Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 7 На свете нет невинных слов : Алла Дымовская

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 7

На свете нет невинных слов

Теперь уже мы сидели в управлении. Фидель забрал меня с самого утра, едва позволив наскоро откушать мой скромный завтрак. Да и ночка выпала на мою долю превеселая. Добрую половину ее в номере копошились угрюмые дядьки, пачкали мои документы и бумаги растворами, натирали вонючей гадостью крышку сейфа и иные поверхности, снимали отпечатки пальцев с меня лично, а потом в обязательном порядке и с каждого из нашей отдыхающей братии. Талдыкин воздыхал особенно горько.

– Эх, пошлют запрос. А там дело. Угон автотранспортного средства в бухом виде, «железо» всмятку, меня тогда – в кутузку, эх, блин… трояк условно, – жаловался мне Юрасик, потому что больше некому было.

– Не преувеличивай собственную гангстерскую значимость, Юрий Петрович. Вряд ли в Интерполе с благоговением хранятся данные о твоих юношеских похождениях, – шутливо успокоил я Талдыкина. – Зато отпечатки с тебя снимают не впервой, тут уж я снимаю перед тобой шляпу, прости за каламбур.

Правда, вот только что Фидель сообщил мне – толку от отпечатков не вышло совсем. Я, две сменные горничные, а больше никто не засветился. Сверх того, ни одной нарочно протертой поверхности тоже не обнаружилось.

– Значит, вор работал в перчатках? А у кого из наших вдруг перчатки, ведь не в Сибирь же ехали? – озадачил я инспектора.

– Ну при чем здесь перчатки? Луиш, вы определенно насмотрелись детективной киноерунды! Достаточно носового платка, бумажной салфетки или полотенца из вашей же собственной ванной комнаты!

– Но код? Как же код? Среди моих друзей и знакомых вряд ли кто-то на досуге развлекается вскрытием сейфовых замков? – напомнил я инспектору очевидный факт.

– Вы иногда как ребенок, хотя и умнейший человек, Луиш! Какой код на вашем замке?

– Мой день рождения! – горделиво сообщил я Фиделю.

– И у девяноста девяти процентов гостей любого отеля тоже! А не свой, так жены, или мамочки, или малолетнего сынишки. А у оставшегося последнего процента – и вовсе дурость, вроде «ноль, один, два, три». И никакой нужды прибегать к более сложным средствам у вашего вора не было. Перебрал пару цифр, да, скорее всего, и ничего не перебирал, у похитителя и свой код наверняка мало чем отличался по принципу подбора. Просто вспомнил, когда именно дарил вам подарок на день вашего святого. И возможностей потенциальный вор имел довольно. Весь день, что вы гоняли шарики на лужайке. Да и балкон ваш на первом этаже и – спорю на целую сотню – никогда не заперт. Но сейчас это совсем второстепенно. Вот, прочтите.

Фидель выложил передо мной неаккуратную ксерокопию какого-то документа.

– Здесь на португальском. А в скобках от руки – русский оригинал, – пояснил он. – Это дословное изложение того, что было на остатках вашей «пустой» пленки.

Я не счел нужным терять время и отвечать инспектору на ехидство, а просто стал читать. Всего-то несколько фраз, в вопросительной форме, на которые не могло существовать ответа. Потому что лицо, к которому обращались, было уже мертво.

«Ника, Ника, разве ты не сволочь?! (дальше примечание: невнятные всхлипы и глухие удары). Всегда тебе было на меня наплевать, что ты молчишь?! (явный истерический плач). Ну и валяйся себе! Дохлый! Дохлый! (пауза секунд в тридцать, опять всхлипы). Нет уж, так я не уйду, и не надейся, слышишь?! (шуршание, видимо, рылись в карманах, после шаги удалявшегося человека). Сто, двести, триста… (слабые всхлипы). Ненавижу, гадина! Что же делать теперь, а-ах?!»

– Голос на записи женский, хотя местами слабо прослушиваемый и неразборчивый. Но техникам в управлении пришлось не слишком потрудиться. Эта задача не из сложных. Где-то почистили, где-то усилили. И процедура опознания не составит труда. Хотя я могу сказать вам, Луиш, и без опознания.

