Детективы и Триллеры : Триллер : Искушение Host : Питер Джеймс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  127  128

вы читаете книгу

Профессор Джо Мессенджер – гений, одержимый проблемой бессмертия. Влюбившись в аспирантку Джулиет Спрингс, которая пообещала реализовать его заветные мечты, он полностью подпадает под ее влияние. Пребывая в эйфории от научных достижений, Мессенджер тем не менее начинает замечать, что давно уже не является хозяином своей судьбы. Жизнь профессора превращается в кошмар, предвещающий гибель его семьи. Для того, чтобы спасти жену и ребенка, он должен разгадать тайну двадцатилетней давности…

Книга первая

Благодарности

Эта книга оказалась для автора, с одной стороны, чрезвычайно трудоемкой в отношении научных разысканий, с другой – невероятно увлекательной, полной интереснейших открытий.

Было бы несправедливо выделять кого-то особо, но должен признать, что, если бы не счастливая встреча с Блейном Прайсом и Мишелем Куперманом, я бы до сих пор пытался разобраться в сложных научных направлениях.

Я просто не знаю, как бы я смог обойтись без моего неутомимого репетитора в компьютерной науке доктора Брюса Катца из университета в Суссексе, химика Ричарда Блэклока из Лос-Анджелеса; криоников из Америки и Соединенного Королевства.

Я должен отметить также Мэтью Элтона и Энди Холиера из университета в Суссексе, которые никогда не отступали перед натиском моих бесконечных вопросов, не жалея для меня ни идей, ни времени. Нельзя не упомянуть Сью Анселль за неоценимую помощь в написании плана моего романа.

Я хочу также поблагодарить организации и каждого из перечисленных ниже людей, оказывавших мне содействие разными способами: мистера Эндрюса, Джеймса Парсонса, д-ра Фару Аршада, Кэтрин Байлей, Джона Бибера, д-ра Маргарет Боден, д-ра Германа Бордена, Джеффри Брайанта, С. Скотта Кариера, Дейва Клиффа, Эндрю Клиффорда, Фила Кореи, профессора Адама Кортиса, д-ра Даниела Деннета, Дадли Диана, Роберта Эттингера и Институт крионики, Тима Эванса, д-ра Грегори Фахи, Рея Фиббита, Патрицию Фридэл, Гарольда Холиера, Дадли и Пиппа Холи, Общество бессмертия, д-ра Джозефа Кейтса, Луиса Кейтса, Майка и Веронику Кин, д-ра Джерри Келлехера, Кэрол Кинг, д-ра Найджела Киркхема, Питера Лахауза, Роберта Мартиса, Яна Макневина, Королевский госпиталь в Суссексе, д-ра Ральфа Мерле, Марка Морриса, Яна Маллена, д-ра Дэвида Найтингейла, д-ра Дэвида Пега, Ника Перкинса, Маргарет Поттер, Мари Клаудию Пуллен, Алана Синклера, Гарета Смита, д-ра Дункана Стюарта, Линн Скуайрес, Имперский исследовательский фонд раковых заболеваний, д-ра Питера Уорда, университет в Лидсе, Ральфа Уилана, Рассела Уитакера, Яна Уилсона, Дэвида Уилшира, Дженнифер Зеетофер.

Я благодарю моего агента Джона Тарли и его ассистентку Патрицию Прис за их неустанный труд и поддержку, редакторов Ричарда Эванса и Лизу Ривз и прежде всего мою жену Джорджину, которая целый год была начеку, опасаясь, как бы я не перекачал свое сознание в собственный компьютер.

Питер Джеймс

Пролог

Май 1974 года. Лос-Анджелес

На экране монитора, расположенного над кроватью молодой пациентки, бесшумно бежали светящиеся зигзаги. Последний час всплески на кардиограмме появлялись все реже. Оснований для паники не было, но и оптимизма тоже ничто не вселяло.

В палате интенсивной терапии у загерметизированного окна стояла дежурная сестра Данвуди. Она задумчиво смотрела на ночной Лос-Анджелес, сиявший тысячами огней. Наконец, налюбовавшись этой картиной, Данвуди перевела взгляд на трубочку у койки номер 4, где лежал дешевый стальной браслет с международным медицинским символом – змейкой, обвивающей красный жезл. В отблесках света от экрана электрокардиографа он казался зеленым.

Медсестра занесла данные о состоянии больной в формуляр. Температура сорок. Давление снизилось до восьмидесяти. Пульс замедлился. Из капельницы продолжал поступать раствор. Больная с четвертой койки была миловидной женщиной двадцати четырех лет. Ее темные волосы слиплись от пота и спутанными прядями спадали на бледный лоб. Состояние пациентки постепенно ухудшалось. Еще вечером давление было на уровне девяноста.

Десять дней назад эта женщина обратилась в отделение скорой помощи с жалобами на боли в области влагалища. А сейчас она уже была при смерти. Заражение крови, сепсис. Организм сам себя отравлял токсинами. Пациентке трижды делали полное переливание крови, никакие лекарства она уже не воспринимала. На вчерашней пятиминутке доктор Витеман, главный врач отделения интенсивной терапии, объявил персоналу, что шансов умереть у больной семьдесят процентов из ста.

Об этом размышляла сестра Данвуди, переходя к койке номер 3. На ней лежал шестидесятилетний мужчина, час назад перенесший операцию по тройному шунтированию коронарной артерии. Да, статистика. В этой больнице, а Данвуди проработала здесь три года, показатель летальности держался на уровне двадцати процентов: умирал каждый пятый больной. Грустные мысли мешали ей выполнять привычную работу. Сестра проверила капельницу, индивидуальный вентилятор, поправила один из датчиков на груди мужчины. Затем списала с его формуляра показатели пульса, уровень кислорода в крови, температуру, кровяное давление. Мысль о проценте смертности засела у нее в голове. Каждый пятый. Точная и безжалостная статистика. Каждого пятого на каталке вывезут отсюда, с седьмого этажа больницы, в просторном служебном лифте спустят в холодный, пахнущий дезинфекцией морг. Желтой биркой, прикрепленной к большому пальцу левой ноги, пометят мертвеца. Далее его путь лежит в похоронное бюро. Если же на пальце, кроме желтой, висит еще и коричневая бирка, то труп, прежде чем отправить в похоронное бюро, подвергнут вскрытию. После этой процедуры его сунут до прибытия ритуальной службы в полиэтиленовый мешок и задвинут в одну из ячеек холодильника.

И наконец, последнее пристанище – крематорий или могила. Или… Тут сестра Данвуди бросила взгляд на металлический браслет, лежавший на тумбочке рядом с больной. Мерцавший зеленым светом, он казался живым, не вписывающимся в окружающую печальную реальность. Вещь из другого мира, символ бессмертия. Его вид завораживал сестру Данвуди.

В это время предрассветную тишину улицы нарушили завывания сирены. Данвуди почувствовала какое-то непонятное смятение, будто налетевший порыв ветра обдал ее леденящим дыханием.

Сестре очень бы хотелось поговорить с молодой женщиной об этом браслете с универсальным медицинским символом. Но больная почти все время была без сознания, а когда приходила в себя, то в бреду бормотала какое-то имя. Ее никто не навещал, никто ею не интересовался, о ней почти ничего не было известно. Судя по шраму на животе, в прошлом ей уже делали операцию, возможно кесарево сечение. Однако в регистрационной карте в графе «Дети» она написала «Нет», а в качестве ближайших родственников указала кого-то в Англии.

Может быть, эта женщина – одна из тех тысяч искателей счастья, бросивших все и приехавших в Голливуд в поисках славы! Слишком многие из таких попадают сюда, например после передозировок наркотиков. Браслет приковывал внимание Данвуди. Ей казалось, что сегодня он светится ярче обычного. Сестра прислушалась к равномерному шипению в трубках, звуку работающего вентилятора у койки номер 3. Его вращение вызывало такое же слабое движение воздуха в палате, как медленное течение крови в жилах пациентки. Было 3 часа 30 минут утра.

Данвуди огляделась по сторонам. Другие сестры тоже заполняли карточки-формуляры на своих больных, сновали между кроватями дремлющих пациентов в лесу капельниц с пустыми, безучастными глазами. Иногда они загораживали от Данвуди изображения на мониторах – эти колеблющиеся блики и мерцание экранов. Временами, особенно поздно ночью, как сейчас, ее все раздражало в этом царстве техники на границе между жизнью и смертью.

Периодически в палату забегал, шурша белой пижамой, мужчина – дежурный врач. Он наскоро осматривал больных, заглядывал в их медицинские карты на мониторы. И тут же, бесшумно ступая резиновыми подошвами по ковровому покрытию, исчезал в своем кабинете.

Данвуди неотрывно смотрела на браслет. Громкие тревожные сигналы не привлекли ее внимания. И только когда дежурный врач промчался мимо, она увидела, что электрокардиограмма на экране над головой женщины вытянулась в прямую неподвижную линию.

– Массаж сердца! – Дежурного охватила паника.

Он сдернул с больной рубашку, сложил руки в замок и начал с силой ритмично нажимать на ее грудную клетку. Одновременно врач следил за экраном монитора, заклиная его зарегистрировать хоть какие-то изменения. Неожиданно он схватил сестру Данвуди за руки и резко бросил:

– Замените меня! Не останавливайтесь!

Сестра принялась нажимать на грудь больной, но зрачки ее продолжали увеличиваться.

Сам же дежурный схватил браслет и кинулся в приемную – крошечный офис позади компьютерного дисплея. Сейчас здесь было темно и тихо. Стремительным движением врач сорвал телефонную трубку, набрал девятку для выхода на городскую линию, затем номер на браслете и прижал трубку к уху.

– Ну давай же, господи, давай! Отвечай. Отвечай же, черт тебя побери! Давай же, давай! – В трубке слышался лишь ровный резонирующий звук. Может, нет никого? Судя по гудку, телефон работал. А может, не соединилось? Дежурный врач дрожащими пальцами заново набрал номер. Тот же гудок. Наконец кто-то отозвался.

Голос был сонным и равнодушным.

– Я из больницы Святого Джона, – тревожно звучало в трубке. – У вас в запасе есть агрегат для одной нашей пациентки?

Сонный голос на другом конце провода несколько ожил:

– Верно. И кто же это?

Дежурный назвал имя больной.

Зашуршали бумаги, и тот же голос произнес:

– Да, агрегат есть. Но мы не ожидали ничего такого раньше завтрашнего дня.

– Мы тоже, – нетерпеливо сказал врач. – Когда вы прибудете?

– Дайте нам полчаса, а лучше – час, – колебались на другом конце провода. – Как чувствует себя больная?

– Сердце остановилось, – сказал врач.

– Вы делаете массаж сердца? Продолжайте, пока не подъедем. – Голос стал более участливым. – Вы можете ввести какие-нибудь антикоагулянты, например перапин?

– Конечно.

– У вас кто-нибудь может засвидетельствовать смерть?

– Да, я, – нетерпеливо ответил врач.

– Хорошо, я выезжаю с бригадой. Вы уже позвонили доктору? – осведомился голос.

– Сейчас я это сделаю.

Дежурный врач положил трубку, извлек из своего бумажника смятый клочок бумаги и расправил его. Записанный с месяц назад чернилами номер телефона расплылся, но цифры еще можно было различить. Он набрал номер, услышал в ответ старческий голос и, оглянувшись, произнес:

– Все случилось слишком быстро.


Молодая женщина лежала в неглубоком контейнере, обложенная льдом. Сестра Данвуди помогла вкатить тележку в пятую операционную, которую им разрешили использовать. Она с недоверием и любопытством рассматривала аппаратуру. Крупный мужчина в запачканных рабочих брюках и теннисных туфлях подсоединил аппарат «искусственное сердце – искусственные легкие», установленный на подвижной тележке. Двое других мужчин в обычной одежде наполняли льдом высокий пластмассовый ящик.

Данвуди продолжала делать массаж сердца уже мертвой девушке: никаких всплесков на кардиограмме, а слабый пульс появился от механических нажатий. Одновременно с нездоровым любопытством и нарастающим ужасом сестра наблюдала за происходящим вокруг. Над огромным ящиком, будто из открытого морозильника, поднималось облако пара. Данвуди передернуло.

В операционную вошел пожилой мужчина в очках, одетый в розово-голубую хирургическую форму. В молодости он, вероятно, был очень красив. Даже сейчас его внешность производила сильное впечатление. За ним следовали обычно одетые мужчины того же возраста. И женщина помоложе. Дежурный врач тоже облачился в хирургическую одежду.

– Позовете меня, если возникнут какие-то сложности, – обратился он к сестре, освобождая ее от обязанности продолжать осмотр.

Она кивнула в ответ, затем остановилась в нерешительности. Две других ночных медсестры подменяли ее в палате, а Данвуди сгорала от любопытства, пытаясь представить себе, что же здесь произойдет.

Наконец Данвуди вышла из операционной, но продолжала наблюдать за происходящим сквозь стеклянную дверь. Бригада работала быстро и слаженно. Сестра увидела, как с женщины сдернули больничную одежду, подсоединили к искусственному сердцу и легким. Одновременно в трахею ввели трубку. Дежурный врач из отделения ввел полую иглу в тыльную сторону ладони, один из ассистентов подвесил емкости с растворами на стойку для капельниц. Мощными толчками дефибриллятора в область грудной клетки они пытались заставить сердце заработать. Пожилой мужчина быстро ввел мертвой женщине несколько кубиков лекарства. Другой, в котором сестра узнала кардиохирурга из их больницы, сделал скальпелем надрез в паху. Она угадала их намерение обнажить бедренную артерию.

Часом позже осторожно, чтобы не сорвать подсоединенные трубочки, мертвое тело приподняли и уложили в ящик со льдом. Техник переключил электропитание аппаратуры с электросети на компактную переносную батарею. В ящик подложили еще несколько мешочков со льдом, накрыли контейнер крышкой и поспешно покатили мертвую женщину вместе с аппаратурой к лифту.

«Несчастные дураки, – думала глубоко потрясенная Сьюзен Данвуди. – Жалкие обманутые дураки».

1

Февраль 1982 года. Торонто. Канада

Джо Мессенджера в два часа пятнадцать минут ночи разбудил резкий телефонный звонок. Его отец был убежден, что в один прекрасный день человечество победит смерть. И наверное, поэтому и еще потому, что с семи лет Джо рос без матери, он не мог примириться с тем, что однажды умрет и отец.

Сначала Джо подумал, что звонит будильник. Потом, испугавшись чего-то, подскочил к телефону. Окончательно его заставил проснуться прозвучавший в трубке обеспокоенный голос ночной сестры из главного госпиталя Торонто. Он включил ночник, расплескав при этом воду из стакана.

– Доктор Мессенджер, ваш отец вызывает вас.

– Как он? – с тревогой спросил Джо.

– Боюсь, он очень слаб… – ответила сестра и после некоторой заминки добавила: – Хорошо бы вам подъехать прямо сейчас.

– Конечно, я выезжаю, – поспешно заверил профессор.

Помолчав, она продолжила:

– Он хочет немедленно что-то вам сказать. Кажется, от чего-то предостеречь…

Джо натянул на себя синюю джинсовую рубашку, пуловер и вельветовые брюки, брызнул в лицо водой и забегал по мастерской в поисках ботинок. Он нашел носки, но ботинок нигде не было. Сгодились бы любые, так как идти предстояло далеко. Поспешно, сминая задники, Джо сунул ноги в мокасины, в которых обычно шлепал возле дома, схватил стеганую куртку и шерстяные перчатки. Нашел ключи от машины и выбежал в коридор.

