Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 9

Господа присяжные заседатели

А потом дни полетели, как в калейдоскопе. Наверное, целая неделя, не меньше. Мы все еще оставались на строве. Я и Наташа – в отеле. А Тошка, он теперь переехал, недалеко, в местную тюрьму, не знаю, как она у них называется. Я его не навещал. А Наташа ходила к нему каждый день. И адвокат тоже. Анохин прилетел, как и обещал, точно в срок, но все равно опоздал. Однако сам его приезд, как я понял со слов Салазара, сыграл только против Ливадина.

Салазар теперь часто приходил ко мне, а когда меня требовали свидетелем для допроса, лично вызывался отвезти в управление. Он как бы стал моим добровольным опекуном, и, очевидно, именно он постарался, чтобы меня не слишком мучили дачей показаний. Впрочем, в полиции ко мне и без того все относились сочувственно. Я догадывался, что мои слезы возле мертвого тела Фиделя стали причиной достаточно сильного эмоционального шока у присутствующих, к этому добавилось огромное сострадание ко мне лично. По крайней мере, разговаривали со мной, как с серьезно больным, умственно или телесно, без разницы, то и дело что-то предлагали: чашечку кофе, сигарету, успокоительную таблетку. Салазар рассказывал всем направо и налево, что я и инспектор очень успели подружиться. Что же, он даже не догадывался, насколько это было правдой.

Я еще очень хорошо запомнил похороны Фиделя. Они состоялись, кажется, через день после его смерти, если я ничего не перепутал. Я к тому времени все еще был в холодном бреду своих кошмаров и плохо воспринимал действительность. Но весь ритуал похорон отлично сохранился в моей памяти. Я всегда почему-то думал, что у Фиделя очень большая семья. Никогда не спрашивал его об этом, но так нафантазировал себе. Представлял его в домашней обстановке, в окружении детишек и полной, черноокой жены, многочисленной и шумной родни, соседей и знакомых, а рядом непременно старенькая, но строгая мама, и отец, этакий аксакал, и все – одна большая дружная команда.

Оказалось, все было не так. У Фиделя и вправду имелись жена и сын. Жена, очень худенькая, изможденная женщина, тусклая от подкосившего ее горя, вовсе даже не красивая и в радостные дни. И сын, совсем взрослый, как мне рассказали, давным-давно уехал на север Гоа, где будто работал диджеем в одном из ночных клубов, и от него несколько лет не было ни слуху ни духу. К похоронам отца его так и не сумели отыскать. А больше у Фиделя никого и не числилось в родне. Он ведь не местный, а переведен из Лиссабона и потому на острове корней никаких не имел. И похороны его вышли не военные и суровые, а очень мирные и житейские, никто не палил из ружей, не обертывал гроб государственным флагом. Одни молчаливые люди в черных костюмах, наверное начальство и сослуживцы, из которых я многих узнавал в лицо. Жена его хоть и видела меня впервые, но подошла и что-то ласково сказала по-португальски, другого языка она не знала. Ей ответил вместо меня Салазар, он все время стоял рядом со мной – и у могилы, и в доме, откуда выносили гроб, и потом объяснил: она благодарит за участие, ее муж много обо мне рассказывал.

После дня похорон я все же несколько пришел в себя. Уже смог оглядеться по сторонам и как-то ориентироваться в пространстве. Из отеля я более не выходил совсем никуда, только если Салазар заботливо отвозил меня в управление. И все время, которого у меня теперь было в избытке, проводил у моря, по большей части просто лежал в шезлонге и спал. Но это не значит, что я был один. Подле меня постоянно появлялась Наташа, а вместе с ней и адвокат Анохин, очень подвижный, хотя и полный человечек, про таких в народе говорят: «Живчик». Наташа следила, чтобы я ел хотя бы дважды в день, и пересказывала мне подробности дела ее мужа. Она и Анохин большую часть суток проводили в бегах и суете, между следствием и тюрьмой, где навещали Тошку. А я не мог никак заставить себя пойти к нему. И не потому, что Тошка, пусть и случайно, застрелил моего друга, но только мое присутствие вышло бы там ненужным. Наташа, кстати, тоже ни разу не позвала меня на свидания с мужем, как мне показалось, из-за двусмысленности ситуации. Как мог я убиваться на похоронах Фиделя и одновременно заставить себя сочувствовать ее Антону? Но дело заключалось для меня не в этом. К Антону я не шел совсем по иной причине. Об этом тоже будет по порядку.

