Детективы и Триллеры : Триллер : Смерть от тысячи ран Le serpent aux mille coupures

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу




Автор, укрывшийся за псевдонимом D.O.A. (Dead on arrival / Мертв по прибытии), во Франции признан одним из наиболее интересных современных авторов, работающих в детективном жанре, наследником Жан-Кристофа Гранже и Жан-Патрика Маншетта. Его роман «Время скорпионов» был с большим интересом воспринят в России.

Вниманию читателя предлагается новый роман D.O.A. «Смерть от тысячи ран».

Маленький французский городок недалеко от Кагора. Здешняя жизнь на поверку оказывается вовсе не такой сонной: обыватели не в силах ужиться с «чужаками», они охотятся за своим чернокожим соседом, надеясь выжить его с «их» земли. Полицейские преследуют наркоторговцев и наемных убийц. Тишину буколических пейзажей нарушает шум мотора мощного мотоцикла. Вскоре над виноградниками раздаются выстрелы. Таинственный мотоциклист — «часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо» — внезапно врывается в провинциальное болото, спасая обиженных, нарушая планы агрессоров, смешивая карты полиции.

Я не спал два дня, Я плыл в собственном поту, Я бродил по коридорам разума, мне было о чем сожалеть. Но теперь мои друзья снова со мной — Это «дорожки», идущие сквозь меня. Сегодня завяжу с наркотой. Сегодня завяжу с наркотой. «Интерпол». Пора завязывать с наркотой[2]


Шесть часов спустя

У него под ногами твердая, неровная земля. Промерзшая. Батист Латапи споткнулся, чуть было не упал, но в последний момент ухватился за металлический провод, которым подвязаны лозы. Он выругался и поднял глаза к небу. Едва заметная изогнутая рыжеватая полоска да серая тень свидетельствовали о появлении молодой луны. «Пепельный свет луны» — однажды Старик сказал ему, что это так называется. «Пепельный свет», говоришь, ни хрена не освещающий жалкий лунный рожок. Батист отлично знал эту местность, но тут ровным счетом ничего не видать, как у негра в заднице. У негра. Черно. Негр. Черный. Черножопый. Батист даже улыбнулся, так ему понравилась собственная шутка.

Ну да, почти улыбнулся.

Этот Старик со своими словечками, Старик, который все знал. На самом-то деле Старик ничего не знал, он и в школе-то почти не учился. Но вот книги любил. Все книги. Он их прямо-таки пожирал, целиком, ну да, целыми страницами и все такое. Merda,[3] когда у него крыша поехала, что вовсе не удивительно, эти самые словечки из него так и поперли. Полный бардак! Перед смертью Старик вообще болтал нон-стоп, как говорят молодые. А если не болтал, то просто орал во все горло! Правда, это длилось не долго. К счастью — потому что он всех достал с этой своей болезнью. Так что Старик угасал, отходил — вместе со своей поехавшей крышей.

Его Старик. Его отец. Почтенный папаша Латапи. Прежде-то в Муассаке все его уважали. Случись что с виноградниками или проблемы со сборщиками урожая, люди сразу бежали к его Старику.

Теперь там, на небе, ему, должно быть, лучше. Он хотя бы не обязан терпеть то, что приходится терпеть им всем здесь, на земле. Во-во, там Старику точно лучше, чем здесь. К примеру, он не видел, как появилась эта обезьяна. Уже почти три года, как чужак хозяйничает во владениях папаши Дюпрессуара. Это случилось как раз после смерти Старика. Свезло мартышке — Старик ни за что не допустил бы, чтобы тот укоренился на их земле. Будь Старик здесь, он бы не дал воли Дюпрессуару. Старику не нравилось, даже когда borges[4] с севера или Engles[5] покупали здесь фермы и земли и рыли свои бассейны, а уж поганый черномазый — никогда!

Вконец распалившись, Батист Латапи нервно дернул шерстяную перчатку, зацепившуюся за отросток лозы: он ухватился за него, чтобы не упасть. Перчатка порвалась; выругавшись по-провансальски, крестьянин злобно взялся за щипцы, чтобы перекусить чертов металлический провод. Затем второй, третий, по всей высоте подвязки и на добрый десяток метров в длину. Та же участь постигла ряды лоз за ограждением, а он двинулся дальше. Уже январь, скоро наступит сезон черенкования винограда шасла. И что будет делать этот черномазый, когда ему придется заново натягивать половину ограждения, а? Ну да, что?

Макака в Муассаке? Черный среди нас? Он, видите ли, хочет производить вина АОС![6] Режь! Не будет среди нас баклажана-крестьянина! Режь!

Вот уже час Батист без остановки трудился на участке обезьяны, несмотря на холод, усталость и темноту.

Режь! Должно быть, он уже перекромсал добрую сотню проводов. А конца им все не было. Режь!

Надо вбить в башку этому черномазому — так, чтобы он понял: нечего и думать, что у него здесь получится. Michanta herba, creis leu. Да, сорная трава быстро растет. А он до сих пор ничего не понял, обезьяна. Макака, вон отсюда! Режь! Чужакам здесь не место! Не будет среди нас баклажана-крестьянина! Режь! Черномазый! Режь! Режь! Обезьяна! Режь! Режь, режь, режь, режь… Убей!

Исчерпав в приступе мстительной ярости все силы, Батист Латапи сделал перерыв. Он задыхался. От возбуждения и желания помочиться он почувствовал тяжесть внизу живота и направился к опушке монашьего леса. Чертова стыдливость, унаследованная от Старика, — несмотря на ночное одиночество и кромешную тьму, чтобы облегчиться, ему необходимо укрыться под деревьями.