– И я вам могу, – усмехнувшись, ответил я инспектору. – Это сеньорита Крапивницкая, подруга моего покойного Ники. Потому что больше некому. Я единственно по этой бумаге сужу, но думаю, что прав без оговорок.

– А я и аплодировать вам не стану. Уверен был, вы сразу поймете. И что скажете?

– Что пьяный человек вдруг необыкновенным образом протрезвел, и под утро, когда ему полагалось спать ангельским, хмельным сном, отправился к месту убийства, озаренный божественным откровением свыше. Или все это время он только притворялся.

– Н-да. Вот что скажу вам я, Луиш. Как только я услыхал от вашей честной компании, будто никто из них, ни единая душа ничего не видела и не слышала в ночь убийства, я тут же определенно понял, что эти люди мне лгут. Кроме вас, конечно. Вы, Луиш, единственный, кто сознался сразу. И потому вы здесь, и мне нужна ваша помощь.

– Как выяснилось, помощник я сомнительный, – пришлось мне напомнить Фиделю о собственных промахах. – Но за одного битого двух небитых дают, как у нас говорят.

– И правильно говорят. Интересно, а что вы подумали, когда прочли документ до конца?

– Что, видимо, сеньориту Крапивницкую необходимо допросить, и немедленно. И может быть, даже допросить сурово. Я имею в виду только словесную форму.

– Я надеюсь. Уж не думаете ли вы, что у нас тут выбивают показания при помощи резиновых дубинок? – искренне рассмеялся Фидель. – Но с допросом надо погодить.

Я недоуменно поднял брови, думая, что ослышался. Однако Фидель мне тут же все и разъяснил. С той точки зрения, которая мне просто не пришла в голову:

– Я уже говорил вам, вы милый человек, Луиш. Но в нашем деле, что бы вы там себе ни навоображали, всего лишь желторотый птенчик. Или, скорее, невылупившееся яйцо! Элементарным задайтесь вопросом. Отчего судьба милостиво подарила нам именно этот кусочек пленки? А оттого, что это была никакая не судьба! А…

– Довольно, я все понял. Не такая уж я личинка, инспектор. Нам подкинули этот фрагмент нарочно… Ага! Стойте, стойте! Попробую сам… – Я не дал Фиделю перебить себя. – Чтоб навести на другой след, а значит, потерять время в ложном направлении. Как у Бернарда Шоу: кто шляпку спер, тот и тетку пришил! – торжествующе закончил я.

– Это верно, Луиш, хотя я не знаю, как получилось у Бернарда Шоу, не читал. Но все же главное вы упустили. – Вид у инспектора был сейчас куда более торжествующий, он собирался хорошенько утереть нос моей скороспелой самоуверенности. – Почему, повторяю, нам достался только фрагмент пленки? Ведь проще было подкинуть всю кассету. Зачем разделять ее на части, терять время и рисковать, что тебя застукают с уликой в руках? А потому, милый мой Луиш, что на пропавшей части этой пленки было что-то еще. Нечто, представляющее великую опасность для похитителя диктофона. И боюсь, что утраченное нам не вернуть уже никогда.

Я сидел слегка пришибленный. Можно даже сказать – несколько поверженный в прах перед инспектором. Здесь было ни убавить, ни прибавить. И мне оставалось только молчать и слушать. Что я и сделал со смирением.

– Так вот, мне необходима ваша помощь. Что именно руководило крайне неприглядным поступком этой сеньориты с непроизносимой фамилией, сейчас не важно. Тем более, из документа явственно следует, что гибель близкого друга, который ее содержал, для сеньориты была крайне убыточна, и даже являла собой род финансовой катастрофы. Но вы, Луиш, непременно и как бы под огромным секретом расскажите обо всем вашим друзьям. Одним словом, проявите хитрость, если, конечно, сумеете, а дальше я стану пристально наблюдать.

Я согласился не раздумывая. Затея Фиделя отвечала и моим намерениям, я до конца собирался участвовать в этом деле. Ника был моим лучшим другом, и у меня не имелось иного выхода, как не отступать и не сдаваться.

