Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 46 : Андреас Эшбах

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52

вы читаете книгу




Глава 46

Когда я вышел из дома, весь район лежал во тьме и тишине и уже начал исчезать под снегом. Сейчас обрушится один из тех снегопадов, которые погребают под собой землю так, будто кто-то наверху опорожнил кузов гигантского самосвала.

Но это не повод для того, чтобы остановиться. Моя ярость растопит и сметёт всё, что стоит на её пути, сомнений в этом не было.

Я нашёл «сааб» на том месте, которое описал мне Димитрий, ключ подошёл, и внутри воняло его сигаретами: значит, машина точно его. Всё, к чему я прикасался, было грязное и ледяное, но мотор всё же завёлся — после того как я несколькими частыми и настойчивыми поворотами ключа зажигания убедил его в том, что не отступлюсь. И, о чудо, бак был полный.

Буран подождал, когда я выеду из Стокгольма, и тогда обрушился всей мощью. Вокруг меня всё разом превратилось в сплошное серо-белое месиво, состоявшее из снега, ночи и скудости света фар, и я почувствовал, как машина завиляла задом, а колёса поехали юзом. Медленнее. Другие вон вообще остановились. Я проехал мимо доброй дюжины машин, которые припарковались у обочины, и среди них было как минимум три тех старых, танкообразных «вольво», которые обычно не боятся ничего.

Ещё медленнее. Вот уж чего нельзя допустить ни в коем случае, так это дорожной аварии. Полиция ищет меня, и если я попадусь ей в лапы вне Стокгольма, они отправят меня обратно в тюрьму с благодарностью, что я своим нарушением надзорного режима предоставил им для этого удобный повод, и с такой скоростью, какую только позволит погодный режим дорожного движения.

Другими словами: если я въеду в кювет, Кристина считай что мертва.

Это была мотивация к предельной внимательности.

Постепенно дело дошло до скорости пешего шага. «Дворники» упирались, флипп-флапп, флипп-флапп, горячий обдув гудел на полных оборотах, а я чувствовал скрип снега под шинами. Я вцепился в руль и не сводил глаз с дороги, считал верстовые столбы, скользившие мимо, и думал только о следующих десяти метрах.

Я вдруг подумал, что совсем плохо оснащён, при мне не было ничего, кроме пистолета. Что, если я никого не встречу, кроме запертых дверей? Мне понадобится, по крайней мере, ломик. Что-нибудь такое, чем в случае нужды можно было бы и долбануть кого-нибудь по черепу.

До Норрчёпинга я ещё как-то продвигался. Но потом мне пришлось съехать с автобана на 22-е шоссе. Я чуть не проворонил поворот. На скруглённом съезде меня потащило юзом и несколько бесконечных секунд мотало из стороны в сторону, мой пульс подскочил до нечеловеческих значений, да и потом лучше не стало.

Это было чистое безумие — всё ещё ехать. Дорога была уже практически неразличима, грязно-серая лента на грязно-сером фоне. Преодолеть лишь ближайшие метры, говорил я себе, только вписаться в следующий поворот, чтобы не снесло в кювет. Я был канатоходец по обледенелому канату. По обледенелому канату длиной в триста пятьдесят километров. А вокруг меня бушевал буран, ветер бил в машину, грозя достать и до меня.