Батист шагнул среди стволов и, прежде чем расстегнуть ширинку, огляделся. Внизу, между участками и полями, вилась светлая лента ручья. Со всех сторон круглились серые в темноте холмы, покрытые лозами винограда шасла. Его холмы. Его pais, его прекрасная земля.

Его.

Взгляд крестьянина обратился к горной гряде, за которой, на расстоянии примерно в километр, находилась ферма, где жил черномазый со своей сукой — а как еще назвать белую бабу, которая спаривается с черным? — и их мерзкая девчонка. Эти скоты еще и расплодились!

Отсюда разглядеть невозможно, но это и к лучшему. Иначе Батист Латапи вряд ли удержался бы и не нагрянул к ним на ферму, чтобы навсегда покончить с ними. К тому же эти придурки еще и живут в полном одиночестве: вокруг только подсобные постройки или времянки. Так что зимой все закрыто и вообще никого нет.

Но люди предупреждали, что слишком приближаться не стоит: после недавних жалоб папаши Дюпрессуара и обезьяны в округе рыщут жандармы. Когда запахло жареным, они даже прибыли из Тулузы для расследования. Но ничего не обнаружили и теперь наблюдают.

Так что здесь началась герилья, как говорили люди: Катала, Виги, Фабейры и все мелкие землевладельцы, которые не желали терпеть мартышку на своей земле. Герилья. Они возьмут его измором. Крестьяне сменяли друг друга на участке чужака с постоянством плохой погоды. По ночам, запоздно, когда можно не опасаться случайного прохожего и известно, что поблизости нет жандармов.

Не вездесущие же они, эти жандармы.

Около десяти вечера на восток со стороны Лафрансез уже промчались, как нахлестанные, две патрульные бригады. Так что Латапи спокойно проводил свою мелкую дежурную спецоперацию против черномазого.

Занятый своими воинственными размышлениями, Батист Латапи не сразу различил урчание мотора, которое вот уже несколько секунд раздавалось со стороны проходившей поблизости дороги. Шум привлек его внимание, только когда звук изменился и автомобиль остановился возле ручья. В панике крестьянин на всякий случай присел и стал вслушиваться. Надо же: оставил свой мопед внизу, в канаве!

Мотора не слыхать. Никакого движения. Что они тут забыли? Жандармы, что ли? Нет, не может быть, к тому же у приехавших двигатель на бензине — помощнее, чем патрульный, на дизельном топливе.

Согнувшись пополам, Батист бросился бежать к краю леса, чтобы посмотреть, что за тачка издает так беспокоящий его звук. На расстоянии трехсот или четырехсот метров он обнаружил пару фар — этакую новомодную молочно-голубую штуковину, с зеноном или как там его. За ними крестьянин различил белеющий призрачный силуэт большого автомобиля, похоже внедорожника. Машина стояла посреди дороги прямо напротив него.

Кто-то из пассажиров зажег лампочку под потолком, и она осветила три мужских силуэта в салоне. Люди сердито и громко о чем-то спорили, но не по-французски. Но и не на провансальском диалекте. Батист заметил, что, оживленно жестикулируя, они поочередно разглядывают дорожную карту. Затем пассажир на заднем сиденье ткнул пальцем в приборную доску, и спустя несколько секунд машина тронулась.

В его сторону.

Прямо беда.

Батист Латапи осторожно попятился, по-прежнему согнувшись в три погибели, и постарался спрятаться среди деревьев. Если они слишком приблизятся, он махнет между виноградниками, через участок черномазого. Пока они его не схватили…

И все-таки кто они? Похитители инжира?


— Потише, Феито! И что там с подвеской? Приподними-ка «рендж», я не имею ни малейшего желания, чтобы ты раздолбал мне его о камни.

Человек, сухо и презрительно обратившийся к водителю на мадридском испанском, сидел на заднем сиденье и, как мог, старался удержаться на месте, а не болтаться в салоне от стенки к стенке по ухабистой каменистой дороге.

— И включи отопление, tengo frio![7] — Он запахнул кашемировое пальто, надетое поверх темно-серого костюма. У него было удлиненное ухоженное лицо недавно миновавшего сорокалетний рубеж мужчины. Красивого, состоявшегося, следящего за собой, в самом расцвете сил.

Феито поискал глазами на приборной доске, не особенно понимая, что делать. Он выглядел настолько же неотесанным и тупым, насколько тот, другой — породистым и утонченным. Его движения сковывал слишком тесный для бычьей мускулатуры костюм, раскосые, глубоко посаженные глаза выдавали наличие предков indios,[8] рубцы на широком, плоском и искривленном носу свидетельствовали о ласках мачете. Удар не убил, но обезобразил его и подарил ему кличку Феито, Урод.

Детина вопрошающим взглядом уставился на своего «босса», Хавьера Грео-Переса, устроившегося на пассажирском сиденье.

— Оставь, Родриго, — тихо проговорил Хавьер, и в голосе его прозвучали тягучие колумбийские интонации. Он обернулся к ворчуну. — Адриан, mi hermano,[9] расслабься. — Он произнес это слово на американский манер, рии-лэкс. — Обещаю, если Родриго разобьет твою машину, я куплю тебе другую такую же, со всеми примочками. Да нет, еще с десятком! У нас есть la plata,[10] а при тех делах, которыми мы здесь займемся, будет еще больше. No?[11]

— Да не в том дело. Я вовсе не горю желанием провести здесь ночь, если ты… — надменно поджав верхнюю губу, Адриан Руано некоторое время разглядывал складки на загривке водителя, — твой… твой телохранитель совершит оплошность. Он не привык к здешним дорогам, а случись что, в такое позднее время мы никого не найдем. Не говоря уже о том, что место для встречи выбрано не самое удачное…

Хавьер Грео-Перес громко прищелкнул языком:

— Chinga,[12] ты раздражен со вчерашнего дня, когда я велел Родриго вести твое авто. Тебе не в кайф давать другим свои вещи, no? Понимаешь ли, прислуге тоже надо развлечься… — Он бросил косой взгляд на своего sicario,[13] чтобы посмотреть, как он реагирует, но тот, сосредоточившись на дороге, даже бровью не повел. Сейчас не до игрушек.

