Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 5 : Майкл Доббс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава 5


В комнате царил полумрак, горела только лампа на большом письменном столе красного дерева, да городские огни проникали через незадернутые шторы. Премьер-министр любил так работать, в одиночестве, в своем кабинете на Даунинг-стрит. Ричард Флад рассматривал толстое стекло, покрывавшее стол, пытаясь счистить какую-то грязь ногтем большого пальца, пока до него не дошло, что поцарапан лак. В этот момент вошел Деверье.

— А, Пол, добрый вечер, — произнес Флад, не поворачивая головы. — Вы знаете, сад в полном беспорядке. Пора его вычистить.

— Ммммм, — пробормотал Деверье, не совсем понимая, почему именно с ним премьер поделился такой важной информацией, и задаваясь вопросом, не попросит ли его Флад, чье эксцентричное поведение в трудные времена было всем известно, засучить рукава и взяться за лопату.

— Как поживает Биззи? — произнес он.

— О, прекрасно, Элизабет чувствует себя просто отлично. Как никогда, благодарю вас, — рассеянно бросил Флад, как будто Деверье спросил его, который час.

«Дурак», — подумал Деверье. Три года пребывания на Даунинг-стрит превратили человека в куклу, в зомби, кажется, он даже забыл, как его собственная жена ненавидит, когда ее называют полным именем. Впрочем, он о многом забыл. Флад обернулся к своему министру.

— Пол, я хочу, чтобы вы разделили со мной успех. Помните встречу у американского посла? А как я выкручивал ему руки по поводу ООН, по Кипру и другим вопросам?

— О да, Дик, — кивнул Деверье, издав горький смешок. — Это был мудрый ход.

— Не просто мудрый, Пол. Блестящий! Сегодня мне сообщили, что они готовы согласиться. По всем позициям. Абсолютно по всем, черт побери! Великолепно, не так ли? Через несколько минут должен позвонить президент и подтвердить, я полагал, что вам будет приятно разделить со мной момент триумфа. Я не смог бы добиться этого без вашей поддержки.

Деверье покачал головой, надеясь, что не выдал своего презрения.

— Они протащили эту сделку, вероятно, она нужна президенту больше, чем мы полагали, — продолжал Флад. — Может быть, мы даже продешевили. Как вы полагаете, Пол? Может, нам удастся еще что-нибудь у них вытребовать?

— Не станем перегибать палку.

Их разговор прервала трель одного из трех стоявших на столе телефонов.

— Господин президент, добрый вечер. О да, в Калифорнии еще утро… Я хочу, чтобы вы знали: я очень рад. У меня в кабинете находится Пол Деверье, мой государственный секретарь по делам обороны. Надеюсь, вы не будете возражать, если он подключится к нашему разговору.

Флад нажал кнопку переключения, и голос американского лидера зарокотал в комнате.

— Благословенна рука дающего, господин премьер-министр, надеюсь, я буду более чем «благословен».

Любовь американского лидера к библейским цитатам была общеизвестна, так он пытался утвердить имидж аристократа с Юга и отца нации. Это не мешало ему проводить совещания с советниками, сидя на унитазе.

— Очень великодушно с вашей стороны, господин президент. Я уверен: награда будет щедрой.

— Вашими бы устами… но мне необходимо ваше понимание, господин премьер. Вы получили то, что хотели, — финансовое соглашение по «Дастеру». Совет Безопасности, Кипр, прием в Вашингтоне, который заставил бы позеленеть от зависти Уолта Диснея. Есть одна проблема, по которой мне нужна помощь Англии.

— Слушаю вас.

— Видите ли, у меня возникли некоторые трудности с проектом в конгрессе. Как говорится в Вечной Книге — их глаза не видят, а уши не слышат, рты же не закрываются. Кажется, я точно цитирую. Так что мне приходится ублажать сенатора от Вайоминга — он председатель сенатской комиссии по вооружениям, так вот, его внучка жаждет поступить в ваш Оксфорд. Увы, если бы у нее было столько же мозгов, сколько влияния у старика, то… Вы сможете помочь мне?

У премьер-министра отвисла челюсть.

— Ну, правительство не контролирует университеты, всякие там интеллектуалы могут поднять вой. Но я буду счастлив лично заняться проблемой.

— О Боже, я вовсе не хочу затруднять вас, господин премьер-министр, я прошу, чтобы «проблему решили». Неужели «Дастер» не стоит одного места в Оксфорде?! Мне казалось, он стоит целого университета.

— Я… я… — Подбородок Флада задрожал, он был обескуражен подходом собеседника.

— Господин президент, — вмешался в разговор Деверье, — вы должны понять: премьер-министр не может допустить, чтобы его обвинили в нарушении академических свобод. Ни сенатору, ни его внучке не пойдет на пользу, если поднимется крик в газетах.

— О да, здесь вы правы.

— Однако, полагаю, мы попытаемся решить эту проблему. Я уверен, что премьер-министр найдет бизнесмена, имеющего интересы в оборонной промышленности, возможно, тесно связанного с проектом «Дастер», и мы убедим его принять личное участие в создании новой кафедры в Оксфорде. Это идеальный способ выказать глубокую заинтересованность в вопросах образования. Подобный интерес помог попасть в палату лордов не одному торгашу, не так ли, премьер-министр?

— Безусловно…

— Полагаю, в столь сложный в финансовом отношении момент университетское начальство с пониманием отнесется к… маленькому условию, выдвинутому щедрым дарителем.

— Вы хотите сказать, что сможете… — пророкотал президент.

— Да.

— Да! — поддакнул премьер.

— Джентльмены, мы поразим, удивим, покорим весь мир. Знаете, я думаю, наше дитя отправилось в путь.

— Храни вас Бог, — пробормотал премьер-министр Флад, положив трубку. Впервые за несколько недель Деверье увидел, как Флад улыбается.

Министр обороны провел еще час в обществе премьер-министра, пока тот запивал свой триумф виски. Они начали обсуждать другие проблемы, пытаясь придумать, как оживить популярность и победить на выборах. Флад был воодушевлен, а Деверье молчал, слушал, выдвигая предложения и позволяя премьер-министру подхватывать свои идеи, чтобы потом использовать их. Он должен был действовать осторожно. Не следовало превосходить начальство, Флад еще должен обеспечить ему разбег в гонке за главный приз. Победит Флад на выборах или потерпит поражение, он вряд ли долго продержится. Впервые Деверье всерьез задумался о премьерском кресле.

Глава кабинета. Как заманчиво. Вот тогда тень отца сгинет окончательно.

Весьма довольный, Флад проводил Деверье до парадной двери дома 10 и распахнул ее как раз в тот момент, когда телевизионщики включили все софиты, собираясь показать нации в вечерних новостях ее лидера. Премьер-министр взял руку Деверье и тепло пожал ее, этот жест отметят и поймут все, кто следит за приливами и отливами политического океана.

— Прекрасный вечер, Пол. Благодарю вас. Полагаю, вы отправитесь праздновать наш успех?

Деверье ответил ему улыбкой.

— Возможно, несколько позже. Сейчас я должен встретиться с американским послом. Есть некоторые детали, которые необходимо обсудить.


Казалось, Деверье был повсюду. На экране телевизора, в заголовках газет, в доме, в ее жизни, даже у нее в мозгу. Иза проснулась среди ночи. Подушка была мокрой: она пережила мучительный кошмар и безуспешно пыталась освободиться от него. Лицо Полетт вновь выплыло из подсознания, совершенно ясно и четко. Потом лицо Полетт расплылось и превратилось в лицо ее отца.

Особенно ужасало то, что, по мере того как образ девушки становился все отчетливее, другой образ как будто растворялся: она не могла вспомнить, как выглядит собственная дочь. Бэлла исчезла. Детское, еще не сформировавшееся лицо, плач, меняющийся цвет глаз, рыжие волосики на лбу — все это улетучивалось из ее сознания, как будто скручивалась, сгорая, старая кинопленка.

Иза пыталась найти легкий выход и впала в панику.

Она вытерла влажный лоб — черт, пот просто лил с нее — и вновь легла на подушку, прислушиваясь к старому дому. В таких домах никогда не бывает совсем тихо, что-то все время скрипит, шуршит, стучит. Время работает против нее.

День уходил за днем, все дальше уводя от нее Бэллу. Сколько времени прошло? И Изидора решилась.

Она обшарила каждую комнату в доме, обследовала каждый шкаф, каждый угол в поисках каких-нибудь следов, стараясь не попадаться Салли, которая посматривала на нее с подозрением, как будто ее предупредили, что хорошего от гостьи ждать не приходится. Любой нормальный хозяин вышвырнул бы ее вон, услышав, что она подозревает его дочь, возможно, даже его самого, но Деверье был необычным противником. Он явно предпочитал держать Изу под наблюдением, знать, где она находится, что делает.