Я вдруг почувствовал то, чего не испытывал десятилетиями, про что я за все эти годы совсем позабыл: страх, постоянный спутник моего детства. Безумный страх. Страх перед старшими детьми, боязнь их насмешки, их кулаков, их подлости, а прежде всего страх перед тем большим бородатым,человеком по имени Руне Кольстрём, чьё изменчивое настроение, приступы гнева и наказания подчинялись какой-то непредсказуемой кривой. Будешь мне мести весь двор, и никаких возражений! Неважно, был ли ты быстр или медлителен, тих или громок, всё равно тебя подстерегала опасность, что ты слишком медлителен, слишком быстр, слишком тих или слишком громок. Тебе сегодня чистить туалеты! А мы посмотрим, останется ли у тебя после этого еще охота пошуметь/ За каждой едой приходилось глотать не жуя, потому что, во-первых, еды никогда не хватало на всех, а во-вторых, нельзя было знать, удастся ли поесть в следующий раз. Таким безобразникам, как ты, нечего делать за столом! Вон отсюда! Стой за окном и смотри, как едят другие, и попробуй только сдвинуться с места! И, разумеется, при самом отбывании наказания можно было дополнительно провиниться, собственно, как раз тогда ты и делал что-то обязательно не так. И тогда были побои — ладонью, кожаным ремнем, большой линейкой, всем, что попадалось под руку. Побои, от которых было больно не только потому, что они были жестокими, но и потому, что были несправедливыми и подлыми.

Время от времени нас посещали «дамы-общественницы», красиво одетые женщины, которые, как нам говорили, поддерживали детский дом деньгами, и я, десятилетний, предстал перед ними и с негодованием рассказал, что директор детдома избил меня. Прежде чем они успели возразить, я задрал рубашку и продемонстрировал им синие рубцы.

Тем самым я сделал Руне Кольстрёма своим смертельным врагом. С этого дня начались действительно подлые наказания. Раздеться догола и марш в угол! Пусть все видят твой позор! Можешь сожрать хоть всё помойное ведро, ничего лучшего ты не заслужил! Я должен был ночью спать без одеяла, и никто из остальных мне не помог, не впустил меня к себе под одеяло, никто. Если бы уже тогда я не умел открывать простые замки на дверях комнат и не смог прокрасться к своей сестре, я бы просто замёрз насмерть.

Они знали, что я сказал правду, но они ничего не предприняли, не помогли мне. Те дамы-общественницы. Я возненавидел их едва ли не сильнее, чем самого Кольстрёма. Но, разумеется, больше я их никогда не видел.

После этого случая я выбрал партизанскую тактику. Я даже слова такого не знал, я, так сказать, сам изобрёл партизанские методы. Пропадали или приходили в негодность вещи, но моим алиби при этом был замок, который отделял меня от них. Руне Кольстрём постоянно имел проблемы со своей машиной. То и дело ужасно воняло в его доме, где он жил рядом с детдомом. В его почтовом ящике валялись дохлые крысы. Или в его резиновых сапогах, если он по неосторожности оставлял их снаружи.

Особенно выводили его из себя эти дохлые крысы. Тогда он неистовствовал по всем коридорам, бушующий колосс, внушающее ужас чёрное чудовище, от которого мы забивались во все углы и щели. Несдобровать тому, кто это сделал! — кричал он всякий раз. — Уж если я его поймаю, он меня попомнит!

От одних только этих воспоминаний у меня вспотели ладони и участился пульс. О боже, я всё ещё боялся этого человека! Моё тело помнило его и испытывало перед ним страх. Моё тело не хотело возвращаться в это место.

Ожесточённый ветер, с которым я боролся, был так силён, будто хотел сдуть меня назад, в Стокгольм. Белые густые хлопья гипнотизирующим потоком устремлялись мне навстречу, будто говоря: «Ты едешь не туда!»

Ничего, говорил я себе. Пусть. Я не остановлюсь. Я буду ехать дальше, доберусь до детдома в Кроксберге и поставлю Кольстрема к стенке. Или погибну при этой попытке.

Вдруг снежный вихрь разом стих, и передо мной из боковой улицы вырулила снегоуборочная машина. Отбрасывая на обочину фонтан снега и рассыпая по дороге соль, она катилась передо мной, и мне оставалось лишь следовать за ней.

Наконец дело пошло. Снега больше не было и стало светать. Последние километров двадцать до Кроксберга и до детского дома, расположенного за пределами города, я ехал по нормальному шведскому зимнему ландшафту, и солнце, усталое и бледное, уже поднялось над горизонтом. Часы на арматурной панели машины показывали без десяти девять, когда я остановился у здания, которое в последний раз видел четверть века назад. Я ехал без остановки шесть часов, и бак почти опустел.