Адриан взглянул на смутно очерченный в свете потолочной лампочки профиль молодого колумбийца. Привлекательный латинос: квадратное загорелое лицо, крупные белые зубы в обрамлении толстых мясистых губ, нос с легкой горбинкой, бездонные черные глаза и густая каштановая шапка волос, длинная и распрямленная гелем. Знай он толк в тряпках, был бы вполне соблазнительным. А так — всего лишь туповатый красавчик с туго набитым кошельком. К тому же он ненавидит jotos[14] вроде Руано.

— Потому же ты бесишься, что твоя штуковина, — Хавьер показал на экран GPS, — не работает. Зачем так дорого платить за приборы, которые не работают. Тебе не нравится, когда тебя имеют, no? Заметь, мне тоже, но я бы на твоем месте постарался наладить эту дрянь!

На заднем сиденье Адриан Руано вжался в подушки. Лучше было бы не намекать на то, что для GPS требовались четкие данные, а не смутные указания на «ничейные земли». Хавьер плохо переносил, когда ему перечили, и славился жестокими приступами убийственной ярости. Именно поэтому после того, как парень сильно нашалил с дочерью одного из представителей колумбийской верхушки, его отец, Альваро Грео-Перес, отправил сынка проветриться в Испанию. Даже старому Пересу оказалось не по силам замять подвиги такого рода.

А он, Адриан Руано, ни в чем не мог отказать старому Пересу. Ergo,[15] должен был заниматься сынком, а главное — занимать его, помогая развивать бизнес семьи в Испании. Дон Альваро «убедительно просил». Адриан Руано уже давно имел дело с подобными людьми, поэтому прекрасно знал, что значит, когда они «убедительно просят». Даже если клан Грео-Пересов сам согласился работать с ним и помочь ему сделать карьеру и даже если он, молодой успешный мадридский адвокат, взамен упрочил положение семьи здесь, в Европе, для них он остается всего лишь лакеем. А прислуге не следует оскорблять сыновей хозяина. И лакей, как это ни неприятно, должен подчиняться даже в своем собственном автомобиле, когда сынок хозяина говорит: «Садись сзади, а мы порулим».

Хавьер на переднем сиденье продолжал свой монолог:

— Кстати, место встречи выбрал не я, а твои друзья.

Адриан едва заметно покачал головой. Если бы Хавьер не поддался уговорам двадцатилетней представительницы усыхающей ветви английского рода, желающей соединить приятное с полезным в «Relais & Chateaux»,[16] они не заехали бы в эту дыру. Британка, puta,[17] обосновавшаяся в Мадриде в поисках солнца и богатого мужа, пару дней назад заарканила Хавьера на какой-то вечеринке. Y este idiota[18] захотел произвести на нее впечатление, доставить ей удовольствие. О да, задница у нее изумительная, и, вероятно, она элегантно трахается, эта чванливая pequena perra[19] — кому что нравится, но, putamadre,[20] бизнес есть бизнес.

— Надеюсь, твои дружки умеют держать язык за зубами?

Нынче утром кое-что позабавило Адриана: эта шлюха явилась к завтраку странной походкой, с низко опущенной головой, в черных очках, в косынке, обмотанной вокруг шеи, и села как можно дальше от Хавьера. По всему видать, ее первая ночь с прекрасным идальго оказалась нелегкой. Адвокат мог бы предупредить ее перед отъездом, но она с первых минут знакомства и в дороге вела себя с ним так надменно, что… Он улыбнулся…

— Эй! — Хавьер схватил его за руку и встряхнул. — Ты что ухмыляешься? Смешно, что я спрашиваю, не болтливы ли твои дружки? Животики надорвешь!

— Это солидные люди. И их famiglia,[21] — Адриан умышленно использовал итальянское слово; он вперился суровым взглядом в глаза колумбийца, — очень серьезная. Хорошие люди. Уважаемые. — Адриан сдержал вздох. Жаль, что отец Хавьера так рассчитывает на сынка. — И твой отец им доверяет.

При упоминании об отце Хавьер отвернулся, как обиженный ребенок, и скрестил руки на груди. Все, чем он владел, чем занимался, все, за что его уважали люди, которых он знал, — все это он имел лишь благодаря дону Альваро. И Хавьер не любил, когда ему слишком часто об этом напоминают.

Родриго притормозил, а потом и вовсе остановился. Он заглушил двигатель, не погасив фары. В бледно-голубом свечении перед ними плотно стояли голые деревья. Трое мужчин прибыли к месту назначения, в монаший лес, расположенный в конце одноименной дороги, неподалеку от деревушки под названием Пиак, в захолустье департамента Тарн-э-Гаронн на юго-западе Франции.

— Ну и где же твои уважаемые дружки? Мы приехали вовремя, а их нет. — Хавьер говорил, почти не разжимая губ и по-прежнему скрестив руки на груди. — Что будем делать ahora?[22]

— Теперь? — Адриан Руано откинулся на кожаные подушки заднего сиденья. Он посмотрел в окно, но из-за включенной в салоне лампочки и тьмы снаружи не увидел в стекле ничего, кроме отражения своего сероватого, точно у покойника, лица. — Теперь мы подождем.


— Еще одна! — Двое мужчин напряженно следили за несущейся по пересекающему национальную трассу шоссе полицейской машиной с зажженной мигалкой на крыше.