Иза преодолела искушение уехать из этого дома. Все казалось бессмысленным. Ей некуда идти, у нее нет денег, а семья Деверье — ее цель, значит, оставаясь в доме, она приближается к этой цели. Скорее всего, дом должен был стать для нее тюрьмой, хотя запоров на дверях не было.

Итак, она осталась. И искала. Но ничего не находила. Никаких секретов, никто ничего не прячет, кроме картотеки в кабинете, но там — государственные тайны, сигнализация, туда не пробиться. Впрочем, может быть…

Как можно бесшумнее, не зажигая света, она кралась по дому, замирая при каждом скрипе половицы, прислушиваясь, не раздастся ли где щелчок выключателя, опасаясь разоблачения. В темноте дом казался населенным духами. Духами семьи Деверье.

И вот она в кабинете хозяина, глаза устремлены не на картотеку, а на компьютер. Возможно, это единственное место, хранящее секреты, которое Деверье забыл запереть. Если только он не писал дневник от руки.

Когда Иза включила компьютер, она знала, какому риску подвергается: ведь ее могли услышать. Машина начала пощелкивать, подавая сигналы в тишине дома. Она сидела, освещенная зеленоватым светом экрана, который наверняка виден из коттеджа Чиннери. Иза испуганно повернулась, когда ей показалось, что в окно постучали, но это была всего лишь ветка боярышника, качавшаяся на ветру.

Неверный пароль.

Проклятье! Значит, в аппарате осталась дискета.

Иза нажала на клавишу, экран вспыхнул, прозвучало электронное приветствие.

Микрософт Уорд.

Великолепно! Всему миру известна эта программа. И она вошла в нее. Пробуя. Шаря. Нащупывая. И нашла нужное на дискете.

«Дневник».

Вот так-то. Дурак. Он забыл, недосмотрел — однажды такое случается со всеми. Это был не весь дневник, только некоторые размышления, касающиеся последних месяцев, начиная с октября. Но этого было более чем достаточно. Она быстро просмотрела записи — политические тайны, личные секреты — то самое оружие, которое Деверье приготовил на будущее.

«14 окт. Заседание кабинета. Премьер-министр — жалкий ничтожный человек. Бесхребетный импотент. Д. говорит о смене руководства…»

Иза не хотела тратить время на политику.

«20 окт. Провел ночь с Б.Л., в то время как премьер-министр был в отъезде в Брюсселе. Дурак. Его надувают со всех сторон…»

«30 окт. Новая личная секретарша в департаменте. Ребекка. Разведена. Динамит. Прекрасная перспектива…»

И так далее, и тому подобное… Изидора не могла всего этого запомнить, она ухватывала только суть, пока не дошла до записи о том дне, когда с ней произошла авария.

Ничего. Ничего, кроме вечеринки с обильными возлияниями. Деверье описывал, какие политически неосторожные высказывания позволил себе хозяин и каких неосторожных высказываний личного характера он ждал от хозяйки в результате некоторых ее действий.

Иза быстро читала дальше. Два следующих дня. Вот, наконец! Очень короткая запись. Вряд ли из нее можно что-то извлечь. Никаких фактов. Но Иза поняла.

«П. Моя дорогая П. Как ты могла? Я был так слеп. Боже, помоги ей. Боже, помоги нам обоим».

Что такого узнал Деверье о своей дочери сразу после аварии, что так подкосило его? В последней записи сквозило явное отчаяние. Деверье был искренен, но у Изы не было времени ни на жалость, ни на сочувствие. Она в ужасе вскочила, когда ветка боярышника застучала по раме и в коттедже с подветренной стороны дома появился свет. Его зажег Чиннери.

Иза бросилась к клавиатуре, и экран погас, но главный дисковод все еще жужжал, компьютер работал. В коттедже зажегся свет в еще одной комнате, завыла собака. У нее остался последний шанс.

По памяти, при бледном свете зимней луны Иза нашла коробку с дискетами за письменным столом. Чистые, пустые дискеты. Как губки.

Изидора не могла рисковать, зажигая свет. Она села перед экраном и начала печатать двумя пальцами.

Компьютер отключился. Иза вынула дискету и заменила ее новой. Она действовала осторожно, в полной тишине.

Журналистке отчаянно хотелось взглянуть на экран, чтобы кое-что проверить, но ей чудилось какое-то движение внутри дома. Салли. Иза вернула дискету Деверье на место.

Удалось ли записать информацию? Проверить это невозможно, по крайней мере, сейчас. Прижимая к себе дискету, Изидора кинулась в свою комнату.

Итак, он знал, с самого начала. И не только знал, но и участвовал. Как иначе истолковать эту дневниковую запись. Значит, появление Деверье в ее жизни — не совпадение. Теперь она знает, что он ее враг.

Отец, которым руководит слепая любовь, вера и надежда, возможно, чувство вины, жаждущий защитить свое дитя.

Иза понимала, что такое любовь к своему ребенку. Деверье пойдет до конца. Как и она.

Этот человек смертельно опасен.


Дэниел довез их до больницы. Только сидя в ожидании приема, Иза поняла, как мало она вспоминала о своем физическом состоянии все эти дни. У нее оказалось достаточно сил, чтобы заниматься Бенджи, ей хватило выдержки, и она пережила эти дни. Никаких головных болей. Приступы депрессии были скорее результатом потери Бэллы, а не последствием аварии. Иза даже начала делать несложные упражнения по аэробике, чтобы восстановить мышечный тонус. Да, она поправляется.

И Уэзерап согласился с мнением пациентки. Тщательное обследование головы, нервных реакций, рефлексов сетчатки, чувствительности подошв, казалось, удовлетворило его. Иза Дин функционировала нормально.

— Вы представляете собой медицинскую загадку, Иза. Несколько недель назад мы полагали, что вы умираете. Сейчас, если не считать шва на животе и маленькой царапины возле глаза, я не могу найти никаких следов аварии. Как будто что-то внутри вас подбирает все «незакрепленные концы» и связывает их в узлы гораздо быстрее и действеннее, чем любые лекарства, которые я мог бы вам прописать.

«Эточто-то — надежда», — подумала Изидора.

— Удивительно, что творят физические упражнения, доктор.

— Ну, ну, пожалуйста, не увлекайтесь! — Уэзерап решил охладить пыл Изы. — Травма мозга явление необратимое, мы просто не знаем, какие у вас могут появиться трудности, — если они вообще появятся. Но в ближайшие несколько недель не напрягайтесь, и ваш организм сообщит вам о возникающих проблемах гораздо быстрее, чем это можем сделать мы. Сейчас, насколько я могу судить, все идет очень хорошо.

— Вы хотите сказать, что медицина не всесильна? И врачи допускают ошибки?

Врач понял, на что намекает Иза. Он осторожно уселся на краешек кушетки, огорчившись, что их последний разговор перерастает в конфронтацию.

— Мы так мало знаем! Да, мы упорно боремся — применяя нетрадиционные средства и вознося Всевышнему молитвы. Если одерживаем победу, зачастую даже не знаем, что это — плод нашего труда, удача или помощь Господа. Но иногда мы можем только склонить голову перед неизбежным. Тогда борьба должна прекратиться.

Врач поднял руку, чтобы остановить возражения Изидоры.

— Пожалуйста, Иза, выслушайте меня спокойно. Это обычное дело: мать не может смириться с мыслью, что потеряла ребенка, это так естественно! Вам еще тяжелее — вы не сумели даже проститься с дочерью. — Он облизал сухие губы, подыскивая нужные слова. — Но, поймите, в Системе задействовано столько людей, что ошибка просто исключена. Вам следует освободиться от навязчивой идеи.

Изе хотелось закричать на врача. А путаница с цветом волос? А дети в Борнемуте? Но он был с ней искренен, и Изидора промолчала.

— Идентификационные браслеты проверяют везде, где бы ни производилась медицинская запись. Чтобы произошла ошибка, вся больница, каждый врач и сестра должны были в этом участвовать. Это просто невозможно.

Врач принял молчание пациентки за согласие и ободряюще улыбнулся.

— Не верьте мне на слово. Отправляйтесь и поговорите с теми, кто ухаживал за ребенком, убедитесь, как заботливы они были. Тогда, возможно, вы сумеете смириться с горем.

Плечи Изы опустились. Он прав, не могли все в больнице ошибаться, она должна это признать. Очевидно, ошибку допустили в офисе коронера, в морге, в полиции… Ни в одном заговоре не могло быть такого количества участников. Что им было нужно? Внезапно Иза почувствовала такую усталость, что вся сжалась, голова ее опустилась, как будто силы в мгновение ока покинули ее.

— Я последую вашему совету.

— Вот и прекрасно.

— Я должна прийти к вам еще раз, доктор?

— Зачем, Иза? Я нахожу вас совершенно поправившейся, так что вы свободны. Удивительное, чудесное исцеление. Мы расстаемся навсегда. Улетайте завтра, если хотите. Проведите Рождество дома. Это лучшее, что вы можете сделать для полного выздоровления. — Голос врача стал почти нежным. — Уезжайте от воспоминаний. Позвольте себе забыть.