Все эти годы я пытался вытравить из памяти воспоминания, но они всё ещё были при мне, и я узнал то, что увидел. Правда, всё теперь казалось меньше. И двор, который тогда был просто хорошо утоптанной землёй, теперь заасфальтировали. Широкая лестница к входной двери во внутреннем углу Г-образного главного корпуса теперь была с перилами. Вообще, здание казалось свежепокрашенным, на крыше я заметил спутниковую антенну.

Я устал и был измучен, но вместе с тем настолько полон ярости, что адреналин, казалось, переполняет меня. Другими словами, я был невменяем.

Это было хорошим состоянием для того, что я задумал.

Я достал из-под сиденья пистолет, сунул его в карман куртки и только после этого вышел из машины. Припарковался на улице перед въездом, ограниченным двумя кирпичными столбами. В моё время это были покосившиеся деревянные балки.

Но, несмотря на всю косметику, всё осталось прежним. Главный корпус затенял двор своей нависающей крышей, словно большая, голодная пасть, и окна поглядывали всё так же тупо и подслеповато. По правую руку от здания располагался директорский дом, маленький, обветшавший, и сад в сторону улицы был такой же заброшенный, как и раньше. Окно в спальню, под которым я подслушивал свидания Руне Кольстрёма с одной из дам-общественниц, пока не научился убедительно подражать сопутствующим звукам. Я посмотрел на основной корпус, поискал окно, у которого стояла моя кровать. Третье окно справа. Мальчишки спали на первом этаже, а девочки под крышей. Сидя под открытым окном директорского дома, я видел других мальчишек и ждал, когда они подадут мне знак, что Кольстрём со своей любовницей выходят из дома во двор…

Что стало с ними со всеми?

Я прошёл на несколько шагов вперед и осмотрелся. Было тихо. В понедельник в девять часов утра, вообще-то, должны уже начаться уроки, но окна были тёмными. В следующий момент я сообразил, что времена, когда школьники разных возрастов занимались в одной классной комнате, пожалуй, давно прошли. Теперь, наверно, по утрам приезжает автобус и увозит школьников в ближайший городок.

Тем лучше.

Прежняя надпись у звонка — «Руне Кольстрём, детский дом Кроксберга» — выцвела за все эти годы. Я позвонил.

Никакого движения. После второй попытки тоже.

Я подумал о каком-нибудь ломике, которого у меня не было, и оценил состояние двери. Сегодня я не стал бы аккуратно вскрывать замки. Здесь и сейчас самым подходящим средством была грубая сила. Без сомнения, для этой двери хватило бы одного крепкого пинка, но это наделало бы много лишнего шума.

Может быть, в хлеву за домом найдётся подходящий инструмент? Я отступил от двери и двинулся вокруг дома. Вот старый гараж, по-прежнему запертый на цепь и висячий замок, с которым справился бы и десятилетний мальчишка с огрызком проволоки. Но хлева, где раньше у нас жили козы, пони, куры и кролики, больше не было. На этом месте стоял навес с велосипедами и было что-то вроде игровой площадки, насколько можно было определить под слоем снега.

И здесь кто-то был. Сгорбившись, навстречу мне шёл седой мужчина. На нём было лёгкое коричневое пальто.

— Добрый день, — буркнул он. — Что вам угодно?

— Я ищу Руне Кольстрёма, — сказал я.

— Он перед вами.

Я осёкся. Неужто это был Руне Кольстрём? Этот хилый старичок в очках, не достающий мне до подбородка? Я пригляделся: да, это был он, несомненно. Его лицо я узнал бы где угодно — просто я не ожидал увидеть это лицо на таком тщедушном теле.

Конечно. Я-то вырос. Не только сам дом, но и его директор должны были казаться маленькому Гуннару Форсбергу значительно больше, чем они оказались сегодня. Тогдашний великан в действительности был карликом. Уму непостижимо.

— Я из «Рютлифарм», — сказал я автоматически. — От господина Хунгербюля.

