Детективы и Триллеры : Триллер : 63 : Джорджо Фалетти

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  5  10  15  20  25  30  35  40  45  50  55  60  65  70  75  80  85  90  95  100  105  110  115  120  125  130  135  140  144  145  146  149  150

вы читаете книгу




63

Фрэнк проследовал по коридору к кабинету Ронкая. Подождал прежде, чем постучать. Вспомнил, сколько раз в жизни доводилось ему стоять перед закрытыми дверями – и в буквальном и в переносном смысле слова. Эта была одна из многих таких дверей, только теперь все иначе. Теперь человек, известный под именем Никто, находился за надежной решеткой, и его дело пополнит статистический отчет о раскрытых преступлениях.

Минуло четыре дня после ареста Жан-Лу и встречи с Паркером в аэропорту Ниццы. Все это время Фрэнк провел с Еленой и ее сыном, не читая газет, не включая телевизор, стараясь лишь навсегда позабыть всю эту историю.

Но забыть ее навсегда было немыслимо.

Он покинул «Парк Сен-Ромен» и вместе с Еленой и Стюартом нашел убежище в скромной гостинице вдали от моря, где можно было спастись от назойливости журналистов, преследовавших его по пятам. Они с Еленой пока не спали в одной комнате. Всему свое время. Днем он отдыхал, много времени проводил со Стюартом. Обещание Диснейленда сразу же заложило основы дружбы. А когда выяснилось, что каникулы продлятся еще десять дней, и они втроем проведут их на Южном канале[92] на борту пароходика, дружба еще более упрочилась. Стюарт был в восторге, когда Фрэнк сказал, что они пройдут шлюзы, останутся ночевать в лодке и Стюарт даже сам поведет ее. И теперь оставалось только ждать, чтобы цемент схватился.

Фрэнк решился и постучал. Голос Ронкая пригласил его войти. Открывая дверь, Фрэнк не удивился, обнаружив в кабинете Дюрана. Но показалось странным присутствие доктора Клюни.

Ронкай встретил Фрэнка своей обычной пиаровской улыбкой, теперь куда более естественной и непринужденной. Начальник полиции, переживавший свой звездный час, знал, как должен себя вести гостеприимный хозяин. Дюран приветствовал его легким движением руки.

– Вот и хорошо, Фрэнк, очень кстати. Садитесь. Доктор Дюран тоже только что пришел.

Тон разговора был таким светским, что Фрэнк удивился, почему на столе не видно ведерка с шампанским и бокалов. Или они появятся потом, в другое время и в другом месте?

Ронкай сел за стол. Фрэнк опустился в кресло. Помолчали. Ему нечего было сказать. Хотелось лишь кое-что узнать.

– Поскольку мы собрались тут все, думаю, лучше перейти сразу к главному. В этой истории есть моменты, о которых вам ничего не известно. Они касаются Даниэля Леграна, то есть Жан-Лу Вердье. Вот в общих чертах, что нам удалось выяснить.

Ронкай откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Он делился сведениями с той же простотой и благожелательностью, с какой святой в свое время поделился плащом с нищим.

– Отец, Марсель Легран, был важной шишкой во французской секретной службе. Он руководил обучением разведчиков. В какой-то момент у него, похоже, появились признаки расстройства личности. Нам не известны точные подробности. Мы проникли, куда смогли, но французское правительство не слишком-то расстегнулось в этом смысле. По-видимому, дело это доставило ему когда-то немало головной боли. Тем не менее, добытой информации все же оказалось достаточно для понимания, что произошло. После нескольких, как было сказано, прискорбных эпизодов, Леграну предложили по собственному желанию оставить, так сказать, действительную службу и уйти на пенсию раньше положенного срока. Он, очевидно, тяжело переживал, и такое предложение оказалось, наверное, последним ударом для его пошатнувшейся психики. Он переехал в Кассис, с беременной женой и гувернанткой, работавшей в его семье с самого детства. Приобрел «Терпение», где и замкнулся отшельником, наглухо отгородившись от окружающего мира. И навязал те же условия жизни всем остальным членам семьи. Никакого контакта ни с кем, ни по какому поводу.

Ронкай повернулся к доктору Клюни и передал ему слово, как специалисту, который может изложить остальные факты с точки зрения психиатрии.

Доктор снял очки и, как всегда, коснулся указательным и большим пальцем переносицы. Фрэнк до сих пор так и не понял, был ли это тщательно продуманной жест или же случайность. Так или иначе, Клюни привлек всеобщее внимание и снова надел очки. Многое из того, что он собирался сообщить, было новостью даже для Дюрана и Ронкая.