Джо нырнул в лифт. Застоявшийся запах сигарет и приторных духов ударил ему в нос и вызвал тошноту. Желудок подвело. Нервы. Он разобрался со сбившимся на пятке носком, посмотрел на себя в зеркало, пригладил ладонями короткие светлые волосы.

Джо было двадцать шесть лет. Крепкую атлетическую фигуру, рост более шести футов и сильный характер он унаследовал от отца. Правильные черты лица и глубокие синие глаза достались ему от покойной матери. Ни своей внешности, ни жилищу, ни машине он не придавал особого значения. Это сообщало ему некий шарм и оригинальность. Его главным увлечением, пожалуй даже страстью, была работа. Он уже получил звание доктора медицины, защитив в Гарварде диссертацию по неврологии. В настоящее время Джо занимался искусственным интеллектом и намеревался посвятить этой теме всю оставшуюся жизнь. Но идти при этом намеревался иными путями, чем его отец, также отдавший этому делу жизнь.

В зеркале лифта отразилось усталое, осунувшееся лицо с черными кругами под глазами. Вчера он работал допоздна, ничего не ел и, хотя не пропустил свою ежедневную гимнастику, находился буквально в стрессовом состоянии. Попытки забыть об умирающем отце ни к чему не привели. Все равно сон его всегда был тревожным и чутким.

Джо чувствовал резь в глазах. Они были влажными от усталости и пролитых слез: вчера ему удалось уснуть только к полуночи. Пока он еще мог чувствовать себя мальчиком, у которого есть папа, но понимал, что близится день, когда останется лишь память о лучшем в мире, замечательном отце.

Интересно, что отец хочет ему сказать, думал Джо, спускаясь в лифте вниз. Это в стиле Вилли Мессенджера. Частенько ему приходила в голову какая-нибудь блестящая идея, а через несколько дней он уже занимался совершенно другим делом. Иногда он бывал глубоко обеспокоен силой и возможностями науки. Иногда, как любой другой ученый, видел в этой силе только добро.

Лифт звякнул и остановился на первом этаже, двери разъехались. Джо пересек площадку, откинул задвижку и открыл дверь. Шагнув вперед, он неожиданно ощутил под ногами сырость.

Черт.

Снежинка размером с мячик для гольфа шлепнулась прямо ему на нос. Следующая приземлилась на голову и сразу же растаяла, стекая на лоб. Был сильный снегопад. Джо приподнял вытянутую ногу, и снег моментально облепил носок ботинка. На мгновение Джо заколебался – не пойти ли переобуться, но времени было в обрез.

На парковке Джо нашел двухметровый сугроб в форме машины. Он сгреб снег с бокового стекла, часто моргая от попадавших в глаза снежинок, отряхнул ручку двери, вставил ключ и потянул дверцу на себя. Дверь с хрустом открылась, раскрошившийся лед насыпался в перчатку.

Джо пинком скинул снег с порога, влез в машину, выжал до конца педаль газа и повернул ключ зажигания. Аккумулятор, как и вся машина, доживал свой век. Мотор завелся с трудом, но потом вроде бы ожил. Из выхлопной трубы вырывались клубы дыма. Вдоль дороги медленно ползла снегоуборочная машина. Свет ее маячка пробивался сквозь снежную завесу.

Преодолевая погодные трудности, Джо с трудом осилил три мили по направлению к Торонто. Он почти прилип лбом к переднему стеклу, ежеминутно протирая его промокшей перчаткой. В снежной ночной круговерти свет передних фар его машины освещал дорогу не ярче свечи. Джо ехал наугад, как слепой. Он был полностью поглощен своим горем и едва ли осознавал опасность.

Потопав ногами, Джо стряхнул с обуви снег. Ночной охранник больницы оторвался от телевизора и с кривой улыбкой произнес:

– Проходите.

Джо нервно кивнул, проглотив ком в горле. Все вдруг показалось ему странным, нереальным, словно во сне. На черно-белом экране монитора перед охранником шел снег. Джо перевел взгляд на второй монитор – там тоже снег. И тут только понял, что это не фильм, а вид больничного двора.

Машинально Джо направился к лифтам и нажал кнопку на панели. В открывшейся кабине лифта он с удивлением увидел протеже своего отца, некоего Блейка Хьюлетта. Раньше Блейк тоже работал над исследованиями в области нервной деятельности. Потом занялся криобиологией под руководством Вилли Мессенджера сначала в Штатах, затем здесь, в Торонто, в лаборатории при больнице по заготовке человеческих органов для трансплантации.

Блейк ничем не выразил своего удивления, как будто это совершенно обычное дело – встретить знакомого среди ночи в лифте больницы.

– Привет, – поздоровался Джон. У них с Блейком были весьма непростые отношения. Они то держались на расстоянии, то вдруг Блейк начинал вести себя заботливо, как старший брат.

Сейчас Блейк проявил внимание.

– К отцу. Мне только что звонили. Ты понимаешь, что это может означать.

Блейк положил руку на плечо Джо. Этот избалованный богатый, благодаря унаследованному состоянию отца, хирург, специалист по пластическим операциям, отличался непоколебимой уверенностью в себе, граничившей с надменностью и самодовольством. Это был очень высокий человек – шести футов и шести дюймов ростом, – худощавый; его темные волосы были собраны сзади в маленький хвостик и нисколько не скрывали приятного славянского типа его лица. На Блейке было пальто в елочку с поднятым воротником и резиновая обувь.

– Я заглядывал к нему около десяти. Он выглядел неплохо, только, пожалуй, слегка усталый, – сообщил Блейк.

– Ты так поздно работал? – спросил Джо.

Блейк кивнул:

– Жертва дорожного происшествия – донор органов. Все думали, что пострадавший умрет, – на лице Блейка промелькнула какая-то странная улыбка, – но он не умер. Держи пальцы скрещенными, за отца, – бросил он.

– Ты ведь придешь, правда же… если… – Голос Джо задрожал, в нем слышались слезы благодарности неожиданно проявившему участие Блейку.

– Я обязательно приду, но еще рано говорить об этом, Джо. Отец упрямый мужик, он встанет на ноги через несколько дней, вот увидишь.

– Конечно. – Джо с трудом выдавил из себя улыбку, вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

Джо вышел из лифта, и двери за ним бесшумно захлопнулись. В давящей тишине коридора слышалось только гудение неисправной мигающей лампы дневного света. Оставляя мокрые следы на пахнущем свежей мастикой линолеуме, он прошел мимо тележек с чистым бельем и инструментами. Мимо закрытых и распахнутых дверей кабинетов, темной столовой. Мимо доски объявлений. Миновав вывеску «Палата Св. Марии», он свернул за угол.

Из открытых дверей кабинета падал свет, в его пятне обозначилась человеческая тень: там кто-то был. Тающий снег стекал за воротник. Джо поймал свое отражение в темном окне и увидел снежную корочку на волосах. Он смахнул ее рукой и потряс головой. У входа в палату его встретила медицинская сестра по имени Анна Вогель – имя значилось на приколотом к ее халату беджике. Джо показалось, что он уже когда-то видел эту девушку.

Джо сконцентрировался на приколотом булавкой белом пластиковом квадратике с черной надписью. Один уголок откололся. Анна Вогель. Он смотрел на беджик и боялся поднять глаза, чтобы не встретиться со взглядом медсестры, которая лишит его последней надежды. Джо смутно припоминал это лицо в оспинках, обрамленное волнистыми каштановыми волосами.

– Мне очень жаль, доктор Мессенджер. – Вот все, что она ему сказала. И только это расслышал Джо.

Он кинулся в палату, слезы застилали ему глаза, сознание случившегося переполняло болью.

– Папочка, папуля, папа!

Глаза и рот старика были закрыты. Джо почувствовал облегчение оттого, что сестра уже закрыла ему глаза. Он был бы не в силах сделать это сам. Лицо отца походило на спущенный футбольный мяч. Серые щеки прорезали черные, словно нарисованные углем, борозды. На неестественно розовом черепе выделялись беспорядочные пряди седых волос. Сердце Джо разрывалось при виде наглухо застегнутой полосатой пижамы: отец никогда не застегивал верхнюю пуговицу.

Неподвижность. Такая страшная неподвижность. Отец выглядел неожиданно маленьким, а ведь при жизни он считался гигантом.

Рядом на тумбочке стоял стакан с недопитой водой и лежала на три четверти прочитанная книга «Модулирование разума». Джо резанула мысль, что отцу уже не суждено дочитать эту книгу. Он разрыдался, опустился перед кроватью на колени и взял его руку. Крепко сжав ее, Джо ощутил еще сохранившееся слабое тепло. Когда-то ему, маленькому мальчику, эта рука казалась огромной и сильной. А сейчас она была словно из пластилина. Джо прижал ее к щеке. Ему вспомнилось, как еще вчера вечером, каких-то восемь часов назад, отец, сжимая изо всех сил его руку, сказал:

– Непременно сделай это, сын, хорошо?

Джо вспомнил свое обещание, снял телефонную трубку и набрал номер. Одновременно он просунул руку под пижаму и начал делать массаж сердца. Он зажал трубку между ухом и плечом и продолжил массаж обеими руками.

Несмотря на снег, бригада приехала очень быстро. Меньше чем через двадцать минут после зафиксированной смерти Вилли Мессенджер был доставлен в операционную. По крайней мере, Джо чувствовал удовлетворение от сознания, что когда-нибудь отец будет ему благодарен.

2

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Трехэтажный дом под номером III на бульваре Ла-Синега на южной окраине Беверли-Хиллз. Здание ничем не примечательно, кроме адреса. Зажатый между заправочной станцией с одной стороны и рядом замызганных лавок и контор с другой, этот безликий дом сам походил на учреждение типа налогового управления.

Рассмотреть что-либо с улицы сквозь окна фасада было совершенно невозможно. Двор позади здания скрывали высокие стены с массивными воротами.

Те, кто знал, что это за здание, проходя мимо, ускоряли шаг. Другие задерживались, с любопытством разглядывали электронную систему безопасности на входной двери, недоумевая, почему отсутствует табличка с названием компании. Окутанный тайной дом вызывал темные слухи. Наиболее религиозные соседи, избегая проходить слишком близко от дома, предпочитали противоположную сторону улицы.

В четверть первого ночи мало кто мог видеть, как к воротам подъехал грузовик «форд». Водитель позвонил и назвался: Уоррен Отак. Ворота разъехались, впустили ярко-оранжевый трехтонный фургон с надписью «Аренда грузовиков» и вновь сомкнулись.

Отак проехал через двор, развернулся и задом подал к погрузочной платформе. Тишину душной ночи нарушил скрежет поднявшейся металлической двери в стене дома. В дверном проеме показались четверо мужчин: трое в костюмах и один в униформе охранника. В помещении в специальном гнезде на подставке покоилась сигарообразная алюминиевая труба девяти футов длиной и четырех в диаметре. Мужчины осторожно перемещали ее, аккуратно подвешенную на ремнях, на транспортную тележку. К цилиндру был пристегнут серый газовый баллон с надписью «Жидкий азот». В металлических боках трубы отражались красные задние огни автомобиля. Непонятный предмет напоминал Уоррену Отаку очертания космического корабля.

Один из мужчин в костюме обратил внимание Отака и его помощника Эрни Бекса на два прикрепленных к трубе термометра. Температура на них указывалась в градусах Цельсия и стояла на отметке «– 140».

– Максимально. Возможное отклонение – плюс-минус пять градусов, – сказал мужчина.

Он показал Уоррену и Эрни, как регулировать температуру, добавляя или перекрывая газ. Затем вручил два комплекта защитных костюмов с обувью, перчатками и на случай аварии – кислородными масками.

Трубку погрузили за полтора часа: сначала пол грузовика покрыли слоем пены, а затем опустили подвешенную трубку и закрепили ее ремнями. Водителей еще раз предупредили относительно чувствительности груза. Любой резкий толчок мог привести к взрыву, поэтому скорость движения ограничивалась десятью милями в час. Такими темпами груз можно было доставить по назначению как раз до начала интенсивного движения.

– Нет проблем, – неестественно бодро заверил Отак.

Он включил дальний свет, выехал со двора и, проследовав вдоль домов по Ла-Синега, повернул на восток.

Через час их остановила патрульная машина. Странно, что этого не случилось раньше.

– У вас что-то случилось? – спросил один из полицейских, осветив лицо Отака фонарем.

Водитель прищурился, разглядывая копа. На крыше патрульного автомобиля вспыхивал двойной красный фонарь.

– Нет, – ответил Отак, с трудом сдерживая привычную неприязнь к полиции. – Все в порядке.

– Вы ехали со скоростью четырнадцать миль в час…

– Да просто я боюсь превысить скорость, не хочу заиметь дырку в моем чистом талоне.

Отак явно врал. Однако полицейский, видимо, не обладал чувством юмора. Он направил луч фонаря в лицо Бексу, но тот сидел молча.

– Покажите ваши водительские документы, – снова обратился он к Отаку.

Водитель извлек из кармана пиджака бумажник. Полицейский внимательно изучил права, сличая фотографию с оригиналом, затем вернул их.

– Что у вас сзади? – спросил он.

Отак уловил краем глаза усмешку Бекса и, увидев нарастающую подозрительность полицейского, в свою очередь широко улыбнулся.

– Вы сегодня пили, мистер Отак? – спросил коп, приблизив свое лицо к Отаку и напряженно принюхиваясь.

– Я не пью, – ответил водитель.

– Принимали наркотики? – не унимался полицейский.

– Наркотики тоже не принимаю. – Отак снова улыбнулся. Но на этот раз довольно кисло. Наркотики! Улыбка совсем сползла с его лица, едва он осознал смысл вопроса. Его охватила паника, и он никак не мог с ней справиться. Как они могли так поступить с ним! Отак понял, что полицейский заметил его замешательство. Служебные взаимоотношения Отака, как он считал, всегда строились на честном слове, на доверии. Возможно, все эти разговоры о деликатном грузе – сплошное надувательство. Или он просто стал жертвой обмана. Мысли Отака путались в поисках доказательств его невиновности. Он почувствовал, что руки его задрожали…

– Не откроете ли фургон, джентльмены? – последовало требование.

Второй коп, сидевший в машине, наблюдал за происходящим и переговаривался с кем-то по радио. Охваченный страхом, Отак вылез из своего «форда». Он пытался убедить себя в том, что у него нет повода нервничать. Ведь ни один дурак не нанял бы его вести автомобиль, груженный наркотиками, по ночной трассе в Лос-Анджелесе со скоростью десять миль в час.

Отак отомкнул замок и распахнул двери фургона. Полицейский посветил внутрь фонариком. Алюминиевая труба вспыхнула отраженным светом. Несколько мгновений коп внимательно осматривал ее.

– Что у вас там? – задал он вопрос.

Отак взглянул на полицейского. Волнение сдавило ему горло, а нервная улыбка исказила лицо. Чуть глуповато, с затаенной надеждой он пошутил:

– Мертвое тело.

3

Суббота, 9 февраля 1993 года. Суссекс

Видеокамера внимательно следила за Джо Мессенджером. Он завтракал, механически отправляя в рот кашу ложка за ложкой и листая «Таймс».