— А, да? — По его лицу скользнула обрадованная улыбка. — Что, наши испытательные работы теперь продолжатся?

Я отрицательно помотал головой.

— Нет, — сказал я. — Я приехал за девочкой. Кольстрём наморщил лоб.

— За какой девочкой?

— За той, которая живёт у вас с начала октября. Мне сказали, что вы в курсе.

— У меня тут живёт много девочек. Но чтобы с начала октября?.. — Он поглядел на меня, недоверчиво сощурив глаза. Они у него не изменились, и по спине у меня пробежали прежние мурашки страха. — А кто вы, вообще, такой? — спросил он.

О'кей, хватит играть в эти сопливые прятки. Я достал пистолет, шагнул к нему и прижал дуло к его горлу — одним стремительным движением.

— И только дайте мне хоть малейший повод вас пристрелить, я им немедленно воспользуюсь, — прошипел я. — Настроение у меня для этого самое подходящее.

Старый директор начал хватать ртом воздух.

— Ради Бога. Чего вы от меня хотите?

— Я вам уже сказал: девочку. Я увидел панику в его глазах.

— Да какую такую девочку?

— Ту, которую здесь держат взаперти. — Я прижал дуло крепче. — И только пикните мне.

Кольстрём сглотнул.

— Должно быть, вы ошиблись. Здесь детский дом. Здесь девочек не держат взаперти.

Он казался очень убедительным. Но я, к его несчастью, не был легковерным.

— Сейчас мы пойдём в главный корпус и спустимся там в подвал, — приказал я. — Кто там есть живой? Поварихи? Ещё кто-нибудь?

— Никого, — поспешно заверил он. — Все дети в школе, а повариха уехала за покупками…

— А дети, которые ещё не ходят в школу? Он покачал головой.

— Таких у нас уже нет.

— Тем лучше. — Я схватил его за воротник изношенного пальто и подтолкнул в сторону главного корпуса. Он и не думал сопротивляться, открыл трясущимися руками дверь и делал всё, что я приказывал.

Первой моей целью был подвал, в котором я провёл, должно быть, бессчётное количество часов, на заплесневелом матраце, в темноте, без света. Подвал никуда не делся, но там теперь была не темница, а зал для игры в настольный теннис с побелёнными стенами.

Ну ладно. Были в этом доме и другие потайные места, и все их я обрыскал, подталкивая перед собой Руне Кольстрёма: каморку за подвалом для отопительной системы, чулан под лестницей, закуток без окон у трубы на чердаке, куда можно было попасть только через западню, И нормальные комнаты и залы я, разумеется, тоже обыскал. Стандарт, правда, с тех времён улучшился: прежние комнаты на шесть коек, похожие на лагерные бараки, превратились в уютно обставленные детские комнаты на двоих, а наша бывшая школьная комната стала телевизионной, и в ней было всё, что могла предложить современная развлекательная электроника.

Но нигде не оказалось никаких следов Кристины.

— Кто вы? — с дрожью в голосе спросил Кольстрём. Мы стояли на верхней площадке лестницы у входа на чердак, и сквозь недавно встроенное в крышу окно сюда светило перламутровое зимнее солнце. — Откуда вы здесь всё так хорошо знаете? Вы здесь уже были когда-то?

Я махнул пистолетом.

— А теперь ваш собственный дом. Идёмте.

Он, казалось, ничего не слышал, только смотрел на меня, и вдруг глаза его вспыхнули и расширились. Рот открылся, закрылся и снова раскрылся, и затем он прошептал:

— Гуннар?..

Проклятье, только этого мне не хватало. Я отступил на шаг, в полутьму.

— Вниз по лестнице! — приказал я. — Быстро!

— Ты Гуннар… Гуннар Форсберг, — пролепетал Кольстрём со странными нотками в голосе, в которых я неожиданно для себя различил растроганность — и облегчение: — Ты жив! О боже, ты жив…

Он поднял руки, будто хотел меня обнять. Я вскинул пистолет и наставил ему прямо в лицо, и это его остановило.