Наташа вообще странно относилась теперь ко мне. Ни в чем не винила, упаси бог, но вроде не могла уразуметь, почему в данных обстоятельствах я более переживал по поводу инспектора, которого знал всего несколько недель, а вовсе не из-за Тошки, которого знал всю жизнь. Короче, она непонятно на меня смотрела. Но я верил, что из-за всего произошедшего мы с ней стали намного ближе друг другу.

Анохин, когда возникал рядом со мной, а это чаще случалось в свободные его часы по вечерам, сто раз пережевывал мне заново подоплеку ливадинского дела. Я слушал вполуха, я многое знал лучше него. Теперь, наверное, вообще я один и знал. Не все, что мы обсуждали меж собой с Фиделем, я сообщил посторонним. Ни к чему было кого-то просвещать, а тем более Наташу, какую роль я лично сыграл в произошедшем. Так что все остались в уверенности, будто трагедией дирижировал Фидель. Но мне проще выйдет передать вам суть, следуя за адвокатом Анохиным, чем в моем собственном изложении. А официальная версия выглядела так.

Около полугода назад Ника Пряничников и его компаньон Талдыкин заключили джентльменское соглашение с Тошкой Ливадиным. И касалось оно денежного займа. Предприятие, которое затеяли совместно Ника и Юрасик, требовало колоссальных вложений, но сулило и огромную перспективу. Только при условии, если не упустить благоприятный момент и вовремя демпинговать рынок. Однако средств им не хватало. Были взяты все возможные кредиты, Ника и вправду заложил в банке свою огромную двухъярусную квартиру. Но все равно в деньгах оказался недостаток, и срочно нужно было обернуться. К кому мог еще пойти Никита, как не к ближайшему другу Ливадину? Он и пошел. Тошка, тогда при свободных деньгах и с отличной банковской репутацией, немедленно согласился помочь. Только ему не очень понравился Юрасик, он не вполне ему доверял. Потому компаньоны прибегли к следующей формальности, по требованию самого Ливадина. Как он объяснял, чтобы не столько обезопасить собственные вложения, сколько оградить Нику от возможной нечестности Талдыкина, к которому Тошка относился с опаской. И была составлена бумага и заверена у нотариуса официально, и согласно ее букве Ливадин получал во временный залог пятьдесят процентов акций их фирмы. До той поры, пока не покроется долг. Деньги должны были окупиться и возвратиться уже к концу года, новый бизнес у компаньонов продвигался успешно, и у Антона не имелось причин для волнения.

Но было одно обстоятельство. Анохин об этом подозревал, хотя даже ему Тошка отказался признаться, отрицая, что ничего подобного не происходило. Вроде бы Ливадин страшно и молча ревновал Наташу то ли к Юрасику, то ли к обоим компаньонам вместе. И это толкнуло его на дьявольский план. Уничтожить при удобном случае нежелательных конкурентов. Тем более что имелась и существенная коммерческая выгода, – Анохин особенно подчеркивал эту усугубляющую вину деталь. В случае смерти обоих компаньонов, согласно договору, пятьдесят процентов акций так и оставались на руках у Ливадина. Другой половиной по закону и завещанию владела теперь гражданская жена покойного Юрасика. Но сложно предположить, что домохозяйка, обремененная четырьмя детьми, примет активное участие в незнакомом и опасном бизнесе. Таким образом, Тошка получал действительный контроль над хорошо раскрученной и очень перспективной промышленной фирмой (единственно, по правилу чести, ему пришлось бы уплачивать долю из прибыли жене Талдыкина и его детям). И получал почти задаром. Потому что в любом случае ничего не терял. Проценты по займу он имел регулярно, а тут еще солидное дело, созданное чужими руками.