– Я беседовал с Жан-Лу Вердье, вернее, с Даниэлем Леграном – таково его настоящее имя. Не без некоторого труда мне удалось составить общую картину, потому что он лишь изредка проявлял желание как-то открыться. А обычное его состояние – полное отстранение. Итак, семья Легран, как только что сообщил начальник, прибыла в этот прованский городок. Мадам Легран, между прочим, была итальянкой. Этим, я думаю, и объясняется, почему Даниэль или Жан-Лу, как вам угодно, так хорошо говорит по-итальянски. Я бы предпочел его по-прежнему называть Жан-Лу, для большей ясности.

Клюни огляделся, ища поддержки. Общее молчание подтвердило, что возражений нет. Клюни продолжал излагать факты. Или по крайней мере то, как, по его мнению, обстояло дело.

– Вскоре после того, как они переехали, мадам рожает. Согласно женоненавистнической логике мужа, превратившейся со временем в навязчивую идею, никакого врача приглашать нельзя. Мадам рождает, обратите внимание, не одного ребенка, а двух близнецов, Люсьена и Даниэля. Но Люсьен появляется на свет уродом. Лицо ребенка обезображено мясистыми шишками, они превращают его в настоящее чудовище. С клинической точки зрения не могу сказать точно, в чем причина, полагаюсь только на свидетельство Жан-Лу, а он на эту тему не очень-то расположен откровенничать. В любом случае анализ ДНК обнаруженного трупа вне всякого сомнения говорит о том, что они братья. Отец потрясен этой драмой, его психическое состояние ухудшается. Он отказывается от уродливого сына и официально заявляет о рождении только одного ребенка, Даниэля. Другого держат в доме тайком, сохраняя позорный для семьи секрет. Мать умирает через несколько месяцев после родов. В медицинском заключении врача, выдавшего свидетельство о смерти, говорится о каких-то банальных естественных причинах, и нет оснований предполагать что-либо другое.

Дюран прервал Клюни, добавив:

– Мы порекомендовали французскому правительству эксгумировать труп мадам Легран, но думаю, что спустя столько лет вряд ли этот вопрос будет представлять для французов жизненно важный интерес.

Дюран откинулся на спинку кресла с выражением человека, который порицает подобное отсутствие внимания к деталям. Затем опять передал слово Клюни.

Доктор продолжал.

– Дети растут в жестоких, безжалостных руках отца, полностью взявшего на себя их воспитание и не допускавшего ни малейшего влияния извне. Ни детского сада, ни школы, ни, тем более, общения со сверстниками. Тем временем отец превратился в настоящего маньяка. Наверное, он страдал манией преследования, его мучила навязчивая идея о каком-то «враге», которого он видел в каждом человеке вне дома, и семья замкнулась дома, словно в крепости. Это только мои догадки, не подкрепленные конкретными фактами. Единственный, кому дозволялись случайные контакты с внешним миром, непременно под строгим контролем отца, был Жан-Лу. Брат-близнец Люсьен жил пленником – своего рода Железная Маска, если вспомнить известный роман. Оба получают суровое военное обучение, то самое, какое Легран давал агентам секретной службы. Отсюда отличные боевые навыки Жан-Лу и подготовка в самых разных областях. Не стану распространятся, но он сам рассказывал мне леденящие душу подробности, в полной мере совпадающие с его личностными характеристиками, какие проявились со временем…

Клюни помолчал, как бы предпочитая ради всеобщего блага оставить эти подробности при себе. В свою очередь, Фрэнк начал кое-что понимать. Или, во всяком случае, начал представлять, что пришлось сделать в данном случае Клюни. Вырисовывалась история, плававшая во времени, подобно айсбергу в море, так что на поверхности виднелась лишь небольшая часть, покрытая кровью. И эту часть мир окрестил Никто.

– Могу утверждать, что Жан-Лу и его несчастный брат практически никогда не были детьми и не знали детства. Легран сумел превратить старинную детскую игру – игру в войну – в настоящий кошмар. Этот тяжелый опыт нерасторжимо сблизил братьев. А ведь отношения даже обычных двойняшек всегда намного прочнее дружбы обычных братьев, и примеров тому сколько угодно. Что же говорить об этом случае, когда один из братьев оказался вдобавок явно неполноценным. Жан-Лу взял на себя роль защитника и покровителя младшего, с которым отец обращался, как с животным. Жан-Лу сам признался мне, что самым мягким определением, какое отец давал сыну, было «мерзкое чудовище»…

Наступила тишина. Клюни дал всем время осмыслить услышанное. Выходит, личность Жан-Лу действительно сформировалась под влиянием травмы. Теперь они убеждались, что масштабы этой травмы выходили за рамки любых, самых фантастических предположений. И это было еще не все.

– Их связывало болезненное чувство. Жан-Лу переживал драму брата, как собственную, может, даже сильнее и глубже, потому что видел, насколько брат беззащитен перед гневом и издевательствами собственного отца.

Клюни умолк. И опять вынудил присутствующих созерцать свой ритуал с очками. Фрэнк, Ронкай и Дюран терпеливо ждали. Он заслужил этого своими беседами с Жан-Лу, общением с его помутившимся разумом, попыткой через прошлое понять причины настоящего, не имеющего будущего.

– Не могу сказать точно, – продолжал Клюни, – что именно послужило толчком для тех событий, какие случились однажды ночью в доме Легранов много лет назад. Может, это был целый комплекс причин, создавших со времени идеальные условия для трагедии. Вам известно, что в охваченном огнем доме было найдено тело, с лица которого была снята кожа…

Взгляд психопатолога блуждал по комнате, избегая других взглядов. Будто он тоже был отчасти виноват в том, что собирался сообщить.

– Это сам Жан-Лу убил своего брата. Переживания, больное сознание привели его к мысли, что это единственный способ вылечить брата «от его болезни», как он считал. Словно речь шла о самой обыкновенной болезни. Кроме того, это был символический жест: ритуал снятия кожи с лица для освобождения брата-близнеца от уродства. Затем он убил отца и гувернантку, которую, естественно, считал его сообщницей, и создал таким образом видимость двойного убийства, завершившегося самоубийством. Потом он поджег дом. Я мог бы говорить здесь и о символическом значении катарсиса, но мне кажется, это уже риторика… Потом он скрылся. Мне неведомы подробности его бегства…

Ронкай прервал Клюни, чтобы спустить обратно на землю – рассказ уж очень походил на сагу о ведьмах.

– По документам, обнаруженным в доме Жан-Лу, мы выявили счет в одном цюрихском банке. Возможно, это были деньги, положенные Марселем Леграном, весьма крупная сумма, между прочим. Жан-Лу достаточно было знать код, чтобы получить эти деньги. Нам неизвестно, где он жил до того, как появился в Монте-Карло, взяв имя мальчика, погибшего в море, в Кассисе. Относительно того, на что он жил, у нас нет никаких сомнений. Располагая такими деньгами, он вообще мог всю жизнь не работать.

Прокурор Дюран прервал его.

– Мы должны учитывать следующее. Поскольку официально в этом доме проживал только один мальчик, после пожара ни у кого не возникло никакого сомнения, что обнаружен труп Жан-Лу. Так или иначе, пожар опустошивший дом, не оставил никаких следов. Отсюда довольно поверхностное расследование, что и позволило этому сумасшедшему выкрасть тело брата с кладбища в Кассисе, когда он узнал, что оно не погибло в огне, а захоронено.

Дюран замолчал. Поколебавшись, Фрэнк воспользовался возникшей паузой.

– А музыка? – обратился он к Клюни.

Психопатолог помедлил с ответом.

– Отношения этого человека с музыкой – вопрос, в котором я разобрался еще не до конца. Похоже, отец был маниакальным меломаном и коллекционировал редкие записи. Возможно, это было единственное удовольствие, которое он дозволял детям в их затворничестве. И судить об этом крайне трудно. Когда я заговариваю с Жан-Лу о музыке, он закрывает глаза, и всякое общение прекращается.

Теперь все ловили каждое слово Клюни. Если он это и заметил, то не показал. Возможно, то, что он сумел выяснить, не до конца еще улеглось в его голове, и ему нужно было выговориться.

– Мне хотелось бы сейчас еще раз подчеркнуть один очень тонкий аспект всего этого дела. Убийство брата вызвало у Жан-Лу безотчетное чувство вины, от которого он не избавится уже никогда. Он считал и до сих пор считает, что весь мир виноват в смерти его брата и во всем, что тому пришлось выстрадать из-за своего уродства. Вот почему Жан-Лу стал серийным убийцей. Из-за тяжелого положения в семье у него развился особый комплекс. Ему хотелось придать брату хотя бы видимость нормального облика. Он убивал, скальпировал свои жертвы и надевал скальп на лицо мумии, потому что это казалось ему необходимым вознаграждением несчастному за все его страдания…

Психопатолог опустился в кресло, слегка расставив ноги и глядя в пол. Когда он поднял глаза, его взгляд был полон сострадания.

– Нравится нам или нет, но этот человек действовал из необыкновенной, беспредельной любви к своему брату. Таков вывод. Пока это все, что я могу сказать вам, господа. Дайте мне пару дней, и я представлю письменный отчет. Тем временем продолжу встречи с этим человеком, хотя теперь почти все, что нам необходимо было узнать, уже выяснилось.

Клюни поднялся, как будто, завершив свое сообщение, освободился от груза, который ему не доставляло удовольствия нести одному. Теперь, разделив его с другими, он посчитал, что его присутствие в этой комнате излишне.