— Все эти годы я думал, что тебя больше нет в живых, тебя и твоей сестры, — воскликнул он. — Мы искали вас несколько недель. Да что там, месяцев! Давали объявления в газеты, по телевидению, всё безрезультатно. Никакого следа. Вы как сквозь землю провалились. — Он снова опустил руки. — Инга. А как она?

— Инга умерла, — сказал я. Лицо его сокрушилось.

— Умерла? Как?

— Автокатастрофа, пять лет назад, в аварии был виноват её муж.

— Её муж? Значит, она была замужем?

— Да.

— Может, и дети были?

— Дочь, — против воли процедил я сквозь зубы. Ничего этого мне не следовало ему говорить, но я не смог. — Та самая девочка, которую я ищу.

Я прочесал ещё и дом Кольстрёма, и его гараж, но ничего не нашёл. Потом у Кольстрёма закружилась голова, и он вынужден был сесть. Мы сидели за бедным обеденным столом в его убогой, выкрашенной белой краской кухне, и я смотрел, как он пьёт воду из стакана, учащённо дыша и с трясущимися руками. Потом он снова качал головой и удивлялся, как это поисковые группы так и не смогли нас найти.

И я рассказал ему. Почему бы и не рассказать? Я потерял последний след Кристины, который, возможно, вовсе и не был следом, а лишь плодом моего безумного воображения. У меня даже пропала охота убивать этого жалкого человечка. Я коротко рассказал ему о нашем побеге, опуская всё, что касалось моей практики взломщика, и о похищении Кристины я тоже не упомянул ни словом.

И странно, только теперь до меня дошло, как тщательно и загодя Инга подготавливала наш побег. Я снова вспомнил, как целеустремлённо она вела нас, и что у нее была с собой карта местности. Неужто она уже знала о летнем посёлке на озере Сторуттерн и о том, что в это время года там никого не бывает? Она позаботилась о провианте, что в условиях нашего детдома само по себе было блестящим достижением, и умело растянула его на всё время нашего долгого странствия по лесу. Она настояла на том, чтобы мы обходили стороной селения и избегали встреч с людьми, и устояла против соблазна проехать часть пути на автобусе: видимо, ей было ясно, что всех водителей автобусов в этих окрестностях будут спрашивать о нас с фотографиями в руках.

— Но почему? — спросил Кольстрём. — Ради чего вы всё это взвалили на себя, скажите?

Я посмотрел на него, на этот сморщенный огрызок того великана, который некогда вываливал передо мной на пол ведро с отбросами, давал ложку в руки и орал: «Жри!» И я вспомнил дощатую дверь в глубине хлева, вспомнил толстого Оле, который с ухмылкой стоял на шухере перед этой дверью, из-за которой доносились крики.

— Девочек насиловали. Кое-кто из старших мальчишек, — сказал я. — А вы на это просто закрывали глаза.

— Ах, это… — Он ещё ниже поник на своём стуле и начал сдвигать пальцами крошки по столу. — С этим я никогда не мог управиться, с агрессивностью, которая проявлялась в некоторых мальчиках. Ещё в собственном детстве не мог. Меня часто били старшие, поверь мне, очень часто. И позднее я всегда считал, что это вопрос воспитания. Но чего я только не перепробовал… — Он вздохнул. — Недавно открыли, что это болезнь. Воспитательные меры вообще не помогают, надо лечить медикаментозно. Один швейцарский исследовательский институт вот уже несколько месяцев проводит у нас исследования. Всё пока что в ранней стадии, но если этот метод заработает, Кроксберг, несомненно, войдёт в историю, станет знаменитым, как, например, Заммерхилл или Монтессори. Но мне от этой славы уже ничего не перепадёт, я в будущем году выхожу на пенсию…

Я только поднял брови. Для меня не было ничего удивительного в том, что он принимал за чистую монету синдром ювенильной агрессии. Для таких людей, как он, и был изобретён этот диагноз.