Здесь сыграли свою роль и роковые показания, что я дал Фиделю относительно ночи убийства Ники. Именно я рассказал о том, что Тошка и Вика не спали в те часы и разгуливали по отелю, а где конкретно – известно только с их слов. Доказать, правда, здесь ничего на сто процентов было нельзя. Только в предположении следствие считало, что, погубив Нику ударом острого предмета в висок, позже Ливадин коварно заманил и утопил нечаянную свидетельницу Вику. Но в случае с Викторией Чумаченко вообще речь не шла далее версий, здесь было совсем темно. Олесю никто не поминал, видимо, легче списать выходило на самоубийство. И вообще, судя по всему, как сообщил тот же Анохин, все это полицию занимало мало. А вот взятие с поличным во время двойного убийства, преднамеренность которого очень сложно станет опровергнуть, это и есть самое серьезное.

– Понимаете, Алексей, – каждый раз начинал свою волынку Анохин, – я бы, пожалуй, смог добиться выдачи под юрисдикцию нашей страны. Но!..

Тут он всякий раз трагически замолкал и сокрушенно качал лысоватой головой. Меня это бесило. Я чувствовал, будто он желает непременно сложить с себя воображаемую долю ответственности за собственную беспомощность, и мне это казалось слишком (как бы лучше сказать?) неуместно эгоистичным с его стороны.

– Но! – всегда повторял он после паузы. – Вы понимаете, убийство полицейского и к тому же из старших чинов с рук никому не сойдет. Да еще сопротивление при задержании. Это отказываются классифицировать, как несчастный случай. А от медицинского освидетельствования Антон Сергеевич решительно отказывается, чем никак не облегчает мою задачу. – Тут Анохин тоскливо вздыхал.

– Но что-то вы можете сделать? – всегда в этом месте со слезами восклицала Наташа.

– Кончено, милая, конечно, могу, – отзывался Анохин. – Иначе зачем я здесь?

А Салазар, когда приходил ко мне с визитом и угощением в виде дешевой бутылки все той же опостылевшей мадеры, изъяснялся куда проще:

– Дадут двадцать лет, а если адвокатишка постарается, то сбросят до пятнадцати. Освободят за примерное поведение через десять. И пусть радуется, что не схлопотал пожизненное. Хотя, по правде говоря, Луиш, тюрьмы у нас не подарочек.

– У нас тоже, – в ответ сознавался я, – у вас хотя бы тепло.

– Да уж, не ваша Сибирь, – усмехался Салазар, о существовании Сибири он знал понаслышке.

С судом тянуть тоже не стали. Вопреки моему ожиданию, ведь я представлял в основном по фильмам и телепередачам, что процесс длится долгие месяцы, а то и годы, и слушания то и дело останавливаются и объявляется перерыв. Но ничего этого не произошло. Как объяснил мне Анохин, дело получилось слишком ясным. К тому же сам Тошка очень странно повел себя. По крайней мере, так судил о его поведении адвокат. Ливадин в той части, которая касалась Никиты и Вики, решительно отказывался от признания, равно как даже и говорить на эту тему. Это было крепкое «нет» в отрицании вины. Во всем остальном он покорно шел навстречу следствию, подписал все бумаги и, кажется, не очень прислушивался к советам своего адвоката. Как мне сказала Наташа, муж ее разрушен случившимся до основания и сам считает: ему любого наказания мало за то, что он совершил. А поскольку этого абсолютно достаточно, чтобы засадить Антона на приличный срок, то и следствие не стало заморачиваться и доказывать то, что нельзя доказать, а быстро побежало в суд с тем, что есть, пока клиент не передумал. Ведь главное было, чтобы смерть португальского гражданина, тем более полицейского офицера, не осталась безнаказанной, а двое иностранцев, да еще из России, – бог с ними. Анохин тоже посокрушался маленько, а потом, как мне показалось, взял да и махнул на все рукой, хотя и продолжал имитировать бурную деятельность. Но что он может поделать, если его подопечный сам роет себе яму и не желает слушать мудрых советов. А мудрый совет состоял в том, чтобы выдать Антона за невменяемого психопата и тем самым передать в ведение дурдома. Плохо же Анохин знал своего подзащитного: чтобы Тошка согласился корчить из себя буйного помешанного, да ни за что на свете! И я его понимал.