— Как ты думаешь, что происходит? — Жан Франсуа Нери в зеркале заднего вида проводил взглядом движение голубоватых проблесков. Вскоре они исчезли в темноте. — Кого-то ищут? За десять километров уже вторая. А только что на выезде с автотрассы заграждение…

— Non te apprenneti.[23]

Нери нетерпеливо хмыкнул:

— Ясное дело, я беспокоюсь!

Симоне Каннаваро изобразил улыбку, оставшуюся незамеченной его товарищем. Он ответил на неаполитанском диалекте. Из лени или чтобы поиздеваться, потому что Нери не владел своим родным языком, во всяком случае не особенно. Малыш Джанфранко родился во Франции, никогда не жил в Кампанье, интересовался итальянским лишь в практических целях и гораздо лучше изъяснялся по-английски и по-немецки, что сильно бесило Симоне Каннаваро. Неплохо бы помнить, кто ты и откуда родом.

— Ничего не происходит. — В словах Каннаваро слышался едва заметный акцент.

Он тоже говорил на нескольких языках, и даже бегло. Предмет его гордости. Единственное, что его интересовало в школе. Языки и умение делать дела. В этом плане они с Жаном Франсуа похожи. И к тому же сообщники. Симоне связан с ним гораздо более тесно, чем с другими Нери, там, на родине. Единственная разница — это кровь, ’o sango, что на самом деле не играет никакой роли.

— Не нравится мне это. Да еще из-за этой чертовой раздолбанной дороги мы опаздываем. Плохо дело. Брюхом чую. — Нери театральным жестом ткнул себя в живот.

В электрическом полумраке кабины «ауди» Каннаваро краем глаза увидел его движение. Жан Франсуа был сильно возбужден: он весь как-то скукожился и представлял собой сплошной комок нервов. На протяжении всех шестисот километров пути ему не пришло в голову отодвинуть сиденье машины, чтобы поудобнее пристроить свой узловатый длинный скелет.

Симоне Каннаваро догадывался, что его товарищ изо всех сил напрягает свои голубые глаза, пытаясь разглядеть во тьме следующий отрезок дороги, и изнемогает от нетерпения поскорее прибыть на место, покончить с этим делом. И боится.

— Gesu![24] Да ты суеверней старой шлюхи! Успокойся.

— Почему мы должны разговаривать с каким-то другим ублюдком, с этим Figo Loco, Придурочным Красавчиком.

Каннаваро усмехнулся:

— Hijo Loco. Придурочным Сынком.

— Тоже неплохая кликуха для кретина.

— Будь я на твоем месте, я бы фильтровал базар, папочка почему-то попросил именно сынка представлять его интересы, а мне этот папочка очень нравится.

Кивок. Нери ткнул пальцем в направлении только что появившегося в луче фар указателя «Лафрансез»:

— Подъезжаем.

— Откуда ты знаешь эту дыру?

— Не тебя ли интересовало спокойное местечко для ночной встречи недалеко от Кагора?

— Каприз Loco. — Симоне Каннаваро вздохнул. — Если бы все зависело от меня, мы бы встретились на побережье. Когда не сезон, там пустынно и пляж просматривается на много километров во все стороны.

— Нам и здесь не помешают. Зимой тут одни вороны. — Нери глянул в окно. Мимо на большой скорости проносилась серая обочина. Симоне Каннаваро последовал его примеру и замолк. — Год назад мы с Элен думали купить здесь ферму. Ей хотелось летний домик подальше от Марселя. Мы долго выбирали, но в конце концов остановились на Авейроне. Здесь полно черных и арабов.

— Их везде полно. Хорошо бы отправить их всех восвояси. А тех, кто не пожелает убираться, прикончить.


Адриан Руано снова взглянул на часы. Испытывая смутное беспокойство из-за опоздания партнеров, он надеялся, что те вот-вот подъедут. Оставалось еще добрых двадцать минут до времени, предусмотренного для полной и безоговорочной отмены встречи.

Хавьер втянул носом последнюю дорожку кокаина, насыпанную на приборную доску, шмыгнул, выпрямился:

— Сматываемся. Трогай, Феито.

— Нет! — Адвокат произнес это приказным тоном. И его тон остановил взявшегося за руль sicario.

Разъяренный Хавьер Грео-Перес обернулся:

— Que…[25]

— Твой отец заинтересован в этом сотрудничестве. Очень. Он еще раз повторил мне это нынче утром. Я заверил дона Альваро, что и ты понимаешь значимость этих переговоров. — Прежде чем продолжать, Руано немного помолчал. — Никогда и никому еще не удавалось за один раз ввезти такую большую партию во Францию. На нас многие рассчитывают. На тебя. Если ты сделаешь то, что еще ни у кого не получалось, ты будешь el rey[26] этого побережья Атлантики. El patron![27]

На лице молодого колумбийца отразились глубокие раздумья, взбудоражившие его крошечный, отравленный кокаином мозг. Он уже представлял себя, единственного, кому удалось завоевать новый гигантский и многообещающий рынок, на вершине власти — уважаемым, принимающим глав картелей, совершающих паломничество, чтобы выразить ему свое почтение.

В глазах молодого Грео-Переса Руано читал и свое будущее. Пока мальчишка еще нуждается в нем. Хуже того, Адриан получил приказ работать с ним, обучать этого сопляка. Сейчас дон Альваро не простил бы убийства адвоката даже своему сыну. Слишком рано. Но стоит бизнесу встать на твердые рельсы, что, как предполагал Хавьер, произойдет к осени, выждав достаточно приличное время — полгода, восемь месяцев, — сынок, разумеется, избавится от Адриана.

Если только не сдохнет прежде от передозировки паленого кокаина.

— Jefe?[28] — Родриго прервал размышления босса и знаком показал, что хочет выйти.