Забывают люди, но не система. Она и создана человеком для того, чтобы не исчезали бесследно детали жизни и смерти.

Оставив Изу в больнице, он поехал в офис коронера, еще не зная, что будет там искать, но решил попробовать проверить ту версию событий, которую рассказала ему Иза.

Казалось, все совпадает. До самого коронера[12] Дэнни добраться не удалось, он не провопил в кабинете слишком много времени. Секретарша, дама с желтым лицом и покрашенными в жгуче-черный цвет волосами, разговаривавшая таким правильным языком, что в ней безошибочно можно было узнать бывшую учительницу, начала искать документы.

— Младенец женского пола, — объяснил Дэниел. — Неидентифицированная. Погибла в автомобильной катастрофе.

Старая дева извлекла конверт из запертого шкафа.

— Вы не первый ею интересуетесь. Так часто случается. На прошлой неделе это была леди из социальной службы. Она еще говорила со странным акцентом, иностранный, я полагаю. — Последнее слово она произнесла очень по-английски.

Значит, Кэтти не обманула Изу…

— Печальная история. Ребенок погиб в автомобильной катастрофе. Свидетельство о смерти, акт вскрытия. — Секретарша перебирала бумажки в пакете. — Все здесь. Причина смерти — внутричерепная гематома, ужасный удар по голове. Вот справка от коронера с разрешением захоронить тело. — Она прочла: — Кремировано.

— И никаких сведений о семье?

— Кажется, ее мать находилась в больнице, в состоянии комы. Расследование было отложено. Никаких других родственников не удалось найти, хотя сделали все необходимые запросы.

— И тело кремировали, хотя мать была еще жива?

— В состоянии комы, молодой человек, — поправила Дэниела секретарша. — Никто не верил, что она выживет, даже врачи. Не было смысла ждать.

— Даже в такой ситуации кажется странным, что тело кремировали так скоро.

— Та иностранка тоже обратила на это внимание. И я потрудилась осведомиться у коронера. Никакой тайны нет. Наши похоронные службы просто перегружены… — она запнулась, пытаясь найти более деликатное выражение, — несчастными. Зачастую два тела лежат в одной камере, это в лучшем случае. Мы нуждаемся в расширении, но вы сами знаете — ассигнования сокращают. Так что…

Сокращение ассигнований — последний довод королей бюрократии, им они объясняют все огрехи Системы. То самое сокращение, благодаря которому выстроили отделение «скорой помощи» в больнице, спортивный комплекс с бассейном, новую начальную школу. Сэкономили на морозильных камерах для морга. Мертвым не больно!

— Так что в редких случаях коронер вынужден принимать меры, просто чтобы освободить место, понимаете? Если только у полиции нет вопросов, если никого не подозревают, как в данном случае.

— Это так… — Дэнни хотел сказать «удобно», но закончил: —…Понятно. Именно так вы сказали той леди?

— Сказала бы. Но она больше не явилась, хотя я побеспокоила самого коронера! Не слишком усердно работает наша социальная служба, не так ли? Иногда я спрашиваю себя, почему бы не набирать туда только местных жителей, вы согласны, мистер Блэкхарт? Возможно, и в этом виновато сокращение ассигнований. Хотя, конечно, они могли бы найти место для тельца такого крошечного ребенка, — добавила секретарша печально.

— Вам часто приходится «чистить» морг? — Дэнни говорил намеренно небрежным тоном, чтобы завести ее.

— Очень редко! Вы выражаетесь недопустимым образом!

— Значит, вам не приходится избавляться от большого количества трупов?

— Конечно, нет! — Секретарша коронера отчаянно оборонялась. — На сей раз мы приняли во внимание чрезвычайные обстоятельства.

— То есть в вашей практике этот случай из ряда вон выходящий?

— Именно так. Уникальный случай. И очень прискорбный.

— Вы правы.


Дэниел нашел Изу и Бенджи сидящими на пластиковых стульях в углу приемного отделения больницы, как будто они хотели отгородиться от остального мира, кипящего вокруг них. Иза казалась обессиленной, она как будто стала меньше с того момента, как он оставил ее.

— Вы в порядке?

— О да! Совершенно здорова, — ответила Изидора без энтузиазма, волосы ее растрепались от лежания на кушетке. Сейчас она выглядела на свои тридцать пять. Кожа вокруг глаз стала восковой. Впервые Дэнни заметил, как она осунулась, и дело было не в больничном освещении.

— Они сказали, что я могу ехать домой. Звучит как приговор.

— Но вы не едете…

— Мне… Я не могу… Сама не знаю почему. Я чувствую… Как будто меня разорвали на две части.

Дэниел сел рядом с Изой, обнял ее за плечи.

— Расскажите мне все. Что случилось?

— Черт, я сама не знаю! Я знаю, как нелепо выгляжу, доктор почти убедил меня, что никакой ошибки быть не могло… — Она помолчала. — Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу, как Бенджи стоит перед этим грузовиком. Но сколько бы я ни старалась, не могу вспомнить, как выглядела Бэлла. И потом… — Иза едва не призналась, что ее тело бунтует, впервые после выхода из комы она почувствовала себя женщиной, но промолчала, мужчины ведь мало что понимают в этих вопросах.

Изидора не смогла сдержаться. Она чувствовала, что по щекам текут слезы. В обычном состоянии она сумела бы справиться с собой, собрала бы в кулак все силы и профессиональную выдержку, но не показала бы слабость перед мужчиной. Но Дэниел был другим. Он держался так, что Иза не замечала ни осуждения, ни снисходительности. С ним она была совершенно свободна, понимая, что этот человек много повидал в жизни. Рядом с ним Иза оживала, начинала улыбаться, даже смеяться, а теперь вот ощутила, что может и поплакать. Голова Изы упала Дэнни на плечо, и она машинально отметила, какой он крепкий и гибкий, как не похож ни на Джо, ни на кого из ее знакомых мужчин. Она даже смутилась: все так трагично, да и Бенджи ни на секунду не отпускает ее от себя.

— Мамми, мамми, — воскликнул Бенджамен.

— Да, дорогой?

— Дэнни обнимает тебя. Дэнни хороший.

— Да, ты прав, малыш, — пробормотала она, спрятав лицо на плече Дэниела.

— Вы очень красивы, леди Изидора, — прошептал он, целуя ее волосы, — но не можете сидеть тут целый день в объятиях незнакомого мужчины, у которого, к тому же, самые гнусные намерения, когда есть неотложное дело.

Изидора не реагировала. Блэкхарт решил зайти с другой стороны.

— У меня интересные новости, Иза. Оформление проведено по всем правилам, они позаботились обо всех юридических формальностях, в наличии имеются все бумажки, в полном порядке. Странность только одна — скорость, с которой все это совершилось. Почти неслыханно, чтобы с неопознанным телом «расправились» так быстро.

— Вы что, собираетесь сообщить мне, что коронер приходится шурином Полу Деверье?

— Насколько мне известно — нет, но кто-то паникует.

— У вас есть доказательства?

— В этом-то все и дело, Иза. Все следы уничтожаются: тело ребенка, попытка как можно скорее избавиться от вас. Им удалось нейтрализовать Кэтти.

Иза замерла. Когда она наконец подняла голову, глаза ее были красны от слез.

— Кэтти действительно начала наводить справки, как и обещала вам, но, прежде чем успела получить ответы, исчезла. Или, скорее, ее устранили. После посещения офиса коронера я позвонил в социальную службу. — Дэнни хитро улыбнулся. — У меня там есть некоторые связи. Одна молодая леди. Бывшая близкая подружка. Безмозглая блондинка, как раз в моем вкусе. — Он поддразнивал Изу.

— Мы говорили о Кэтти.

— Помните, она обещала начать в среду. И так и сделала! В офисе коронера этого не отрицали. А к утру понедельника Кэтти уже не было в стране.

Дэнни увидел, как усилием воли Иза овладела собой, и ее удивительные изумрудные глаза засверкали. Она пригладила рукой волосы, приводя прическу в порядок. Дэниел неохотно убрал руку с ее плеча и продолжил:

— Какой-то непорядок с ее разрешением на работу. Она якобы оказалась нелегальной иммигранткой, и ее поставили перед выбором: уехать добровольно на пару месяцев, пока проблему не решат, или быть высланной из страны и не иметь возможности вернуться.

— Но почему они давали мне такие уклончивые ответы?

— Ну, это же позор для официального учреждения — взять на работу такого человека.

— Истеблишмент сплачивает ряды…

— Кто-то страшно напуган, Иза. Кто-то, обладающий серьезным влиянием.