В общем, спустя еще неделю, назначили слушание. Суд присяжных, адвокат, переводчик, обвинитель и толпа любопытных в зале. Кстати, довольно внушительная толпа, репортеры понаехали аж из столицы. Как же, на тихом курортном острове – и вдруг пять трупов! А чтобы кто-то из туристов пристрелил офицера полиции, о таком вообще не помнят. И сразу пошел шепоток по поводу русской мафии. Газетчикам ведь чем бредовей, тем выгодней. У меня тоже не было выбора. Я не ходил к Антону в тюрьму, но на суд не пойти не мог. К тому же я не желал, чтобы в зале Наташа сидела одна, особенно когда зачитают приговор. Если у нас есть шанс теперь быть вместе, то и начинать нужно прямо сейчас. Я отныне ее единственная поддержка и должен это доказывать ежеминутно.

Я не стал наряжаться в парадное облачение, довольно и расфуфыренного Анохина, хотя, бог даст, может, его солидный внешний вид и пойдет Тошке на пользу. Надел хорошие джинсы и рубашку с короткими рукавами, пристойную, бежевую с тонкой лиловой нитью. Наташе тоже посоветовал выглядеть поскромнее. Не знаю, что она переживала и как она это переживала, по ней нельзя было сказать, но держалась Наташа хорошо. Может, от ужаса ее спасала бесконечная беготня и хлопоты, и слезы, конечно, тоже. Слезы вообще великое дело. Чем больше плачешь, тем меньше остается страданий, они как бы выходят вместе с водой. Перед судом она подолгу навещала Антона, ей разрешили, потому что я очень просил об этом Салазара, и он помог. После приговора это ведь будет невозможно, Тошку увезут в другое место. На Мадейре не содержат преступников с подобными сроками, отправляют на континент. И свидание, как мне сказали, первое только через полгода.

Здание, где заседали присяжные, было самое обычное, казенное. С множественными и разнообразными запахами внутри, как в любом не слишком чистом общественном помещении. Простые деревянные лавки, только над креслом судьи висел крест и рядом с ним герб. Я не очень прислушивался к происходящему, а больше смотрел по сторонам. Один раз я встретился взглядом с Тошкой, – он равнодушно посмотрел на меня, как на пустое место, и отвернулся. Зато Наташа все время поворачивалась ко мне лицом, а в самых трагичных местах хваталась за мою руку, как за якорь спасения. Анохина я видел только со спины, и надо сказать, эта часть его тела выражала профессиональную уверенность. А вот присяжные предстали передо мной во всей своей красе. И признаться, вид у них оказался отнюдь не доброжелательный. К тому же, все они были мужчины. А значит, Тошке не приходилось особо рассчитывать на сочувствие. Вот если бы он согласился и принял рекомендацию Анохина признать, что убил исключительно из ревности, – опять же, изумрудное ожерелье это подтверждало самым недвусмысленным образом, – то, возможно, присяжные и прониклись бы к нему некоторым уважением. Но Ливадин наотрез отказался трепать имя Наташи и вообще исключил эту линию из защиты, как ни умолял его адвокат, а потому мотив его выглядел кощунственным и банальным: лишение жизни в корыстных целях под прикрытием якобы смягчающих обстоятельств. Обвинитель подозревал Тошку в изощренном коварстве и злоумышлении и прямо сказал об этом в заключительной речи.

Сам процесс занял два дня. Рекордный срок, если судить по обычным меркам. На второй день вызвали и меня. Салазар уверял, что избежать этого не было никакой возможности. Очень печально, но ничего не поделаешь, вздыхал он. Так что я очутился на свидетельском месте.

Допрашивать меня приходилось через переводчика. Хотя я прекрасно владел испанским, как и большинство местных должностных лиц, в том числе и присяжных. Но полагалось вести суд и его запись на португальском – языке страны, где идет уголовный процесс. Так что я общался через чиновника, присланного из российского консульства. На самом судебном заседании, кстати, Анохин тоже выступал на вторых ролях, потому что по местным законам не имел прав официально защищать Тошку перед присяжными, да и ни слова не понимал по-португальски. Он нанял местного адвоката, которому лично давал указания, что и как лучше делать, в основном на английском языке. Бедный Анохин, все его хваленое красноречие не могло ему никак пригодиться, и по этому поводу он тоже переживал.