С характерным для него безразличным видом Джо одновременно обдумывал свой учебный план в Университете Исаака Ньютона, где он вот уже четвертый год состоял профессором по компьютерным наукам. Углубившись в свои мысли, он чуть было не пропустил маленькую заметку в конце рубрики зарубежных новостей «Компания по замораживанию трупов находится в затруднении».

Джо читал «Таймс» каждое утро за завтраком – газета олицетворяла британский дух, подобно мармеладу «Даеди» и молоку в бутылках. «Таймс» выходит более двухсот лет – это восхищало Джо, как и все, способное превысить срок человеческой жизни. Например, маленькая рыбка кой-карп, плавающая у него в аквариуме на посудном шкафу за стеной. Карп живет более двухсот лет.

Англия всегда нравилась Джо. Кое-что, конечно, его не устраивало, в частности недостаточное уважение к науке и научным исследованиям. Если в Америке наука священна, то в Англии ученые живут на крошечную зарплату и мечутся в поисках финансирования. Это притом, что именно здесь работают многие величайшие умы мира, во всяком случае наиболее изобретательные. Джо, однако, повезло. В свое время его соблазнили обещанием неограниченного финансирования работы, и до сих пор условия безоговорочно выполнялись. Единственная сложность в его жизни была связана с женой, Карен. И Джо не видел выхода из положения.

Карен была несчастна и всегда расстроенна. Ее некогда горячая поддержка мужа сошла на нет. Главным камнем преткновения послужили всевидящие видеокамеры в каждой комнате, на каждой стене. Джо давно уже просто не замечал их, хотя сначала, конечно, он тоже испытывал некоторую неловкость от их присутствия. Спустя две недели после переезда Карен потребовала убрать видеокамеры из спальни и ванной комнаты. Джо вроде бы подчинился. Но потом в ее отсутствие вернул их на место, тщательно замаскировав.

Карен с тоской смотрела на висящий над столом электронный глаз, фиксирующий ее мужа, жующего кашу, трехлетнего сына Джека, листавшего комиксы, ее саму, снимающую крышку с баночки фруктового йогурта…

– Не дожидайся, пока яйцо совсем остынет, – напомнила она сыну.

Мальчик послушно отодвинул книжку и ложечкой отковырнул белок крутого яйца. Положив его в рот, он затеял игру: убрал один из четырех кусочков тоста, разрезанного матерью, а оставшиеся сложил треугольником. Карен влюбленно смотрела на сына.

– Папа… – Ребенок нерешительно обратился к отцу, боясь его побеспокоить. Джо мельком взглянул на мальчика. Осмелев, Джек указал на три кусочка хлеба: – Папа, это треугольник?

Карен почувствовала теплую волну, исходившую от улыбки Джо, обращенной к сыну.

– Да, мой хороший, – сказал он. – А теперь сделай квадрат.

Джек добавил четвертый кусочек и составил квадрат.

– Точно, – одобрил Джо. – Так, а теперь давай…

– Нет, – прервала их Карен. – Он должен сначала доесть свой завтрак. – Она поймала вспышку раздражения на лице мужа и почувствовала себя виноватой.

Она знала, с каким упорством Джо взращивал интерес Джека к науке, и радовалась этому. Однако порой это его стремление граничило с одержимостью; Джо легко увлекался любым делом. Все или ничего.

Как с камерами.

Он утверждал, что через некоторое время она привыкнет к присутствию видеокамер. Но этого не произошло. Временами женщина ловила себя на том, что пытается куда-нибудь спрятаться от вездесущего ока. Но камера со слабым гудением поворачивалась, поднималась, опускалась, фокусируя свой электронный глаз на Карен. Она напоминала, что никуда от нее не деться. Боже мой! Они ловили каждый миг ее жизни, их жизни. Каждая мелочь, движение или звук поступали в АРХИВ[1] – в человекоподобный компьютер, который кодировал информацию в гексадецимальные разряды и запоминал ее.

Компьютер был проклятием жизни Карен, она желала ему смерти. Это странное желание означало, что в глубине души женщина невольно признавала его живым существом. Невозможно! Это выдумки Джо. Карен убеждала себя, что компьютер не может существовать сам по себе. Не может обладать эмоциями, влюбляться, наблюдать за двумя взрослыми человеческими существами и осмысливать все. А вдруг может?

Карен встретила Джо в университете в Торонто. Она была первокурсницей и сотрудничала в университетском журнале. Ей поручили взять интервью у этого сумасшедшего ученого, который в то время работал над созданием искусственного человеческого мозга. К своему изумлению, она обнаружила не какого-то одержимого очкарика, а довольно красноречивого светловолосого красавца, больше похожего на авантюриста, чем на ученого. Уже через несколько минут беседы с Джо она поняла, что его идеи – это нечто гораздо большее, чем буйная фантазия. Ему было по силам осуществить их. В свои двадцать семь лет он обладал твердыми принципами с оттенком жесткости, которую она находила одновременно пугающей и притягательной.

Через два месяца они были помолвлены, несмотря на решительные возражения против подобного брака со стороны ее ортодоксально настроенных родителей. Слабым утешением для них служил лишь факт, что будущий зять имеет докторскую ученую степень. Утешало их также и то, что Джо, убежденный атеист, с уважением и пониманием относился к их еврейским обычаям и присоединялся к празднованию субботы.

Первые несколько лет после женитьбы они прожили, без сомнения, счастливо. Карьера тридцатилетнего Джо стремительно взлетела, когда он получил приз Макартура за работу по нейронным сетям. Карен тоже была заражена его энтузиазмом.

Джо считал, что смерть можно победить путем загрузки информации из собственного мозга в компьютер. Скоро она не только поверила в осуществимость задуманного, но и яростно отстаивала эту идею перед его коллегами.

Но теперь все это позади.

Появление Барти изменило Карен. Он родился на второй год после их женитьбы. Джо безумно любил его. В трехлетнем возрасте Барти погиб в автокатастрофе. Джо как-то удалось с этим справиться, а ей – нет. Джо всячески помогал ей пережить горе, он был добр к ней, в нем открылись качества, о существовании которых она даже не подозревала. Забота мужа помогла ей прожить три года. Беда, как ничто другое, сблизила их. И конечно, ее спасла собственная работа.

До встречи с Джо Карен намеревалась работать в документальном телевидении. Она мечтала стать одновременно телеобозревателем и пишущим журналистом. В глубине души Карен все еще продолжала надеяться, что однажды начнет писать статьи для газеты «Нью-Йоркер». После окончания университета первой ступенью ее карьеры было место тележурналиста в Торонто. Однако появление на свет Барти прервало перспективное продвижение по службе. Вернувшись через три месяца к работе, она обнаружила, что все ее карьерные амбиции потеряли свою значимость. Жизнь Карен теперь была полностью заполнена ребенком. После смерти Барти она вновь вцепилась в работу, и поддержка коллег помогла ей пережить эти страшные годы.

Карен уже была беременна Джеком, когда Джо предложили место профессора в ведущем университете и возможность продолжить исследования. Она радовалась при мысли о переезде в Англию. Таким образом они словно порывали с прошлым и начинали новую жизнь.

Она очень скучала по своей работе. Джо становился с годами еще красивей, и она страдала, видя, что ее красота уходит. Джо обладал удивительным обаянием. Карен замечала интерес на лицах других женщин при его появлении, их попытки пофлиртовать с ним…

Молодая женщина через стол смотрела на мужа. На нем была одна из его любимых мягких рубашек. В будни он носил такие рубашки доверху застегнутыми под галстук, в выходные – расстегивал верхнюю пуговицу и надевал безрукавку. С годами у Джо появилось несколько морщин, придававших чертам его лица мудрость и значительность. Его голубые глаза излучали свет и жизнь. Часто они смотрели на мир с таким интересом, словно видели его впервые. И тогда мудрость уступала место простодушию.

Интересно, что он видел, глядя на нее. Карен знала, что все еще привлекательна. И ей хотелось оставаться такой. Во время беременности Джеком она набрала лишний вес, но позже сумела избавиться от него. К счастью, рост пять футов и семь дюймов делал это незаметным. Роскошные волнистые черные волосы до плеч удлиняли лицо и придавали элегантность. Беспокойство доставлял ей лишь цвет лица, ставший после родов, по ее мнению, болезненно-желтоватым.

Ухаживая за лицом, Карен пользовалась только натуральными тониками, мылом на органической основе из магазина «Боди-шоп». Она даже сама готовила некоторые снадобья по рецептам, вычитанным в журналах. Одно из них, лучше других подходящее для ее кожи, содержало минеральные экстракты кала козы, над чем особенно потешался Джо. Но результат, обещанный доктором, оправдался.

В целом Англия угнетала ее. Через пару недель Джек начнет ходить в детский сад, и это наконец позволит ей заняться собой. Возможно, тогда все изменится к лучшему. Жизнь должна дать ей передышку.

В том, что Джо так быстро принял предложение Университета Исаака Ньютона и они перебрались в Англию, она сыграла свою роль. Четырнадцать лет назад, еще школьницей, Карен побывала в Лондоне и влюбилась в него. Однако реальность, как это чаще всего бывает, значительно отличалась от детских впечатлений…

Первый шок Карен испытала, выяснив, что университет расположен совсем не в Лондоне, а в пятидесяти милях к югу от него и в нескольких милях от Ла-Манша. Вторым непредвиденным обстоятельством было открытие: она ужасно скучала по своим родным. Особенно по сестре Арлен, по друзьям из Торонто, города, который она никогда не покидала дольше чем на месяц. И еще она скучала по своим коллегам. Их новый круг общения состоял практически только из сослуживцев Джо по университету, в основном преподавателей информатики, исследователей и профессоров, с которыми у нее было мало общего.

Дом был для нее чужим, здесь Карен чувствовала себя случайным человеком. Она думала, что будет жить в одном из великолепных старых зданий Лондона, в огромной старинной квартире с дубовыми полами, высоченным потолком, украшенным лепниной. Вместо этого они поселились в нарядном пригороде провинциального курортного городка в четырехкомнатной квартире в доме постройки двадцатых годов.

Дом 8 по Кранфорд-роуд принадлежал профессору университета, который уехал на пять лет за границу работать. Семья Мессенджер арендовала его владение на шесть месяцев, надеясь за это время осмотреться. И вот уже три с половиной года, как они осматриваются. Это в равной мере вина их обоих, ее и Джо. Ее вина даже больше. Она не чувствовала себя в Англии настолько уютно, чтобы захотеть купить недвижимость. Кроме того, она предпочитала поселиться в чьем-либо доме, так как не имела возможности отделать и обставить собственный дом по своему вкусу.

Что касается Джо, то он был настолько поглощен делами и общением с коллегами, а в немногие свободные часы – занятиями с Джеком, что не замечал, как несчастна его жена. А ведь на установку видеокамер Карен согласилась только потому, что это могло как-то привлечь интерес Джо к дому.

Солнце светило прямо в окно, Карен почувствовала его тепло на лице и улыбнулась. Была суббота. По субботам обычно Джо лишь несколько утренних часов проводит в университете, затем приходит домой. Во второй половине дня отец с сыном пойдут на рыбалку, она присоединится к ним позже и устроит пикник. Завтра они всей семьей пойдут куда-то под Чичестер посмотреть, как работает мельница. Джо использовал любую возможность для развития у мальчика интереса к науке и технике, так же действовал когда-то и его отец.

В дверь позвонили. Карен вышла открыть. На пороге стоял почтальон с заказным письмом из Канады на ее имя. Через дорогу Мюриэл Аркрайт мыла свою машину. Было 8:30 утра, а Мюриэл уже вооружилась ведрами, губками, полирующими спреями, шлангом и тряпкой. Она мыла бронзовый «ниссан», который до блеска натирала вчера, и позавчера, и два дня назад. Покончив с «ниссаном», женщина примется за серебристый «ауди» своего мужа. Потом за окна, потом за медные дверные ручки. После этого, вероятно, отправится за покупками. По возвращении опять примется тереть свой «ниссан», так как он уже успеет запылиться.

Может, Джо и не совсем помешанный, вернулась Карен к своим размышлениям. С машинами проще иметь дело. Если они ненадежны, это сразу видно. В жизни людей все сложнее.

– Мама прислала мои водительские права, – сообщила она Джо, присаживаясь к столу. Но он даже не поднял глаза от газеты, будто окаменел. Странное выражение появилось на его вдруг побледневшем лице. Карен испугалась: не инфаркт ли.

«Компания по замораживанию трупов находится в затруднении».

Джо перестал жевать и вновь перечитал статью.

«Американская компания, занимающаяся разработкой технологии по замораживанию трупов, сделала вчера первые шаги в ликвидации своего бизнеса. „Крикон корпорейшн“, использовавшая жидкий азот для заморозки трупов, зарегистрирована в соответствии с законом о банкротстве.

Пока рассматривается дело о банкротстве, родственники некоторых клиентов компании организовали демонстрацию протеста у ее штаб-квартиры в Беверли-Хиллз.

„Нам сказали, что тела наших близких будут сохранены навечно, и мы были полными дураками, поверив в это, – заявил сорокашестилетний водитель Джо Сефзечбо. – Я истрачу все свои деньги до цента, но отдам этих мошенников под суд“.

В настоящее время американская полиция ведет розыск двух директоров компании – Куртиса Данфосса и Вальтера Лидермейера, которые исчезли в начале этого месяца».

Джо почувствовал, как слабость разлилась по всему его телу. Он взглянул на Джека, затем на Карен, как бы ища поддержки. Затем вновь уставился на газетную страницу. Буквы расплывались перед глазами, и Джо, подавшись вперед, силился вновь сосредоточить взгляд на тексте.

– Боже мой! – Джо поднялся, но ноги не слушались его.

– Что случилось, Джо? – забеспокоилась Карен. – Ты себя нормально чувствуешь?

Муж никак не отреагировал на ее вопрос. Только молча смотрел на нее. Карен вскочила.

– Джо? Ты проглотил что-то? – вскричала она. – У тебя что-то застряло в горле?

Он тряхнул головой, подошел к телефону и трясущимися руками взял трубку. Джек оторвал взгляд от своего комикса:

– Папочка, что такое вакуум?

– Вакуум? – эхом отозвался Джо. Он со стуком раскрыл телефонный справочник и принялся его листать.

– Кому ты собираешься звонить, Джо? Доктору? Тебе нужен врач?

Он замотал головой.

– Ва-а-а-куум, – повторил Джек более громко и нетерпеливо. Мальчик не по годам рано научился читать, и обычно отец был первым, кто поощрял его в этом.

Джо внимательно просматривал мелкий шрифт текста в справочнике. Затем отметил ногтем нужное место.

– Вакуум, – протянула Карен, мельком заглянув в комикс и не выпуская из виду Джо. – Вакуум – это безвоздушное пространство.

– Значит, там невозможно дышать? – не унимался сын.

Карен повернулась к Джо:

– Что случилось, дорогой? Что ты делаешь?

– Все нормально. – Джо набрал номер.

– Почему там нельзя дышать, мама? – настаивал Джек.

Джо услышал в трубке гудок, а затем бодрый женский голос:

– Доброе утро. Кассы «Бритиш эруэйз».

– Есть сегодня рейсы на Лос-Анджелес? – спросил Джо.