— Пол Деверье. — Изидора произнесла это тихим голосом, почти прошептала. Она подняла Бенджи и обняла его, как будто защищала от всего мира. — Стоит только начать, и вам придется много чего скрывать. Сначала он покрывал свою дочь, теперь приходится защищать себя самого. Он никогда не остановится, Дэниел. И если девочка, которая умерла, была не Бэлла, то кто же тогда? И как она умерла? Кто-то, должно быть, оказался в отчаянном положении. Я у них на прицеле, Бенджи тоже. Вы в их списке — следующий.

— Слишком поздно отступать. Меня сегодня утром уволили.

— Нет, не может быть! — воскликнула Иза. Но Дэнни был более чем серьезен.

— Не о чем беспокоиться, — улыбнулся он в ответ. — «Уэчестерская хроника» была для меня всего лишь ступенькой по пути наверх, так что теперь я тронусь в путь несколько раньше, чем предполагал, только и всего.

— Вы уверены?

— Перестаньте, Иза. Я вам был нужен, и вы меня получили. Теперь я работаю на вас полный рабочий день.

Внезапно Иза поняла, как сильно Дэниел хочет ее. Это тревожило, смущало, но и придавало сил. Да, ей сейчас не до осложнений, чувства слишком неясны, а Дэнни на десять лет моложе нее. Но он именно тот, кто ей необходим, он поможет ей восстановить чувство собственного достоинства.

— Так что же нас ждет, миссис Дин?

— Мы, мистер Блэкхарт, отправимся, и как можно скорее, в отделение «скорой помощи».

Отделение было современным, хорошо оборудованным, чуть меньше года назад младший отпрыск королевской семьи торжественно открыл его. Здесь было относительно тихо. Дежурная сестра, выслушав историю Изы, предложила им чаю, а внимание Бенджи отвлекли огромным мягким медвежонком-пандой.

— Расскажите мне, как все должно было происходить со мной и с моими детьми в ту ночь.

— Вас должны были привезти в машине «скорой помощи», причем мы вас ждали. Так что вам не пришлось ждать в приемной, где сидят люди с разбитыми коленками и растянутыми лодыжками, вас сразу же отправили на осмотр. В один из этих маленьких боксов, а может быть, в палату неотложной помощи, как это всегда делают с пострадавшими в тяжелых авариях.

— Так где же осматривали меня?

— Не было очевидных физических повреждений, у вас не отказало сердце, так что, скорее всего, в одном из отсеков здесь. — Она указала на ряд помещений, отделенных от приемной лишь занавесками.

— А мои дети?

— Вы говорите, что у маленького Бенджи не было повреждений? Тогда, возможно, его просто постарались успокоить, заняли игрушками в приемной, вот как сейчас. А что касается вашей девочки, ее должны были бы немедленно осмотреть, как и вас. Послушайте, если это важно… Мне кажется, одна из моих сестер дежурила в тот вечер, может быть, она вспомнит больше, чем я могу вам рассказать. Хотите поговорить с ней?

Появилась сестра Эли Даффин, стройная молодая женщина, ее миндалевидные глаза были внимательными, а фигура наверняка вызывала у пациентов мужского пола желание умереть за нее. И она знала Дэниела.

— Привет, незнакомец, — сказала она, коротко улыбнувшись. — Что заставило тебя опять появиться в моей жизни?

Иза почувствовала, что эта сдержанная женщина по-настоящему тепло относится к ее спутнику, как к старому другу. У них было общее прошлое. Иза почему-то вдруг подумала о травмах и рубцах, сама не зная почему.

Дэниел протянул обе руки, она быстро пожала их, впрочем, целоваться они не стали. Да, раны зарубцевались.

— Мы с Эли когда-то были хорошими друзьями, — объяснил Блэкхарт Изе. — Давно. В Лондоне.

— Три с половиной года назад, — добавила Эли. — Но зачем считать?

— Да, я все испортил.

— Как поживаешь, Дэниел? Совсем поправился? — Она отступила назад, чтобы оглядеть Дэнни, одобряя увиденное, сравнивая, вспоминая.

— Я чувствую себя прекрасно. Единственное, что меня мучило, это невозможность поблагодарить тебя как следует. Не имел представления, что ты живешь в одном городе со мной. Как?..

— Устала от Лондона. Устала жить в долгах и грязи. Наблюдать, как слишком многие мои друзья не выплывают. Ты знаешь, как это бывает, Дэнни.

Он повернулся к Изе.

— Эли помогла мне, когда я болел несколько лет назад, — она всегда будет мне особенно дорога.

— О'кей, довольно этого блэкхартовского трепа. Я все это уже слышала, помнишь? — Но выражение лица Эли стало спокойнее, а улыбка — шире. Она пригласила их в помещение, где переодеваются и отдыхают сестры.

— Я довольно хорошо помню ту ночь, когда вас привезли, — объяснила Эли Изе. — Это была чертовски тяжелая ночь, не только вас привезли, обычные происшествия субботнего вечера, остановка сердца и неприятности с несколькими пьяными болельщиками после футбола.

— Значит, было довольно беспокойно?

— Очень. Но по субботам всегда так.

— Ну порадуй меня, Эли, — вмешался Блэкхарт. — Может быть, было достаточно беспокойно, чтобы перепутать пациентов?

Сначала она застыла от изумления, но покачала головой.

— Нет. Мы надеваем идентификационные бирки, как только начинаем осматривать пациента. Никакая ошибка невозможна.

— А может ли кто-нибудь намеренно поменять бирки?

— О нет! Пациент должен быть без сознания или в бреду…

— Или быть младенцем, — прошептала Иза.

— Никто не мог бродить по больнице, подменяя идентификационные бирки в ту ночь, в тот момент, когда всюду были полицейские.

— Полицейские?

— Они были везде — авария, футбольный матч… Был даже грабитель со сломанной ногой. Вот почему я так хорошо помню ту ночь, наши местные констебли — ужасные зануды… От них беспокойства не меньше, чем от больных.

— Что вы имеете в виду?

— Всегда просят помочь им с расследованиями. Ну, вы понимаете, какие расследования имеют в виду мужчины…

Обе женщины взглянули на Дэниела, который скорчил невинную гримасу, — ну вылитый мальчик-певчий из церковного хора. Только Иза никогда не видела мальчиков-певчих с серьгой в ухе.

— Они неисправимы, миссис Дин. Один из них пытался заигрывать со мной, даже когда мы с ним в гараже пытались справиться с кнопкой пожарной тревоги. Я была, слава Богу, достаточно усталой и не приняла его «приглашения».

— Пожарная тревога?! — Голос Дэниела вдруг сорвался.

— Да. Один из пьяных нажал на кнопку, так что нам пришлось на пару минут эвакуировать больных, не нуждавшихся в срочной помощи, пока мы все проверили. Да, это случилось как раз в тот момент, когда вас привезли.

— Так что значительная часть отделения «скорой помощи» оставалась без присмотра?

— Не совсем, да и суматоха длилась не больше двух минут. Мы обнаружили, что тревога ложная, даже раньше, чем успели вывести всех транспортабельных больных.

На минуту Иза закрыла глаза, пытаясь представить себе, как сбитые с толку пациенты бродят, не зная, что делать, а персонал отделения «скорой помощи» пытается справиться с ситуацией и восстановить порядок, внимание их отвлечено. Возможно, все случилось прежде, чем прикрепили идентификационные браслеты. Прежде, чем Бэллу защитили.

— Эли, а возможно ли, что во время пожарной тревоги пациента оставили одного, в одной из этих кабинок, что сестры и доктора вышли, чтобы выяснить, что происходит?

Сестра задумалась.

— На несколько секунд возможно. Не больше. Все произошло очень быстро.

Иза и Дэниел впитывали эту информацию, взвешивая, возможно ли, чтобы во время суматохи произошла ошибка или преступление. В конце концов, подменить ребенка можно гораздо быстрее, чем надеть браслет. Секундное дело.

— А вы помните моего ребенка, Эли? Как она выглядела?

— Нет. К сожалению, мисс Дин. Труднее всего запомнить пациентов грудных детей. У них еще такие неоформившиеся тонкие черты, кажется, они меняются каждую минуту, а вашим ребенком я лично не занималась. Случилось так, что я возилась с другим малышом, при той суматохе, что царила тогда, я не уверена, что запомнила хоть чье-то лицо.

Мир, казалось, опрокинулся.

— Здесь был другой ребенок? Девочка? — Иза и Дэниел, казалось, пытались опередить друг друга, выкрикивая этот вопрос.

— Да. Мать уронила ее и была очень обеспокоена, но девочка оказалась в полном порядке. Мы быстро проверили ее.

— А на ней был идентификационный браслет?

— В нем не было нужды. Ее ведь не регистрировали в качестве пациентки.

— Но она была здесь во время пожарной тревоги? В то же самое время, что и я?

— Безусловно.

— Эли, это очень важно. Не можете ли вы припомнить имя матери?

— Нет, не могу. Кроме того, нам не полагается давать информацию другим пациентам.