Досадливо махнув рукой, Хавьер выразил согласие.

Феито вышел из «ренджровера», и в кабину сразу хлынул сухой морозный воздух. Наемник захлопнул дверцу, сделал несколько шагов в свете фар перед машиной, оглянулся вокруг и смущенно скрылся направо в темноту. Пройдя с десяток метров до первых зарослей, он остановился перед каким-то пнем. Вот уже около получаса Родриго едва терпел и сейчас торопливо и неловко расстегивал ширинку.

Он уже начал мочиться, когда совсем близко, слева от себя, заметил что-то, прислоненное к дереву. Все случилось так неожиданно, что ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это.

Мотоцикл.

Он поспешно прервал струю и, не застегнув штанов на мокром члене, быстро сунул руку за спину, чтобы выхватить «ка-бар»,[29] длинный боевой нож из черной анодированной стали. Несколько секунд он наблюдал, стараясь не производить шума, а затем принял решение пойти посмотреть.

Позади него, в машине, вполголоса продолжали спорить. Руано втолковывал красавчику, что неаполитанцы изобрели революционный метод фасовки продукта на предприятиях рыбного промысла, с осьминогами или кусками белой рыбы, в виде замороженного и упакованного филе. Уловка, призванная обмануть визуальный контроль и обоняние собак и позволяющая заменить наркотиком до сорока процентов общего веса груза.

Приблизившись к мотоциклу, Родриго разглядел, что это мощная японская модель, и, похоже, в приличном состоянии.

Он потрогал двигатель. Холодный. Прислушался. Голоса босса и мадридского педрилы, ветер.

Его глаза привыкли к темноте, он принялся обследовать почву вокруг мотоцикла и вскоре различил силуэт лежащего на животе мужчины.

На какую-то долю секунды Родриго задумался, следует ли ему предупредить своего jefe, однако колебания длились недолго, любопытство оказалось сильнее. Он вооружен. И убийца — он. Чего ждать от тех двоих? Хавьер еще туда-сюда, но на мадридского гомика вряд ли можно рассчитывать.

Феито сплюнул на землю и подошел поближе.

Человек не шелохнулся. Мертвый? На спине горб, а голова какая-то непомерно большая. На самом деле — рюкзак и шлем, закрывающий голову и лицо с повернутым в сторону Родриго опущенным зеркальным забралом. Видать, мужик даже не успел их снять, когда бросился в лес. Убийца ткнул его кончиком ботинка — первый раз осторожно, затем со всей силы. Ничего. Он перевернул тело ногой и тогда получил ответную реакцию — стон.

Мотоциклист был жив.

Родриго присел. Кончиком ножа потыкал в шлем. Новые приглушенные стоны. Жив, но в плохом состоянии. Если оставить его здесь, на мерзлой земле, этот guero[30] долго не протянет.

Вот теперь самое время поговорить с боссом, он знает, что делать. Феито распрямился, наконец застегнул штаны, просунул руки под мышки мотоциклиста и без малейшего усилия поднял его, чтобы почти стоймя втащить в круг ксенонового света.

— Jefe!

Хавьер и Адриан обернулись на прервавший их беседу голос Родриго. И увидели, что он стоит перед автомобилем, подхватив под руки какого-то человека, едва держащегося на ногах.

— Quien…[31] — Руано еще не успел договорить, а Хавьер уже открыл дверцу и высунул голову, чтобы отдать приказ своему телохранителю. — Нас никто не должен здесь видеть. Nadie![32]

Улыбка сына дона Альваро, движение его большого пальца поперек горла, адресованное Феито, мгновенно заставили мадридского адвоката запаниковать.

— Никаких свидетелей, да?

Sicario крепко схватил мотоциклиста за воротник кожаной куртки и приблизил лезвие своего ножа к забралу его шлема. Раздались хрипы.

Желая взглянуть в лицо того, кого собирался убить, Феито просунул лезвие в щель, чтобы поднять маску из непроницаемой пластмассы. Обнаружив под ней глядящие на него в упор глаза мотоциклиста, он догадался, что что-то не так, успел ощутить холодное прикосновение твердого предмета к своему виску и рухнул под грохот выстрела.

Двое в машине замерли, не веря своим глазам.

В какое-то мгновение мотоциклист, увлекаемый трупом убийцы, чуть было не рухнул навзничь, но удержался, оперся одним коленом о землю, быстро поднял пистолет и взял на мушку оставшиеся мишени.

Одну, две, три секунды он переводил дуло с одного на другого, затем открыл огонь по Хавьеру. Двойной выстрел сквозь стекло двери.

Пока его мертвый товарищ вываливался наружу, Адриан Руано рефлекторно отпрянул и наткнулся на спинку сиденья. В западне. Его рот округлился в умоляющем «о», и он тоже умер, получив в упор два выстрела в грудь.

Плечи мотоциклиста опустились, руки безвольно повисли. Прежде чем с трудом встать на ноги, он восстановил дыхание. Вскрикнув от боли, он прерывисто задышал, покачнулся и, волоча за собой правую ногу, болезненную и промокшую, приблизился к пассажиру на переднем сиденье, чтобы выстрелить ему в голову. То же он проделал и с типом в пальто, на заднем сиденье. И в раздумье прислонился к внедорожнику.

Потрескивание промерзших стволов.

Автомобиль. Уехать. Там теплее. Удобно. В салоне полно крови. Ключи на приборной доске. Вытащить трупы. Кто? Устал. Слишком. Кровь повсюду. Куда? Темные пятна на коже мягких сидений. Холодно. Уходить. Сколько времени? Автомобиль. Красное на сплошь пошедшем трещинами ветровом стекле. Тепло. Почистить. Сколько времени? Автомобиль. Куда? Нога болит. Мотоцикл. Сколько времени? Уехать! Мотоциклист потряс головой, чтобы избавиться от накатывающего на него безумного оцепенения.