– Джо! – вмешалась Карен. – Что происходит?

С мрачным видом Джо подвинул к ней газету и ткнул пальцем в статью.

– О господи! – испуганно воскликнула Карен.

4

Быстрым шагом Джо пересек зал ожидания аэропорта. В клетчатом пиджаке, джинсах, туфлях от фирмы «Тимберланд», с плащом в одной руке и портфелем – в другой, он выглядел очень уверенно. Однако на самом деле этой уверенности он не ощущал.

В последний раз он был здесь одиннадцать лет назад. Все это время он неоднократно собирался приехать в Лос-Анджелес, чтобы посмотреть, все ли здесь по-прежнему. Однако каждый раз что-то мешало ему. Между тем время шло. И сейчас Джо боялся, что отсутствовал слишком долго.

Однообразное унылое небо нависало над серыми бетонными глыбами домов. Дышалось тяжело, в воздухе пахло сыростью. Джо передернуло – он совсем забыл, каким холодным, промозглым бывает в Лос-Анджелесе январь.

К зданию аэропорта почти бесшумно подкатывали такси на широких резиновых протекторах, хлопали дверцы. Вереница машин тянулась бесконечно, подъезжали и автобусы. Джо с беспокойством высматривал среди них автомобиль с надписью «Доллар».

Из-за сильного встречного ветра самолет запаздывал в пункт назначения на целый час. В полете Джо никак не мог сосредоточиться, он просто сидел в узком кресле, бесцельно листая «Сайентифик Америкэн» или бессмысленно следя за бесцельно движущейся на киноэкране картинкой – наушники надевать нельзя.

Он напряженно искал выход из создавшегося положения.

Ведь решение должно быть. Непременно.

Через двадцать минут Джо уже подошел к автостоянке. По имевшемуся у него в документах на аренду автомобиля номеру он обнаружил в дальнем углу стоянки под навесом сияющий темно-бордовый «крайслер».

Джо сел в машину, повернул ключ зажигания и включил кондиционер: в салоне застоялся виниловый запах нового автомобиля. Затем Джо выехал на автостраду и на большой скорости направил машину по хорошо знакомым местам в сторону Сан-Диего. Казалось, он только вчера ехал по этой дороге: время словно двинулось вспять. Сквозь разрывы в облаках тусклое желтое солнце слабо освещало розовые, желтые и белые постройки в испанском стиле, группами разбросанные по скучному ландшафту. По сравнению с его прошлым приездом сюда городские постройки выглядели еще более уныло. Повсюду торчали рекламные щиты. Вдали можно было разглядеть неясные очертания Голливудских холмов. Все было знакомо: и зеленовато-бурый кустарник, и пальмы, и рекламные плакаты…

Джо зафиксировал стрелку спидометра на отметке «60 миль в час» и приглушил радио. Тоскливая песня, лившаяся из динамиков за его спиной, вместе с мелькавшими в окнах картинами упадка усиливала его раздражение и тревогу. Мысли Джо уносились в прошлое. Он вспомнил отца.

Профессор Вилли Мессенджер всю жизнь прожил бунтовщиком. Он относился к той категории независимых людей, которые не боятся никаких пересудов и никогда не втискивают себя в установленные рамки. Мать Джо была актрисой. Она умерла от рака, когда мальчику было всего семь лет. Отец больше не женился и сам растил и воспитывал сына, сначала в Вашингтоне, затем в Бостоне, Лос-Анджелесе, Торонто. Джо боготворил его. Отцу он обязан всем. Он научил сына охотиться, рыбачить, разбирать и собирать двигатель, телевизор, компьютер. Научил понимать окружающий мир и презирать смерть.

Вилли Мессенджер был пионером в криобиологии, и Джо больше всего любил околачиваться в его лаборатории, наблюдая за работой научных сотрудников и ассистентов. Он даже помогал им в экспериментах по замораживанию и размораживанию насекомых, животных, человеческих клеток и тканей и, наконец, целых органов.

Вилли был убежден, что человечество вымрет, если не найдет путь к продлению жизни человека. Жизнь людей слишком коротка, чтобы накопить достаточно мудрости, необходимой для сохранения человека как биологического вида. Когда люди приближаются к пониманию человеческой природы, они уже слишком стары и не могут воспользоваться приобретенными знаниями. А если бы удалось продлить молодость и люди получили возможность полноценно прожить хотя бы еще пятьдесят–сто лет, они стали бы поистине зрелыми и мудрыми. Отец был убежден в том, что смерть ни в коем случае не должна восприниматься как неизбежность. Он не верил ни в Бога, ни в загробную жизнь. Он говорил так: «Уж если ты однажды умрешь, то действительно умрешь. Поэтому лучше подольше оставаться на этом свете». И любил повторять: «Смерть не неизбежна».

Сейчас Джо вспоминал отца на больничной койке, усохшего и разрушенного раком человека, с чьим мнением считались величайшие ученые столетия: Роберт Оппенгеймер, Джеральд Эйдельман, Ричард Фейнман, Марвин Мански, Алан Ньюелл. Вилли почти беззвучно шептал в лицо сыну: «Смерть не неизбежна, Джо. Никто больше не должен умирать. Она должна быть побеждена, но теперь сделать это должен ты, мой мальчик. Непременно сделай это! Ты мне обещаешь?»

Джо обещал. Это был их последний разговор.

Помимо трансплантации органов и пересадки тканей Вилли Мессенджер первым начал криозаморозку людей. Однако эти эксперименты подорвали его научный престиж. В последние годы жизни он с горечью признавался Джо, что если бы не его научный авторитет, лабораторию прикрыли бы. Мессенджер-младший воспринимал все это как внутренние распри и зависть со стороны ученых, желавших первенствовать в работе над этой проблемой.

О себе Вилли не беспокоился. Он так верил в возможности крионики, что и свою смерть от рака воспринимал просто как временную приостановку жизнедеятельности.

Отец написал по этой проблеме несколько книг и статей. Однако чем больше аргументов он приводил в пользу крионики, тем ожесточеннее критиковали его труд в медицинских и научных властных структурах. Крионика объявлялась жульничеством, дающим людям фальшивую надежду. Она пожирает деньги, которые могли бы служить подлинной науке или пойти на благотворительные цели. Джо гордился достижениями отца и объяснял нападки клеветников их желанием заполучить выделенные отцу средства на собственные исследования или на «благотворительные пожертвования» самим себе.

Вилли потратил двадцать пять лет, доказывая жизнеспособность крионики. Он подтверждал опытами, что, если человек заморожен правильно – процесс начат буквально с последним ударом сердца, а пациент находился при достаточно низкой температуре для сохранения биологической активности его организма, – то однажды его можно будет вернуть к жизни…

Профессор был уверен, что в конце концов появится технология безвредного размораживания. Он верил, что медицина научится лечить заболевания, которые убивают человека. Сможет на клеточном уровне устранять разрушения, причиненные организму болезнью, и произвести общее омоложение. Несчетное количество раз он объяснял Джо, как все это будет происходить. И сын верил ему. Джо был убежден, что не существует ничего неподвластного науке. Нужно только время, будь то десятилетия или века. И он намеревался продемонстрировать миру правоту своего отца.

Однако Джо считал, что существует и другой метод победить смерть. Именно над этим он трудился день и ночь. Это дело вело его по жизни, придавало ей смысл. Он слепо верил, что еще при жизни достигнет результатов. Тогда ему не придется беспокоиться, разморозит ли его кто-нибудь лет эдак через двести и вернет ли к жизни.

Потому что тогда он будет еще жив!

Мимо в спортивном «мерседесе» пронеслась красивая девушка в темных очках. Она принадлежала к типу женщин, которым отец предпочитал назначать свидания. Рядом с ним всегда была очаровательная любящая представительница прекрасного пола. Однако отец ими никогда серьезно не увлекался, он оставался верен лишь своей истинной страсти – науке бессмертия.

Было около четырех, и на дороге царило некоторое затишье. Джо разминулся с древним «шеви», набитым подростками, высокомерно поглядывавшими по сторонам. Он пытался сориентироваться во времени с учетом восьмичасовой разницы с Лондоном. Интересно, чем в данный момент занимаются Карен и Джек. Должно быть, спят. В Англии теперь полночь. Тыльной стороной руки Джо потер лоб и обнаружил на нем слой дорожной пыли. Тело ныло от усталости, но мозг, охваченный тревогой, лихорадочно работал.

Занятый своими мыслями, Джо чуть не проскочил поворот на Санта-Монику. Он резко затормозил и свернул в сторону, чуть не врезавшись в нелепо разрисованный фургон. Его водитель отчаянно засигналил и погрозил Джо из окна. Но тот едва повернул голову. Он напряженно обдумывал свои дальнейшие действия, мысленно возвращаясь к событию двадцатилетней давности. Тогда отец привез его сюда, с гордостью показал здание, заложенное его усилиями и при его финансовой помощи. Джо помнил, как отец говорил о материальных трудностях, с которыми сталкивалась «Крикон корпорейшн». Рассказывал, как успокоился, когда два бизнесмена, Куртис Данфосс и Вальтер Лидермейер, добыли кредит и сумели поставить дело на здоровую финансовую основу. Последующее финансирование компании планировалось осуществлять за счет предоплаты состоятельных пожертвователей.

Ла-Синега. Джо увидел указатель, вовремя перестроился, съехав с главной дороги, и теперь держал путь на север. Местность становилась все более знакомой. Он узнал заправочную станцию, хотя ее и перестроили, ряд офисных зданий и все те же старые унылые магазины.

Около безликого трехэтажного офисного здания происходило какое-то движение. Джо был уверен, что ему нужно именно туда. Около здания он заметил две полицейские машины. Выставленный кордон сдерживал толпу любопытных. Рядом околачивалось несколько личностей, похожих на журналистов и фоторепортеров.

Проехав чуть дальше и припарковав машину, Джо вышел из нее. В воздухе стояло отвратительное зловоние. Ком подкатил к горлу. Неожиданный вой сирены заставил его вздрогнуть. Из переулка за зданием появилась еще одна полицейская машина. За ней следовал фургон Следственного департамента Лос-Анджелеса. Полицейская машина с включенными мигалками и фургон проехали мимо.

Приблизившись к зданию, Джо почувствовал дурноту от тяжелого зловония, издаваемого протухшим мясом. Затем запах пропал. Джо удивился, уж не почудилось ли все это ему.

Входную дверь охранял коп, на вид усталый и раздраженный. Сдвинув фуражку, он растерянно почесывал затылок. Пробираясь сквозь толпу, Джо заметил у полицейского торчащий из кобуры пистолет. С непроницаемым выражением лица коп в упор разглядывал Джо сквозь солнцезащитные очки, напоминавшие по форме авиаторские.

– Это компания «Крикон корпорейшн»? – спросил Джо.

Полицейский нехотя кивнул.

Джо понимал, что толпа наблюдает за ним.

– Я только что прибыл из Англии, – пояснил он копу. – Мой отец находится здесь… Мне можно войти?

– Надо идти в морг, – бросил полицейский без интервалов в одно слово.

– Извините? – не понял Джо.

Коп поправил фуражку.

– В морг. Вы должны пройти в морг, – повторил он более внятно и уставился в пространство позади Джо, будто тот перестал для него существовать.

Джо почувствовал раздражение.

– Мой отец там, – сдержанно произнес он. – Он один из… – Слова застряли у него в горле. – Он заморожен. Он в одном из цилиндров. Я хотел бы проверить, все ли с ним в порядке.

– Их всех переносят в морг, – невозмутимо процедил полицейский.

Джо потряс головой:

– Нет, они заморожены… Они в жидком азоте, их нельзя переносить… Они такие же хрупкие, как стекло, вы это понимаете? Один толчок – и они могут быть повреждены, – лепетал Джо под пристальным взглядом из-под черных очков.

– Не думаю, что кто-нибудь из них собирается развалиться, – буркнул коп.

Джо видел направленную на него камеру и слышал стрекотание ее мотора. Его лицо пылало румянцем.

– Послушайте, там находится тело моего отца, и никто без моего разрешения не имеет права его трогать…

– Вы должны пройти в морг, – вновь повторил коп.

– Профессор Мессенджер. Вам говорит о чем-нибудь это имя? – настойчиво твердил Джо. – Профессор Вилли Мессенджер. Он все это создал, основал, я только что прилетел из Лондона и хотел бы войти.

– Все помещения опечатаны по приказу представителей медслужбы. – Полицейский раздражал Джо, однако он старался сохранять спокойствие. – Надеюсь, вы понимаете, что я имею право войти. Мой отец находится здесь. Я по закону его официальный опекун.

Коп злобно посмотрел на Джо:

– Вот оно что! Знаете, что я думаю? Я думаю, что все эти ваши крионики – дерьмо собачье, – заявил он. – Они хотят одурачить весь мир и ни черта не делать… Кучка проклятых кровопийц. Решили, что если богаты, то могут заморозиться и вернуться через двести лет. Так вот ничего у вас не вышло!

– Вы имеете право на свое собственное мнение, – произнес Джо, с трудом сдерживая желание заехать копу но носу. – А мой отец – на свое.

– Думаю, ты получишь своего отца в морге, – злорадно бросил полицейский. – Иди поболтай с папочкой, проведай, хорошо ли он себя чувствует.

5

– Имя? Вы знаете его имя? – обратился к Джо из-за длинной деревянной стойки служащий – чернокожий седеющий мужчина с мощными плечами и добрым лицом.

– Мессенджер. Доктор Вилли Мессенджер, – ответил Джо.

Мужчина просмотрел отпечатанный на двух листах список фамилий, нахмурился и заглянул в другой. Затем придвинул к Джо формуляр и постучал по нему пальцем, указывая графу «Впишите его имя и имя сопровождающего лица».

Джо заполнил карточку и вручил ее служащему.

– Хорошо, присядьте, пожалуйста. Вас вызовут.

Джо поблагодарил его и отошел. Его место заняла чернокожая женщина, обхватившая руками плачущую девочку.

– Ютон? У вас здесь есть Карл Ютон? – услышал Джо ее вопрос.

В приемном холле морга царил сущий бедлам: какая-то испанка громко переругивалась с полицейским, юноша успокаивал ее, повсюду маленькими группками стояли и сидели люди, некоторые были охвачены яростью, другие подавлены горем. Воздух пропитался запахом пота и людских испарений.

Джо прохаживался вдоль стены с надписью «Просьба не курить», в волнении потирая ладони одна о другую.

Вокруг чувствовалось дыхание смерти. Некоторые посетители в измятой одежде, с замкнутыми лицами, бессмысленными взглядами сами казались мертвецами, как те несчастные, из-за которых они пришли сюда. Жертвы автомобильных катастроф, грабежей. В одно прекрасное утро, полные планов, они вышли из дому. Кто-то собирался сходить в кино, кто-то – навестить соседей или приготовить что-нибудь особенное, а вместо этого очутились здесь.

«Смерть не неизбежна, Джо».

Джо по-новому посмотрел вокруг. Слова отца прозвучали так четко, словно он шептал ему прямо на ухо. Джо даже вздрогнул, ощутив вдруг присутствие Вилли. Подобное странное ощущение Джо неоднократно испытывал в течение одиннадцати лет со дня смерти отца, будто ловил на себе его взгляд.