— Послушай, Эли, — беспокойство Дэниела было очевидным. — Может быть, это самое важное, о чем я когда-либо просил тебя. Самое важное!

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Сестра настороженно посмотрела на них, потом оглянулась.

— Ну ладно, я думаю, имя не является врачебной тайной. Подождите здесь минутку.

Она скоро вернулась, держа в руке большой конверт, из которого извлекла листочек бумаги.

— Смит. Фамилия была Смит. Просто фамилия ребенка, никакого имени матери здесь нет.

— Вы шутите, — запротестовала Иза. — Наверняка есть еще какие-нибудь данные.

Эли пожала плечами.

— Так случается. Часто. Люди не хотят давать свое полное имя в отделении «скорой помощи». Во всяком случае, ребенок не был принят в больницу, ее не лечили, просто осмотрели. И вся эта суматоха… Очень сожалею.

Иза и Дэниел были обескуражены неудачей.

— Здесь есть адрес.

— Адрес нам подойдет, благодарю вас. — Рука Изы дрожала, когда она записывала его. Билшей Крещент. — Еще один, последний вопрос. Не можете ли вы вспомнить, как она выглядела?

— Ребенок? Нет.

— Мать.

Эли нахмурилась, пытаясь сосредоточиться.

— Полагаю, она была молодая.

— Худая? Блондинка?

— Мммм, кажется, да. А что, вы ее знаете?

Изе казалось, что все ее тело горит, по жилам, словно кислота, растекается истина. Да, она знала мать. Теперь ей казалось, что она понимает, как пропала Бэлла — не идентифицированная, посреди всей этой суматохи…

И как могло получиться, что ей оставили чужого мертвого ребенка.

В конце концов, где какой ребенок, решает простая бумажка. Бюрократический аппарат.

Пол Деверье.


Когда они нашли нужный адрес, оказалось, что Билшей Крещент выходит тыльной стороной на реку. Это был длинный ряд викторианских домов. Красный кирпич, причудливые черепичные крыши в стиле прошлого столетия, осыпающаяся краска, маленькие палисаднички перед входом, запертым и темным, без признаков жизни. Занавески задернуты, заглянуть внутрь невозможно, звонок сломан. Никто не ответил и на их стук. Они ничего не нашли, кроме маленькой медной таблички возле звонка, которую с трудом прочли при свете уличного фонаря. Табличка гласила, что они прибыли в «Миссию Милосердия».

— Мы вернемся сюда завтра утром. Первым делом, — сказала Иза решительно.


Ресторан был скромным: старые хлопчатобумажные скатерти, запах жареного чеснока в воздухе. В такое место Грабб мог бы привести свою жену. Он не ожидал, что ЭП выберет нечто подобное, чтобы поговорить о перспективах их деятельности. Может быть, Хаги хотел подчеркнуть необходимость и в этом соблюдать экономию.

— Пока этот клоун в Белом доме не выжмет из конгресса обещание сотрудничества, экономика будет катиться вниз, таща за собой доллар, — объяснил специалист по финансам. Даже при свете свечей его лицо сохраняло неестественный оттенок. — Это правительство больше всего похоже на клизму. Ты понимаешь, о чем я, Элдред?

— Безусловно, Хьюго, — соврал Грабб, жуя мясо. — Но не скрывай от меня ничего. Выкладывай все.

— Мы являемся международным агентством по сбору новостей, Элдред. Это подразумевает расходы за границей и доходы внутри страны. Доходы падают из-за экономического спада, а расходы растут из-за девальвации доллара. Десять процентов нашего ежегодного бюджета улетают прямо в президентскую задницу.

Грабб заметил, что речь Хаги под воздействием вина становится необычайно цветистой, — это была их вторая бутылка превосходного старого бардолино, такого густого, что, казалось, его можно было жевать. Грабб немножко расслабился, каждая бутылка стоила столько же, сколько вся их еда, с ЭП сползала маска.

— Это круто, Хьюго.

— Не имеет значения. Мне необходимо сокращение расходов за границей на десять процентов.

Грабб проглотил, не сумев прожевать, кусок мяса и побагровел от ужаса.

— Либо понижение зарплаты, либо сокращение штатов, Элдред, это ты должен решить. Я хочу получить от тебя рекомендации в течение двух недель.

Грабба спасло появление официантки, хорошенькой блондинки, может быть, чуть нагловатой, исполнявшей свои обязанности с юношеской жизнерадостностью, искупившей явное отсутствие опыта. Девушка еще раз наполнила их стаканы, закапав дорогим вином скатерть. Она рассыпалась в извинениях, объяснив, что работает здесь всего неделю, зарабатывает на художественную школу. Впервые на памяти Грабба застывшая маска на лице ЭП сморщилась. Он пытался улыбнуться. Милостиво простив девушку, Хаги заказал еще одну бутылку.

— Итак, что же мы будем делать? — попробовал прощупать почву Грабб.

— Мы сокращаем расходы. Ты сокращаешь, Элдред.

— Я редактор международного отдела, — запротестовал Грабб.

— Ты входишь в руководство «Уорлд Кейбл ньюз». И я предполагаю, что ты хочешь сохранить этот пост.

— Ты что, угрожаешь?..

— Нет, просто констатирую факты. Мы вынуждены изыскивать способы сокращения расходов, или скоро все лишимся работы. Черт побери, представления среднего американца об иностранных делах ограничиваются пространством между Массачусетсом и Миннесотой. Так что, может быть, надо больше покупать новости у иностранных агентств, может быть, закрыть какие-то наши бюро за рубежом.

— Ты имеешь в виду Изу Дин?

— Если это необходимо. У нас нет мест для нахлебников!

Официантка убирала остатки еды с их стола. Взгляд ЭП не отрывался от ее спины.

— Расскажите мне об Изе Дин, — рассеянно произнес управляющий. — Наш ли она человек? Готова ли играть в команде? Идти на жертвы?

— Какие жертвы?

— Те самые, на которые приходится идти всем женщинам.

— Только не она. Она никогда ни с кем не спала, чтобы получить повышение.

— Но пойдет ли она до конца в профессиональном отношении? Ложилась она под кого-нибудь, чтобы раздобыть материал? Это то, чего мы вправе ожидать от любого корреспондента-мужчины. Ежевечерние сношения «Уорлд Кейбл ньюз»… Постельные данные со всех концов света… — Хьюго все больше пьянел и начал хихикать. Это был новый ЭП, таким его Грабб еще не видел. — Я думаю, у нее слишком много сдерживающих моментов, которые мешают ей делать работу как следует.

— Да уж, двое детей, это…

— Так давай не будем с ней слишком мягкими. Она не может быть одновременно нянькой и ведущей новостей. Давай, отправляй ее маленькую попку на Украину через неделю, считая с сегодняшнего дня. — Он отхлебнул вина. — Или прощай, птичка.

Официантка принесла счет, который управляющий перекинул Граббу. Пока Грабб нехотя копался в бумажнике, разыскивая свою кредитную карточку, ЭП болтал с официанткой, выясняя, где она живет, и предлагая подвезти ее до дома.

— Мы проезжаем мимо, не правда ли, Элдред?

— Мы?!

— Конечно. Ты можешь вести машину, подвезешь меня домой. Это не так уж далеко. Поработай для разнообразия за свою огромную зарплату. — Алкоголь и сознание своей власти ударили Хаги в голову.

— Что такое двадцать миль ради друга! — проворчал Грабб.

Они ехали молча. ЭП с официанткой сели на заднее сиденье, предоставив Граббу следить за дорогой, блестевшей под мелким дождиком. Ему пришлось собраться, он слишком поздно понял, как много выпил. Его волновало собственное будущее. И будущее иностранных бюро. Грабба вдруг осенило: если не будет зарубежных корпунктов, не нужен будет и редактор иностранного отдела. Не будет работы. Не будет его самого.

— Нам нужна полнота картины, Хьюго. Сейчас больше, чем когда-либо.

С заднего сиденья донеслось лишь незаинтересованное бурчание.

— Послушай, весь этот чертов мир распадается на части. Этнические войны во всех странах бывшей коммунистической ориентации, Южная Африка кипит, правящая семейка в Саудовской Аравии того и гляди будет скинута, и вместе с ней уйдут миллионы баррелей нефти, в Китае назревает угроза гражданской войны. — Машина царапнула край тротуара. — Ведущие ученые-ядерщики бывшего СССР как тараканы расползаются по свету. Похоже на фейерверк Четвертого июля. Шнур уже зажжен, мы в преддверии большого взрыва.

ЭП никак не отозвался. Грабб попробовал зайти с другой стороны.

— Нам не следует слишком торопиться с Изой Дин. Она у нас самая лучшая. Скоро спрос на иностранные новости увеличится, как во времена вьетнамской войны. Знаешь, может быть, мы должны проявить еще немного терпения и… Дерьмо! — Он сосредоточился на своих рассуждениях, машина выехала на середину дороги, и впереди зловеще блеснули фары едущего навстречу грузовика. Грабб резко повернул руль, взглянул в зеркало, собираясь извиниться перед пассажирами.