Поступок нашей Олеськи, к слову сказать, меня нисколечко не удивил. У Никиной подруги вообще мозг был аппаратом быстрого реагирования. Никаких таких возгласов «помогите!» или «мамочка, какой ужас!». Нет, все четко и ясно. Олеся вычленила самый главный трагический момент, касавшийся лично ее, и ни о каких других вещах волноваться более не стала. Что человек, вместе с которым она прожила лет пять, наверное, а знакома была вдвое дольше, мертвый и неупокоенный, оставлен ею на скалах, что случилось преступление, что элементарное человеческое сострадание не пустой звук… Как всегда, это прошло мимо нашей Олеси Крапивницкой. Я до сих пор изумляюсь и не верю тому факту, однако, очевидному, что Ника просуществовал возле этой женщины такое долгое время. Все же попытаюсь объяснить – почему.

Олеська, она из породы клещей. Есть такая разновидность слабого пола, хорошо еще, что довольно редкая. Клещ это не совсем то же самое, что Диана-охотница – за богатством или за славой потенциального мужа. Женщина-клещ как правило редко бывает хороша собой, а уж красавиц среди них и вовсе не попадается. Не урод, серединка на половинку. Всегда образованна и умна в глубинном смысле этого слова. Имеет непременно малодоходную и высокомудрую работу, потому что она, бедняжечка, блещет интеллектом, но не умеет пробиваться в жизни локтями. Однако же главное отличительное свойство всякого клеща – полное нежелание существовать в одиночку. Этим они и отличаются от охотниц. Наши современные Дианы всегда имеют надежного коня, стрелы с железными наконечниками и несгибаемый лук, звенящий тетивой. Промах их не смутит, в случае неудачи они галопом несутся дальше и всегда имеют про запас кусок от прежней добычи. И всякая охотница рано или поздно понимает, что совершенно спокойно может кормить себя промыслом и не связывать при этом свою свободу. Клещ, напротив, нуждается в вечном доноре, из которого можно сосать питательный сок и на котором, прилепившись в уютном уголке, можно ехать по жизни. Отцепи такого клеща, и он, если в рекордный срок не сыщет новое, незанятое тело, непременно подохнет. И если прекрасная Диана поражает в самое сердце женскими своими прелестями и уловками, то клещ действует иначе. Тут бедного мужчину не спасет даже отсутствие пылкой любви и страсти, напротив, еще более заставит позабыть элементарную осторожность. Казалось бы, чего бояться такой обыкновенной, такой свойской девчонки? Не с кем выпить? Можно поехать к ней. Проголодался на занятиях? А вот у меня есть пирожок. Завис компьютер? Ерунда, могу наладить за пару минут. (А ты думал, я круглая дура и со мной поговорить нельзя на серьезные темы?) Завтра не в чем выйти на ответственную встречу? Да я сейчас же заеду и постираю тебе рубашки, а после поглажу, конечно. Кстати, звонила твоя мама и просила передать… А через некоторое время уже и вещички милого, услужливого клеща стоят в вашей квартире, и бог знает, как они туда проникли, а на вашей шее висят обязательства, в основном, конечно, материальные. В возрастающей прогрессии. При этом задним умом вы знаете точно – ваш домашний клещ не испытывает к вам особенной любви-привязанности, ему все равно кого сосать. Но процедура его хирургического выдворения болезненна чрезвычайно, да и нет времени, работа, командировки, деловые встречи. И бытие определяет сознание. А ваша мама говорит, какая хорошая девушка, и готовится умереть спокойно, передав вас в надежные руки. И вопли, разборки, скандалы совсем сейчас не к месту, и попросту некогда отковырять клеща, а потом это становится и вовсе невозможно. И ты понимаешь, что опоздал и обречен. На самое худшее – на жизнь без любви с обеих сторон. Так и передвигаешься по свету и возишь на своем хребте своего персонального кровопийцу. Пока не погибнешь сам.

Я совсем не любил Олесю Крапивницкую. А она была ко мне равнодушна. Ее порода вообще не способна испытывать яркую неприязнь, потому что каждый мужчина – ее возможная среда обитания. Так зачем портить отношения? Но вот именно я и именно сейчас намеревался их хорошенько испортить. И поступить совсем не как святой, а подгадить нашей Олеське за то, что она так гнусно обошлась с моим другом. Это вовсе не должна была быть месть, но я сочетал приятное с полезным. И начал я с другой совершенно женщины, удивительной и прекрасной. Я рассказал все Наташе. Как только вернулся от инспектора, так сразу рассказал.