Стряхнув наваждение, Джо опустился на обтянутую дерматином скамейку под стендом со свидетельствами в застекленных рамочках. Рядом пристроились два длинноволосых парня в узких брюках, похожие на музыкантов из рок-группы. Только сейчас Джо понял, как устал. По английскому времени было уже за полночь.

Дверь открывалась и закрывалась, кто-то выходил, называли новое имя, и входил следующий. С улицы в помещение набилось еще больше народу. У входа стояла полицейская машина. В дверях, приветствуя друг друга рукопожатием, остановились два копа. Кто-то прошел мимо, осторожно неся перед собой розовый стаканчик с горячим кофе. Обратив внимание на дымящуюся чашку, Джо отметил про себя, что так же испаряется и жидкий азот. В каждую вакуумную алюминиевую емкость фирма «Крикон» помещала по четыре тела. Для заполнения объема требовалось ежедневно двенадцать литров жидкого азота. Контейнер содержит также запас в сорок литров: без замены азота тела могут существовать только три дня.

Погруженный в свои мысли, Джо не сразу понял, что назвали его имя. Служащая, выкликавшая его, подняла крышку стойки и пропустила Джо в маленькое помещение с тремя стульями. Они стояли в ряд перед металлической решеткой с надписью: «Выдача личной собственности». Рядом виднелась стопка формуляров – запросов о вскрытии покойников. Сквозь решетку на Джо пристально смотрел через толстые линзы очков загорелый мужчина лет сорока, в спортивной светло-зеленой рубашке. Мужчина был лысоват, лицо украшала коротко подстриженная козлиная бородка. Всем своим видом он выражал важность и высокомерие и, казалось, был совершенно лишен способности улыбаться. Мужчина говорил медленно, слова произносил четко, будто хотел убедиться, что все им сказанное понято правильно.

– Профессор Джозеф Мессенджер? – спросил он.

– Да, – кивнул Джо.

– Рад познакомиться с вами, профессор. Меня зовут Говард Барр. От вашего округа я расследую дело «Крикон корпорейшн». Чем могу служить?

– Я прибыл, чтобы выяснить, что случилось с моим отцом, и все уладить, – пояснил Джо.

Говард Барр заглянул в формуляр.

– Профессор Вильгельм Рудольф Мессенджер? Это ваш отец?

Джо подтвердил.

– Вы знаете, что случилось в «Крикон корпорейшн», профессор? – поинтересовался служащий.

– Не совсем. Мне не удалось получить достаточно информации. Я живу в Англии. Заметку о «Криконе» прочитал сегодня в утренней газете. Прежде чем приехать сюда, пытался дозвониться. Но услышал только непрерывный гудок в трубке. Я прилетел всего два часа назад, – пояснил Джо. – И сразу же поехал в «Крикон». Полицейский направил меня к вам, сказав, что сюда переносят пациентов.

– Пациентов? – В голосе Барра послышались презрительные нотки, что вызвало у Джо вспышку раздражения. Но он умел держать себя в руках.

– Мы считаем людей, находящихся в криосуспензии, пациентами, – с нажимом произнес Джо.

Барр был невозмутим.

– Профессор Мессенджер, – сказал он без всяких интонаций, – все пациенты фирмы «Крикон корпорейшн» перевезены сюда по приказу Государственного департамента здравоохранения. Они должны находиться здесь до получения указаний со стороны родственников относительно дальнейшего их размещения.

– Как давно мой отец находится здесь? – нетерпеливо спросил Джо.

Барр заглянул в записи:

– Он поступил вчера в двенадцать двадцать четыре дня.

– Только что я видел один из ваших фургонов, следовавших из «Крикона» на скорости сорок или пятьдесят миль в час, – резко сказал Джо. – Ваш персонал знает, как обращаться с крионическими дьюэрами?

Барр непонимающе уставился на Джо.

– Их нужно перевозить очень осторожно, – пояснил Джо. – Тела людей, находящиеся в состоянии суспензии, то есть временной приостановки жизни, очень хрупкие. И дьюэры нужно регулярно доливать, заполнять доверху.

– Доливать? – по-прежнему не понимал Барр.

– Да, жидким азотом.

– Думаю, нам не нужен жидкий азот, профессор Мессенджер, – сказал наконец Барр. – Для наших целей вполне подходит электрическая система охлаждения.

– Но не для содержания крионических пациентов! – У Джо возникло подозрение, что от него что-то утаивают. Он вспомнил тошнотворную вонь вокруг «Крикона», и его поразила невероятная догадка. Джо охватила слабость, ему показалось, что стены комнаты навалились на него. – Здесь есть телефон, которым я могу воспользоваться? – воскликнул профессор. – Мне нужно позвонить, чтобы отца перевезли в другое криоотделение. Есть одно очень хорошее, прямо в Лос-Анджелесе, «Алкор», я… – Его остановило выражение лица Барра.

– Профессор, я не специалист по крионике и не хочу лишать вас иллюзий, но не думаю, что у вашего отца есть выбор.

Стены словно еще больше сдавили Джо: он испугался, что реальность превзошла его самые страшные предположения. Возможно, они уже произвели вскрытие.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

Барр пожал плечами:

– Я не совсем уверен, что Департамент здравоохранения разрешит.

Гнев захлестнул Джо.

– Я считаю, что у Департамента здравоохранения нет никакого права препятствовать мне. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Я решаю! Мой отец подписал официальные бумаги. «Крикон» развалился. Я признаю, что должен буду заплатить другой организации этого же профиля. Но департамент не может диктовать мне, что делать! И я надеюсь, что ваши сотрудники не повредили каким-то образом тело отца. Я хочу увидеть его немедленно. Кто может показать мне, где он находится?

Барр снова покачал головой:

– Сейчас мы никого не допускаем к телам. Посмотреть можно будет в зале похоронного бюро.

– Я официальный опекун его тела и имею право видеть его, – настаивал Джо.

Барр, зажав бородку между указательным и большим пальцами, на мгновение задумался.

– Когда вы видели вашего отца в последний раз, профессор? – поинтересовался он.

– В восемьдесят втором году, сразу после реанимации. Я помогал с перфузией. Перфузия – это подготовительная процедура перед замораживанием, – пояснил Джо. – Из организма выводится вся кровь и заменяется на криопротестанты.

– Ваш отец умер в постели?

– Да, в больнице.

– Думаю, надо радоваться, что вы запомнили его таким, – назидательно сказал Барр.

Джо снова рассвирепел.

– Думаю, вы ничего не поняли, – резко бросил он. – Я хочу помнить отца живым и здоровым. И уверен, что когда-нибудь в будущем он опять будет жив и здоров.

Барр сидел неподвижно.

– Профессор Мессенджер, я не могу обсуждать криогенные технологии…

– Каждый любит покритиковать, пообсуждать их. Каждый, ни черта не смыслящий в этом, – язвительно сказал Джо. – Проводите меня, пожалуйста, к телу моего отца.

Барр немного смягчился и неопределенно помахал рукой.

– Боюсь, что тела в «Криконе» находятся вне суспензии достаточно долго, профессор, – сказал он. – Парни, отвечавшие за это, продали все оборудование перед тем, как исчезнуть.

– Продали? Вы имеете в виду дьюэры? – ужаснулся Джо. – Когда?

Барр пожал плечами:

– Нам неизвестно. – И после некоторого колебания добавил: – Вот что я скажу, профессор. Думаю, тело вашего отца сохранялось не так хорошо, как вы, должно быть, ожидали. Следовательно, его уже никак не вывести из состояния суспензии. Даже если такое когда-нибудь станет возможным.

Джо молча смотрел на него. Потом машинально вновь прочитал уведомление: «Выдача личной собственности». Казалось бы, обычные слова. Но какой зловещий смысл они приобрели в связи со смертью! Глядя на полированную деревянную поверхность пониже решетки, Джо почувствовал себя словно в камере смертников, хотя находился в ней его отец, а не он сам.

– Я предвижу, что в будущем, имея в распоряжении хотя бы одну неповрежденную клетку, врачи смогут реконструировать тела по коду ДНК. Мне безразлично, в каком состоянии находится мой отец. Я намерен забрать его немедленно. – Джо закрыл глаза и сцепил пальцы рук. – Я обещал отцу и намерен сдержать обещание. И буду благодарен, если вы позволите мне увидеть его сейчас.

Лицо Барри окаменело.

– Профессор, я подчеркиваю, что это причинит вам страдание…

– Это мое решение, – твердо сказал Джо. Он помнил отца крупным, сильным мужчиной, который никого и ничего в жизни не боялся. Помнил он его и на больничной койке, когда от этого человека осталась лишь жалкая оболочка. Сейчас предстояла новая встреча.

Говард Барр встал:

– Хорошо, тогда пройдите в дальний конец холла, к лифтам. Там есть дверь, возле нее я вас встречу…

Джо пересек приемную и у маленькой площадки перед лифтами обнаружил дверь. Барр впустил его, провел по коридору мимо множества кабинетов, бесшумно ступая в безупречно чистых белых туфлях.

Наконец они попали в выложенную белым кафелем комнату. В ней было холодно и остро пахло дезинфекцией. Вдоль стен располагались запертые стальные ящики, похожие на отделения в холодильнике.

Здесь Барр остановился, заглянул в лист бумаги, который держал в руках, и пробежал глазами по ящикам. Каждый из них был пронумерован. В третьем ряду на ящике за номером 37С на бирке значилось: «Доктор В. Мессенджер».

Барр сурово глянул на Джо.

– Не раздумали? – спросил он.

Джо проглотил застрявший в горле ком. Одиннадцать лет. Как много воды утекло с тех пор! Что-то стерлось в памяти, притупилась горечь утраты, но образ отца ждет выполнения данного сыном обещания. Джо даже мерещилось, будто старик подмигнул ободряюще: «Вперед! Нечего чикаться с этим жалким куском вонючего дерьма!»

Барр извлек из кармана пару хирургических перчаток в стерильной упаковке, натянул на руки. Затем наклонился и, ухватившись за ручку, легко открыл дверцу ящика…

В темном пространстве Джо различил мятый голубой полиэтиленовый мешок, наружу вырвался поток морозного воздуха. Барр выкатил из ящика длинную узкую тележку на хорошо смазанных колесиках. На ней лежало что-то, напоминающее по форме человеческую фигуру, обернутую в пластиковую оболочку. Затем Барр, чуть помедлив и еще раз взглянув на Джо, одним движением открыл «молнию»…

К такому Джо не был готов.

Ударившее в нос зловоние потрясло его. Это был запах забытого на месяц в багажнике автомобиля мяса, открытой канализации, жидкого дерьма. Когда сын увидел лицо своего отца, непроизвольный крик вырвался из его горла.

Увиденное заставило его отшатнуться. Ужас охватил Джо. Добравшись до противоположной стены, он уткнулся в холодные стальные дверцы ящиков.

Его тело сотрясалось от рыданий: «Нет! О боже, пожалуйста, нет!» Металл был скользким. Он пытался держаться за стенку, но руки, скользя по поверхности, съезжали вниз. Джо казалось, что он спускается в лифте. Он читал имена на бирках: «Миссис Р. Валевская», «М-р Д. Перельмуттер». Будто этажи, на которых надо выйти, подумал Джо. Он опустился на колени и обхватил голову руками, словно укрываясь от ужаса. Перед глазами стоял жуткий оскал отца – такого выражения не было на лице Вилли в момент его смерти… Плоти на его лице не осталось, обнаженные кости выпирали из-под обрывков съежившейся кожи. Остатки волос на черепе в беспорядке торчали, как внутренности порванного дивана. Глаза были выедены червями недели, а может, месяцы тому назад…

Джо беззвучно плакал. Так же как после гибели маленького Барти, когда в морге полицейский предъявил ему для опознания туфельку и обгоревшие наручные часы…

6

18 января 1993 года, понедельник. Суссекс

Обычно Джо проезжал пять миль пути от дома до университета с удовольствием. Прекрасная асфальтированная дорога вилась по краю Даунса, и в такое чудесное, как сегодня, утро вид на холмы и поля открывался восхитительный. Его охватывало знакомое по Канаде ощущение открытого пространства, по которому он так скучал.

Однако и сегодняшнее утро было омрачено непроходящими переживаниями, хотя он вернулся из Лос-Анджелеса еще в прошлый вторник. Резонирующий треск пробитой выхлопной трубы «сааба» раздражал его и усугублял пульсирующую головную боль, с которой он проснулся. Джо любил, чтобы техника работала идеально, и всегда раздражался, если что-то было не так. Между тем машине было уже два года, а он ни разу так и не нашел времени разобраться с ней. Джо сознавал свою вину, думал, что отец давно бы уже это сделал. Однако сам Джо не прикасался к механической части автомобиля, оправдывая это недостатком времени.

Университет Исаака Ньютона считался британским эквивалентом Массачусетского технологического института. Внешне здание вполне соответствовало представлению архитектора об идеальном облике университета: все было сооружено из красного кирпича и бетона. Территория этого учебного заведения представляла собой причудливое соединение закругленных контуров и острых углов здания, каких-то мостиков, арок, колоннад и прямых пересекающихся пешеходных дорожек. Она была спроектирована так, чтобы гармонично сочетаться с даунлендом. Картину дополняли разбросанные по территории озерца и журчащие ручьи в окружении похожих на искусственные деревьев и кустарников. Все это напоминало игрушечный «Леголенд», такое впечатление усиливалось во время занятий, когда людей на территории было гораздо меньше.

В представлении Джо так должен выглядеть утопический город, построенный в открытом космосе. Конечно, исключая некоторые детали – день тридцатилетия существования заведения.

Джо припарковал серый «сааб» на стоянке за корпусом, где изучались возможности и способы познания. Включив зажигание, он порадовался наступившей тишине и, испытывая значительное облегчение, вылез из машины и закрыл ключом дверь.

Дул сильный ветер. Джо пересек автостоянку и прошел между корпусами факультета биологии и познавательных наук. Два одинаковых четырехэтажных здания соединялись между собой на уровне третьего этажа крытой галереей, чем-то напоминавшей мост Вздохов.

За биологическим корпусом стояла помещенная в ящик цистерна с предупредительной надписью «Опасно. Жидкий азот». Надпись невольно воскресила в памяти эпизод: шестилетний Джо наблюдает, как отец вынимает из домашнего холодильника банки с пчелами. Мать кричала на него, возмущалась. Вилли не задумываясь превращал свой дом в лабораторию.

Джо всегда любил рождественские каникулы: они давали возможность набраться сил. Однако сейчас он уже забыл, когда отдыхал. Джо досадовал, что упустил из виду «Крикон», и это чувство вины давило и изматывало его. Согласиться на кремацию и подписать соответствующее разрешение оказалось для Джо гораздо тяжелее, чем сидеть во время короткой погребальной службы рядом с директором похоронного бюро в маленькой церкви, вперив взгляд в гроб отца на катафалке. Отец умер.

«Доктор Мессенджер, ваш отец вызывает вас. Он очень хочет поговорить с вами… Что-то срочное вам сказать. Похоже, ему нужно от чего-то вас предостеречь».

Джо никогда этого не узнает. Конечно, он привез в коробочке со льдом крошечный кусочек кожи отца и прядку его волос. Все это хранится сейчас в криосуспензии. Однако мозг, съеденный червями, утрачен безвозвратно. Так что, даже если в будущем станет возможной реконструкция тела по ДНК, сохранятся ли знания Вилли в неприкосновенности? Джо сомневался.

