давая воздуху притормозить летящее тело. А иногда в нем страшно калечатся или даже гибнут. У каждого лыжника есть личный предел скорости, за которым что-то отказывает. Либо мозг не успевает обсчитать траекторию, и ты вылетаешь с трассы. Либо тело уже не держит нагрузку, и крошечная ошибка в закантовке, когда нога просто физически не смогла встать так, как надо, швыряет тебя в небо вверх тормашками.

И все-таки некоторым удается раз за разом совершать невозможное. Разгоняться до ненормальной скорости, удерживать ее и потом вовремя гасить. Добиваться на каких-то отрезках идеального взаимодействия с горой. И если не смотреть потом замедленное видео, если не вглядываться в перекошенное лицо человека, то можно предположить, что в этом нет никакой особой тайны. Просто хороший баланс между физиологией и психологией отдельно взятого лыжника – знал свой предел и умудрился пройти по самой грани. Но в том-то и фокус, что редко у кого нервы и мышцы от природы так сбалансированы. Одному, сколько он ни работай над мускулатурой, все равно не хватает чего-то в конституции. А другому… Сами, наверное, догадываетесь, чего и где.

Почему-то мы объясняем такие идеальные проходы сверху вниз хорошо развитым «чувством трассы». Что представляет собой это чувство, объяснить почти невозможно. Просто ты встал на гору и ощутил ее всем телом. И почесал вниз, рисуя ту самую оптимальную кривую. Только ведь чувство это идет не от одной лишь светлой головы. Нужно еще знать, что коленки не задрожат в самый ответственный момент. Поэтому и коленки, и нервишки должны быть хорошо прокачаны.

Так что куда честнее было бы придумать термин наподобие того, которым пользуются автогонщики. Только они «топят на все деньги», до упора насилуя машину. А мы?

И все же, без «чувства трассы» тоже далеко не уедешь. Такой вот замкнутый круг. Чтобы хорошо стоять на скоростной горе, от тебя не требуется особых теоретических знаний и филигранной четкости в выполнении многоходовых связок из десятков почти не заметных глазу движений – того, чем выигрывают классический слалом. Нет, для скоростного нужен всего лишь талант. Умение превращаться во что-то среднее между гоночным болидом и пушечным ядром – и чувствовать себя в этой роли уверенно и комфортно. В слаломе ты один флаг обрабатываешь, заход на другой уже просчитал, а нацеливаешься в это время на третий. Все, дальше предел, иначе в ногах запутаешься. А вот в даунхилле ты вынужден считаться с тем, что крошечное отклонение твоей кормовой части в такую-то сторону приведет к такому-то искривлению траектории, которое выведет тебя во-он в ту точку метров через полтораста. Весь скоростной – это железный контроль над телом, умение правильно оценить, что творится под ногами, мгновенный просчет множества вариантов и мгновенный же выбор оптимальной кривой. На бумаге выглядит громоздко, а в жизни… Непередаваемое ощущение выстрела собой, любимым, в пространство. Это даже не полет. Это упоительная битва с параллелограммом сил. И только от степени владения организмом зависит, насколько ты сможешь подчинить себе физику из школьного учебника. И еще от распроклятого «чувства трассы», которое позволяет способности этого самого организма как следует реализовать. Клубок противоречий. Симфония парадоксов. Я же говорю – талант нужен. Талант.

Когда-то он у меня был. До пятнадцати лет вашего покорного слугу оттаскивали от скоростной трассы за уши. Иначе я вмиг оказывался далеко внизу. Супергигант и даунхилл – вот были две моих коронных дисциплины. Тренер рот себе зажимал, чтобы способного парнишку ненароком не перехвалить. И все же чуял он во мне слабину, чуял – на то и тренер. Давно ее нащупал. Лет за семь-восемь до того, как я навсегда покончил со скоростным спуском, эта моя слабинка ему открылась. И он тогда бросил, якобы в сердцах: «Как жаль, Паша, что при всех своих талантах ты не спортсмен». Обидеть меня хотел, раззадорить в мальчишке победителя. А мальчишка даже не удивился. Потому что знал: да, не спортсмен. Не было в мальчишке одержимости спортом, без которой ерундовую медальку заработать еще можно, а вот серьезную медаль – нет. Была только бешеная одержимость горой, желание съезжать, тяга на склон, когда лучшее время года – зима, а твой дом там, где снег. При этом я никогда не хотел съезжать лучше других. Я только мечтал научиться отлично владеть лыжами. Не так, как некий чемпион, на которого стоит равняться, а просто в совершенстве.