Наташа сидела на пирсе, собираясь соскользнуть в воду. Она любила эдак, не в прыжке, а словно рыбка, нырнуть в свою родную стихию. По гороскопу она была Водолей. Но я задержал Наташу, будто бы, со стороны казалось, подошел к ней поболтать. И выложил, слово в слово, все, что прочел недавно в полицейском отчете.

– Такие вот дела. Инспектор сказал, Леся вне подозрений. Но не собирался делать из этого тайну. И я решил, пусть уж лучше узнают от меня. Как думаешь? – спросил я Наташу.

Она не смотрела на меня все то время, пока я говорил. Не потому, что не хотела. А было неудобно. Она сидела, а я стоял. Прямо в брюках и рубашке, и даже в туфлях – как ходил в управление, так и явился на пляж. Брюки мои, светло-голубые, с ровными стрелочками, были единственной летней одеждой «на выход», и пачкать о мокрые камни пирса их не рекомендовалось. Так что я искал правды в ногах.

– Ты хочешь, чтобы я передала остальным? – спросила Наташа, подняв ко мне лицо, но тут же заслонилась ладошкой. Уж очень сильно било солнце, а она не взяла к воде очки.

По одному только вызову в ее голосе я прочувствовал: она ни за что не собирается разглашать мою новость дальше. А я и не желал перекладывать обязанность на ее плечи. И чтобы не быть неверно понятым, сказал, даже резко:

– Что ты! Ни в коем случае! Ты вообще держись в стороне от этой истории. Не могу рассказать тебе все, но послушай моего совета.

– А я и держусь, – покорно согласилась Наташа. И вздохнула: – Нику жалко.

И не пояснила, в каком именно смысле. Видимо, жалко было со всех сторон. И меня пожалела тоже, сочувственно дернув снизу за брюки. У Наташи иногда случалось такое: она вдруг начинала всех жалеть. Без разбора. Однажды это кончилось привнесением в их с Тошкой дом черного котенка с помойки, оказавшегося впоследствии зловреднейшей, царапучей кошкой со скандальным характером. Ливадин, подыгрывая в своей безоглядной любви, на котенка согласился, и в тот же вечер остался без любимых мокасин, куда котенок и отгрузил свой первый подарок новым хозяевам.

Иногда мне казалось, будто Наташа становилась почти прозрачной для моего внутреннего зрения, как если бы я мог сказать о ней все наперед: что она произнесет, что сделает, от чего откажется и с чем согласится. И я думаю, это и в самом деле так. Я не читал ее, словно открытую книгу, а видел всю целиком, сразу, в том едином, которое нельзя разделить и о котором действительно понимаешь все и всегда.

– Что мне делать? – спросил я вроде бы у самого себя, а на самом деле у Наташи.

– А ты посоветуйся с Тошкой, – тут же откликнулась она. И снова впала в жалостливое настроение: – Знаешь, а Вика так и не вернулась. Ужасно, правда? Был человек, а взял и пропал. И никому нет дела… Юрася опять в стельку, – сообщила она на всякий случай.

– Вику ищут, – заверил я Наташу, как можно уверенней. – Мадейра не очень большой остров. Я думаю, скоро найдут. А к Тошке я сейчас пойду. Только ты не говори пока никому.

– Уж можешь не сомневаться. Лесю тоже жалко, – опять вздохнула Наташа (интересно, ее-то с какой стати?), – чего только со страху не наговоришь.

Вот это верно. Только от великого страха и можно так поступить. От страха за себя. Но я не стал объяснять это Наташе. Скоро ее настроение пройдет, и она сама увидит вещи в их действительном неприглядном свете.