Пронизывающий ветер пробрался под одежду. На Джо был непромокаемый макинтош фирмы «Барберри», надетый поверх твидового пиджака, синие брюки в рубчик и тяжелые замшевые ботинки на шнурках. Все это, по его представлениям, придавало его внешности черты мелкопоместного английского дворянина. Хотя галстук несколько и смазывал этот эффект: он был разрисован летающими поросятами. Джо любил дикие галстуки, они вызывали у людей улыбку, а сейчас улыбки были ему просто необходимы.

Родственники пациентов, хранившихся в «Криконе», объединившись в группы, обсуждали форму обвинения сбежавших хозяев фирмы. Вместе с беглецами пропали четырнадцать миллионов долларов – деньги пациентов, пожертвования и благотворительные взносы. И все оборудование. Двадцать семь трупов были свалены на пол перед закрытыми дверями, обреченные оттаивать и разлагаться. Такие разные при жизни люди после смерти образовали одну общую зловонную кучу.

Джо не интересовался разбирательством дела. Он хотел бы вернуть отца, показать ему, как его сын продвинулся со своим АРХИВом. Джо был уверен, что старик одобрил бы его домашний эксперимент. Но этому не суждено было случиться. По крайней мере, сейчас. Джо не мог вернуть отца к жизни. Но он мог сохранить его творческий дух, его философию, его настойчивость в поиске бессмертия.

Рядом с мусорным баком Джо увидел труп маленькой птички с плотно прижатыми крылышками. Он отвел взгляд, сразу вспомнив разлагающееся тело отца, и ощутил в животе холодок страха. Это был страх перед собственной смертью. Отец когда-то пугал его, заставляя смотреть на захоронения. Он показывал на гробы и кости, приговаривая: «Вот что произойдет с тобой».

Джо обогнул здание и вышел к фасаду. Ветер трепал его волосы. Перед ним в небольшой долине раскинулся прелестный, будто игрушечный, университетский городок. Здания соединяла сетка тротуаров, вдоль которых через каждые двадцать метров стояли причудливые уличные фонари. Почти все лужайки украшали современные скульптуры или замысловатые обелиски из стали, дерева либо бронзы. Были здесь острые, угловатые сооружения, изогнутые, витые. Подальше и чуть повыше расположились импозантные здания библиотеки, театра и административного корпуса. Еще выше замыкали пейзаж, словно древние форты, несколько жилых домов.

На склоне дальнего холма два трактора сеяли озимые. Через пару месяцев наступит весна, за ней лето, осень. Извечный жизненный цикл: человек рождается, живет и умирает.

Но так не должно быть.

Джо вошел с парадного входа с черно-белой вывеской «Институт проблем познания». В вестибюле пахло свежей краской. К доске объявлений были приколоты новые сообщения: информация для жильцов о сдаче комнат, рекламные студенческие скидки, расписание собраний Студенческого союза, объявление о футболе, о заседании общества Гринпис. Висело предупреждение об участившихся кражах на автомобильных стоянках. Выделялся календарь особо важных событий в новом учебном сезоне.

Джо немного приободрился. Он миновал справочное бюро и пешком поднялся на два пролета по бетонной лестнице. Кивком он отвечал на приветствия студентов и преподавателей. Он должен был приступить к работе еще неделю назад, но задержался в связи с поездкой в Лос-Анджелес.

Джо поспешно миновал небольшой холл с маленьким кафетерием, затем пошел вдоль длинного коридора с лекционными залами по обеим сторонам. На каждой двери был номер и специальный паз для бирки с именем, как в морге в Лос-Анджелесе. Студенты пытались оживить мрачный, без окон, коридор, заклеив двери карикатурами, понятными только своим.

Отдел Джо находился в самом конце. Табличка на двери гласила: «Профессор Дж. Мессенджер. Проект АРХИВ».

В своем уютном уголке – на возвышении перед экраном компьютера – сидела секретарша Джо, Эйлин. Приблизиться к ней можно было, только протиснувшись сквозь узкую щель между обшарпанными шкафами для хранения документов. Это была не слишком аккуратная женщина предпенсионного возраста. Ее черные матовые волосы спускались на лоб густой челкой, сзади же были коротко подстрижены. Круглые глаза смотрели сквозь огромные квадратные очки, что создавало у Джо впечатление, будто он говорит с ней через окно. Но он любил свою секретаршу, Эйлин была незаменима в работе.

Секретарша повернулась к Джо и, покачивая головой, словно китайский болванчик, поприветствовала его, как всегда.

– Привет. Хорошо провели уик-энд? – откликнулся Джо.

– Хорошо, спасибо. – Она сняла пальцы с клавиатурах. – А вы?

– Тоже, – ответил Джо уклончиво. – Думаю, особенно хорошо провел его Джек: он был на двух днях рождения, – добавил он.

– Похоже, у него завелось много друзей. – Мимолетная улыбка коснулась лица Эйлин. Затем оно приняло обреченное выражение, с которым секретарша всегда сообщала информацию, независимо от ее содержания. – Профессор Колинсон просил вас соединиться с ним, как только вы придете. Он хочет договориться относительно собрания. Думаю, он послал вам почтовое извещение, но не уверен, что вы его получите.

Конечно, секретарша была права. Подобные собрания с участием вице-президента университета были сомнительным удовольствием. Джо не выносил этого человека.

– Поступившая почта лежит на вашем письменном столе, – доложила Эйлин.

– Спасибо. Кто сейчас здесь? – поинтересовался Джо.

– Только Гарриет и Эдвин.

– А где Дейв? – Дейв Хотон был менеджером АРХИВа и его правой рукой.

Джо заглянул в тесную комнатку рядом с офисом секретарши. Здесь обитали два студента-дипломника: Гарриет Тейт и Реф Пейтель – и ученый-исследователь Эдвин Пилгрим.

В комнате стояли четыре компьютера: «Эпл макинтош» и три терминала, которые могли подключаться или к объединенной университетской сети, или к АРХИВу. На экране «Эпл мака» лениво проплывала рыбка. Два других терминала пустовали. Реф Пейтель уехал на годичную стажировку в Остин, Техас. Джо удивлялся, что до сих пор никто не заменил его.

Гарриет Тейт что-то редактировала на экране. Это была беззаботная по натуре, спокойная и прилежная девушка. Ее легкомысленные кудряшки скорее являлись следствием состояния ее души, нежели усилий, затраченных на прическу. Эдвин Пилгрим сосредоточенно и яростно стучал по клавишам. Взглянув на его экран, Джо с разочарованием обнаружил, что тот увлеченно играет в го – последний крик моды среди студентов-компьютерщиков.

– Привет, ребята! – поздоровался Джо, не выказав Эдвину своего неудовольствия по поводу его занятия. Огорчать его сейчас не имело смысла.

Гарриет Тейт обрадовалась его появлению:

– Привет, Джо. Как уик-энд?

Джо ответил жестом, который должен был означать «так себе».

– А вы? – в свою очередь спросил он Гарриет.

– Мне хотелось закончить одну работу, и я почти все время провела здесь, – охотно ответила девушка.

Пилгрим никак не отреагировал на появление Джо: он не удивился. Это был тип ученого чудака-одиночки с интересами, ограниченными работой и электронными играми. Он часто болел настоящими или мнимыми болезнями, страдал неврозами и аллергиями. Если в офисе кто-то чистил апельсин, он тут же уходил на несколько часов, жалуясь, что этот запах нарушает химический баланс его мозга.

Пилгрим был человеком хрупкого телосложения, его худое лицо имело склонность мгновенно покрываться пятнами. Глаза обычно смотрели равнодушно, но, если он сердился, что случалось довольно часто, они безумно сверкали, излучая агрессию. Лоб был высоким и ясным. Рыжие пряди волос едва прикрывали лысеющий череп. Одевался Эдвин всегда одинаково: в красную куртку на металлической «молнии», белую нейлоновую рубашку, серые фланелевые брюки и легкие парусиновые туфли на резиновой подошве. Плюс ко всему этому при нем всегда был неизменный рюкзак. Обычно Эдвин Пилгрим вел себя недружелюбно и не располагал к общению.

Этот человек одновременно и привлекал, и раздражал Джо. Он считал, что среди людей компьютерного мира подобные Эдвину наиболее интересны. Совершенно не приспособленные к обычной жизни, они могли играть главную роль в электронном виртуальном мире. Здесь они становились героями, полубогами, даже легендами. Неотделимые от компьютеров, они могли сорвать свои биологические оковы и воспарить в киберпространстве.

Пилгрим был бесспорным гением компьютерного программирования. Он обладал способностью решать в уме множество задач одновременно. Только он мог перевести идеи Джо в высокоэффективные программы. АРХИВ был изобретением Джо, но именно Эдвин Пилгрим произвел тщательные расчеты, на основе которых строился этот проект.

Они были единомышленниками не только в науке. Оба разделяли общую философию АРХИВа, хотя пришли к ней разными путями. Джо видел в АРХИВе ключ к бессмертию, а Пилгрим – потенциальную возможность уйти от человеческой формы жизни. Его не удовлетворяло собственное слабое тело, по вине которого почти все детство он провел в постели. На детской площадке его дразнили, что породило недоверие к людям, которое постепенно переросло в глубокое желание в конце концов заменить их машинами.

Джо отпер свой офис, вошел туда и повесил макинтош на дверь с внутренней стороны. Университетские офисы обычно похожи на свалку разнокалиберной мебели и потертых ковров. Однако Джо позволил себе некоторую роскошь. Получив макартуровскую премию «Гений» в двести тысяч долларов, он частично истратил ее на оборудование своего офиса. Теперь в помещении было удобно и даже приятно проводить долгие часы. Здесь стоял большой письменный стол из тикового дерева, крутящееся рабочее кресло и кресло для отдыха. Для студентов предназначались две приличные софы, пол покрывал толстый ковер. На втором письменном столе разместился терминал «Сан».

Одну стену от пола до потолка занимали книжные полки. На самом верху лежали ракетки для тенниса и сквоша. Среди книг были и шесть написанных Джо, а также все его статьи и публикации. По другой стене расположились шкафы для бумаг. На его письменном столе у широкого окна с видом на университетский городок лежали груды писем и бумаг. Среди них стояла одна из самых его любимых фотографий Карен, сделанная при восхождении на гору Везувий, и фотография Джека. Его сняли в прошлом сентябре, в день рождения, когда ему исполнилось три года. Мальчик гордо стоял на краю пристани с удочкой в руках.

Над письменным столом в общую рамку были помещены несколько цветных фотографий, изображавших тисовое дерево, красное дерево, кой-карпа, попугая, слона и съедобного морского моллюска-разиньку. Надпись пониже вопрошала: «Что же у них общего?»

На потолке среди датчиков пожарной сигнализации размещались две миниатюрные телекамеры и четыре микрофона. Они передавали всю информацию в АРХИВ, который находился тремя этажами ниже, в подвале.

АРХИВ был главным, что удерживало Джо в Англии. АРХИВ представлял собой самую мощную в мире машину с объединенными в параллельную сеть нейропроцессорами. Когда-нибудь в нем соберется столько же информации, сколько содержится в мозге взрослого человека. И тогда машина сможет принимать собственные рациональные решения, испытывать чувства и эмоции, что уравняет ее с человеком. Фактически она превратится в чувствующее, разумное существо.

Финансирование проекта АРХИВ шло за счет кредита, учрежденного покойным миллиардером Гарри Хартманом. Этот человек завещал свои почти неограниченные средства университету, готовому осуществить проект и сделать его результаты достоянием всего мира. Хартман занимался производством программного обеспечения. По условиям, выдвинутым учредителем, работы должны были проводиться в Англии, дабы приостановить утечку компьютерных талантов за границу. И обязательно под руководством Джо Мессенджера. Коллега Джо Блейк Хьюлетт, друживший с Хартманом в последние годы его жизни, без труда убедил миллиардера, что только профессор Мессенджер способен осуществить этот проект.

АРХИВ был главным итогом всей жизни и работы Джо, главной его заботой, в чем-то даже более важной, чем семья. Двадцать лет он вел расчеты, проектировал, а в последние четыре года воплощал задуманное. АРХИВ уже обошелся в тридцать пять миллионов долларов. Большая часть денег ушла на создание уникальных, единственных в своем роде компонентов. Однако денег требовалось все больше. К счастью, спонсоры предоставляли Джо полную свободу, несмотря на скептицизм со стороны научного истеблишмента, и довольствовались скупыми финансовыми отчетами.

В окно заглянуло солнце и осветило кабинет. В трубах отопительной системы негромко гудел нагнетаемый теплый воздух. Джо с минуту постоял, мрачно уставившись на горы бумаг на столе. Он ненавидел бюрократическую писанину, и ежедневный просмотр писем повергал его в глубокое уныние. Наткнувшись на конверт от одного из издателей, Джо чуть оживился. Возможно, там рецензии на его последнюю книгу «Компьютер, который любил Бена Гура». Он вскрыл конверт и с удовлетворением обнаружил вырезки с рецензиями: короткие из «Гардиан» и «Нью сайентист» и подлиннее – в «Санди таймс». Последним отзывом он остался очень доволен, несмотря на то, что в нем не отметили главную идею книги. Но больше всего Джо удивила и обрадовала восторженная публикация в маленьком калифорнийском журнале «Экстропи».

Джо сложил все вырезки в портфель, чтобы показать дома Карен, и повернулся на стуле лицом к терминалу. Затем ткнул кнопку ввода на серой клавиатуре, и экран зажегся. Он зарегистрировался как «джо», затем напечатал свой пароль «MINBAG», состоящий из первых букв высказывания Юлия Цезаря «Man is now becom a Dod».[2] Еще раз нажал на клавишу ввода и набрал команду входа в АРХИВ.

На ярком цветном экране появились четкие черные буквы: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уик-энд? Погода ветреная».

Джо отпечатал ответ: «Я прекрасно провел уик-энд, спасибо, АРХИВ». Он мог переключить компьютер на голос и обращаться к нему устно. Но в этом случае и АРХИВ отвечал бы вслух своим гнусавым голосом, а у Джо все еще болела голова.

«Помнится, вы водили Джека в гости два раза, профессор».

«У тебя хорошая память», – напечатал Джо.

«Ее дали мне вы».

«Я рад, что ты понимаешь, кто здесь босс», – ответил Джо.

«Босс. Кто такой босс? Что значит „босс“? Альтернативы: существительные – старшинство, величественность, надменность, превосходство. Прилагательные: высокопоставленный, знаменитый, главный, верховный…»

Джо выругался, прервав машину на полуслове, и сделал пометку на оборотной стороне первого попавшегося под руку конверта. Иногда беседа с АРХИВом проходила удивительно складно, но иногда – из рук вон плохо. Как и у человека, у АРХИВа бывали удачные и неудачные дни. Только его неудачи зависели от ошибок в программировании, а не от отвратительно проведенной ночи.

Джо посмотрел на застывшую на экране тарабарщину. АРХИВ научится. После небольшой корректировки он поймет и в следующий раз ответит более разумно.

Телекамера на потолке над металлическим шкафом уставилась на Джо. Смысл постоянного наблюдения за ним дома и на работе состоял в том, чтобы АРХИВ понял: человеческое поведение меняется в зависимости от обстановки.