Окрыленный такими мечтаниями, я и загремел тогда на юниорском чемпионате. Гремел долго, метров сто. И как цел остался – только мне спасибо, никому больше, даже небеса тут ни при чем, неоткуда было взяться чуду просто технически, не просочилось бы оно в это падение, не осталось для него дырочки. Скорее наоборот, из-за подленького такого чуда все и приключилось – сорвало лыжу у меня в повороте. Сорвало как раз тогда, когда я находился глубоко в четвертом измерении. Несся, шпарил, топил на все деньги, раздирал собой пространство, издевался над физикой, творил что хотел, и душа моя пела. А когда обрабатывал трамплин – как сейчас помню, – дико заорал от восторга в полете.

Да, там был трамплин, и сразу за ним роскошный пологий левый. Трамплины я всегда проходил гениально, сам даже удивлялся, как это мне так удается. Приземлился, встал в дугу и вдруг чувствую – не то что-то с внешней ногой, пятка опору теряет. А у меня в это время задник крепления медленно, но верно разбирался на запчасти. Долго так, со вкусом. Почти секунду. Винтики, шпунтики, пружиночки… Они потом очень красиво вдоль поворота лежали. Ну, не справилось крепление, и все тут! У него предел есть по нагрузке, это только у спортсмена пределов нет, а металл и пластмасса так не могут, как лыжник. Съезжать. Недаром в заднике сдалось не что-нибудь, а именно самое прочное его место. Пружина вусмерть затянутая не лопнула, щечки не поотламывались, консоль не треснула – болт регулировочный вырвало! И остаюсь я на скорости далеко за сотню без внешней лыжи, на которой, собственно, и еду в этот момент. На словах история долгая и занимательная. В действительности было так: лыжи по снегу «шлеп!» – приземлился; внутреннй голос «ой!» – пятка куда-то сползает; снизу пулеметной очередью «щелк-щелк-щелк!» – крепление ушло; «Ё!» – короткое русское слово застряло у меня в горле, потому что просто не успело проскочить наружу целиком.

Швырнуло – ни в сказке сказать, ни пером описать, ни даже матом выругаться. Сначала вообще не понял, как именно лечу. То, что у меня крепление разваливается, это я ощутить успел. А дальше – резкий срыв и замедленная съемка. С каждым, наверное, бывало такое, когда в опасной ситуации время замедляется, и ты наблюдаешь происходящее будто в «рапиде». Некоторые только глазеют в ожидании, как их сейчас о твердое приложит, и жизнь свою вспоминают. Некоторые смотрят и пытаются хоть что-то сделать, только у них не выходит. А кое-кто, и я в том числе, умудряется-таки за долю секунды, разложившуюся на десяток стоп-кадров, нечто умное предпринять. Много не получится, но чтобы худо-бедно выжить – хватает. Илюха, например, голову в плечи вобрал, когда его на опору подъемника выбросило: шапка на опоре задержалась, а голова, хоть и контуженная, на плечах. Причем что интересно – со мной и с ним такие «замедления» происходят только если мы сами очень быстро перемещаемся. А у других совсем наоборот. Димон самую малость корпус развернул и отделался хорошей плюхой вскользячку, а мог бы получить бесхозно катившуюся лыжу под ребро. Тренер наш стоял на светофоре, никого не трогал. Каким-то загадочным образом успел ремень безопасности отстегнуть и на другое сиденье прыгнуть, когда ему в центральную стойку здоровенный джип въехал.

Ну и мне в тот раз опять подфартило. Лечу. Небо синее – обалдеть. Это потому что я вверх ногами. Обидно жутко, ехал-то лучше некуда, и вот на тебе, судьба-подлюка врезала Ахиллесу по пятке. В данном конкретном случае по правому заднику от авторитетного производителя. А еще нехорошее предчувствие гложет – точно сегодня ногу сломаю. Кинуло меня из низкой стойки через корпус. Тело осталось на оси параллельно земле, а ноги и все остальное вокруг тела закрутилось. И виток идет к завершению. Причем в соударение с трассой войду я, начиная с левой ноги, на которой расцветает яркими красками дорогая престижная лыжа. Именно то, чего моей левой ноге совершенно не надо. Ибо ежели лыжа не отстегнется, то получится у меня вместо ноги форменное сверло. Кувыркнет меня из-за этой лыжи и так… И этак… И еще, пожалуй, вот так. И дальше сыпаться я буду сам по себе, а нога, уже поломанная и неуправляемая, тоже самостоятельно. И толком сгруппироваться мне не даст. А лыжа-то как раз не отстегнется. Даже не потому что крепеж затянут до упора, а просто она первый удар неудачно примет. Не раскроется от такого удара крепление.

Моих способностей деформировать время хватило в обрез на то, чтобы развернуть лыжу как надо и приготовиться к группировке. Но зато дальше уже не меня швыряло и кувыркало, а я сам падал, организованно, понимаете, сам. Это не меня долбило лыжей о снег, это я целенаправленно сбивал лыжу, подбирал освобожденную ногу и мгновенно превращался в клубок мышц, который мог уже относительно безболезненно сыпаться по трассе вниз. Секунды хватило мне, секунды, чтобы остаться человеком с ногой.

А вот чтобы остаться парнем, который обожает скоростной – не хватило. Ничего вообще этот парень не сломал, не вывихнул, даже не потянул. Только кружилась голова, когда я, закончив падение, в нарушение всех инструкций встал на четвереньки и попытался оглядеться. Так нельзя, но я уже сообразил, что совершенно цел физически. И даже головокружение не отличалось от того, что у меня было, когда однажды сделал на спор триста кувырков назад. Стою, мотаю головой – живой, здоровый, разве что малость помятый и немного мозги набекрень. Сажусь, пробую расстегнуть ботинки. Какие-то люди вокруг, я им киваю – все в порядке у меня, спасибо, обошлось…

Я и сейчас иногда хожу скоростной. Даже на время. Просто так, для развлечения. Просто так. Потому что после того раза я отказался выходить на настоящий старт, когда внизу трассы лежит медаль. И никакая психотерапия не могла бы меня на это уговорить. Да она и не смогла. Поверить заново в надежность креплений я себя заставил. Иначе пришлось бы лыжи бросать. Когда половина души на склоне, а половина глубоко в пятках – напряженно изучая, что под ними и вокруг них происходит, – это уже не спорт, а «легкая горнолыжная паранойя» (опять Илью цитирую). Мешает ездить невероятно. Мне понадобилось большое усилие, чтобы эту самую паранойю заглушить. А вот в скоростной вернуться уже силенок не достало.

Вообще потерять интерес к спорту до удивления легко. В горных лыжах бывает достаточно пропахать по склону носом. Обработает тебе пол-портрета словно наждаком – и все. Мы так Илюху чуть не потеряли. Целый год всей командой завышали ему самооценку, нам даже тренер роли специально расписал, как в спектакле. А было Илюхе всего четырнадцать, и он весьма неудачно воткнулся в бугор. Встал, расстегнул ботинки, и пешком ушел с трассы в полной уверенности, что уходит навсегда. Получить горой по морде – это, доложу я вам, очень личное. Даже перелом ноги так на психику не действует. И дело не в красных пятнах молодой кожи на лице, которые остаются на годы. Не в швах и скобках. Просто ты пережил удар в самую душу. Словно пощечину тебе влепили незаслуженно. Мы по молодости лет иногда дрались – и в шутку, и всерьез. Пинки, шлепки, подзатыльники. Но чтобы по лицу – никогда. Потому что Илюху команда вернула, а Женька, например, ушел. И ни у кого язык не повернулся сказать, что парень струсил. Я его потом встретил, уже взрослого – красивая нахальная физиономия, губы и подбородок вроде бы даже лучше прежних, и не поверишь, что когда-то было одно кровавое месиво. «На лыжи-то встаешь хоть иногда?» – «Нет. С того раза как отрезало». Как отрезало… Уверен, не случись того нервного шока, он сейчас ездил бы лучше всех нас. Отменный мог выйти «челленджер».

У меня тоже кое-что отрезало, и надолго – желание разгоняться до свиста в ушах. Сначала я просто боялся падения на высокой скорости – решил, что мой лимит удачи исчерпан. Как раз тогда на скоростном нехорошо сломался Димон, мне такого предупреждения хватило. А потом… Потом Россия вступила в Федерацию хард-слалома, и для меня нашлась золотая середина между великими моими способностями и куцыми возможностями. А уж когда я прочно засел в первой мировой десятке «Ски Челлендж», всякие глупые вопросы отпали сами. Если такой человек не хочет выступать в «Ди Челлендж», значит у него это просто не очень хорошо получается. Но он точно не боится. Хард-слаломисты не боятся ничего. И этот русский не боится.

Так если не боится – что бы ему разок не съехать?

И в воскресенье я поехал. Заряженный на победу, обдолбанный аутотренингом, нагло поблескивающий глазом. Успел поймать несколько крайне заинтересованных взглядов – с ребятами из «Ди Челлендж» я практически не был знаком, – вкатился в свою кабинку, встал… Прислушался к ощущениям – веиколепно. Скоростной комбинезон сидит на мне как влитой. Шлем ощущается будто собственная голова, призмочки в углах забрала исправно показывают задний вид именно так, как я их отрегулировал. Хед-ап-дисплей[8] рисует нули перед носом – обычно его показания выставляют куда-нибудь повыше, в район лба, но я не собираюсь лишний раз шевелить глазами. Пусть лучше цифры прыгают по центру забрала, перефокусировка взгляда без поворота зрачков менее опасна, все равно видно, куда едешь… Ногам в ботинках непередаваемо уютно, просто хоть навсегда в них оставайся. Палки ни на грамм тяжелее чем надо, ни на грамм легче, и будто к рукам приросли. Лыжи смазаны адской смесью, рецепт которой тренер не выдаст и под смертным боем, настолько она хороша. Погода – моя любимая, облачно без прояснений, осадков нет, ветер полуметровый в корму. В наушниках глухо, радиосвязь отключена – нечего героя на трассе советами беспокоить, он намерен рвать и метать. Гора будоражит и манит. И сейчас я ее сделаю! А одиннадцать моих конкурентов могут отдыхать. Сегодня они не сумеют проехать так, как я. Сегодня я покажу, как это делается. Не им – горе. И получу от этого столько удовольствия, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

Уверен – не случись у меня под ногами злополучного Дона Киркпатрика, именно так оно все и вышло бы. Мне снова было пятнадцаь лет, я не боялся ни Бога, ни черта, и скорости тоже не боялся, напротив – хотел ее. А больше всего на свете я хотел съезжать на горных лыжах. По чему угодно, хоть по вертикальной стене – на лыжах я мог все. Еще не уткнувшись носками в стартовую доску, уже глубоко нырнул в четвертое измерение. Такого со мной не было давно, многие годы. И именно в этот момент, когда над стартом раздалось «Эттеншн!», я понял, упираясь палками и готовясь к прыжку, до какой же степени был несчастлив последние десять лет. Да, я получил Крис, но это взрослое серьезное чувство, настоящая любовь, а вот безудержного щенячьего восторга в моей жизни явно недоставало.

Чистое наслаждение, захлестывающее с головой, это когда есть ты, есть гора, внизу лежит медаль, а на пути к ней – скорость. Конечно съезжаешь не за медалью, но не будь ее, не будет и такой скорости. И очень даже неплохо подхлестывают одиннадцать гавриков в соседних кабинах. Придется их объехать, чтобы не мешали ловить кайф.

Я чуть-чуть откатился назад. Сейчас будет выстрел, и я шестым чувством уловлю момент, когда стопорный штырь выскочит из стартовой доски, освобождая ее. Он еще только двинется, а я уже прыгну. С громким хлопком ударю по доске носками лыж, та отлетит вниз, и я окажусь на горе. Только не переборщить – некоторые торопыги, пытаясь выиграть заветные сотые, прыгают вперед, пока выстрел раздается. Такой короткий звук, но они успевают. Доска еще блокирована, не позволяя лыжнику обогнать конкурентов, и он красиво выпадает на склон через голову. А любой фальстарт, даже такой уморительный – лишняя нервотрепка. Фигушки, я прыгну как надо. Как мне надо – идеально.

«Уффф… Ну, поехали!» Тут оно и выстрелило.

Моя кабина была четвертой слева, Киркпатрик стартовал вторым справа, но его широченная спина уже маячила впереди. Здоровый лось, он расталкивался с паровозной тягой, и я едва за ним поспевал. С боков на меня стремительно надвигались двое, кажется швед и итальянец. Оба спрямляли траектории, а в точке их пересечения как раз двигался я. Не испугаться бы. Киркпатрик уже вставал в стойку, теперь я ориентировался не по спине, а по такой же монументальной заднице. Короткий рывок, и я тоже сложился пополам, не позже и не раньше, чем нужно – пересилил страх возможного столкновения и угадал, – судя по треску и коротким нецензурным воплям, двое сшиблись в метре позади меня. Изгибы палок четко легли под мышки, я поджал локти и вслед за Киркпатриком ухнул через перегиб. Все, мы были в «горлышке». Не бок о бок, но я висел у лидера на хвосте, и против ожидания, не отставал. За спиной шуршало, скрипело, трещало и материлось на нескольких языках. Рискнув бросить короткий взгляд в призмы заднего вида, я обнаружил там остальную братию в полном составе. Лыжники заколачивали себя в «горлышко» как пробку, они сбились в плотную толпу и никто не хотел уступать. Так, назад больше не смотрю. Только вперед.

Через пару секунд на горе осталось: ребро – четыре штуки, коленная чашечка – одна, локоть – один, и это не считая прочих мелочей. Парень из французской команды почти до середины трассы ехал кое-как с вывихнутым плечом, но понял, что не выдерживает боли, и дальше уже просто катился, стоя в полный рост и придерживая раненую конечность здоровой рукой. Что примечательно, швед с итальянцем, настырные, столкнулись-таки по новой, не доезжая до первого чек-пойнта. Итальянец устоял, а швед от удара споткнулся, впрочем довольно удачно. Позади шла плотная группа, на него могли бы попросту наехать, но швед сразу ушел с трассы, потерял лыжи и долго скользил на боку, пока не угодил в сетку. Эта парочка сегодня дралась за третье место, в старые добрые времена одним из них мог бы оказаться наш Димон. Скорее всего – шведом.

А я висел на хвосте у фаворита Дона Киркпатрика, и было это неожиданно легко. Тренер угадал, наши траектории чересчур разнились, чтобы Дон мог предпринять какие-то опасные агрессивные действия без риска для себя. Любой маневр на горе означает торможение. Вот он и не тормозил. Набрал хорошую скорость и держал ее. Как и я. Причем я даже чуточку раскрывался, чтобы не подходить к нему вплотную – небольшой запас по разгону у меня оставался, и чувствовал я себя очень уверенно. Лыжи скользили чудесно, видимость была прекрасная и что немаловажно, я шел более пологими дугами, поэтому крупа из-под кантов лидера не летела мне в забрало. Первый чек-пойнт мы проскочили с мнимальным разрывом, я посмотрел на дисплей – полторы сотых. Несерьезно. А не попробовать ли мне его обойти? Чего я буду ждать, пока мужик ошибется? Между чек-пойнтами три больших трамплина, мой козырной рельеф. Найти только место пошире, чтобы он на таран от обиды не бросился.

Именно в этот момент у Дона сдали нервы. Вдруг оказалось, что он уходит вперед, и уходит очень быстро, просто ненормально быстро. Что такое?! Я сжался в предельно аэродинамичную стойку и перестал осторожничать. Пару раз прошел дугу на пределе и начал-таки догонять. Но Киркпатрик тоже несся все отчаянней. Пораженный до глубины души, я шпарил вслед и тихо благодарил себя за то, что догадался-таки попросить наладчика отключить на дисплее спидометр. Мы сейчас ехали быстрее, чем мне когда-либо приходилось. Это было пока еще не страшно, нет, а без спидометра даже почти весело и познавательно. Вот если на втором чек-пойнте мне высветило бы какую-нибудь запредельную цифру, тут-то я мог и испугаться. И притормозить. А канадец?

На трамплин он вышел грамотно, но летел дольше, чем нужно. Хоп! «Хоп!» Недаром у трамплинов обязательно ставят камеры с самыми чувствительными микрофонами. Особенный кайф слушать, как орут девчонки, когда прыгают. Визг потрясающий. Непередаваемая эмоциональная гамма. Илюха однажды у Ленки спросил: «Ты в постели так же орешь?» Она ему: «А что?» – «Интересно было бы послушать». – «Ну, постой сегодня вечером под дверью…»

Приземлился я так гладко, что почти не ощутил толчка. А вот насколько разрыв сократился – почувствовал. Увидел. И еще мне показалось, что Дона начинает потихоньку разносить. Снежная крупа из-под его лыж полетела совсем по-другому, и в фигуре возникло напряжение, которого раньше не было. Полгоры осталось у нас за спиной, и все это время Дон по трассе стелился. А теперь он с ней воевал. Уже не скользил – пилил. Скорость все еще оставалась запредельной, реально я сейчас не мог его обогнать, казалось бы самое время мне отчаяться и сдаться. Но это если не знать, что Дон идет на голых нервах и долго так не выдержит. Я постоянно у него перед глазами, то в левой призме, то в правой. Неумолимый преследователь, расчетливый и хитрый. Который заставил лидера ехать не быстрее, чем он умеет, но куда быстрее, чем он хотел бы. Дон понимает, что я намеренно давлю ему на психику, но у понимания есть предел. За ним приходит дерганье, а потом истерика. И ошибки. Это он тоже понимает, но и у этого понимания… И так далее. Когда же ты ошибешься, мужик? Только бы тебя не разъярить сверх меры. А то как бросишься мне под ноги – и плакало наше золотишко, оба упадем.

На следующем трамплине я еще чуточку подобрался к лидеру и сообразил: пока что ближе никак не получится. Десять метров примерно, но преодолеть их я чисто физически не могу. Придется ждать. Киркпатрика откровенно разносило. Мне пока что в четвертом измерении было очень даже хорошо, а вот ему настало время принимать решение – или дальше идти в том же режиме, на грани фола, или устанавливать более жесткий контроль над лыжами. Раскрываться. Тормозить. Сдаваться. Я позволил себе посмотреть через призмы назад – пусто. Ну и разогнались же мы! Еще трамплин. Совсем немного до второго и последнего чек-пойнта. Нет, правильно я сделал, что еду без спидометра. Как изобразила бы мне электроника сто миль в час… Да ну, ерунда, от силы километров сто сорок. Хотя судя по времени, если и дальше так пойдет, мы привезем рекорд трассы, который долго не будет побит. Трамплин. Дон взлетает. Что?! Не понял… «Хоп!»

И тут Дона Киркпатрика окончательно завалило.

Ему нужно было пройти эту дугу хотя бы чуточку медленней. Дон не успел как следует выровняться перед трамплином и прыгнул с бугра, имея явный дифферент на правый бок. В полете его начало валить дальше. Он еще мог исправить положение, но за счет резкой потери скорости и жесткого неудачного приземления. Опять-таки – торможения. И я сделал бы его как миленького. Дон знал это и попытался удержаться в воздухе, завершая намеченную им дугу, криво-косо, но завершая.

Фактически это я заставил беднягу упасть. Я уже оторвался от трамплина и в полете смотрел, как он передо мной нелепо бьется правым боком о снег, подпрыгивает, одна лыжа отстреливается и уходит – мама! – опасно уходит куда-то вверх… Ничего, я под ней проскакиваю, а вот Дон… Он катится по снегу кубарем именно в то место, куда я сейчас должен приземлиться. И вот я уже точно ничего не могу сделать. Ничего!

Временной разрыв обрушился на меня внезапно. И злоба дикая – вслед за этим. Киркпатрик раньше никогда не падал, и сейчас мог не падать – но взял, подлец, и упал. А мне без приземления никак не обойтись, любой «челленджер» хоть и орел, но только в переносном смысле. Еще за полсекунды до отрыва ты знаешь, куда тебе садиться. Кто бы мог подумать, что садиться мне теперь, как ни крути, в лужу, а именно – Дону на голову, весело размазывая коллегу по склону… Я отлично представлял, что будет, когда мои девяносто кэгэ, помноженные на скорость и снабженные таким великолепным орудием убийства, как горные лыжи, впечатаются канадцу в спину. То, что меня самого дальше ожидало долгое неуправляемое падение, я тоже хорошо понимал. Но все-таки… Между прочим, на «Ди Челлендж» еще никого впрямую не убивали. Даже сшибленный наземь или вытолкнутый на сетку, «челленджер» как-никак погибал самостоятельно. Группировка неудачная, удар собственной отстрелившейся лыжей под ребро, в общем – несчастные случаи. Бывало, переезжали упавших, но только в верхней части горы, на малых скоростях и с последствиями скорее анекдотическими. Иногда врезались носком лыжи – тоже не совсем насмерть. Так, на уровне пересадки донорских органов. А вот я сейчас наеду – мало не покажется… Создам прецедент. Тьфу!

Дон застрял передо мной и чуть ниже, сейчас он находился в положении сидя, его должно было развернуть, приподнять и снова бросить о снег. Лежи он, а не сиди, у меня не оказалось бы никаких проблем, я бы его элементарно перепрыгнул. Но это же не песочница, а гора! В начальной фазе падения она тебя швыряет, как ей заблагорассудится. Ф-ф-ф-фак!!! А если раскрыться и затормозить в полете? Я уже почти решился это сделать, но передумал – закончилась бы такая авантюра очень жесткой посадкой и не факт, что не на уши. И врезался я в канадца все равно. Варьировались только последствия – кто именно останется инвалидом на всю жизнь, а кто просто надолго.

Последний вывод меня окончательно расстроил, и я быстро отбросил лишние варианты, то есть те, что оборачивались не в мою пользу. Но даже наиболее мягкий выход, при котором я заваливался на бок и пытался как-то перевести удар из прямого в скользящий, кончался худо – Дон почти гарантированно получал лыжу в почку. Убью я парня из самых лучших побуждений. Нет, мне падать нельзя, я должен лететь. Но куда я его ударю в таком случае? Я повис в воздухе, а передо мной застыла голова в белом шлеме с кленовым листом на затылке. И словно прицел навелся на этот кленовый лист, мне даже померещилось едва заметное перекрестие.

Потом я думал не раз – времени хватило, – а как бы я действовал, окажись там, в прицеле, дорогой мне человек. Боян, например. Илюха. Или, скажем, дружили бы мы с Киркпатриком – как бы я себя повел? Не нашлось у меня четкого ответа, не получилось. Только глодало душу ощущение, что выход из ситуации все-таки был. Но это задним числом хорошо размышлять о таких вещах. А вот на сходе с трамплина, когда ты не лыжник, а истребитель на глиссаде… Пусть даже зависший в пространстве и времени – спасибо психической аномалии… Нет в такой ситуации мыслей, есть только перебор доступных вариантов. И феномен темпоральной компрессии позволил мне перебрать их все.

Скорее всего, в имевшихся у меня тогда крайне стесненных обстоятельствах, я выбрал оптимальный выход. Он просто сам напрашивался – очень уж заманчивый, хотя и несколько рискованный. Но я был железно уверен в своем контроле над полетом. Знал, что справлюсь. И действительно справился. Мне просто не повезло. Счет шел на сантиметры, и уже не важно сейчас – то ли у Дона голова мотнулась, то ли боковой ветер дунул, и меня в сторону увело. При благоприятном раскладе я красиво пролетал мимо, финишировал и брал свое золото. При самом паршивом – эффектно срубал Дону голову напрочь, так же напрочь калечил себе жизнь, падал и для полного счастья ломал пару-тройку костей.

Я знал, что стоит мне только сделать окончательный выбор, как придется сразу действовать – растянувшееся до невозможности время тут же схлопнется обратно. Но если и дальше висеть на месте в нерешительности, пауза может оборваться сама, и я от неожиданности потеряю как минимум сотую, а то и две. Опоздаю с коррекцией траектории, и от Дона останутся рожки да ножки. Поэтому я внутренне перекрестился и шевельнул корпусом в избранном направлении.

Понеслись! Меня с жуткой силой рвануло вперед, только уже не прямо, а со смещением. На грани падения, но все-таки я летел и уходил влево, уклоняясь от своей потенциальной жертвы. Киркпатрика разворачивало и приподнимало, мой виртуальный прицел съехал с его затылка и оказался в опасной близости от шеи. Как нарочно, голова Дона сильно наклонилась вправо, и шея была открыта. Правая моя лыжа проскакивала буквально в двух пальцах над плечом канадца, и на таком же расстоянии от щели между этим плечом и нижним обрезом шлема. Если мне удастся такой ювелирный проход, за видеозапись потом будут драться все информационные службы мира. А почему не удастся? Все рассчитано точно. Проскакиваю. Вот, проскочил. Черт побери, да я ведь уже в доброй полусотне метров впереди! Очень неудобное было приземление, в основном на левую ногу, переборщил я с отклонением и еле вытянул себя на ровный киль, чуть не упал. Но ради чужой жизни и своей репутации стоило, пожалуй, и отклониться чуть больше, чем надо.

В заднем обзоре Киркпатрика не было – наверное, он продолжил кувырки, и его окончательно унесло с трассы. Оно и к лучшему. Я-то мужика перепрыгнул, фактически сквозь него проехал, а вот преследователи вообще не подозревают о том, что Дон упал. И угол обзора у них другой будет. Хорошенькое дельце – прыгаешь, а на горе приземления лыжник разлегся. Я хотя бы видел, с какой неприятностью имею дело. В этом смысле мне повезло. Если, конечно, тот легонький вжик не означал ничего серьезного. Даже не вжик – щелчок. Я почти уже совсем проскочил мимо Дона, когда он раздался, этот странный звук. Или не звук. Ушами я ничего воспринять не мог, защищенный шлемом. Но тело что-то услышало. Ощущение было, словно меня легонько ударило током. Не физически, а так, на уровне эмоций. Странно. Первым делом когда доеду… Впрочем, я уже почти доехал.

Никогда бы не подумал, что может случиться такое – почти четверть самой ответственной горы в своей жизни я прошел на полном автомате. И отлично прошел. То ли из-за состояния отключки, то ли вопреки нему, но я удержал скорость, невозможную для себя, трусишки, и привез рекорд трассы, который продержался целых пять лет. Четвертое измерение выпустило меня только когда впереди показался финишный створ. От неожиданности я так обалдел, что едва не оступился – на видео легко можно разглядеть, как лыжник передергивается всем телом и с большим трудом восстанавливает контроль. Будто самолет звуковой барьер пробил, только наоборот. Вместо оглушительного хлопка – отдача по всему организму. Так или иначе, я устоял на ногах, достойно проскочил финишный участок, пересек линию, раскрылся и начал тормозить. Для этого понадобилась неожиданно широкая дуга, а снежная пыль летела через бортик и кое-кому даже за шиворот. Меня вынесло аж к нашему тренеру. Я еще порадовался, что это не «Ски Челлендж». После слаломной трассы ты первым движением отстегиваешь лыжи, а вторым – хватаешь у тренера из рук трансивер и отзваниваешь наверх, тем, кто едет позже тебя – рассказать, в каком состоянии гора. Меня в тот момент всего трясло, я просто не удержал бы рацию. Прямо с места в карьер начало трясти, едва только остановился. Лыжи, и те вроде бы дрожали. Кстати, о лыжах. Я уперся наконечником палки в задник правого крепления и всем телом надавил на рукоятку. Надавил и обомлел.

В финишные ворота со скрежетом влетали мои соперники – те, кто доехал. Толпа на трибунах за бортиком орала и колыхалась. Вокруг победителя – меня, – скакали операторы, и кто-то уже лез с микрофоном. А тренер стоял за бортиком и таращился мне в забрало, будто силился разглядеть сквозь триплекс черты незнакомого лица.