Не терять голову.

Сконцентрироваться на мелочах.

Отыскать мотоцикл. Он медленно направился к лесу. Шаг за шагом он добрел до него, ощущая каждую неровность почвы как настоящее испытание для раненой ноги. Отвязал мотоцикл от ствола. Оседлывая свою машину, он вновь издал душераздирающий вопль.

Сцепление. Стартер. Движок японца сразу откликнулся. Первая. Рывок. Толчок. Дорога. Акселератор.

Мотоциклист исчез в темноте.


Омар Пети́ — высокий силуэт, закутанный в плед, — стоял на пороге кухни, выходящей на двор фермы. Вокруг была только тишина. Если бы мгновение назад пес не насторожился, чтобы, когда он приоткрыл дверь, дать ему понять, что снаружи что-то происходит, он бы и впрямь поверил, что сдавленный крик ему приснился.

— Ты ведь тоже слышал, да? Они вернулись.

Немецкая овчарка у его ног не шелохнулась.

Омар машинально оглянулся на большой обеденный стол в кухне. Некоторое время назад, еще вечером, жена с вызывающим видом положила на него охотничье ружье и заряженные зерном и крупной солью патроны. Очевидно, она предполагала, что муж воспользуется ими в случае необходимости, что будет сражаться. Если те вернутся. А он, разумеется, как только убедился, что Стефани спит, убрал оружие и боеприпасы в шкаф. Старая пукалка была совершенно бесполезна, их мучители и так пребывали в такой степени возбуждения, что ранили друг друга сами, без посторонней помощи.

Омар улыбнулся. Запустив руку в черную шерсть, он нежно почесал пса за ухом. Ксай поднял морду и лизнул запястье хозяина.

«Ксай» — «пес» на языке волоф.[33] Из единственного давнишнего путешествия на родину его матери, Сенегал, Омар запомнил только одно это слово. Возвращение дочери, приехавшей в родной дом из Франции несолоно хлебавши, после полнейшего провала и бесчестья, не состоялось. Семья, чьи традиции требовали изгнания опозоренной родной дочери, отвергла ее. Путешествие длилось всего несколько дней. Все это время Омар, дитя греха, считал часы, потому что никто не хотел с ним играть. Так что он привязался к голодному соседскому псу, на том языке «ксай», умершему под колесами автомобиля перед самым их отъездом во Францию. Где Омар родился. В его страну. Теоретически.

Долгие годы воспоминание о мертвой дворняге было его «любимым» детским кошмаром. До такой степени, что Стеф пришлось взять его за руку и отвести в приют для животных, чтобы он выбрал собаку. В то время у них уже не было средств, чтобы позволить себе «новую» сторожевую собаку. Да он в любом случае и не захотел бы. Но жена взяла его измором, поскольку в этом была необходимость. В приюте, прежде чем решиться, Омар Пети́ долго кружил между клетками. Ему было не по себе в этом заведении, источающем печальный смрад. Он выбрал Ксая, которого тогда звали по-другому. За его взгляд — покорный взгляд, присущий тем, кто, не возмущаясь, терпит, но не сдается.

Сколько раз Стефани упрекала его за этот выбор, обращая внимание мужа на то, что он предпочел единственного сторожевого пса, никогда не показывающего зубов — как и сам Омар.

Ксай, Пес, которого бил предыдущий хозяин, мечтавший о собаке-убийце, и любил новый, грезивший лишь об их общем спокойствии. Теперь пес был членом семьи и имел такое же право на внимание, как все остальные. На такое же уважение, такую же любовь. Перед вошедшей уже в привычку бессонной ночью в старом кожаном кресле у телевизора в гостиной Омар зашел в комнату дочери, чтобы поцеловать ее. Тоже ритуал. Зоэ ждала его и не отпустила, пока отец не пообещал, что как следует позаботится об Ае.

Ай — пес, превратившийся в ягненка, — разряженное и убранное ружье и упрямство. В этой дурацкой войне они были единственным оружием кроткого великана Омара. Слишком кроткого. Его мягкость, пленившая Стефани, когда они только познакомились, теперь представлялась ей пассивностью или, хуже того, трусостью.

Нет, Омар Пети́ сражался, но не так, как хотелось бы его жене: не отвечая ударом на удар. Он просто стоял на своем, начинал все сначала, по-бычьи наклонял голову и шел вперед, как научила его мать, когда они вернулись из Африки.

Немецкая овчарка подняла уши и с коротким стоном опустила морду. Рука Омара ощутила напряжение собаки еще до того, как ухо различило шум мотора. Увеличение числа оборотов, которое невозможно не услышать в ночной тишине. Оттуда же раздался крик — со стороны монашьего леса. Мотоцикл. Мощный — вроде того, какой ему хотелось бы купить, будь у них пара лишних су в кармане, чтобы катать Стеф и девочку.

У местных, которые злобствовали против него, мотоциклов нет. Кто-то чужой. Тот, кто кричал?

Или его палач.

Омар предпочел бы не ходить туда ночью, чтобы убедиться в ущербе, по всей видимости причиненном его винограднику, можно было подождать и до рассвета. Однако это новое обстоятельство меняло его планы, и теперь ему следовало предположить, что там на кого-то напали. И понадеяться, что этот инцидент никак не связан с его собственными невзгодами.

В последующие несколько секунд он ничего не слышал. Омар уже собрался было сходить за ключами от своей машины, когда вновь раздался шум мотора. На этот раз громче. Ближе. Мотоциклист ехал по дороге, идущей от шоссе D7 вдоль владений Пети́, где-то поблизости. Режим работы двигателя менялся как-то странно, рывками; похоже, мотоциклист не справляется с управлением. Обороты то слишком мощные, то слишком слабые. Омар подумал, что парень, который теперь уже был совсем недалеко, наверное, пьян.