Я сидел на свидетельском месте совершенно спокойно. Хотя нет, неверно. Не спокойно, а скорее презрительно-равнодушно. Что могли понять все эти присяжные, как они сумели бы рассудить правильно о том, о чем человеку вообще не дано иметь достоверного знания? Глупостью и фарсом был весь этот процесс, фарсом и глупостью. Если уж я не считал себя вправе видеть на Тошке вину, значит, и никто таких прав не имел. Убили ведь, в конце концов, моего друга, а кто эти люди, чужие и посторонние, чтобы знать обо мне и Фиделе? Но в одном я Тошке немного попробовал помочь, чтобы хоть как-то сгладить негативное впечатление. Я не мог, конечно, утаить о его блужданиях в ночь убийства Ники, да и бесполезно было бы, и без меня знали. Но в том, что касалось Юраси Талдыкина, я немного покривил душой: ему, покойнику, все равно и он не будет в обиде. Потому я сообщил об ожерелье – как Талдыкин похвалялся передо мной, какие строил козни против Наташи. Не было такого, но я соврал им в глаза. Я знал, Тошка этого не желал ни в коем случае, он морщился и кривил губы, и даже раз крикнул мне зло:

– Леха, кончай балаган! – По-русски крикнул, разумеется. (А судья посчитал, что Антон ругается, и пригрозил учесть неуважение к нему и присяжным.)

Но в одном я кое-чего добился. Я, как мог решительнее, дал понять, что о корыстном интересе тут можно говорить с большой натяжкой. У покойного Талдыкина у самого рыльце было в пушку, он утаил от заимодавца крупные суммы денег за рубежом, практически гнусно обманул доверие. Я знал: западные бизнесмены придают этому значение, и потому выставил Талдыкина в настолько скверном свете, что с моих слов выходило – Юрасик чуть ли не заслужил пулю. Вообще-то, так оно почти что и было. Только если смотреть со стороны товарищеской чести. А в сущности, покойный Талдыкин не обязан же был обездолить собственную семью и выложить кровные свои денежки больше, чем компаньон. Все же, как ни крути, Никита не был его другом детства. Юрасик дал из своих средств на общее дело ровно столько, сколько и Ника, да и почему он должен рисковать всем состоянием. Ливадина это, конечно, взбесило, но только на втором плане после Наташи, из-за денег не стал бы Тошка психовать и хвататься за пистолет. Салазар тоже хорош, отличился. Шляется вечно до зубов начиненный оружием, как гулящая девка презервативами. Вот и догулялся. Когда они сцепились на полу с Антоном, в его заднем кармане лежала здоровенная пушка, и уж Тошке выхватить ее было что раз плюнуть. Раззява этот Салазар, а еще помощник.

Короче, я, как мог настойчиво, перевел стрелки на Талдыкина, и, кажется, присяжных это зацепило. Местный адвокат тоже не растерялся, с подсказки нашего Анохина добавил жару. Дескать, прямых улик на злоумышление против первых двух жертв не имеется, и где гарантия, что это не сеньор Талдыкин выступал в роли коварного убийцы, и выгода ему в том была. И попытались адвокаты хором, с моей, между прочим, подачи, представить обстоятельства в виде Тошкиной мести обидчику. Кстати, неплохо у них это вышло, вот, что называется, опыт. Прокурор как раз в этом месте несколько увял и приуныл. Но не сильно, его дело было правое, и он об этом знал.

Потом объявили перерыв, присяжные ушли на совещание. То есть настали последние часы, а может, минуты процесса. Тошку, само собой, увели под стражей. А мы втроем: я, Наташа и Анохин вышли на воздух, покурить и собраться с силами.

– Голубушка, вы заранее не расстраивайтесь, – мягко увещевал, заглядывая Наташе в лицо, говорливый адвокат Анохин. – Конечно, срок дадут, скорее немалый. Но вы не унывайте, знаете, как бывает, когда страсти улягутся. На все можно посмотреть иначе. И через пару лет подать просьбу о смягчении, по состоянию здоровья, например. Я думаю, к тому времени ваш муж станет посговорчивее, простите за откровенность. Тюрьма, какая бы она ни была, еще ни в ком не вызывала желания задержаться в ней подольше.