Тошку я затащил к бару. Что, вообще-то, сделать с непьющим человеком достаточно сложно. Но тут уж сыграло роль любопытство. Все наши – те, что остались, знали: я ходил утром к инспектору. Олеську мы покинули в одиночестве на ее полосатом матрасике. Условно, конечно. Хотя налитое джином, беспробудное тело Юрасика, по соседству обгоравшее в злющих солнечных лучах, вряд ли можно посчитать за полноценную компанию. Я именно добивался определенного эффекта. Пусть шепчутся за спиной, пусть Олеська нервничает, пусть ее расплатой станет остракизм за ненаказуемое, но позорное преступление.

Ливадин, послушав меня даже не до конца, взорвался глухим басом. И без того мнительный, он теперь убеждал меня, как это ни смешно, что всегда не доверял Никиной подружке, но его никто не желал принимать всерьез. И вот, пожалуйста, – все вышло, как он и предсказывал.

– Ты погоди. Никто же не спорит о твоей прозорливости. Да я не к этому и рассказал, – перебил я Тошку. – Надо, чтобы мы знали. Вот только Юрасику не говори.

– Это еще почему? – переспросил Антон, хотя ему было явно все равно, что будет, а что не будет знать Талдыкин.

– Подумай сам. Вика пропала. Как бы там ни было, но она его подружка. И Талдыкин в том числе под подозрением. А мы ему про пленку. Они с Олеськой и так что ни день, то норовят друг дружке глаза повыцарапать. А что теперь меж ними выйдет, разве можно предсказать?

– Ладно уж, Юрасик пусть отдыхает. А с Лесей я поговорю, – сказал, как отрезал, Ливадин. – Сам. Раз не тайна, должна получить свое. Я ее презираю и отныне знать не хочу.

– И какать в одном поле не сядешь, – попробовал я пошутить. Антона я угадывал слишком хорошо и предвидел: может перегнуть палку. – Вернемся в Москву, тогда хоть с трибуны провозглашай отлучение, а пока не затевай крестового похода. Убийца Никиты еще не найден. И кто знает, что ему на руку. Мы все втянуты в водоворот и в одиночку никому не выплыть. Сказать – скажи, если решил. Только кулаками не маши прежде времени, драка еще не начиналась.

– Как думаешь, эта девка, Вика, это она? В смысле, нашего Нику… – понизив голос до шепота, спросил вдруг Ливадин. – Тюкнула его по темечку, а теперь пропала невесть куда.

– Тоша, ну подумай ты головой. Зачем ей было убивать малознакомого человека? – Я, само собой, никому и не думал сообщать о Викиной принадлежности к сыскному агентству, и Ливадин, конечно, о том не знал.

– А может, она киллер, засланный с Большой земли? Сделала дело и теперь гуляет смело. Может даже, уже в Москве, а? – Тошка как раз и выразил те гложущие сомнения, что недавно одолевали меня самого.

Но я-то уже понимал про Вику – все совсем не так, хотя и не разрешил ее загадку. Но пора было знать и честь. В конце концов, я который день с утра до вечера кручусь как тягловый осел у ворота сельской водокачки, когда другие прохлаждаются. В частности, делаю за Фиделя его работу. Я и впрямь слишком взял на себя грехи нашего маленького мирка. Как святой, который денно и нощно молится за всех. То есть скорблю за погибшего Нику, отказывая себе в курортных удовольствиях. Я вообще-то не против, если бы моя деятельная аскеза могла хоть чем-то помочь. Но сидеть в начищенной городской одежде возле морского пляжа просто так было одним шутовством, и я решил отправиться и переодеться для купания.

Волны, очень короткие и жесткие, темные от скал океанские воды, били в мое тело, предоставляя к услугам как бы бесплатный массаж. Плыть против их хода не являло мне особого удовольствия, оттого что вода то и дело вторгалась в рот и в уши, и я стал загребать вдоль. Глядеть от уровня чуть вздымающейся воды на берег, который получался несколько выше, было захватывающим впечатлением. Снизу отель вырастал громадой, а кустарник и тонкие деревца лужаек казались настоящим лесом, антрацитовые камни-утесы одним своим видом могли устрашить любого мореплавателя, такими они сделались вдруг могучими и опасными. Если отрешиться от сознания, что всякую минуту из башенки за тобой бдят зоркие глаза пляжных спасателей, то можно было даже представить себя терпящим бедствие моряком, пытающимся из последних сил догрести до жизнерадостного, обитаемого и равнодушного к тебе берега. Так я развлекался с четверть часа, иногда переставал плыть и ложился вдоль волны на спину, отдохнуть и покачаться. И хоть на некоторое время избежать раздумий. Ничто другое так не успокаивает мысли и нервы, как вечно набегающая, укутанная пеной и остро пахнущая йодом морская вода.