Чтобы понять, что к чему, крестьянин в задумчивости сделал несколько шагов по направлению звука мотора. Ксай на некотором расстоянии двинулся следом. Машина вот-вот должна появиться.

Мотоцикл, вихляя, на малой скорости и больших оборотах проехал мимо фермы. Помогая обиженному двигателю, мышцы Омара Пети́ напряглись. Когда он шел через двор, ему показалось, что мотоциклист свернул к ним. Наверное, его внимание привлек свет в кухне. Раздался визг тормозов, скрежет колес и грохот металла.

Незнакомец свалился с мотоцикла.

Омар побежал к дороге и в двадцати метрах от ворот увидел лежащего на асфальте мотоциклиста. Тот шевелился и со стоном пытался подняться. Пети́ осторожно приблизился и склонился над человеком в шлеме. Ксай залаял.

— Поднимите меня. — Глухой мотоциклетный шлем тяжело оторвался от земли. — Мне нужна помощь!

— Тихо, Ксай! — Омар оттолкнул пса. — Не двигайтесь, я позвоню пожарным.

— Нет. — Сильный, властный голос из-под шлема. — Поднимите меня. Пожалуйста.

Не сразу решившись, Омар приподнял мотоциклиста, чтобы отвести его в дом.

— Стеф!

Ксай взволнованно кружил вокруг хозяина.

— Стефани!

Спустя несколько минут незнакомец опирался о кухонный стол, а Стефани, с жесткими темными волосами, обрамляющими угловатое бледное лицо, в спортивных штанах и кое-как наброшенной на плечи шерстяной кофте, пыталась понять, что происходит. Ее муж, держа телефонную трубку и продолжая говорить, все не набирал номер.

Черные кожаные штаны раненого потемнели и намокли на правом бедре. Но не порвались. Молодая женщина сразу подумала об открытом переломе, полученном при падении. Но Омар сказал, что парень ехал медленно. Разве что поранился раньше. Без сомнения, кричал именно он. Во всяком случае, если Стефани правильно поняла. Но когда кричал? И где?

Мотоциклист попытался снять шлем, но это ему не удалось, и она помогла, несмотря на предостережения Омара, который вновь предлагал вызвать кого-нибудь. Перед молодой женщиной возникло залитое потом бледное, изможденное лицо с глядящими на нее в упор лихорадочно горящими глазами.

У нее за спиной снова заговорил Омар:

— Необходимо вызвать жандармов.

— Нет! Прошу вас!

— Не нравится мне это. Почему он отказывается от помощи?

Жена не слушала его.

— Как вас зовут?

Мотоциклист даже не шелохнулся и продолжал пристально смотреть на нее неподвижным взглядом.

— Что с вами произошло?

— Надо предупредить…

— Кого? Жандармов? — Стефани обернулась к мужу. — Тех, кто вот уже два года безрезультатно ведет следствие по нашему делу? Или местных пожарных, половина которых, скорей всего, состоит в банде, спалившей наш амбар? Это им ты хочешь позвонить?

— А ты не думаешь, что у нас и так полно проблем?

— Вот именно!

— Это кто? — На пороге кухни, держась за Ксая, не подпускающего ее к чужаку, стояла Зоэ.

— Иди ко мне. — Мотоциклист улыбнулся и протянул девочке руку в перчатке.

Родители еще не успели отреагировать, как малышка доверчиво подошла к незнакомцу. Наклонившись, он приподнял ребенка, и его лицо исказила гримаса.

— Тебе больно? — спросила девочка.

— Да, но твои родители сейчас помогут мне, и все пройдет. — И, тихо обращаясь к Омару: — Пес хочет гулять.

Поскольку крестьянин не сдвинулся с места, мотоциклист выставил из-под куртки дуло своего «глока 19».[34]

Стефани прижала руки ко рту:

— Не причиняйте зла моей дочери.

— Собака действительно хочет выйти.

Омар схватил пса за холку. Ксай напрягся и с рычанием сопротивлялся до самой двери. Оказавшись на улице, он принялся лаять.

— Оставь ребенка.

Мотоциклист не спускал глаз со Стефани:

— Подвал есть?

Молодая женщина бессознательно перевела взгляд на закрытую дверь, соседнюю с той, через которую вошла Зоэ. В замочной скважине торчал ключ.

— Это единственный вход?

Кивок, слишком поспешный, чтобы быть притворным.

— Хорошо, а теперь ваш муж будет умницей и спустится туда.

Омар колебался. Он сжал кулаки, полуприкрыл глаза. Вены на его шее вздулись.

— Не обманывайтесь относительно моего состояния. — Пауза. — Есть всего два варианта того, что произойдет дальше. Я здесь немного отдохну вместе с вами троими. И я здесь немного отдохну без вас троих. — Рукой с зажатым в ней пистолетом мотоциклист принялся гладить Зоэ по голове.

Крестьянин вынужден был смириться с тем, чтобы жена заперла его.

— Молодцы. Я видел стойло. У вас есть скот?

— Да. То есть нет. Теперь нет.

— А ветеринарная аптечка сохранилась? — Мотоциклист покрепче ухватил девочку, которая стала вырываться, хотя и продолжала молчать.

— Успокойся, моя дорогая, все хорошо. — Стефани сделала шаг к дочери.

Дуло «глока» приподнялось.

— Аптечку.

— Она там, в мастерской.

— Принесите.


— Мать твою, черт бы тебя побрал! — Жан Франсуа схватился руками за голову. — Я ведь говорил? Черт возьми, говорил же я тебе! Я чувствовал еще вечером. — Он снова принялся ходить перед «ауди». — Надо валить отсюда. Те, кто это натворил, наверное, где-то недалеко. Мать твою, что делать будем? Эй, Симоне, что мы будем делать?