Наташа кивала ему в ответ, тихо плакала, я все еще держал ее за руку, и она не сопротивлялась. Впрочем, со стороны это выглядело исключительно как дружеский жест сочувственной поддержки и не более. К тому же Анохин то и дело ласково брал Наташу за другую руку под локоть и даже гладил по плечу. Почему бы ему, старому пню, не позволить себе легкую вольность по отношению к красивой женщине, пока она в горе? Анохин тоже ведь человек.

Присяжные заседали не очень долго. Нас позвали назад уже через полчаса, мы даже кофе толком выпить не успели в ресторанчике неподалеку от здания суда. Вердикт читал старший из них, мужчина лет пятидесяти, читал строго и громко, но несколько визгливым голосом с завыванием на последних слогах, что почему-то вызвало у меня ассоциации со средневековым судом инквизиции над сельской ведьмой. Потом судья огласил приговор, и этот приговор нам перевели. Пятнадцать лет с правом прошения о досрочном освобождении через десять. Анохин, старый придурковатый хрыч, был доволен. Тошка со своего места даже бровью не повел, казалось, собственная судьба не интересует его совершенно уже никак. Наташа плакала без стеснения, и, видно было, все вокруг именно ее жалеют. Я озирался, перебегая взглядом с одного лица на другое, как слабоумный на ярмарке, мне как-то не верилось, что точка поставлена так быстро.

Мы вернулись в отель. Наташа сразу пошла спать, ее ноги не держали, так она извелась. Я сказал, пусть зовет меня в любое время, хоть среди глубокой ночи, я рядом. Она с благодарностью поцеловала меня в щеку. С Анохиным я задерживаться не стал, а тоже пошел к себе, и там, у себя в номере на балконе, пил всю ночь напролет в жестоком одиночестве. Но напиться у меня не получилось, я добился только раскалывающейся головной боли и все.

Наутро предстояло еще одно мероприятие – последнее свидание, перед тем как Ливадина отправят на континент. Кажется, Анохин говорил, что нужно еще оформить какие-то важные бумаги для Москвы. Меня на это свидание никто не звал, да я и не набивался.

К обеду они вернулись. Наташа – сама не своя, адвокат Анохин – со странным выражением на лице. Впрочем, Наташа тут же пустилась передо мной в откровенность:

– Представляешь, Тоша велел, чтоб я не ждала. Чтоб в Москве получила развод. – И она опять заплакала. – Извинялся, дурак такой, что испортил мне жизнь и не хочет еще больше.

– Антон Сергеевич подписал доверенность, пришлось вызывать срочно местного нотариуса. Все дела отныне в ведении Натальи Васильевны. Не представляю, как вы управитесь с таким гигантским наследством? Я бы мог рекомендовать хорошего управляющего…

– Ну как вам не стыдно! – перебил я Анохина рассчитанно грубо. – Нашли время. Понимаю, у вас свой интерес. Но учтите, Наталью Васильевну я в обиду не дам. Я, может, человек от бизнеса и далекий, но посчитаться в случае чего не испугаюсь.

– Да-да, конечно, вы, безусловно, правы. Но я и в мыслях не имел никакого обмана. У меня репутация, все знают, можете навести справки, – торопливой скороговоркой запричитал Анохин.

А я опять увидел – теперь уже в его глазах – непонятный страх передо мной, какой до этого наблюдал не однажды в лице моей Наташи.

Перед нами стоял вопрос: что же отныне делать дальше? Антона увезли. На Мадейре оставаться не имело смысла, мы и так просидели здесь два месяца. Меня ждали дела в Москве, Наташу – хлопоты по наследству, Анохина – другие потерпевшие клиенты.