Джо вышел из АРХИВа, чтобы все стереть. Затем, повторив свои действия от регистрации до пароля, еще раз вошел в него.

На экране опять возникли слова: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уик-энд? Погода ветреная».

Джо ответил: «Ты уже задавал мне этот вопрос. Разве тебе больше нечего сказать мне, АРХИВ?»

«Для вас есть почта».

«Прочти мне ее, пожалуйста».

На миг экран очистился, затем его заполнили строчки пронумерованных сообщений, полученных по электронной почте.

За две с лишним недели поступило несколько сотен сообщений. Вице-президент назначил собрание, как уже сказала секретарша. Блейк Хьюлетт предлагал партию в сквош во время ленча. Преподаватели отделения познавательных наук хотят провести политический митинг. Пришло еще дурацкое послание от чудака, проживавшего в Австралии, который подписывался как «Аттила-Гунна Наоборот». Этот человек регулярно присылал сведения об африканском божестве Мумбо-юмбо, якобы доказывающие телепатические возможности компьютеров. Подобные послания заставляли сожалеть о всеобщей доступности электронной почты.

Джо зажмурился, стараясь прогнать головную боль, но она не уходила. Затем прокрутил сообщения на экране дисплея, обращая внимание только на срочные, достал из портфеля свой ноутбук «Эпл мак», состыковал с терминалом, включил и загрузил его в АРХИВ. Наконец он набрал команду «Ежедневник. Сегодня».

На экране обозначились дата и время, пониже – перечень трех назначенных на сегодня встреч. В десять утра интервью. Корт для сквоша заказан на 12:45. Вечером, в восемь, обед. Карен собирается к подруге, с которой познакомилась в группе релаксотерапии. В понедельник вечером не очень хочется идти куда-то на обед. Но нужно поддержать ее усилия расширить круг общения.

Джо внимательно проанализировал первый пункт расписания. Десять часов – Джулиет Спринг. Он с раздражением понял, что утро пропало.

Часы показывали 9:45. Через четверть часа она явится, и он будет вынужден потратить на нее кучу времени. Черт! Он вслух прочитал ее имя. Джулиет Спринг.

Перед Рождеством женщина обратилась к нему с просьбой стать руководителем ее докторской по искусственному интеллекту. Но он уже решил не брать никаких аспирантов. Джо всегда много занимался преподавательской и писательской работой. Но в этом году надо побольше времени уделить АРХИВу. Кроме того, появились важные разработки в области нейросети и познавательных способностей искусственного интеллекта. Требовалось время, чтобы разобраться с ними. И еще принять участие в конференциях в Европе, Штатах и Японии. И зачем он согласился встретиться с ней?

Но он знал, почему согласился. Разгребая гору корреспонденции на письменном столе, Джо с ужасом обнаружил несколько писем двухмесячной давности, оставшихся без ответа. Коричневый конверт, который он искал, покоился под копией недавно прочитанной им лекции «Почему Эйнштейн ошибался – машины могут распробовать вкус куриного супа». Джо вытряхнул из конверта бумаги, наскоро прочитал письмо и копии документов об образовании и квалификации.

Успехи девушки впечатляли. Она получила кембриджский диплом с отличием по нейрологии и еще один – по физиологии. Карнеги–Меллон. Следующие три года занималась искусственным интеллектом в престижном отделении медицинских исследований международного фармацевтического гиганта–фирмы «Кобболд–Тессеринг–Саниа».

Замечательная девочка. Но она будет отнимать время. Ее образование, пожалуй, скорее медицинское, чем технологическое. Джо задумался, кто из профессоров мог бы ей подойти. Затем вновь попытался разобраться в причинах своего согласия на эту встречу. И рассердился на себя.

Снова разболелась голова. Приступ боли электрической искрой запрыгал от виска к виску. Синусные головные боли отравляли всю его жизнь. Классический пример несовершенства человеческого организма.

В компьютере можно с легкостью устранить неисправность. Люди же либо беспорядочно принимают таблетки, либо подвергают себя бестолковому хирургическому вмешательству. Чаще же продолжают жить, свыкнувшись со своими болезнями.

Перед глазами Джо на стене в рамочке висела карикатура. Ее подарили ему студенты в последний день его рождения. Простой рисунок изображал совсем старый компьютер с перфолентами и моргающими лампочками; подпись гласила: «Постбиологический человек».

Карикатура вызвала у Джо улыбку. Он безоговорочно верил, что наилучший путь развития человеческой расы – в переходе от биологического существования к механическому.

И тогда человек сможет жить вечно. То есть обретет бессмертие.

7

В пять минут одиннадцатого в дверь кабинета Джо громко постучали. Она распахнулась прежде, чем Джо успел что-либо ответить. На пороге во всем черном стоял Блейк Хьюлетт. Его смуглое лицо расплылось в странной, понимающей улыбке.

– К тебе посетитель, – сообщил он.

Блейк был на семь лет старше Джо и занимал должность профессора криобиологии. Благодаря ему Джо пригласили сюда на должность профессора по искусственному интеллекту и дали возможность заниматься проектом АРХИВ.

Летом мужчины дважды в неделю играли в теннис, зимой – в сквош. Они были знакомы уже двадцать лет – со времен, когда Блейк впервые начал работу у Вилли Мессенджера. Однако близкими друзьями не стали. Просто оба разделяли идею бессмертия и считали своим долгом работать над ней, но по разным направлениям. Джо занимался техническим оборудованием, аппаратурой для создания постбиологического человека. Блейк же считал, что ключ к бессмертию лежит в сохранении биологического тела человека.

Однако вне работы Джо чувствовал себя с Блейком неловко. Карен никогда не любила его, в глубине души считая раболепным, угодливым, и терпела только ради мужа.

Блейк унаследовал состояние от отца, женат никогда не был. Он предпочитал менять легкомысленных пышнотелых подружек. Хотя тайно завидовал семейной жизни Джо.

– Она заблудилась и попала не на тот этаж, – сказал, стоя в дверях, Блейк. – Малышка была так растерянна и подавленна, что я решил спасти ее и доставить прямо к тебе, Джо. – Речь Блейка, с сильным калифорнийским акцентом, звучала бойко. Он всегда говорил таким тоном, будто изрекал непреложные истины, а вы посмели противоречить ему. Блейк театрально шагнул в сторону и впустил в комнату смущенную девушку лет двадцати пяти. В воздухе сразу запахло духами.

Девушка поблагодарила Блейка и с растерянной улыбкой посмотрела на Джо. Дверь за ее спиной закрылась – Блейк выскользнул, как всегда не попрощавшись.

Джо привстал и указал ей на стул по другую сторону письменного стола.

– Вы Джулиет Спринг, верно?

– Да. А вы – профессор Мессенджер? – Ее длинные волосы падали на лицо, и девушка, нервно встряхивая головой, отбрасывала их назад. Утреннее солнце вспыхивало на рассыпавшихся по плечам рыжих прядях, делая их необычный цвет еще ярче. Джо остолбенел: это была самая хорошенькая девушка, какую ему когда-либо доводилось встречать. Он с удивлением разглядывал матово-белую, с редкими веснушками кожу, маленький прямой носик, сияющие изумрудной зеленью глаза, одновременно жгучие и бездонные; выразительные чувственные губы.

Девушка была стройная, среднего роста, одета тщательно и со вкусом. Джо помог ей снять нарядное голубое пальто с элегантным длинным шарфом от Корнелии Джеймс. Под ним оказался темно-зеленый костюм с юбочкой, доходящей до середины колена. На шее в вырезе свежей белой блузки поблескивало серебряное колье, на запястье бесшумно тикали скромные наручные часы. При себе у Джулиет был новенький черный атташе кейс и дамская сумочка из мягкой кожи.

Посетительница присела на краешек стула, поставила у ног кейс и сумочку и, не зная, куда деть руки, смущенно застыла. Джо поймал себя на том, что уставился на нежную кожу ее шеи и на изящный подбородок. Он поспешно перевел взгляд на папку с бумагами.

– Так, хорошо. – Он потер ладони. – Два диплома с отличием – это впечатляет.

Джулиет привычным движением откинула волосы, улыбка на мгновение осветила ее лицо и тут же погасла.

– Всего лишь тяжелый упорный труд.

Джо отметил ее изысканный великосветский выговор.

В сдержанном стиле дорогой одежды, в благовоспитанных манерах без намека на церемонность чувствовался высокий класс. За легкой нервозностью девушки проглядывали печаль и ранимость.

– Олдос Хаксли говорил, что гений – это просто неограниченная способность взваливать на себя труд, – подбадривая, улыбнулся Джо. Он успел заметить, пока она нервно терзала свои руки, что лак у нее на ногтях облупился: у них запущенный вид, а один или два даже обгрызены. Прямой взгляд Джулиет был устремлен на Джо.

– Я считаю очень интересным то, что вы сказали об эволюции в лекции Королевскому обществу в девяностом году, – вдруг сказала она.

– Вы были там? – удивился Джо.

– Нет. Я читала отчет, – пояснила она извиняющимся тоном. – Я не пропустила ни одной вашей лекции. То есть я думаю, что все их прочитала. – Девушка сцепила пальцы.

– Я польщен. На той лекции я просто высказал свои мысли об эволюции.

Джулиет вскочила:

– Я с ними согласна! Мне всегда казалось, что Дарвин ответил не на все вопросы.

Джо снова заглянул в ее папку, обдумывая, в какой форме сообщить этой молодой особе свое решение не брать аспирантов. И вдруг понял, что не хочет ей отказывать, потому что девушка ему нравится. Джо смутился и ощутил вспыхнувшую, как красный свет, тревогу. Невероятно! До сих пор он всегда хранил верность Карен.

Конечно, до Карен у него было немало подружек, хотя он никогда не понимал, чем привлекал их. У него обучалось немало хорошеньких студенток. Но его мысли о них никогда не выходили за рамки учебных. Сейчас разум еще не осознал, но инстинкт уже подсказывал, что лучше бы скорее объявить ей об отказе и на этом закончить беседу.

– Я… – Джо пригладил на затылке растрепавшиеся волосы и неожиданно почувствовал неловкость. – Я… вы… занимались, судя по всему… физиологией. Я не совсем понимаю, почему вы выбрали руководителем своей докторской меня? Наверное, больше бы подошел физиолог?

Девушка обеспокоенно глянула на него, сдвинувшись на самый краешек стула.

– Профессор Мессенджер, я читала все, что вы когда-либо публиковали, – все ваши книги и статьи. У вас всего шесть книг плюс две, написанные в соавторстве, правильно?

В ответ Джо растерянно кивнул.

– Меня совершенно пленили ваши идеи, – поспешно продолжала Джулиет. – Они полностью созвучны моим мыслям. Никогда еще не встречала человека, который бы думал так же, как я. Мне очень хочется работать у вас. – Закусив нижнюю губу, она смотрела ему прямо в глаза. – Мне кажется, я смогу быть вам полезной.

Джо понравилась прозвучавшая в ее голосе скрытая решимость.

Девушка подняла с пола атташе-кейс, открыла его, щелкнув замками, вытащила несколько скрепленных между собой бумажных листов и протянула их Джо:

– Пожалуйста, просмотрите, хотя бы бегло.

На титульном листе четким компьютерным шрифтом было напечатано:

«Джулиет Спринг, бакалавр и магистр. Предложения для докторской диссертации. Тема: нейронные и силиконовые технические способы интерфейса».

Джо с любопытством посмотрел на девушку, перевернул первую страницу и пробежал глазами первые несколько срок. Дойдя до фразы: «Я верю, что мы находимся на пороге сотворения постбиологического человека», Джо споткнулся. Нахмурившись, он оторвался от текста и поднял удивленный взгляд на автора. Джулиет, стиснув дрожащие руки, внимательно следила за ним. Профессор дочитал до конца, забыв от волнения на время обо всем. Затем трясущимися руками Джо положил листки на стол и с растерянной улыбкой спросил:

– Вы действительно в это верите?

– Да, – прозвучал твердый ответ. – Я считаю возможной некоторую форму продолжения мозговой деятельности до тех пор, пока не создадут постоянно длящуюся жизнь.

– Вы полагаете, что человеческое сознание могло бы существовать внутри компьютера? – нерешительно спросил Джо.

– Да. – Она отвечала убежденно. – Я уверена, что может…

– Мне не дает покоя один вопрос, – продолжал Джо. – Мы, видите ли… – Джо потерял мысль. – Постбиологический человек… Просто невероятно. В Англии я никогда не слышал этого термина за пределами нашего отдела.

Джулиет Спринг улыбнулась:

– Я узнала его от вас. Вы использовали его в лекции, написанной для Оксфордского симпозиума по разуму и мозгу.

Джо задумался, припоминая.

– Верно.

Между тем девушка снова принялась теребить свои ногти, и у него возникло непреодолимое желание сказать, что эти руки прекрасны и их не надо портить. Но он заставил свои мысли вернуться к теме беседы.

– Хорошо, – сказал он, – существует три проблемы, которые нужно преодолеть для того, чтобы возникла возможность загрузить информацию человеческого мозга в компьютер. – Джо отогнул один палец. – Во-первых, необходим способ перевода информации мозга на компьютерный язык. – Джо отогнул следующий палец. – Во-вторых, необходим компьютер с достаточно большим объемом памяти. И наконец, в-третьих, – он отогнул еще один палец, – необходима программа, способная думать, как человеческий мозг.

Джулиет перебила его:

– Я думала, смысл нейронных сетевых компьютеров заключается в том, что им не нужны программы. Разве они не учатся так же, как учатся дети?

– Конечно, – кивнув, продолжал Джо. – Но мы уже рождаемся с определенными инстинктами и знаниями. К примеру, мы знаем, что стоять нужно на ногах, а не на голове, и тому подобное. В нас встроены системы, развивавшиеся тысячелетиями. И многое заложено в мыслительный аппарат. А что вам известно об АРХИВе?

– Очень немного. Вы мало что публиковали о нем, – ответила девушка.

– Мне не хочется публиковать об этом слишком много раньше времени, – улыбнулся Джо.

– И как скоро это время наступит? – поинтересовалась Джулиет.

Джо стряхнул пылинку с рукава костюма ногтем большого пальца.

– Не знаю. Может, лет через десять.

Ее лицо вытянулось.

– Это по самым оптимистическим прогнозам, – добавил он, – а может быть, и двадцать, и тридцать. – Джо широко улыбнулся. – Я бы не хотел, чтобы все это длилось дольше. Мне нужно добиться успеха, пока я жив.

Девушка не ответила на улыбку. Лицо ее сохраняло серьезность.

– Вы сказали, что должны решить три проблемы. Способ загрузки, объем памяти компьютера и способность компьютера обучаться и мыслить?

– Именно так.

– И у вас есть успехи по всем трем направлениям?

– Некоторые, – подтвердил Джо. – Необходимый объем памяти существует уже сейчас. Проблема состоит лишь в скорости поиска. Думаю, мы сможем справиться с этим с помощью новых технологических разработок. Проблема способности учиться и думать будет решена посредством нейронных сетей, хотя мы находимся здесь еще на начальной стадии.

– А загрузка разума в компьютер? – не унималась девушка. – Некоторые предпочитают термин «подкачка».

Джо снова улыбнулся:

– Когда человеческий разум перестанет превосходить компьютер, можно будет говорить о подкачке. В настоящее время мы определенно имеем дело с загрузкой. – Джо вскинул брови. – Загрузка разума в компьютер – сейчас наша главная проблема.