Но внезапно все искусственно созданное мною очарование было разрушено. Я услыхал окрик и в нем свое имя и, прервав вынужденно свое маленькое приключение, обратился на звук. По пирсу бежал не кто иной, как Фидель собственной персоной, размахивал обеими руками, словно указывал посадку самолету, и даже я определенно видел издалека сизый дымок над его губой. Делать нечего, пришлось вылезать.

– Ну же, Луиш! Нашли время! – обрушился с попреками инспектор, как если бы я действительно состоял у него на службе. – Одевайтесь скорее! И будите срочно вашего Тал-да… Тад-лак… того сеньора, у которого пропала девушка!

– Погодите, инспектор. Позвольте хоть полотенце, – прервал я испанскую скороговорку взмыленного, словно загнанная кляча, Фиделя. – Мне бы, конечно, надо переодеться…

– Вас будто станут ждать до второго Мессии! – непонятно возразил Фидель и ухватил от меня махровое полотнище. – Где ваши штаны?

Я понял, что обречен на прогулку в мокрых и тесных плавках, хорошо еще день был в разгаре, и можно было определенно рассчитывать, что жара решит хотя бы первую мою проблему.

– У меня не штаны, а шорты, и очень короткие, – предупредил я Фиделя о возможном легкомыслии своего внешнего вида.

– Не имеет решительного значения, – успокоил меня инспектор. – Будите указанного сеньора и поехали, я объясню в дороге ее цель.

Легко сказать! Конечно, я стал пихать Юрасика что было мочи, конечно, подоспели на помощь наши, конечно, собралась толпа. Небольшая такая, из любопытствующих постояльцев побойчее, в основном ветхого женского пола. Я ничего никому не мог объяснить, потому что и сам не знал, в чем дело, а Фидель от комментариев воздерживался.

Юрасик мычал и дрыгал ногой, норовя даже спросонья лягнуть меня в живот. Пока Тошка не стянул его за пояс от широких, длиной по колено плавок прямо на пляжный настил. Юрасик плюхнулся толстой задницей, замычал еще невразумительней, однако приоткрыл глаза.

– Надо его полить водой и потом дать попить, – сказала это Олеська. Она стояла сразу за широкой спиной Ливадина, кроткая и убитая, как невинный ангел, видимо, Тошка успел-таки с ней крепко поговорить. Но предложение ее было единственно здравым.

Талдыкина откачали уже через десять минут. Я лил на него минеральную водичку из пластиковой бутылки сверху, а Тошка насильственным образом поил томатным соком, разведенным перечным соусом. Пока Талдыкин не начал соображать.

– Вы чо… блин, – как всегда оказались его первые слова. А дальше без перевода. Хотя именно эту последнюю часть талдыкинской речи иностранные старушки прослушали с особенным удовольствием.

Я коротко и не вдаваясь в подробности, которых пока не знал и сам, велел Юрасику собираться и следовать за мной и Фиделем.

– На кичу, что ли? – несколько испуганно и просительно обратился ко мне Талдыкин.

– Вряд ли, – честно ответил я и увлек Юрасика за собой и инспектором.

В машине, четырехместном «Рено», вовсю надрывался кондиционер, и я удрученно понял, что моя мечта о сухих трусах пока остается неосуществленной. Я то и дело ерзал на переднем сиденье рядом с Фиделем, пытаясь пристроиться поудобней, а Юрася, быстро поняв, что везут его не в тюрьму, немедленно развалился сзади и захрапел.

Ехали мы совсем недолго и недалеко, в сторону, противоположную центру, а скоро я понял, что очутились мы опять же рядом с нашим «Савоем», только на диком отрезке муниципального пляжа. За это время Фидель ничего даже не успел толком рассказать, кроме общих фраз, да и был он возбужден иным – городские таксисты не давали дороги, а сигнал среди бела дня инспектор, видимо, включать не захотел. Приходилось жестикулировать и ругаться в приоткрытое окно.