— Дерьмо! — повторил он, на этот раз на тон ниже. Когда свет фар осветил их машину, Грабб разглядел оскал своего босса, бледную кожу начинающей официантки, чья одежда была в большом беспорядке. Боже, ЭП все-таки человек! Грабб зря распинался.

— Извини, Иза, я попытался помочь тебе, — пробормотал он про себя и повторил то, что ему придется сказать ей (теперь уж не отвертеться): — Поезжай в Киев или уходи совсем.


Помфрит появился рано утром. Консульский работник, должно быть, выехал из Лондона задолго до рассвета. Он был безупречно одет, а в руке сжимал два паспорта.

— Миссис Дин, я очень рад. Удалось все сделать даже скорее, чем я надеялся, — воскликнул он, когда они уже сидели за столом в кухне, отхлебывая чай из больших кружек. — Так приятно, что я смог помочь и отправляю вас и сына домой. Я уверен, вы так хотите вернуться! Не стесняйтесь просить о помощи, если нужно организовать сборы…

«Странно, — подумала Иза. — Несколько часов спустя, после того как доктора разрешили мне уехать, посольство присылает паспорта». Она давно перестала верить в совпадения.

— Благодарю вас, мистер Помфрит. Я сейчас не еду.

Напомаженное лицо внезапно застыло, уголки губ опустились.

— Мой ребенок погиб не в катастрофе, и я собираюсь доказать это.

— О, только не это, миссис Дин! Пожалуйста, умоляю вас, не мучайте себя.

Изе казалось, что еще немного — и чиновник начнет заламывать пальцы.

— Какое содействие я могу получить от посольства?

— Содействие? О чем вы говорите? — прошепелявил Помфрит, не в состоянии смириться с новым препятствием. — Боюсь, мы не сможем оказать вам финансовую помощь…

— Мне нужны не деньги, а ваша помощь, чтобы выяснить, что произошло с моим ребенком. Как ее подменили другой, мертвой девочкой. Где она теперь.

Помфрит вскочил и стал прохаживаться по кухне, цокая каблуками по плиткам пола.

— Все это совершенно не убедительно, вы не можете этого сами не понимать, миссис Дин!

Он ждал ответа, но Иза молчала.

— Вы встречались с доктором?

— Да. Он говорит, что я в полном порядке.

— Физически, возможно, но психически?.. И кто же виноват в так называемой… подмене ребенка?

— Пол Деверье.

Помфрит так резко остановился, что чай выплеснулся на его идеально начищенные ботинки. Но он этого даже не заметил.

Чиновник знал, что посол и Пол Деверье лично заинтересованы в этом деле и настоятельно просили его как можно скорее покончить с ним без особого шума. И теперь его тщательно разработанный план рассыпался, повышение по службе уплывало из рук. Из-за этой женщины. В жизни Помфрита были пристрастия, ради которых он иногда подвергал опасности свою карьеру. Например, коллекция фарфора, статуя эпохи династии Тан, которую он сумел вывезти из Китая, красивый мужчина (правда, после нескольких бокалов вина). Но он никогда не стал бы рисковать из-за женщины.

— Я должен вас предупредить, миссис Дин, что вы зашли слишком далеко. Любой человек сочувствует убитой горем матери, но нелепые обвинения, которые вы выдвигаете, — это уж слишком! — Усики Помфрита встали дыбом. — Пол Деверье — верный друг Америки…

— Такими же друзьями были иранский шах и президент Южного Вьетнама Дьен. Мы предали одного и позволили физически уничтожить другого.

— Но, помилуйте, миссис Дин, господин Деверье так много сделал и для вас. Боже мой, мы находимся в его доме. В ваших обвинениях нет ни капли здравого смысла. Какие у вас доказательства — настоящие доказательства, — а не игра женского воображения? — От возмущения и страха Помфрит так возбудился, что шепелявил все сильнее.

— Я американская гражданка, господин Помфрит.

— С каких это пор гражданство что-то значит для вас? Черт побери, вы — бандиты-журналисты — ездите по всему миру, изобличаете Америку, критикуете и очерняете все, что мы делаем. Но при первой же неприятности вы машете паспортом и кричите: «Добрый старый Дядюшка Сэм, караул, на помощь!» Скажу вам, миссис Дин, в моей работе я встречаю людей, от которых тошнит.

— Не воспринимаете ли вы все это слишком трагично?

— А с вами разве такого не бывает?

— Бросьте, Помфрит. Я — американская гражданка, вы — государственный служащий, и ваша обязанность — помочь мне!

На его скулах заходили желваки.

— Ваш муж тоже американский гражданин, и у него столько же прав требовать от нас помощи. И маленький Бенджамен — американец, мы должны защитить его.

— Что?!

— Ваш муж, миссис Дин, вернее, его адвокат, обратился в посольство и выразил озабоченность тем, что интересы ребенка ущемляются из-за вашего безответственного поведения, в особенности из-за отказа вернуться домой, вы подвергаете его опасности. Мне думается, он прав, в своем докладе я обязательно отмечу это.

— Не могу поверить своим ушам! Вы что, шпионите за мной?

— Докладываю, а не шпионю. О Бенджамене…

Помфрит выплеснул остатки чая в раковину и повернулся к Изе, лицо его пылало румянцем, усы грозно торчали.

— Послушайте, разве вы не понимаете, как сами себе вредите? Какой странной кажетесь окружающим? Ваш муж подал на вас в суд, он собирается добиться опеки, и я вынужден буду убедить суд в его правоте. Вы, находясь в чужой стране, подвергаете ребенка ненужным испытаниям, выдвигаете самые нелепые обвинения против члена правительства. Это просто ужасно, миссис Дин! Если вы собираетесь хотя бы попытаться сохранить Бенджи, то должны немедленно вернуться домой. Вот ваши паспорта. — Он бросил документы на стол. — Если хотите сохранить ребенка, воспользуйтесь ими.

Иза сидела молча. Она знала, что рано или поздно это случится.

Бенджамен был ее слабым местом. Сыном они могли допечь ее. Все сходилось на мальчике. Она мечтала о сыне, потому и вышла замуж, из-за него теперь разрушается ее брак. Судебный процесс, опека над ребенком. Невозможность сосредоточиться на поисках Бэллы. Грузовик.

После инцидента с грузовиком Иза окончательно убедилась, что не сможет разыскивать Бэллу и следить за Бенджаменом. С Бенджи на руках она, скорее всего, никогда не найдет Бэллу, а разыскивая Бэллу, может потерять Бенджамена. Потеряет их обоих.

Изидоре было холодно, так холодно, что она дрожала. В ней боролись противоречивые чувства, боль в душе становилась все невыносимее. Она вспоминала, как пропускала их дни рождения. Дети, плачущие в телефон, а она не может их утешить. Опоздания на приемы, на свидания к Джо. А иногда она вообще там не появлялась. Отсутствие желаний, утерянная связь с домом, даже опоздала на похороны матери. Недовольство начальства, вынужденного делать ей поблажки, когда она объявила, что беременна. Недоделанный, недоредактированный материал, когда она торопилась домой, чтобы успеть уложить Бенджи спать.

Однажды она полетела в Эфиопию, собираясь посетить лагеря для голодающих беженцев, а Бенджи заразил ее гриппом, который подцепил в детском саду. Вернувшись домой, Иза спрашивала себя, скольких детей она заразила, может быть, обрекла на смерть, — ради того чтобы снять этот материал.

Итак, эксперимент окончен. Она не справилась с обязанностями жены, не справилась с работой, а теперь и с детьми. Пора принимать решение. Иза знала, что ей придется сделать.

— Вы были очень убедительны, мистер Помфрит. — Изидора говорила тихо, почти шептала, глаза туманили слезы. — Кажется, весь мир против меня, даже мое собственное правительство. Очень хорошо. Я вернусь домой, как только смогу. Увы, у меня нет денег, но я свяжусь с мужем. Сегодня. Пусть он пришлет мне деньги на билеты в Штаты. Это займет всего несколько дней.

— Очень мудрое решение, миссис Дин. — Усы чиновника зашевелились от удовольствия. — Сожалею, что разговор был столь тяжелым.

— Да. Я тоже.


Застывшая, окаменевшая душа. Не новое для Изы ощущение. Как часто, делая очередной репортаж, она ложилась на чистые накрахмаленные простыни в «Шератоне», измученная тем миром, который оставила на ночь, чтобы утром опять вернуться туда. К этому нельзя привыкнуть. Несколько часов тревожного сна — встать, умыться, надеть измятую одежду и сменить безопасность отеля на ужас войны. Чтобы спасти душу, пытаешься не реагировать.