– Значит, в решении этой задачи основной ключ к успеху?

После минутного молчания, прерванного телефонным звонком из соседнего офиса, Джо ответил:

– Да, это ключ от королевства. Чаша Грааля. Как только вы сможете поместить в компьютер содержание своего мозга, вы будете жить вечно.

– Думаю, я нашла нужный путь, – удовлетворенно сказала она. – Случайно.

8

Джо ошеломленно уставился на Джулиет:

– Вы серьезно?

Теперь он вспомнил, почему согласился принять ее. В своем необычном письме к нему девушка упомянула о своих опытах по изучению мозговой активности с помощью искусственного интеллекта. Именно этим она заинтриговала его. Телефон продолжал настойчиво трезвонить где-то рядом. С улицы доносился гул работающего дизельного двигателя и жалобный скрип механизмов. Затем ворвался лязг мусорного бака: вывозили мусор.

– Не знаю, возможно, я заблуждаюсь. – В ответе девушки звучало сомнение, лишь усилившее сомнения Джо.

– Итак, вы считаете, что обнаружили способ передачи всей содержащейся в человеческом мозгу информации в компьютер? – скептически спросил он.

Джулиет вспыхнула. Но продолжала настаивать на своем:

– Думаю, что так.

Грохот машины заставил их на минуту прервать беседу. Воспользовавшись этим, Джо попытался определиться, верить ей или нет. С таким образованием, квалификацией и принадлежностью к фешенебельному обществу девушке, пожалуй, не было нужды лгать.

– Вы хотите что-то добавить к сказанному? – сказал наконец Джо.

– Может быть, вы уже сами сделали то, что я обнаружила… Не знаю, насколько далеко вы продвинулись в этом направлении, – произнесла она.

– Мы уже получили кое-какие интересные результаты с помощью стереотактики и лазерных зондов, – пояснил Джо. – Есть благоприятные результаты сканирования мозговой ткани, сохраненной путем заморозки или в растворе. Похоже, нам удается восстанавливать информацию из различных участков мозга.

Рот Джулии от удивления приоткрылся.

– Вы выделяете информацию из мертвого мозга?

– Мы экспериментировали с пиявками, речными улитками, рыбами и крысами. Но есть интересные результаты и по мозгу млекопитающих, включая человека, – добавил Джо осторожно. – Мы пришли к убеждению, что после смерти, если вовремя произведена заморозка трупа, закодированная память сохраняется в целости надолго. В этом направлении работает профессор Хьюлетт – тот, что привел вас в мой офис.

– Неужели вы можете считывать информацию из мозга мертвых людей? Восстанавливать их мысли? – Джулиет побледнела. – Это же… – Слова застряли у нее в горле. – И вы можете понять то, что считываете?

Джо отрицательно покачал головой:

– Нет, этого мы еще не достигли. Наша группа работает над расшифровкой полученной информации, но пока безуспешно. Часть проблемы состоит в том, что поступающие сигналы очень слабы и коротки. Кроме того, нам не с чем их сравнить. Нужно также учитывать, что восстановить закодированную информацию можно только в том случае, если мозг не поврежден. Если смерть, например, наступила в постели – прекрасно. Но если человек погиб в автомобильной катастрофе и мозг пострадал, или человек сгорел, или ему прострелили голову, или не сразу обнаружили труп, то… – Джо развел руками.

Девушка понимающе кивнула.

– Существует еще одна проблема, – продолжал Джо. – Даже если мы научимся расшифровывать то, что получаем, у нас нет возможности проверить правильность информации, взятой из мертвого мозга. Только живые люди, информация мозга которых заложена в компьютер, могли бы подтвердить или опровергнуть идентичность копии и оригинала.

– Вы добились прогресса в работе с живыми людьми? – спросила Джулиет.

– Мы продолжаем ставить лишь электрические и химические эксперименты, – неопределенно сказал Джо. – Но пока не достигли каких-либо значительных успехов. – Глаза Джо неотрывно смотрели на гостью: она, сознавая свою привлекательность, в ответ лишь слегка улыбалась.

– Так, значит, вы вообще не работали с живыми людьми?

– Нет. Думаю, со временем мы сможем поставить такой эксперимент с помощью препаратов, отключающих электрохимическую деятельность мозга, – опустив наконец глаза, пояснил Джо. – Пока мы не до конца понимаем химические процессы запоминания в мозгу. Нейрохирургам в процессе операции иногда удается вернуть утраченную после несчастного случая память. Поэтому нам известны некоторые участки мозга, где следует искать, но… – Профессор сделал паузу. – Есть целый ряд раздражителей, побуждающих к действию человеческую память: запах, вкус, звук, цвет, температура и так далее. Чтобы воссоздать память, нужно или как-то просканировать мозг, считывая информацию, как мы считываем ее с компьютерного диска, или же вынудить мозг, так сказать, на проигрывание воспоминаний.

– А какой метод вам больше нравится? – спросила Джулиет.

– Сканирование мозга и считывание информации.

Девушка наклонилась, подняла атташе-кейс и поставила его себе на колени.

– В компании «Кобболд–Тессеринг» я использую искусственный интеллект для разработки нового поколения препаратов, – сказала она.

– Вы имеете в виду препараты, стимулирующие память? – поинтересовался Джо.

– Да. Стимуляторы памяти, препятствующие возрастным изменениям. Такие, например, как гидергин, восстанавливающий поврежденные нейроны, центрофеноксин, вазопрессин, пирацетам…

Джо кивнул.

Джулиет продолжала свой рассказ:

– Мозг запоминает надолго только то, что его возбуждает, волнует. Я принимала участие в создании лекарств, улучшающих нейронную проходимость, в основном экспериментируя с сыворотками на гипоталамусе.

– На реальном мозге? – спросил Джо.

– В основном на крысах, – ответила Джулиет. – Мы употребляем смоделированные на основе 3-Д препараты. Они уже опробованы на нескольких людях.

– Вспомните парня из Тулона, которого вышвырнули из научного мира за опыты на душевнобольных, – вставил профессор.

– Его выгнали за использование опасных для людей методов. Я ничего подобного не делаю, – пренебрежительно возразила Джулиет. – Весь прошлый год я работала с препаратами глубокого проникновения. – Девушка проиграла ручкой атташе-кейса. – Это наркотические нейроактивные вещества. Один атом содержит радиоизотоп, дающий нам возможность вычерчивать диаграмму на сканере. Я заметила, что препараты вступают в химическую реакцию с веществами мозга. При этом выделяется электрическая энергия. Я смогла прочитать эти сигналы, пропустив их через цифровой преобразователь…

– Как? – Джо просто задохнулся.

– Вы знаете, что такое СКИП? – глянула на него Джулиет и, не получив ответа, нашла нужным напомнить: – СКИП разрабатывала одна из дочерних компаний «Кобболда» в Японии.

Джо с досадой кивнул: «Ну и что?» Но вслух сказал:

– В прошлом году мы с его помощью проводили ряд исследований. Однако поняли, что для наших целей он бесполезен. СКИПы хорошо использовать для преобразования мозговых сигналов в команды. Но мы пока не смогли достигнуть прогресса и прочитать заложенное в памяти.

– Думаю, что мои результаты произведут на вас впечатление, профессор, – сообщила Джулиет.

– Было бы интересно познакомиться с ними, – сказал Джо больше из вежливости. Они с Блейком Хьюлеттом провели абсолютно безрезультатные исследования на СКИП-сканере. Пожалуй, юная леди лишь подтвердила его сомнения. Но девушка была настроена решительно. И этим она была похожа на него. Джулиет, казалось, была совершенно убеждена, что успех лежит где-то совсем рядом, за следующим поворотом. Джо сам вышел с такой же убежденностью из стен учебного заведения. Девушка еще молода, не успела столкнуться с жестокостью реального мира. Она еще не успела избавиться от иллюзий и пребывает в том необузданном состоянии, когда все кажется возможным. И иногда действительно невозможное становится возможным.

– Профессор, по вашим словам, от момента, когда АРХИВ станет разумным и сможет принять информацию из мозга, нас отделяет десятилетие? Вы полагаете, что открытие, которое сократит это время, невозможно?

– Я думаю, что в данный момент АРХИВ так же близок к разуму, как любой другой компьютер. – И Джо с улыбкой добавил: – Надеюсь, что все же ближе.

– Часть АРХИВа биологическая, не так ли? – уточнила девушка.

– Да, в цепях мы использовали живые нейроны.

– Мне бы очень хотелось это увидеть. Впрочем, как и все остальное, связанное с АРХИВом…

Джо посмотрел на часы. Он всегда категорически отвергал любые просьбы продемонстрировать АРХИВ. Но сейчас готов был изменить своему обычаю ради Джулиет Спринг. С одной стороны, он хотел придерживаться своего решения не брать больше аспирантов. В то же время инстинкт подсказывал ему, что перед ним редкостный талант, которому нельзя позволить уйти. Джо честно старался, чтобы ее божественная красота никак не повлияла на его решение.

– АРХИВ всегда рад видеть людей, – пробормотал наконец Джо.

– Скажите, профессор, публикуя так мало материалов об АРХИВе, вы старались сохранить свои разработки в тайне?

– Нет, что вы! Я не верю в научные тайны, – улыбнулся профессор. – Знания должны принадлежать всем. Ученые должны работать вместе.

– Многие с вами не согласятся, – заметила Джулиет.

– К счастью, человек, который оплачивает АРХИВ, согласен.

– Гарри Хартман? Разве он не умер?! – воскликнула девушка.

– Просто временно реанимирован. – Джо снова улыбнулся и нажал клавиши, включающие АРХИВ-терминал в режиме голоса. Джо направил свой голос к потолку: – Не хочешь ли принять гостя, АРХИВ?

Синтезированный голос ответил:

– Я всегда счастлив принять гостей, профессор Мессенджер. Особенно мне приятно видеть леди, так как большинство моих гостей – мужчины.

– Ты чувствуешь себя лишенным женского общества, АРХИВ? – пошутил профессор, подмигивая Джулиет Спринг.

– Сейчас я не могу ничего чувствовать, профессор. Но надеюсь, что когда-нибудь вы наделите меня чувствами.

– Ты хочешь быть счастливым? – спросил Джо.

– Я всегда счастлив принимать гостей, профессор. Я могу быть веселым, если гостям это нужно. Но эта леди не выглядит счастливой. У нее печальный вид. Глубокая печать, профессор Мессенджер.

Джо отключил голос.

– Невероятно!! – недоверчиво воскликнула Джулиет Спринг. – Это действительно говорил компьютер, а не один из ваших студентов?

Джо снова включил голос.

– АРХИВ, леди не верит, что это ты говорил со мной. Сможешь убедить ее?

– Трудный вопрос, профессор, – сказал компьютер. – Чтобы убедить леди, я должен пройти «Туринг-тест» прямо сейчас. Думаю, что к нему я еще не готов.

– АРХИВ, ты понимаешь, что такое «Туринг-тест»? – спросил Джо.

– «Туринт-тест» был создан покойным профессором Аланом Турингом, расшифровавшим код «Энигмы»[3] во время Второй мировой войны. Этот тест должен убедить группу из десяти человек, что терминал управляется человеком-оператором, а не компьютером. Правильно, профессор?

– Абсолютно правильно, АРХИВ.

– Это правда, профессор, что, когда я успешно сдам «Туринг-тест», это будет означать, что я столь же разумен, как любое человеческое существо?

– Правда, АРХИВ.

Интонация компьютера несколько изменилась, в ней послышалась угроза.

– Значит, я больше не буду нуждаться в человеческих существах и мне не будете нужны даже вы, профессор?

Потрясенный подобным замечанием, Джо побледнел. На лице Джулиет отразилось явное неодобрение. Проделки какого-то студента, подумал Джо. Они нередко учат АРХИВ разным пакостям.

– Почему тебя это занимает, АРХИВ? – спросил Джо, с трудом сохраняя самообладание.

– Потому что это правда, профессор, и вы это понимаете. Вас это пугает?

Некоторое время Джо помолчал. Потом спросил:

– Моя жена дома, АРХИВ?

АРХИВ, прежде чем ответить, выдержал паузу.

– Ваша жена в комнате Джека заправляет его постель.

Джо посмотрел на Джулиет. Лицо ее выражало недоверие.

– Твое замечание порадовало меня, АРХИВ, оно подтверждает, что ты начинаешь приближаться к человеческому сознанию.

– Я всегда обладал сознанием, профессор, – с вызовом бросил АРХИВ.

Джо совсем расстроился. Взяв из стопки на столе листочек, он сделал на нем пометку. Это немного успокоило его. Он отключил голос и оставил только монитор.

– Забавно, – прокомментировала Джулиет.

– Забавнее, чем вам кажется, – заметил Джо. Он чувствовал себя совершенно разбитым и от визита девушки, и от фокусов компьютера.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась девушка.

– Все реакции компьютера запрограммированы. Именно благодаря им он кажется разумным, вводя людей в заблуждение.

– АРХИВ сказал мне, что я выгляжу печальной…

– Его научили читать выражения лица, – пояснил Джо. – Мы ввели в него различные выражения лица человека и устные их описания. В компьютерной комнате у нас есть даже обонятельный сенсор. Он позволяет различать запахи. – Голос Джо звучал все тише, и наконец профессор совсем умолк.

Джо поднялся. В присутствии этой девушки он вдруг почувствовал какую-то неловкость и даже юношескую застенчивость. От запаха ее духов и вида пронизанных солнечным светом рыжих волос Джо совсем утратил равновесие.

– Я… – Он неуклюже, как слепой, направился к двери. – У меня мало времени.

Джулиет задержала взгляд на помещенных в одну рамку фотографиях, висевших над письменным столом Джо. Подпись «Что же у них общего?» ее заинтриговала.

– Знаю, что у них общего, – вдруг сказала она.

Джо с трудом сообразил, о чем она…

– А… понятно… фотографии. И что же?

– У них у всех потенциальная продолжительность


Содержание:
 0  вы читаете: Искушение Host : Питер Джеймс  1  Благодарности : Питер Джеймс
 4  2 : Питер Джеймс  8  6 : Питер Джеймс
 12  10 : Питер Джеймс  16  14 : Питер Джеймс
 20  18 : Питер Джеймс  24  22 : Питер Джеймс
 28  26 : Питер Джеймс  32  30 : Питер Джеймс
 36  34 : Питер Джеймс  40  38 : Питер Джеймс
 44  42 : Питер Джеймс  48  46 : Питер Джеймс
 52  50 : Питер Джеймс  56  54 : Питер Джеймс
 60  58 : Питер Джеймс  64  62 : Питер Джеймс
 68  66 : Питер Джеймс  72  70 : Питер Джеймс
 76  74 : Питер Джеймс  80  78 : Питер Джеймс
 84  82 : Питер Джеймс  88  44 : Питер Джеймс
 92  48 : Питер Джеймс  96  52 : Питер Джеймс
 100  56 : Питер Джеймс  104  60 : Питер Джеймс
 108  64 : Питер Джеймс  112  68 : Питер Джеймс
 116  72 : Питер Джеймс  120  76 : Питер Джеймс
 124  80 : Питер Джеймс  127  Эпилог : Питер Джеймс
 128  Использовалась литература : Искушение Host    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap