Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 7

Страшный сон за минуту перед пробуждением

Если теперь мой рассказ пойдет немного более медленным темпом, и я тщательным образом стану задерживаться на деталях, то вовсе не потому, что намерен делать это моим слушателям назло. А только события этого последнего дня никак невозможно взять просто так и пересказать коротко. Чтобы пребывать вместе со мной на одном уровне понятий и ощущений, действительно необходимо следовать шаг за шагом рядом и попытаться ощутить роковой смысл финальной части моей истории. Да будет так! Аминь.

После завтрака около десяти часов мы собрались на прогулку. Наша спонтанная экспедиция, случайно затеянная мной, все же была полезна. Хотя мы и намеревались по второму разу посетить островные достопримечательности, которых вообще было немного, но зато от этого путешествия наш маленький кружок должен был бы прийти во временное равновесие. Некоторая нервозность предыдущих суток с их загадками и стремительно нараставшей напряженностью теперь стала лишней и вредной. Надо было расслабиться, чтобы не перегореть, особенно Тошке. Нарядный пакет, с которым Юрасик продефилировал перед глазами Ливадина, все еще не давал тому покоя. Это было заметно хорошо, и, кажется, Тошка ждал только удобного случая затеять выяснение отношений с Талдыкиным уже по-настоящему. Но я лично такой возможности Антону не дал.

Накануне вечером, после ужина, мы с Юрасей, как Серапионовы братья, чуть ли не под ручку отправились в талдыкинский люкс. И дело мое заключалось не только в том, чтобы отсечь малейшие поползновения со стороны Тошки немедленно взять Талдыкина за горло. В мои намерения входило наконец сообщить Юрасику следующие инструкции и, что называется, вытолкнуть спринтера на беговую дорожку. Мы даже не стали пить ничего, кроме пива, настолько важно мне было трезвое понимание со стороны моего подопечного.

– Как видишь, первый этап искупления тобой вины закончен, Юрий Петрович, – менторским тоном заговорил я с Юрасиком. – Что скажешь, каково самочувствие?

– Не поверишь, Лексей Львович, сразу легче стало, – с воодушевлением откликнулся Юрасик. – А как я этого крыса матерого отшил, а? Да ты видал. Мол, шарманку несу. И страшно мне не было, вот ни на грош ломаный! Веришь?

– Верю, конечно, отчего нет? Но это все только половина дела. Для полного твоего освобождения, Юрий Петрович, нужно пройти весь путь до конца. Как, не убоишься?

– Еще чего. Ты скажи, что нужно сделать, а уж Талдыкин все исполнит в точности. – Юрасик назвал себя в третьем лице, что было в общем-то показательно. Как будто он разделял себя на две части, и одна из них должна была подвергнуться испытанию, а вторая – дожидаться приза за послушание.

– Теперь, Юрий Петрович, наступило тебе самое подходящее время для покаяния, – с суровой назидательностью сказал я. – И не перебивай, а то второй раз повторять не буду.

И я, не торопясь, чтобы вышло подоходчивей, изложил Талдыкину, что потребую от него на следующий день. Как я и ожидал, Юрасик слегка заартачился:

– Да ты что, Лексей Львович, кипеш выйдет, не приведи бог какой! Меня же Ливадин съест вместе с какашками! А я терпеть не стану, пока он меня жрать начнет, дам в морду!

– Ты же сам говорил, что за такую женщину подраться не грех? Или струсил? – подначил я нарочно Талдыкина.

– Еще чего! Так… выходит, ты, Лексей Львович, вовсе не требуешь, чтобы я барана на бойне изображал? Тогда, может, другое дело.

– Конечно, не требую. Да и какой из тебя баран? Ты, Юрий Петрович, должен вести себя, как прегордый орел. – Тут я заметил, что Талдыкин приосанился. – Это испытание не унижением, а искупление посредством правды. Мы с тобой перед миром солгали в страшном деле, теперь нужно в деле ином открыть всю истину. И не убояться. Конечно, в тюрьму за такое открытие не упекут, но подраться, возможно, что и придется. Только это далеко не все.

– А что же еще? – с готовностью ответил Юрасик, как бы наперед соглашаясь на любое мое предложение. Теперь ему море было по коленки.

– Забыли мы с тобой об одном важном обстоятельстве, и плохо это, что забыли. Про Вику сейчас не хочу говорить, это твое дело – личное, отцовское. А вот компаньон твой, а мой лучший друг, убит. А нам с тобой вроде и безразлично это.

– Брось, Лексей Львович, я за Никитку кому хочешь пасть порву. Только кому рвать, не знаю? – И Юрасик вопросительно посмотрел на меня. Он ждал, по крайней мере, чуда, никак не меньше.

– Пойми правильно, Юрий Петрович, я все же не святой и в мыслях у людей не читаю. Но подсказать могу, чтоб нам с тобой кое-что проверить.

И я объяснил Талдыкину, что еще ему нужно будет сказать и сделать. Юрасик удивился, впрочем не сильно, согласно закивал:

– Исполню в лучшем виде, не сомневайся. Вот же падла! Как я раньше не сварил, а?

– Ничего еще не ясно, это только мои подозрения. А чтобы они стали реальностью, ты, Юрий Петрович, должен проявить чудеса выдержки и интуиции. Тут все твое орлиное чутье потребуется, чтобы слово вовремя сказать. Не раньше и не позже. Ты понимаешь?

– Чего не понять. Как знакомый следователь говаривал, чтоб вопросом оглушить подозреваемого. Знаем, плавали. Я эти приемчики опробовал не понаслышке. На своей шее.

– Верю, – охотно согласился я. Кому же знать, как не Талдыкину? – Вот и исполни на высшем уровне. Действие состоится завтрашним вечером, за ужином, но до того как сядем за стол. И по моему сигналу. Я скажу: «Что это на тебе, Юрий Петрович, лица нет? Случилось чего?» И это станет поводом, чтобы начать. Только не забудь, ожерелье возьми из сейфа заранее, и чтобы никто тебя при этом не видел.

На том мы с Юрасиком и порешили. Я заставил его пару раз повторить порядок действий, посоветовал держать нос по ветру, что бы ни случилось. А на прощание сказал:

– Вот увидишь, Юрий Петрович, после этого ты станешь совсем другим, чистым и новым человеком. С чем тебя заранее и поздравляю.

Фиделя я предупредил еще раньше по телефону. Он снова попросил меня об осторожности и пообещал, что приедет в отель загодя. А Салазара направит к нам с утра. Я тут же отговорил его снова мучить своего беднягу помощника, у которого при слове «Савой» начинались преждевременная болезнь Паркинсона и великая чесотка. Все равно нас не будет дома. Фидель чуть было не запретил сгоряча всю нашу поездку в целом, и я еле-еле его убедил, что знаю лучше, как довести наше с ним дело до нужной кондиции.

В общем, в десять часов утра мы отъехали со двора, то есть наш наемный экипаж – «Мерседес», на который не поскупился Тошка, отчалил от парадного подъезда отеля «Савой».

Я не могу сказать, что поездка наша началась в непринужденной обстановке. Это значило бы сильно преувеличить истинное положение дел. Но и ссорой в воздухе пока не пахло. Словно после упорных и продолжительных боев враждующие стороны объявили временное перемирие, чтобы похоронить павших и перевязать раненых. Только в нашем случае военные действия еще даже не начинались. Мы ехали следующим образом: впереди за рулем Тошка, рядом с ним пристроил толстое пузико Юрасик, позади я и Наташа. Талдыкин сам вызвался сесть рядом с Ливадиным, наверное, таким образом, он воодушевлял себя на предстоящую ему неслыханную храбрость. Хотя никто из нас по пути не разговаривал, но это скорее от сонного состояния некоторого нервного расслабления, а Ливадин за рулем вообще никогда не отвлекался на посторонние предметы.

На горе было ветрено и пасмурно, зато вид открывался захватывающе прекрасный. Впрочем, оценить красоту здешней природы могли разве я да Наташа. Оттого, что Антон в силу своей прагматичности был в принципе к ландшафтам равнодушен, к тому же красоты ему вполне хватало в лице собственной жены. Ну а Талдыкин вообще в пейзажных прелестях ничего не понимал, если, конечно, к ним не прилагался мангал с шашлыками. Однако я все же указал Юрасику на великолепную панораму и предложил ощутить восторг бытия. Юрасик послушно тут же стал ощущать. Закрутил башкой во все стороны и принялся с силой нюхать воздух в полную грудь, как лошадь, только что пущенная на выпас из конюшен. А потом, видимо, от полноты чувств, закричал во всю мочь:

– Э-ге-гей! – Наверное, чтобы показать свои успехи.

Однако прочий иностранный народ, кроме нас присутствовавший на обзорной площадке, воспринял вопли Талдыкина как ни странно с энтузиазмом. И несколько парочек, в свою очередь, завопили: «Э-ге-гей!» Юрасик тут же принял столь высокомерный вид, будто только что выиграл гран-при на конкурсе молодых талантов.

А Ливадин посмотрел неодобрительно. Мол, чего голосишь, придурок. У Тошки это с детства, он не любил никогда проявлять излишнюю чувствительность на людях. Все его страсти обычно кипели внутри него и только в чрезвычайных случаях с огромной силой взрывающегося парового котла выплескивались наружу. Сейчас я видел, что Юрасик своими щенячьими восторгами сильно раздражал Антона. Настолько, что Наташа потихоньку взяла мужа за руку, наверное, предостерегая его от лишних слов в адрес Талдыкина. Это вообще-то соответствовало моим планам, чтобы тлеющий огонек неприязни к Юрасику ни в коем случае в Антоне не угас. Но одно было не слишком приятно и мне тоже. Наташа как-то чрезмерно трепетно и нежно обхаживала сегодня своего Ливадина. Как-то слишком. Вы скажете, она была его женой, и чего же тут удивительного. Но мне не нравилось, и все тут. Мне казалось, с моей стороны, конечно, Наташа будто прощалась с ним, будто зная – им недолго осталось вместе, ловила последние часы и минуты их отношений. Ничего подобного она, само собой, знать не могла, но если в человеке существует какое-то подобие животной интуиции на несчастья, то это было, наверное, именно такое ощущение. И это нарушило бесповоротно весь баланс нашей прогулки. Я рассчитывал, что наше автомобильное путешествие по местным достопримечательностям сложится как отдых стихий перед грядущей бурей, то есть абсолютное затишье, во время которого я и вместе со мной Талдыкин соберемся с силами, чтобы совершить то, что мы и должны были совершить. Я репетировал про себя, вспоминая читанные мною прежде военные мемуары, как наиболее умиротворенная обстановка способствует следующей за ней решительной атаке, и вот меня, что называется, ждал полный облом, говоря современным языком. Не вышло мудрого затишья, не вышло и покоя. Ситуация чем далее, тем более напоминала мне дурной сон. Из тех кошмаров, которые снятся накануне важных событий и тем самым лишают вас нужных сил в предстоящем. Как если бы в ночь перед экзаменами вам вместо девушек и мороженого или, на худой конец, пустой черноты, приснилось бы в жутком кошмаре, что вы получили двойку. Со мной однажды произошел похожий случай, и вместо законной пятерки по политической экономии я схлопотал «неуд». А все оттого, что под впечатлением гадости, снившейся мне ночь напролет, я словно подавился языком и одновременно получил паралич правой руки. И ничегошеньки не написал из билета и не выдавил из себя даже полсловечка устно. А ведь знал предмет, если не назубок, то вполне достаточно, чтобы сдать на «отлично» непрофильную дисциплину.

Наше присутствие на горе отдавало сюрреализмом, хоть плач, хоть кричи. И горный пейзаж тут был совершенно ни при чем. Обычный, красивый вид на ландшафт, а еще порт и океан, колеблющиеся в дымчатой дали. К тому же вокруг и мимо нас слонялись и другие туристы, даже во множестве, плюс торговцы сувенирами, щебечущие экскурсоводы, резвящиеся детишки и несколько симпатичных собак на поводках. Так что в самой обстановке сюрреализмом даже не пахло. Но он был, причем я чувствовал его настолько серьезно, что каждое мгновение ждал: действительный и нормальный мир вот-вот обрушится, как песчаная крепость, и мы все окажемся по ту сторону добра и зла. Нам вчетвером было здесь не место. Я чувствовал – мы с Талдыкиным так же нелепы, как палачи, прогуливающиеся перед казнью в обществе своих завтрашних клиентов и при этом еще обсуждающие вслух обеденное меню. От этого воздух гудел, и звенело в моих ушах, а сердце сжималось нехорошо. Один Талдыкин был весел, счастливый, этакий толстокожий свин – радость жизни в ее чистом виде. Он был уверен: я решил за него все его проблемы и принял все грехи, и теперь он может слепо исполнять приказы и не думать ни о чем плохом. Он опять кричал свое «Э-ге-гей!». Теперь уже на бис перед публикой. И лучше его было бы увести прочь или попросить заткнуться. Потому что Тошкино лицо уже обрело цвета раскаленной стали, и с минуты на минуту он должен был взорваться ссорой. Я спешно направился к Талдыкину.

– Юрий Петрович, закругляйся, – тихо посоветовал я бестолковому Юрасику.

– Это еще почему? – не слишком довольно отозвался он.

– Потому что мы на охоте. Или позабыл? – заговорщицки прошептал я Талдыкину.

– Ага, понял, не дурак, – немедленно угомонился Юрасик и тут же принял такой хитрый вид, словно цыган, собравшийся красть бесхозного мерина.

– Вот и чудесно. Пора ехать дальше, я думаю. Но лучше предложи ты.

Юрасик предложил. Наташа и Антон сразу согласились, я видел: на горе им тоже сделалось не по себе.

На фабрике, где разливали мадеру, вроде все сначала шло гладко. Даже Тошка выпил с наперсток, хотя в качестве рулевого и капли в рот не брал. Все же недаром человечество придумало такое великое дело, как спиртные напитки, совместное распитие которых снимает между людьми многие противоречия. Надо было ехать сразу сюда, упрекнул я себя задним числом, а не тащиться на эту чертову гору. Только сейчас мне пришло в голову соображение, что открытые пространства отнюдь не способствуют успокоению, а, напротив, рождают в душе лишние смятения именно своей грандиозностью и вносят в сердца некоторый страх из-за неподотчетных человеку сил природы. Нельзя ощущать покой безопасности вблизи Ниагарского водопада или посреди саваны, кишащей львами, пусть даже между ними и вами стоит с полдюжины опытных охотников с ружьями наизготовку.

Наташа совсем на меня не смотрела. Будто нарочно, даже когда обращалась с какими-нибудь словами, все равно избегала моего взгляда. Ничего, ничего. Это пройдет, и скоро все плохое закончится. Так даже лучше, потому что сейчас я боялся – она может прочитать в моем лице то, что до поры ей узнавать не полагалось. Но тут вдруг меня окликнул Ливадин.

Дело в том, что на фабрике все же не царило полное бескорыстие. Дегустация дегустацией, но на бесплатную пробу предлагалась только мало выдержанная мадера, а дорогие сорта нужно было оплачивать звонкой монетой по пять евро за рюмку. И вот Тошка позвал меня за собой, чтобы угостить. Юрасика он, конечно, не приглашал. Потому что Талдыкин и сам небедный и еще оттого, что вряд ли Тошка желал его общества. Я видел, как он поколебался на миг, оставлять ли Наташу наедине с Талдыкиным или нет, но, похоже, решил, что среди бочек с мадерой и в присутствии многих других дегустаторов едва ли Юрасик сотворит с ней что-то непотребное. Наташа мадеру терпеть не могла, разве за компанию осилила грамм пятьдесят, так что теперь прогуливалась и читала надписи на стенде боевой славы фабрики: кто и когда из великих ее посетил, и чего пил, и из каких именно бочек. Талдыкин находился вообще от нее метров за двадцать, он пробовал уже пятый сорт и от избытка чувств тыкал пальцем под ребра служителя, дико ржал и что-то объяснял ополоумевшему португальцу на языке жестов. Я даже опасался, как бы он не напился сверх меры. Впрочем, Талдыкин на удивление скоро трезвел, а до вечера еще было куда как далеко.

– Леха, мне надо с тобой поговорить, – вдруг сказал мне Тошка, одновременно протягивая вкусно пахнущий хрустальный стакан, налитый на одну треть. Так здесь подавали.

С моих уст уже готово было сорваться: «О чем речь, конечно!», как я неожиданно вспомнил одну любопытную деталь. Это же говорил мне и кто? Тошка Ливадин. Да мы с ним, наверное, не общались в таком ключе уже целую вечность. То есть я имею в виду, разговаривали мы меж собой постоянно, да и как иначе на отдыхе. Именно к Тошке я пошел, чтобы сообщить о проступке Олеси, именно с ним мы сто раз перетирали, что задумал против нас инспектор Дуэро, и ломали головы до абсурдных версий, кто убил нашего Нику. И все же сейчас акценты были не те. Его «мне надо с тобой поговорить» слишком тяжело повисло в воздухе. Ливадин желал обсудить со мной что-то сугубо личное, а такого давно не случалось на моей памяти, разве что в тот день, когда он беспомощно спросил меня: правда ли Ника хотел отобрать его Наташу? И то вопросом и ответом дело, собственно, и ограничилось. Я уже говорил и не раз, что во многих отношениях Ливадин был для своих друзей закрытой территорией. Не то чтобы я не знал, что творится в запретной зоне, знал и еще как, можете мне поверить. А просто недопустимо было без Тошкиного разрешения соваться туда на расстояние полета стрелы. А разрешение, как вы понимаете, никому не выдавалось. И вот ему нужно было со мной поговорить. Чрезвычайная ситуация, но я сделал вид, будто ничего выдающегося не произошло.

Тошка сказал мне пару необязательных фраз, я ответил. Таким, как Ливадин, обычно трудно сразу перейти к делу, поскольку настоящая откровенность им непривычна. Но все же он наконец заговорил о главном, и, надо признаться, слова его сильно меня смутили.

– Послушай, Леха, что я тебе скажу. Только, чур, ничего не передавай Наташе. Не стоит пугать ее прежде времени.

– А что случилось? – не понял я. Находясь в данный момент мысленно в будущем, я не очень представлял, что еще худшего может произойти в настоящем. Да и произошло ли?

– Пока ничего, – как бы успокоил меня Ливадин. – Но если бы ты вдруг узнал обо мне что-то сомнительное? Узнал бы из чужих уст и с чужих слов? Ты помог бы мне объяснить все, как должно, инспектору или прокурору или я не знаю, кому еще?

Все сомнительное я и так знал без него. И все, что надо, давно сообщил Фиделю, поэтому Тошкины намеки сильно запоздали. Но вслух я произнес:

– Конечно. Но может, ты объяснишь сначала мне, в чем именно дело?

– Не объясню. Но знай, я вызвал сюда Анохина, – несколько взволнованно сказал Ливадин.

Стало быть, Тошка почуял в воздухе нечто, раз решился плюнуть на прежние опасения и увидел необходимость разжиться надежным адвокатом. Что же, пусть будет и адвокат. Это как раз кстати, это как раз добавит последний штрих в картину.

– Анохин прилетит самое позднее послезавтра. Но я не затем тебя отозвал, – тихо произнес, несколько наклоняясь в мою сторону, Антон (надо думать, что не затем, или я совсем ничего не понимаю). – Леха, скажи, только не лукавь. По-твоему, что я за человек?

Вот-те, нате! И в юные-то годы, на заре нашей дружбы, никогда Тошка не задавал мне, да и никому вообще, подобных вопросов. Впрочем, раздумывать мне было некогда.

– Хороший человек, – твердо ответил я. Это вообще-то было правдой.

– Да я не об этом, хороший или плохой. Где тут вообще мера и может ли она быть? Кто лучше, кто хуже и кому об этом решать?..

– Хочешь спросить меня, как далеко мой друг Антон Ливадин способен зайти по пути греха? – Я старался, чтобы прозвучало, как в дешевом анекдоте, потому что Тошка именно это и имел в виду, а я не желал ему отвечать прямо. – Вряд ли дальше, чем я сам.

– И я так думаю. И хорошо, Леха, что ты тоже так думаешь. Но, как бы ни было, помни, что я тебе сказал. Если услышишь обо мне какую-нибудь пакость или если со мной что случится…

– А что с тобой может случиться? – У меня выбора не было, как только проявить интерес по поводу вещи, мне не интересной совершенно. Но сейчас мне представлялся удобный случай, чтобы исполнить другую свою миссию: – По-моему, ты не в духе и, по-моему, я знаю отчего. Ты злишься на Талдыкина из-за его вчерашней выходки. Но не кажется ли тебе, это несколько не наше дело, куда пошел Юрасик, и с чем он пошел, и зачем?

– Это тебе так кажется. А мне – совсем наоборот. Впрочем, не обижайся, Леха, мои отношения с Талдыкиным, действительно, не твое дело, – сурово отрезал Ливадин.

Вот и поговорили, называется. С Антоном всегда так. Мертвая зона, и посторонним вход запрещен. Однако сильно же его замучили подозрения, раз уж решился он подступить ко мне со своими бедами. Тошка умом обделен никогда не был и предчувствиями, видимо, тоже. Только запоздали они, твои предчувствия, друг мой Антон, мнительный человек, и не в футляре даже, а в железобетонном непрошибаемом коробе, что словно радиоактивный гроб. Как же легко тебя уловить и как же просто заставить идти в поводу. Именно потому, что свою клетку ты создал себе сам, и никто тебе не захочет протянуть руку, чтобы из нее выбраться. Ты не сможешь положиться даже на свою жену, на Наташу, потому что, как бы ты ни любил, как бы ни мучился, но и ее ты тоже не впускал к себе. Ты понятия не имеешь, дорогой, что такое – даже малая кроха настоящей свободы!

– Как это, я не имею понятия? – вдруг раздался рядом со мной голос Ливадина.

Я, кретин этакий, стало быть, от задумчивости произнес последнюю часть своих мыслей вслух. Ох, как нехорошо!

– Я имею в виду, ты слишком страдаешь от бед, которые еще даже не произошли. Мы в приятной поездке, пьем превосходную мадеру, – я поднял в его честь еще не до конца пустой стакан, – а ты переживаешь из-за адвоката, который не прилетел, ради несчастий, которые на твою голову еще не обрушились. Ты упорно не желаешь думать о хорошем, и мне не даешь.

– По-моему, ты не желаешь меня понимать, вот что я думаю, – угрюмо ответил Ливадин.

– А что же я могу понять, если ты спрятался за своими тайнами, как военная база за ядерным частоколом? Что я стану думать, коли произойдет нечто, из-за чего я услышу, что ты сделал что-то? Не кажется ли это слишком сложным для нормального человека? Я не способен воспринимать твои сентенции всерьез.

Я нисколько не опасался, что мое легкомысленное отношение к Тошкиным откровениям вызовет признание с его стороны. Этого просто не могло быть. Да и не нужны мне его откровения, ни в коем случае. Я понимал о себе, что поступаю сейчас жестоко, но признаюсь вам, я готов был это пережить. Тем более что собирался поступить с Тошкой не в пример более сурово.

Ливадин то ли с досады на меня, то ли на себя самого и на неудавшийся разговор поставил свой стакан, из которого не отпил ни капли, и бросил мне уже на ходу:

– Ладно, проехали. И вообще, пошли отсюда.

И минут через десять мы в полном составе покинули дегустационные залы. Домой ехали в состоянии некоторого возбуждения, теперь Талдыкин устроился рядом со мной, Тошка отказался сажать его вперед, чтобы не дышал алкогольными парами. Юрасик все трещал без умолку, как купит целую бочку наилучшей мадеры и отправит домой, в Москву, и неделю без отдыха станет поить всех близких и неблизких знакомых. Лез ко мне целоваться и обещал, что вторую такую же бочку пришлет мне, и вообще его дом отныне мой дом. Я саданул его под ребра, чтоб он не расходился слишком, и Талдыкин заткнул свой любвеобильный фонтан, начал вполголоса напевать сомнительной пристойности песню, а скоро и вовсе задремал. Зато теперь прорвало Наташу. Соберите несколько людей вокруг электрического стула, захлопните дверь и оставьте их в одиночестве. И вы скоро увидите, как они начнут говорить, не переставая, даже если сказать нечего, но лишь бы не было рядом тишины. Это был эффект того же порядка. О чем и куда понесло Наташу, не имело значения, какой-то пляжный магазин, и подарки подружкам, которые надо купить, и что это свинство – по всей дороге ни одного фаст-фуда, а ей срочно захотелось гамбургер. И все прочая лабуда в таком же роде. Я ей даже отвечал, что завтра непременно за компанию схожу с Наташей в тот дурацкий магазин, что гамбургер мы сейчас раздобудем в городе, только к чему ей эта дрянь, что подружкам лучше купить что-нибудь в зоне свободной торговли на обратном пути. В общем, меня тоже понесло. И я не стал осаживать себя. Зачем? Хочу – болтаю чушь, захочу – сам и заткнусь. Сейчас мне желалось говорить.

Мы едва успели войти в двери своего отеля, как немедленно разбежались в разные стороны. Как галлюцинации у алкоголика. Юрася убрел спать, я направился в бар, Наташа и Антон тоже разошлись – на пляж и в комнату отдыха с турецкой баней. Видно, за сегодняшний день мы все круто достали друг друга. Впрочем, пусть делают, что хотят. Юрасика я еще успею привести в должный вид, а прочие обстоятельства меня не волновали сильно.

День тем временем клонился к вечеру. Вернувшись в номер, я неторопливо стал приводить себя в парадный вид. Скажете, глупо? И зря. Нужный настрой человеку легче всего достичь, если заставить его внешность соответствовать его мыслям. Такова наша способность отождествлять собственное тело с покрывающей его одеждой. И худо, если в самый важный момент несогласие ваших ощущений вас подведет. Этого я и хотел избежать.

Первым делом я принял душ и тщательно вымыл голову. Потом побрился, хотя щеки мои еще не слишком требовали бритвы. Постриг ногти и облачился в чистое белье. Кстати, какая неучтивость, какая вопиющая невежливость с моей стороны! Сколько времени я морочу вам голову, сообщил все о моих друзьях, недругах, знакомых и даже о любимой женщине. А о себе не сказал ни полслова, в смысле моей наружности. И то, спросите себя сами, каков же из себя Алексей Львович Равенский, и не сможете ответить. А почему? А потому. Что я об этом не обмолвился ни в едином месте. Ну так вот. Может, вы и сами уже поняли, что я худ и подвижен, довольно ловок, не низок, но и чрезмерной высотой не отличаюсь, то есть не преодолел средний рост. Волосы мои не то чтобы черные, но близко к тому (в общем, я не прекрасный блондин), и хотя совершенно прямые, но столь жестки, что для придания им приличного вида требуется некоторое время. Глаза я, Алексей Львович Равенский, имею темно-серые, ресницы умеренные, черты лица тонкие, но излишне резкие, потому в писаных красавцах мне не ходить. Когда я смотрю на своих студенток с осуждением, то, многие так говорят, во мне видно нечто хищное и ястребиное. Но думаю, это сильное преувеличение. Однако это все обо мне.

Итак, я стал собираться к вечеру. Надел вторые свои брюки, единственные вечерние, традиционно черного цвета. (Раньше я бестрепетно выходил к ужину и в джинсах, но сегодня это было неуместно.) Над брюками красовалась любимая моя нежно-сиреневая рубашка с жестким воротничком, а под него я повязал галстук синий с косой серебристой полоской – лучший, каким располагал в своем гардеробе. Оставалось только влезть в черные, классического вида кожаные туфли, дорогие, хоть и весьма не новые, но из-за экономного употребления еще вполне шикарные. Я уже отзвонил Талдыкину, приказал ему собраться. Спросил, все ли готово. Юрасик отрапортовал мне, что давно и все, и осведомился, можно ли ему стаканчик для храбрости. Я позволил, от стаканчика Талдыкину вреда не выйдет, а только сплошная польза.

И тут, я еще не успел закончить с туфлями, ко мне постучал Фидель. Немного раньше срока, чем меж нами было условлено. Я открыл инспектору дверь.


Содержание:
 0  Мирянин : Алла Дымовская  1  Глава 1 Отель Савой : Алла Дымовская
 2  Глава 2 Голубчик : Алла Дымовская  3  Глава 3 Прогулки при неполной луне : Алла Дымовская
 4  Глава 4 Once upon a time : Алла Дымовская  5  Глава 5 Туман все тает, а ясности все нет : Алла Дымовская
 6  Глава 6 Как тигра полосат… : Алла Дымовская  7  Глава 7 На свете нет невинных слов : Алла Дымовская
 8  Глава 8 Бедные люди : Алла Дымовская  9  Глава 9 Привидение, маленькое и опасное : Алла Дымовская
 10  Глава 10 Корабельные трюмы дают течь : Алла Дымовская  11  Часть вторая ИЗ АДА БОГ ВИДЕН ЛУЧШЕ : Алла Дымовская
 12  Глава 2 Назови черта – запахнет серой : Алла Дымовская  13  Глава 3 Вселенские глупости на бедную голову : Алла Дымовская
 14  Глава 4 Божий день : Алла Дымовская  15  Глава 5 Дождь из пепла и серы : Алла Дымовская
 16  Глава 6 Первая степень свободы : Алла Дымовская  17  вы читаете: Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская
 18  Глава 8 Чудовищное дело в долине армагеддона : Алла Дымовская  19  Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская
 20  Глава 1 Самая красивая : Алла Дымовская  21  Глава 2 Назови черта – запахнет серой : Алла Дымовская
 22  Глава 3 Вселенские глупости на бедную голову : Алла Дымовская  23  Глава 4 Божий день : Алла Дымовская
 24  Глава 5 Дождь из пепла и серы : Алла Дымовская  25  Глава 6 Первая степень свободы : Алла Дымовская
 26  Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская  27  Глава 8 Чудовищное дело в долине армагеддона : Алла Дымовская
 28  Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская  29  Часть третья и последняя ОБРАТНЫЙ ГОРИЗОНТ : Алла Дымовская



 




sitemap