— Вот такой итог: вся моя жизнь была ошибкой, — сказал он скорбным тоном человека, посыпающего голову пеплом. — Вынужден признать. Я не умею обращаться с детьми и никогда не умел. В молодости я совершил одну ужасную ошибку: написал книгу о воспитании, полную заносчивых глупостей. И когда члены общества, которое основало этот детский дом, предложили мне стать его директором, потому что они были в восторге от моей книги, я не смог отказаться, и это была моя вторая ошибка. Я самонадеянно считал, что покажу всему миру, как это надо делать правильно. Честно, я так думал. Боже, я был так молод и глуп! Настоящей жизни вообще не видел! И вдруг очутился в этой глуши, с сотней детей, которые мне каждый день заново доказывали, что я ничего не понимаю…

Зазвонил телефон, и ему пришлось прозвонить ещё дважды, прежде чем я понял, что он звонит у меня в кармане. Неужто я действительно был так неосторожен, что оставил его включённым? Так и оказалось. Я достал его и ответил.

Это был Димитрий.

— Ты сидишь? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Я обнаружил телефон Кристины. Ты не поверишь: он всё ещё работает. Раз в несколько дней он включается, но только на одну-две минуты. В последний раз включался вчера вечером в 17 часов 13 минут.

Я вскочил.

— И где! Где он находится?

— Это не по телефону, — ответил Димитрий. — Просто приезжай.

И в ту же секунду отключился.


Содержание:
 0  Нобелевская премия : Андреас Эшбах  1  Глава 1 : Андреас Эшбах
 2  Глава 2 : Андреас Эшбах  3  Глава 3 : Андреас Эшбах
 4  Глава 4 : Андреас Эшбах  5  Глава 5 : Андреас Эшбах
 6  Глава 6 : Андреас Эшбах  7  Глава 7 : Андреас Эшбах
 8  Глава 8 : Андреас Эшбах  9  Глава 9 : Андреас Эшбах
 10  Глава 10 : Андреас Эшбах  11  Глава 11 : Андреас Эшбах
 12  Глава 12 : Андреас Эшбах  13  Глава 13 : Андреас Эшбах
 14  Глава 14 : Андреас Эшбах  15  Глава 15 : Андреас Эшбах
 16  Глава 16 : Андреас Эшбах  17  Глава 17 : Андреас Эшбах
 18  Глава 18 : Андреас Эшбах  19  Глава 19 : Андреас Эшбах
 20  Глава 20 : Андреас Эшбах  21  Глава 21 : Андреас Эшбах
 22  Глава 22 : Андреас Эшбах  23  Глава 23 : Андреас Эшбах
 24  Глава 24 : Андреас Эшбах  25  Глава 25 : Андреас Эшбах
 26  Глава 26 : Андреас Эшбах  27  Глава 27 : Андреас Эшбах
 28  Глава 28 : Андреас Эшбах  29  Глава 29 : Андреас Эшбах
 30  Глава 30 : Андреас Эшбах  31  Глава 31 : Андреас Эшбах
 32  Глава 32 : Андреас Эшбах  33  Глава 33 : Андреас Эшбах
 34  Глава 34 : Андреас Эшбах  35  Глава 35 : Андреас Эшбах
 36  Глава 36 : Андреас Эшбах  37  Глава 37 : Андреас Эшбах
 38  Глава 38 : Андреас Эшбах  39  Глава 39 : Андреас Эшбах
 40  Глава 40 : Андреас Эшбах  41  Глава 41 : Андреас Эшбах
 42  Глава 42 : Андреас Эшбах  43  Глава 43 : Андреас Эшбах
 44  Глава 44 : Андреас Эшбах  45  Глава 45 : Андреас Эшбах
 46  вы читаете: Глава 46 : Андреас Эшбах  47  Глава 47 : Андреас Эшбах
 48  Глава 48 : Андреас Эшбах  49  Глава 49 : Андреас Эшбах
 50  Глава 50 : Андреас Эшбах  51  Глава 51 : Андреас Эшбах
 52  Глава 52 : Андреас Эшбах    



 




sitemap