Он подошел к Каннаваро, который, стоя возле «ренджровера», разглядывал страшную картину, и дернул его за рукав:

— Давай, надо сматываться.

Неаполитанец высвободил руку:

— Спокойно! — Его резкого окрика оказалось достаточно, чтобы оттолкнуть Нери, и тот присел на капот автомобиля. Симоне надо подумать — и быстро — и расставить приоритеты. Кто, как и почему. А уж последствиями он займется позже. — Больше никого нет. — Подъезжая, они не встретили на шоссе и дороге ни одной машины. Убийца или убийцы уехали в другую сторону. — Иначе мы тоже уже были бы покойниками.

То, что они не встретили ни одной машины, еще не означало, что их с «ауди» здесь никто не видел. Но в настоящий момент нет никакого способа удостовериться в этом.

— Cazzo![35]

Потому-то он так не хотел встречи среди ночи в этом вонючем захолустье. Лучше было бы назначить ее в нормальное время в нормальном месте. Сделал кто-то этот pezzo di merda,[36] этого Хавьера! Пидор поганый! Однако теперь, если сомневаешься, хитри.

— Перчатки есть?

Нери кивнул.

— Надевай и помоги мне. — Каннаваро подошел к трупу Феито.

— Что ты задумал?

— Изменить декорации этого борделя, если все-таки кто-то видел нашу тачку. — Сейчас они оттащат подальше троих покойников и внедорожник. — Замести следы. — Симоне очень надеялся, что полицейская машина, которую они обогнали, когда ехали на место, уже где-то далеко.

— Чем дольше будем возиться, тем больше шансов, что нас обнаружат. Валим отсюда!

Каннаваро подскочил к Жану Франсуа Нери и схватил его за шиворот:

— У нас нет выбора и еще меньше времени. Так что шевели задницей, иначе я оставлю тебя здесь с этими козлами!

Каннаваро вернулся к sicario и, схватив его за руки, прикрикнул на сообщника:

— Muoviti![37]

Против своей воли Нери присоединился к нему и взялся за лодыжки колумбийца:

— Ладно, только я не поведу твой сраный катафалк.

Занятый делом, Каннаваро не ответил.

С трудом затолкав Родриго в багажник, они не дотронулись до Руано, распростертого на сиденье, с открытыми глазами и лицом, застывшим в странной гримасе. Два в корпус, один в голову. Профи. Факт, заставивший Симоне задуматься, пока они устраивали пассажиров в машине. Хавьер был усажен на переднее сиденье и укрыт найденной сзади ветровкой. В темноте отверстие на его виске, у самой кромки волос, было почти невидимым — к нему приклеились пряди волос. Каннаваро и Нери наспех протерли наиболее заметные брызги крови на стеклах и приборной доске.

— Так сойдет.

— Я весь уделался.

Каннаваро видел, что его товарищ пытается стереть кровь, но только больше размазывает пятна.

— В любом случае мы не можем их тут сторожить.

Мужчины обменялись взглядами.

— Что скажут колумбийцы?

— Я займусь доном Альваро, как только покончим с этими. — Каннаваро сел за руль «ренджровера». — А сейчас давай за мной.


Машины уехали, но прошло еще с четверть часа, прежде чем Батист Латапи осмелился встать. Его трясло. Прибывшие во втором автомобиле чуть было не застукали его, когда он решил подобраться поближе, чтобы полюбоваться на бойню.

Кое-что он видел, но не все.

Из своего укрытия Батист Латапи в свете фар внедорожника разглядел парня, который пошел отлить и вернулся с другим, взявшимся неизвестно откуда. Потом раздались выстрелы, всего семь. Батист за свою жизнь достаточно поохотился, чтобы узнать этот звук. Так что он пригнул голову, заткнул уши и закрыл глаза.

Открыв их, он различил удаляющийся звук мотоцикла. Очевидно, тот уехал недалеко. Батисту показалось, что он слышал крики, откуда-то со стороны фермы макаки. Но он не был уверен, поскольку сейчас ему больше всего хотелось взглянуть на оставшуюся позади машину. А там уже были эти двое, и он в ужасе бросился на землю. Так что теперь надо быть осторожным, раз уж появились другие чужаки.

Все они одинаковы, эти malagents.[38] Пусти одного — заявятся все. Хозяйничают как у себя дома. Michanta herba… Вполне возможно, тот парень и в самом деле притормозил у черномазого. А с чего ему тормозить у черномазого, если это не его дружок?

Некоторое время Батист Латапи предавался своей радости. Наконец-то он нашел способ избавиться от обезьяны! Он просто донесет на него жандармам как на соучастника убийства.

Он мысленно обратился к Старику, чтобы заранее поблагодарить за такой счастливый поворот событий и попросить его и впредь печься о них, и вышел из лесу. Но, спускаясь с холма к тому месту, где оставил свой мопед, Батист задумался. Если он расскажет жандармам, придется объяснять, что он делал здесь ночью. Эти олухи быстро скумекают. И заставят его говорить, донести на товарищей. И тогда те, другие, и мотоциклист прознают.

А Батист Латапи вовсе не был уверен, что ему хочется рассердить типа, способного вот так, не задумываясь, завалить троих.


Содержание:
 0  вы читаете: Смерть от тысячи ран Le serpent aux mille coupures  1  продолжение 1
 2  продолжение 2  3  продолжение 3
 4  продолжение 4  5  продолжение 5
 6  продолжение 6  7  продолжение 7
 8  Постскриптум  9  Использовалась литература : Смерть от тысячи ран Le serpent aux mille coupures



 




sitemap