Ронкай встал, обошел стол, чтобы лично поблагодарить психопатолога. Он пожал ему руку и проводил до двери. Проходя мимо Фрэнка, Клюни положил руку ему на плечо.

– Поздравляю, – просто сказал он.

– Поздравляю вас и спасибо за все.

В ответ Клюни изобразил на лице что-то вроде гримасы, означавшей, наверное, скромную улыбку. Он жестом попрощался с Дюраном, сидевшим в глубокой задумчивости, и тот ответил ему легким кивком.

Клюни вышел, и Ронкай осторожно прикрыл за ним дверь. Они остались в кабинете втроем. Начальник полиции вернулся за письменный стол. Фрэнк снова сел в кресло, а Дюран что-то обдумывал.

Наконец генеральный прокурор поднялся, прошел к окну и выглянул наружу. И заговорил, стоя спиной, словно не хотел, чтобы видели его лицо.

– Насколько мне кажется, дело закончено, и похоже, закончено благодаря вам, Фрэнк. Начальник полиции Ронкай подтвердит вам, что сам князь просил поздравить вас с достигнутым результатом и сообщить, что испытывает чувство глубокого удовлетворения.

Он замолчал, но его молчание оказалось отнюдь не таким же выразительным, как знаменитые паузы Клюни. Наконец, он обернулся и продолжил:

– Буду с вами откровенен, как и вы со мной. Я знаю, что не вызываю у вас ни малейшей симпатии, в свое время вы прямо сказали мне об этом. Но и вы мне тоже не нравитесь. Никогда не нравились и не думаю, что когда-нибудь вдруг преисполнюсь к вам симпатией. Между нами пропасть, и ни я, ни вы никогда не сделаем ни малейшего усилия, чтобы возвести над ней мост, и все же, справедливости ради, должен вам сказать…

Он шагнул к Фрэнку и протянул ему руку.

– Мне хотелось бы, чтобы у меня было побольше таких полицейских, как вы.

Фрэнк поднялся и пожал протянутую Дюраном руку. Это было самое большое, что оба могли себе позволить.

Потом Дюран снова стал таким же, как всегда, генеральным прокурором, холодным, сдержанным, с претензией на импозантность.

– Теперь, если не возражаете, я вас покину. До свиданья, месье начальник полиции, поздравляю и вас.

Ронкай подождал, пока закрылась дверь. На лице его отразилось облегчение. Во всяком случае, он перестал держаться официально.

– И что же вы теперь собираетесь делать, Фрэнк? Вернетесь в Америку?

Фрэнк ушел от прямого ответа неопределенным жестом.

– Не знаю. Пока что осмотрюсь, видно будет. Времени у меня достаточно.

Они попрощались. Когда Фрэнк уже взялся за дверную ручку, голос Ронкая остановил его.

– Вот еще что, Фрэнк. Последнее.

Фрэнк остановился.

– Слушаю вас.

– Хотел сообщить вам: я позаботился о том, о чем вы просили относительно Никола Юло.

Фрэнк ответил ему легким поклоном головы, как и подобает отвечать на благородный жест противника, оказавшегося джентльменом.

– Ни на миг не сомневался в этом.

Фрэнк закрыл за собой дверь. В коридоре он спросил себя, догадается ли когда-нибудь Ронкай, что его последние слова были откровенной ложью.


Содержание:
 0  Я убиваю Io Uccido : Джорджо Фалетти  1  продолжение 1
 5  Второй карнавал : Джорджо Фалетти  10  продолжение 10
 15  Третий карнавал : Джорджо Фалетти  20  12 : Джорджо Фалетти
 25  продолжение 25  30  12 : Джорджо Фалетти
 35  Четвертый карнавал : Джорджо Фалетти  40  21 : Джорджо Фалетти
 45  20 : Джорджо Фалетти  50  24 : Джорджо Фалетти
 55  29 : Джорджо Фалетти  60  25 : Джорджо Фалетти
 65  Шестой карнавал : Джорджо Фалетти  70  31 : Джорджо Фалетти
 75  35 : Джорджо Фалетти  80  продолжение 80
 85  36 : Джорджо Фалетти  90  40 : Джорджо Фалетти
 95  45 : Джорджо Фалетти  100  43 : Джорджо Фалетти
 105  продолжение 105  110  49 : Джорджо Фалетти
 115  54 : Джорджо Фалетти  120  47 : Джорджо Фалетти
 125  52 : Джорджо Фалетти  130  57 : Джорджо Фалетти
 135  61 : Джорджо Фалетти  140  58 : Джорджо Фалетти
 144  62 : Джорджо Фалетти  145  вы читаете: 63 : Джорджо Фалетти
 146  64 : Джорджо Фалетти  149  Благодарности : Джорджо Фалетти
 150  Использовалась литература : Я убиваю Io Uccido    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.