Хотите смейтесь, хотите нет, но злополучное изумрудное ожерелье так и осталось при Наташе. Никто и не думал его отбирать или в качестве улики арестовывать. Салазар сказал мне в ответ на мое любопытство, что Талдыкин при свидетелях сделал ей подарок, так что вещь теперь исключительно в неоспоримом владении сеньоры, только ей, наверное, придется уплатить налог на русской таможне. И еще Салазар поведал мне, как ему жаль, что я уезжаю (врал, скорее всего), что вряд ли мы увидимся когда еще раз (тут он был прав), что неплохо бы выпить на прощание (тут я согласился, поставив в условие, что ни грамма мадеры).

Агентство заказало нам билеты на послезавтра. Транзитом через Вену с двухчасовой пересадкой, что было очень удобно. Анохин улетел в тот же день вечером, его действительно ждали дела. А я перед отъездом, как и обещал, выпил на прощание с Салазаром и еще раз сходил на могилу к Фиделю. Остальное время проводил только подле Наташи. Помогал упаковывать вещи и утешал, как уж мог. Она собрала все, что принадлежало Тошке и не понадобилось ему с собой в тюрьму, даже негодную бритву не захотела оставлять.

У меня еще была забота, точнее не очень приятная обязанность, которую я взял на себя. Спасибо Салазару, без его помощи я бы не управился. Надо было организовать доставку еще кое-какого груза – с нами предстояло лететь четырем оцинкованным гробам и чемоданам с вещами, у которых больше не было хозяев. Ужасный груз, но на моих руках он оставался только до Москвы.

В день отъезда мы встали пораньше и вышли на пирс. Я и Наташа, и я держал ее руку в своей. Мы смотрели на скалы, где умер Ника, и молчали. На том самом месте, где началась эта безумная история, и у меня не хватило бы духу сказать, что история эта отныне закончилась. И я позвал:

– Наташа?!

– Что? – Она не повернулась ко мне, и голос ее прозвучал, как эхо.

– Я тебя люблю, – сказал я, будто произнес единственную истину на свете, которую так долго и безуспешно искали на земле мудрецы.

Она не ответила. Молча отняла у меня руку. Потом также безмолвно пошла прочь. Но через пару шагов оглянулась испуганно.

– Не беспокойся, я иду за тобой, – ответил я и поспешил следом.

Лимузин и носильщик с нашими вещами уже ожидали нас у парадного подъезда. Мы отправились в аэропорт.


Содержание:
 0  Мирянин : Алла Дымовская  1  Глава 1 Отель Савой : Алла Дымовская
 2  Глава 2 Голубчик : Алла Дымовская  3  Глава 3 Прогулки при неполной луне : Алла Дымовская
 4  Глава 4 Once upon a time : Алла Дымовская  5  Глава 5 Туман все тает, а ясности все нет : Алла Дымовская
 6  Глава 6 Как тигра полосат… : Алла Дымовская  7  Глава 7 На свете нет невинных слов : Алла Дымовская
 8  Глава 8 Бедные люди : Алла Дымовская  9  Глава 9 Привидение, маленькое и опасное : Алла Дымовская
 10  Глава 10 Корабельные трюмы дают течь : Алла Дымовская  11  Часть вторая ИЗ АДА БОГ ВИДЕН ЛУЧШЕ : Алла Дымовская
 12  Глава 2 Назови черта – запахнет серой : Алла Дымовская  13  Глава 3 Вселенские глупости на бедную голову : Алла Дымовская
 14  Глава 4 Божий день : Алла Дымовская  15  Глава 5 Дождь из пепла и серы : Алла Дымовская
 16  Глава 6 Первая степень свободы : Алла Дымовская  17  Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская
 18  Глава 8 Чудовищное дело в долине армагеддона : Алла Дымовская  19  вы читаете: Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская
 20  Глава 1 Самая красивая : Алла Дымовская  21  Глава 2 Назови черта – запахнет серой : Алла Дымовская
 22  Глава 3 Вселенские глупости на бедную голову : Алла Дымовская  23  Глава 4 Божий день : Алла Дымовская
 24  Глава 5 Дождь из пепла и серы : Алла Дымовская  25  Глава 6 Первая степень свободы : Алла Дымовская
 26  Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская  27  Глава 8 Чудовищное дело в долине армагеддона : Алла Дымовская
 28  Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская  29  Часть третья и последняя ОБРАТНЫЙ ГОРИЗОНТ : Алла Дымовская



 




sitemap