На берегу почти не было людей, только несколько вооруженных полицейских вдоль желтой ленты, какой обычно отделяют место преступления. И вот эта яично-желтая черта тут же открыла мне с очевидной ясностью то, чего не понял еще плетущийся в полусне Юрасик. Я уже знал, что именно увижу на скалах, потому что совсем не так давно уже видел точь-в-точь подобное зрелище, и догадался, отчего Фидель привез только нас двоих.

Она на самом деле была внешне очень красивой девушкой, и ее за одно это и выбирали мужчины типа нашего Юрасика. И потому, что я знал ее раньше, именно красивой, я содрогнулся от жуткого контраста сравнения. Суточное пребывание в воде никакого утопленника не сделает краше, пусть при жизни он был подобен даже ангелу небесному. То, что некогда являло собой загорелую блондинку с нежной, персиковой кожей, теперь с сине-сизым лицом, опутанным вылинявшими волосами, и с мутными, как плевок, расплывшимися глазными яблоками, лежало передо мной. Кое-где виднелось и зеленоватое мясо, наверное, постарались рыбы. Тело, все, как неудачная деревянная копия живого человека, было даже не мертвое, а только вступившее в разложение сырье для природы, оттого что утратило уже величие и холодное достоинство смерти.

За моей спиной, брызгая мне на голые ноги, с шумом блевал Юрасик, тихонько подвывал «и-и-и-и!», а еще бормотал что-то невнятное. Бедняга. Впрочем, тем скорее протрезвеет. Пьяный, он был здесь так же неуместен, как осыпающийся сажей трубочист в родильном покое. Я отошел в сторону, чтобы не запачкаться об него окончательно.

– Луиш, необходимо подписать протокол опознания, – напомнил мне инспектор.

– Да. Да, конечно. Я подтверждаю. Это Виктория Юрьевна Чумаченко. Прибыла с нами из Москвы. Возраст мне неизвестен. Около двадцати лет. – И это было все о ней.


Содержание:
 0  Мирянин : Алла Дымовская  1  Глава 1 Отель Савой : Алла Дымовская
 2  Глава 2 Голубчик : Алла Дымовская  3  Глава 3 Прогулки при неполной луне : Алла Дымовская
 4  Глава 4 Once upon a time : Алла Дымовская  5  Глава 5 Туман все тает, а ясности все нет : Алла Дымовская
 6  Глава 6 Как тигра полосат… : Алла Дымовская  7  вы читаете: Глава 7 На свете нет невинных слов : Алла Дымовская
 8  Глава 8 Бедные люди : Алла Дымовская  9  Глава 9 Привидение, маленькое и опасное : Алла Дымовская
 10  Глава 10 Корабельные трюмы дают течь : Алла Дымовская  11  Часть вторая ИЗ АДА БОГ ВИДЕН ЛУЧШЕ : Алла Дымовская
 12  Глава 2 Назови черта – запахнет серой : Алла Дымовская  13  Глава 3 Вселенские глупости на бедную голову : Алла Дымовская
 14  Глава 4 Божий день : Алла Дымовская  15  Глава 5 Дождь из пепла и серы : Алла Дымовская
 16  Глава 6 Первая степень свободы : Алла Дымовская  17  Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская
 18  Глава 8 Чудовищное дело в долине армагеддона : Алла Дымовская  19  Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская
 20  Глава 1 Самая красивая : Алла Дымовская  21  Глава 2 Назови черта – запахнет серой : Алла Дымовская
 22  Глава 3 Вселенские глупости на бедную голову : Алла Дымовская  23  Глава 4 Божий день : Алла Дымовская
 24  Глава 5 Дождь из пепла и серы : Алла Дымовская  25  Глава 6 Первая степень свободы : Алла Дымовская
 26  Глава 7 Страшный сон за минуту перед пробуждением : Алла Дымовская  27  Глава 8 Чудовищное дело в долине армагеддона : Алла Дымовская
 28  Глава 9 Господа присяжные заседатели : Алла Дымовская  29  Часть третья и последняя ОБРАТНЫЙ ГОРИЗОНТ : Алла Дымовская



 




sitemap