Иза не была равнодушной от природы, но, для того чтобы продолжать делать свое дело, ей необходимо было подавлять чувства, замораживать их до возвращения домой. Это был единственный выход. Забыть о собственной жизни, о своих детях, ведь если начинаешь думать о них, глядя на искореженные дома и маленькие трупики в сточных канавах, тебе приходит конец. Продолжать невозможно. Значит, надо подавить эмоции.

Иза была сейчас в том состоянии, когда ничто не может помешать человеку довести до конца задуманное. Она захлопнет дверь в свою душу.

Иза была холодна и собранна, и Дэниел, приехавший вскоре после Помфрита, немедленно заметил перемену, хотя ничего и не сказал.

Они сели в его старенький «фольксваген», проехали по мощеному двору мимо дверей конюшни, за которыми — Иза была в этом уверена, — притаился Чиннери. Они ехали в Уэчестер сквозь пелену декабрьского дождя, с которой никак не могли справиться дворники на лобовом стекле. Брызги грязи, летевшие из-под колес машин, еще больше ухудшали видимость, и Иза вообще перестала понимать, куда они едут. В этой примитивной металлической коробке она чувствовала себя уязвимой, беспомощной. Сейчас она бы предпочла «роллс» и предполагала, что шпион Деверье вполне мог последовать за ними.

В «Миссии милосердия» горел свет. Там была жизнь. На их стук вышли пожилые леди с ясными лицами и щебечущими голосками, в неприметной, даже убогой одежде. Серовато-коричневые жакеты, как будто с чужого плеча. Женщины напомнили Изе двух промокших под дождем воробьев.

— Добро пожаловать в «Миссию милосердия». Входите, входите.

Их провели в большую комнату, когда-то, вероятно, служившую столовой. Комната выходила окнами в запущенный сад, спускающийся к реке, вдоль стен стояли высокие полки, прогибавшиеся под весом груды бумаг. Штукатурка на потолке потрескалась от сырости, а обои в цветочек во многих местах отклеились. Впрочем, комната, как и хозяйки, выглядела скорее бедной, чем запущенной, окна были чисто вымыты, пол подметен, два слишком больших письменных стола отполированы и аккуратны. Казалось, этим женщинам хватило бы одного стола на двоих, второй был явно лишним.

— Пожалуйста, господа, присаживайтесь. Чем мы можем вам помочь?

— Мы интересуемся вашей работой, — осторожно ответила Иза.

— О… Простите мою невежливость. Я сестра Агнесса. А это сестра Фейс.

— Монахини?

Сестра А. весело кивнула.

— А вы мистер и миссис?..

— Эпплтон, — быстро ответила Иза. Инстинкт подсказал ей, что правда только все усложнит. — И Бенджи.

— Мистер и миссис Эпплтон. И Бенджи. Очень мило, — прощебетала сестра Ф. — Вы иностранка, миссис Эпплтон?

— Канадка.

— Не имеет значения. Нам все равно. Наша Миссия предоставляет детей для усыновления за рубежом.

— Усыновления?..

— Да, конечно. «Миссия милосердия для облегчения участи детей и усыновления». Вы хотели бы усыновить еще одного ребенка, не так ли?

— Да. — Иза почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и попыталась справиться с собой. — Расскажите мне, пожалуйста… немного о вашей работе… какие у вас дети… для усыновления…

— Что же, моя дорогая, вы, возможно, слышали, что Миссия — официальное агентство по усыновлению в этой части страны.

— Официальное?

— Да. В последние годы местные власти переложили на Миссию всю работу по усыновлению. Сокращение ассигнований, знаете ли, — прошептала монахиня, как будто помянула дьявола. — Миссия существует с викторианских времен, и, когда Совет обнаружил, что как благотворительная организация мы тратим гораздо меньше денег, чем они, закрыли свое бюро, отдали нам все дела и назначили ежегодное пособие. Сэкономив на этом массу денег.

— Понимаю… Сокращение ассигнований.

— Ужасно, ужасно, — прочирикала сестра Ф. Губы Изы едва шевелились, когда она задала следующий вопрос.

— А у вас много детей? Для усыновления?

— Да, сейчас достаточно! — ответила сестра А. — Многих оставляют в монастырях, знаете ли. Много добрых католичек в разных частях страны, в Ирландии, на континенте, попадают в беду. Наш Орден много времени тратит, пытаясь убедить их не делать абортов. И они приезжают сюда — тут прелестно, море близко, не правда ли? — и рожают своих прелестных малюток в мире и покое…

— И без огласки, — добавила сестра Ф.

— Да, без огласки. Мы помогаем им родить, а потом устраиваем малюток в хорошие семьи. Такие, как ваша, я надеюсь.

— Вы знаете, это ужасно, ужасно, — вмешалась сестра Ф. — Столько невежества. Так много подпольных абортов. Детей рожают в поле и бросают. А мы помогаем и матерям, и детям обрести любовь, в которой они нуждаются.

— Есть еще дети отсюда, из Уэчестера. Брошенные дети, чьи родители не в состоянии заботиться о них. Конечно, таких немного в наших краях. Это не Лондон, благодарение Богу, — прокудахтала сестра А.

— Сколько детей проходит через вас?

— В течение года? Около двадцати. Я права, сестра Фейс?

— По крайней мере. Никак не меньше.

— Вы знаете, найти хороший дом для них — не проблема. Когда я была молодой, дело обстояло иначе, но теперь… О, с этими противозачаточными средствами, абортами и тому подобным, нежеланных детей становится все меньше. Они сейчас на вес золота.

— Сестра Агнесса, как мне… как нам начать усыновление? Мы хотим еще одного ребенка! Я не смогу больше иметь детей…

С некоторым опозданием Дэниел протянул руку и положил ее на ладонь Изы.

— Будет ли тот факт, что я из Канады, против меня? Обязательно ли мне быть англичанкой? Имеет ли значение, что у меня уже есть ребенок?

— Ну, дорогая, это решаем не мы с сестрой Фейс. Конечно, есть правила, но мы в Миссии руководствуемся здравым смыслом в каждом случае, решая, что лучше всего для ребенка. Сотрудник, занимающийся усыновлением, прежде всего ищет хороших родителей. Это главное. Не обязательно, чтобы они были английскими гражданами. Существует только одно строгое правило — родители не должны быть старше сорока. — Она взглянула на Изу. — Ну, здесь все в порядке, не так ли?

— Конечно. — Изидора кивнула. Дэниел вновь сжал ей руку.

— А кто из вас официально отвечает за усыновление?

— О, что вы, мы всего лишь помогаем.

— А кто же облечен полномочиями?

— Мисс Полетт Деверье.

— Прошу прощения?

— Ее зовут Полетт Деверье. Она ведет дела по усыновлению. Милая девушка.

Дэниел так сдавил руку Изы, что хрустнули кости.

— А мы можем встретиться с ней?

Монахини обменялись взглядами и посмотрели на пустой письменный стол.

— Возможно, вам придется подождать, миссис Эпплтон. Боюсь, сейчас Полетт не совсем здорова.

— Не волнуйтесь. Она никогда не отсутствует больше двух недель, — успокоила сестра Ф.

— А можно узнать, что с ней случилось?

— О, полагаю, у нее что-то с нервами. Так, сестра А.? Полетт никогда не жалуется, говорит, что она вовсе не больна, хотя достаточно только взглянуть на нее, и… Бедняжка так истощена! Ужасно, ужасно. Очень много работает, мы бы без нее не справились. Конечно, это нервы. Полетт трудно сосредоточиться, она не спит, поздно приходит на работу. Время от времени ей приходится отдыхать.

— Значит, сейчас мисс Деверье отсутствует?

— Мы ее замещаем, держим оборону, пока она не вернется.

— Моя жена и я… нам бы так хотелось начать поскорее. Не могли бы вы сообщить нам, где найти Полетт, может быть, мы посетим ее, чтобы не откладывать? Скоро я должен буду уехать по делам.

— О, я так сожалею, господин Эпплтон. Я думаю, Полетт в Лондоне, хотя и не уверена.

— И у вас нет адреса?

— Никакого. Вряд ли вам кто-то поможет. Полетт занимается всеми бумагами, она единственный штатный сотрудник, которого может позволить себе Миссия.

Разочарование отразилось на лице Изы. Сестрам стало жаль ее.

— Послушайте, дорогая, я знаю, какими нетерпеливыми бываете вы, молодые. Если вы действительно очень спешите, возможно, вам стоит переговорить с председателем Фонда Миссии. Он местный, достойный человек, занимается благотворительностью, когда бывает здесь, хотя много времени проводит в Лондоне. Сейчас он там. Вот его визитка. Замечательный, замечательный человек. Его зовут Гидеон Фолд.

Иза чуть не вскрикнула от того, как сильно Дэниел сжал ее руку. Она обернулась к нему, но промолчала, увидев напряженное выражение его лица. Дэнни не произнес ни слова, пока не вытащил ее из дома и они не оказались в его машине.

— Дэниел, что, черт побери, с тобой случилось?