Я дожал-таки задник, выдернул ногу из крепежа и бросил взгляд на лыжу. И подумал, что ставить ее торчком на всеобщее обозрение сегодня, пожалуй, не стоит. «Покупайте наши горные лыжи, элегантное и практичное оружие самообороны! Их убойная сила даже при неполном замахе достигает полутора тонн!» Это тоже Илюха выдумал. Но он на самом деле однажды дрался в одиночку против троих, не то «Фишерами», не то «Атомиками»… Потом как-нибудь доскажу. Вечно мне всякая ерунда вспоминается, когда нервишки зашкаливает.

На скоростном лыжу обдирает ветром со снежной пылью будто наждаком. Так что на ней не могло остаться никаких следов. Зато в глазах тренера хватало кровищи, чтобы я понял все.

И тут мне вспомнилась одна вещь, которая вертелась на окраине сознания уже много дней. Сон, тот самый загадочный сон. Так вот отчего упал в моем видении Боян Влачек на слаломной трассе! Его падение – это был знак нелепой случайности, которая перевернет мою жизнь и сделает меня не тем, кто я есть на самом деле. Там, во сне, уход Бояна с трассы символизировал мой триумф за чужой счет, незаслуженную победу. В своей грезе я взял и благодаря дурацкому стечению обстоятельств – падению лыжника, который никогда не падал, – удержал золото, даже золотой дубль. А здесь? Вот она, победа распроклятая, все то же золото, я хотел привезти его любой ценой и привез. Омытое кровью.

Тренер наконец-то ожил и полез через бортик отгонять от меня журналистов. Большое табло перешло в видеорежим, и я, глядя поверх голов наседающей на меня толпы, впился в него глазами. Естественно, они показывали тот самый момент. Ту долю секунды, что моя лыжа шла мимо шеи канадца. В пошаговой раскадровке и с огромным увеличением. Так, вот проехала грузовая площадка, и как раз сейчас, где-то уже далеко за задником крепления, должен произойти тот самый чертов вжик. Меня слегка передернуло. Что может быть острее канта профессиональной горной лыжи? Скальпель хирурга? Бритва? Господи, меня же чуть завалило влево, и лыжа стояла под углом такого эффективного резания… Скальпель хирурга. И им я аккуратно располосовал канадцу сонную артерию.

На большом табло не было видно самого главного – автоматическая камера повернула, отслеживая тот объект, который двигался быстрее, и Дон ушел за пределы кадра. Но я и так себе представил, как хлестнула из шеи алая струя. На белый-пребелый снег… Я стоял посреди толпы и не отвечал ни на один вопрос, ничего не видел и не слышал вообще. Я думал о главном – засчитают ли мне победу. Тогда Данки моментально переведет выигрыш. А вдруг не засчитают? Мало ли что комиссии в голову взбредет. По идее технических препятствий быть не должно. На трассе может произойти что угодно, в «Ди Челлендж» вообще люди гибнут, такая уж это гонка по определению. Тотализатор же крутится сам по себе, и будет крутиться, даже если на склон какой-нибудь залетный аэробус обрушится. Я победил, заплатите денежки согласно коэффициенту. Но ведь и таких случаев, как сегодня, в «Ди Челлендж» еще не было…

Я бросил взгляд на табло. Хватит дергаться, Поль! Вот, смотри, твой результат зафиксирован, он давно ушел в Сеть, наверняка уже пошли выплаты… Это какое же счастье, что я не имею дела с легальными букмекерами! У Данки чужие деньги попусту не задерживаются, они ему очень сильно жгут руки. Такие, как он, мгновенно распихивают поступающие суммы по углам-закоулочкам и тщательно затирают следы – профессия требует. И не менее споро переводят выигрыши, пусть и взимая с них грабительский процент. Зато черта с два к Данки явятся дяди в штатском и начнут копаться в отчетности. А если даже и явятся – не найдут они ни малейших следов того, что сегодня неплохо подзаработал один спортсмен, который ставить деньги права не имел.

И, возможно, из-за денег убил.

Поверх голов мне было отлично видно, как проталкивается по узкому проходу вдоль бортика полиция. Небольшая группа совершенно одинаковых людей, что в форме, что без. Все – со стертым и малозначительным среднеевропейским выражением лица. Печать легкой скорби на каждом челе – идут забирать чемпиона. Прямо стихи. Да, но ведь они за мной! Поль, дружище, очнись, это нас арестовывать идут! Я тряхнул головой в тщетной надежде проснуться.

Не вышло.


Содержание:
 0  Толкование сновидений : Олег Дивов  1  Глава 1 : Олег Дивов
 2  Глава 2 : Олег Дивов  3  Глава 3 : Олег Дивов
 4  Глава 4 : Олег Дивов  5  вы читаете: Глава 5 : Олег Дивов
 6  Глава 6 : Олег Дивов  7  Глава 7 : Олег Дивов
 8  Глава 8 : Олег Дивов  9  Глава 9 : Олег Дивов
 10  Эпилог : Олег Дивов  11  Использовалась литература : Толкование сновидений



 




sitemap