— Гидеон Фолд…

— Что Гидеон Фолд? — раздраженно спросила она. — Ты знаешь его?

— О да! Гидеон Фолд — тот самый коронер, который подписал разрешение кремировать Бэллу…


Руки Изы дрожали, она долго не могла успокоиться, но в конце концов заставила себя взять трубку и набрала номер. На Восточном побережье еще не было и шести, но Джо вставал рано. Работал он очень упорно, в этом Иза ему отказать не могла.

— Мишлини! — Голос мужа был сиплым, как будто он не до конца проснулся.

— Джо, это я. Прошу тебя, не вешай трубку. — Голос Изидоры дрогнул. — Я хочу отправить Бенджи домой.

Молчание.

— Ты все еще хочешь получить опеку над сыном?

— Конечно.

— Тогда помоги мне отправить его домой. Мне нужны деньги, Джо.

Некоторое время Мишлини размышлял.

— Хорошо. Но мне не нужны сюрпризы!

— Я понимаю. Мы сможем спокойно все обсудить, когда я вернусь в Штаты, а не перекрикиваться по телефону.

— Я пошлю деньги немедленно. Ты получишь их сегодня во второй половине дня, самое позднее — завтра.

— Прекрасно. Есть кое-что еще, Джо…

— Почему это у женщин всегда есть кое-что еще?

— Послушай, если мы собираемся вести спор об опеке…

— Безусловно!

— …тогда, я думаю, нам не стоит делать это на глазах у Бенджи. Давай не будем доставать друг друга через малыша.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу, чтобы ты приехал за ним в аэропорт, чтобы он не испугался, сходя по трапу. Мальчику нужен отец. Я остаюсь его матерью, а ты отцом, независимо от того, что ждет нас в будущем. Давай не будем губить жизнь нашему сыну!

— Что-то это чересчур разумно. Похоже на ловушку…

— Никакой ловушки нет, Джо. Я слишком люблю сына, чтобы использовать его в каких-то играх. Просто будь в аэропорту, чтобы встретить его, как нормальный отец.

— О'кей, Иза. Когда?

— Во второй половине дня, в пятницу. «Бритиш Эйруэйз», рейс 223. Прибывает около половины пятого. Уйди с работы пораньше.

— Похоже на сказку.

— Просто будь там, Джо. Будь там!

Слезы текли, лед в душе оттаивал. Иза поклялась себе, что плачет в последний раз. За три минуты она заказала билеты, их можно было оплатить прямо в аэропорту. Все было кончено.

Иза посмотрела из окна кабинета Деверье на долину — необычайная красота, мир и спокойствие, которых не было в ее душе. Ведь именно здесь она потеряла ребенка. Изидора в тысячный раз пыталась убедить себя, что это единственный выход, но, как бы ни давило на нее чувство поражения, она не была уверена, что не ошиблась, решившись предать своего ребенка.


На все сборы, на то, чтобы покидать в сумку жалкое имущество, у Изы ушло меньше минуты. Все остальное время до рассвета она провела, сидя у кровати Бенджи, ожидая, когда он проснется.

Она умыла, одела и накормила сына без лишней суеты, постаравшись несколько раз упомянуть самолет. Она не хотела волновать мальчика. Такой маленький, он был довольно опытным путешественником и вряд ли мог испугаться. Скорее, он с нетерпением ждал, когда красивые тетеньки в форме начнут занимать его книжками для раскрашивания, принесут вкусную еду и будут улыбаться, а не браниться, если он что-нибудь прольет.

Даже упоминание об отце не взволновало мальчика, человек, которого он называл папой, слишком часто появлялся и исчезал, чтобы он привык к нему. Ребенок чувствовал даже какое-то облегчение, оттого что жизнь возвращалась в свою колею. Мать. Отец. Дом. Кошмар исчезал.

Приехал Дэниел, чтобы проводить их в аэропорт. Иза соблюла приличия, поблагодарив Салли за помощь. Чиннери нигде не было видно. Они ехали через аллею кустов, ведущую от дома Деверье, покидая Бауминстер и Уэчестер, а Бенджи показывал в окно машины на ревущий самолет, идущий на посадку. Иза объяснила Дэниелу, как кружным путем проехать к четвертому терминалу аэропорта Хитроу, что в час пик могло сэкономить им много времени. Они не опаздывали, но старые привычки живучи. Дэниел привез Изу с сыном на нужный уровень и, не выключая мотора, вышел из машины, чтобы передать Бенджи маленькую модель аэроплана в обмен на прощальный поцелуй, что Бенджи сделал с удовольствием, не замечая натянутых улыбок матери и ее друга. Он воспринял прощальное объятие Дэнни совершенно спокойно. Потом Дэнни ушел.

У них было всего одно место багажа, небольшой пластиковый пакет, Иза пробиралась к кассе через предрождественскую толчею. Формальности были недолгими. Деньги Джо в обмен на билеты. Несколько шагов к пункту таможенного контроля. Проверка паспортов. Порядок. Стюардесса ведет их к залу вылета с его суматохой и волнением.

Изе приходилось делать над собой усилие, чтобы побороть желание оглянуться. Она знала, что Деверье здесь, она чувствовала его присутствие, взгляд водянистых голубых глаз и подозревала — причем вполне резонно, — что он не сумеет преодолеть искушения и захочет лично убедиться, что все произошло так, как было условлено по телефону. Этот человек не откажется от триумфа.

Именно поэтому Иза зарезервировала места по телефону из его дома, а потом по телефону-автомату внесла поправку в заказ.

Наступил решающий момент. У выхода на посадку люди прощались, обнимались, целовались, а Иза с Бенджи и стюардесса пробивались в дальний конец зала, протискиваясь через толпу. Иза хотела уйти как можно дальше от хищного взгляда за ее спиной, чтобы между ними оказалось как можно больше суетящихся людей.

Еще раз спокойным, мягким тоном она объяснила Бенджи, что отец будет ждать его дома. Они подошли к узкому проходу, ведущему на посадку, туда, где охранник проверяет посадочные талоны, а пассажиры расстаются с провожающими. Ну, вот и все. Иза передала стюардессе маленький пластиковый пакет и два билета — один для Бенджи, другой для нее самой. Она улыбалась и подбадривала сына, улыбалась, улыбалась, пока не почувствовала, что вот-вот взорвется. Бенджи она дала таблетку слабого транквилизатора, чтобы помочь ему перенести разлуку, для облегчения ее мук средств не было. Иза была благодарна Бенджи за то, что он не капризничает, — она бы этого просто не вынесла.

И вот «тетя» взяла мальчика на руки, предъявила посадочные талоны, и на личике Бенджи появились сомнение, горе, осознание того, что мать покидает его. Губы малыша задрожали, на глазах появились слезы. Но он не заплакал, ведь мать, которую он любил больше всех на свете, все еще ободряла его улыбкой. Может быть, все и обойдется.

И он протянул ручку, маленькую, пухленькую, такую сладкую, словно умолял Изу не уходить.

Из последних сил пытаясь сдержаться, Иза потянулась к сыну, чтобы схватить его, защитить, прижать к себе… Но вместо этого начала махать ему, пытаясь улыбнуться, а он кусал губки и тоже сдерживал слезы. Боже, да он борец, этот малыш, вот только простит ли он когда-нибудь свою мать?!

Потом Бенджи исчез. Уехал к отцу. Исчез из ее жизни. Иза нырнула под барьер и побежала, подгоняемая отчаянием. Она не знала, что ждет ее в будущем, что решат ее муж и суд, что люди подумают о женщине, которая так легко уступила опеку над своим ребенком мужчине, а потом вдруг начала бороться, чтобы вернуть его назад, — ведь она это обязательно сделает. Изидора понимала, что у нее нет выбора. Как ни тяжело расстаться сейчас с Бенджи, придется выбрать поиски Бэллы.

Невыносимая мука — покинуть сына в надежде вернуть дочь. Может случиться так, что она потеряет обоих.

Когда Иза, ни разу не обернувшись, пошла к выходу, то уже не плакала, в этом новом мире вечной эмоциональной мерзлоты не было места ни слезам, ни чувствам.

«Фольксваген» ждал ее на стоянке. Она села рядом с Дэниелом.

— Эта машина не развалится на ходу?

— Не уверен.

— Ладно, поехали искать Бэллу.



Содержание:
 0  Прикосновение невинныъ The Touch of Innocents : Майкл Доббс  1  Глава 2 : Майкл Доббс
 2  Глава 3 : Майкл Доббс  3  Глава 4 : Майкл Доббс
 4  вы читаете: Глава 5 : Майкл Доббс  5  Глава 6 : Майкл Доббс
 6  Глава 7 : Майкл Доббс  7  Глава 8 : Майкл Доббс
 8  Глава 9 : Майкл Доббс  9  Глава 10 : Майкл Доббс
 10  Использовалась литература : Прикосновение невинныъ The Touch of Innocents    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.