Детективы и Триллеры : Триллер : Психиатр Le Psychiatre : Марк Фишер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  69  70

вы читаете книгу

Роман «Психиатр» принадлежит перу одного из наиболее успешных североамериканских романистов Марку-Андре Пуассону, публикующему свои произведения под псевдонимом Марк Фишер. Динамичное повествование балансирует между криминальным и психологическим романом. Жизнь преуспевающего психиатра в одно прекрасное утро оказывается перевернутой: его арестовывают по обвинению в зверском изнасиловании собственной пациентки. Беда в том, что сам врач не имеет ни малейшего понятия о том, как он провел последние 24 часа.

Глава 1

— Ты меня больше не любишь…

На первый взгляд, она произнесла эти слова полушутливо-полусерьезно, по крайней мере, в глубокой синеве ее глаз сквозило замешательство, как если бы то, что происходило между ней и ее нареченным, лишь подтверждало ее беспокойство, застарелое и куда более давнее, чем сама их встреча.

Она не только не нравилась ему, никогда не нравилась, на самом деле она вообще никогда не сумела бы никому понравиться. И однако, ее красота помогла ей одержать бесчисленные победы, вскружила немало голов и еще в ранней юности подтолкнула ее — хоть это, возможно, и было иллюзией — к карьере актрисы. Впрочем, ей не слишком удалось продвинуться на этом поприще, горько заметила Катрин со свойственной ее юности лихорадочной горячностью. Следует заметить, что в распоряжении юной Катрин впереди были целые годы для того, чтобы что-то доказать себе и другим.

— Это не так, — пытался отрицать Роберт, — ты знаешь, что я тебя люблю.

И как будто для того, чтобы подкрепить весомость своих слов, он вновь принялся обнимать Катрин с пылом, который показался ей фальшивым или, по крайней мере, малоубедительным.

Но в любом случае ей представлялось, что эта ночь — первая после того, как родителям Катрин и Роберта было официально объявлено о помолвке, — окажется более романтичной, более страстной. И все же декорация была великолепной: апартаменты в шикарном нью-йоркском отеле «Уолдорф-Астория», огромный букет алых роз, заказанный Робертом заранее, бутылка «Кристаль», томившаяся поодаль. «Кристаль» если и не лучшее шампанское, то, конечно, самое дорогое, умопомрачительный расход для любой другой пары их возраста, но безделица для Роберта, свежеиспеченного адвоката, прямо с гарвардской скамьи, и, что важнее, единственного сына одного из самых богатых и заметных семейств на восточно-американском побережье.

Однако ни шампанское, ни специально надетое Катрин маленькое черное платье с глубоким декольте не возымели на Роберта своего обычного действия. Девушка позаботилась и о духах, тщательно нанеся их повсюду, где, по выражению Мэрилин Монро, ее могли поцеловать… Обычно этот аромат доводил его до безумия. На прелестном гладком лбу Катрин под светлыми вьющимися волосами обозначилась продольная морщинка — умышленно или случайно, Роберт не обратил на декольте ни малейшего внимания (с фасоном платья вышел явный промах — курьезно, но бюст как таковой у Катрин вообще-то отсутствовал). Маленькая грудь воспринималась девушкой как физический недостаток, она так и не смогла с этим примириться.

Уже в машине, по дороге к отелю, тяжелое молчание Роберта насторожило Катрин. Вообще-то все прошло не слишком гладко — ее мать, несмотря на самые лучшие намерения, в разговоре сделала несколько безграмотных ляпов, а отец отпустил в адрес нареченного сомнительные шутки, задал кучу весьма неделикатных вопросов и под тем предлогом, что он не намерен специально разодеваться, чтобы произвести впечатление на сына богатеев, явился перед гостем в обыденном поношенном костюме. Мог бы сделать над собой хоть какое-то усилие!

Встреча с родителями Роберта, обитавшими в поистине царской резиденции на Лонг-Айленде, тоже развернулась не совсем не так, как того хотелось Катрин, но даже если бы она сумела хоть немного унять волнение и избежать оплошностей, ей все равно не удалось бы покорить общество. Конечно, она понравилась старому слуге Эмилю, который сделал все от него зависящее, чтобы она почувствовала себя в своей тарелке, а также матери Роберта. Та поторопилась расцеловать Катрин, назвать ее своей невесткой и даже сравнила ее с Клаудией Шиффер, что, впрочем, было воспринято девушкой как дежурный комплимент.

Но сестры Роберта, близнецы, так или иначе пытались посмеяться над ней, дискредитировать ее словом, отнеслись к ней по-снобски. А его отец уготовил ей поистине ледяной прием. Он тотчас приказал сыну проследовать за ним в кабинет, там состоялся разговор, о котором Роберт, побледневший как полотно, отказался ей поведать, а просто ускорил их отъезд.

И потом, на самом деле внезапную перемену в поведении Роберта нельзя было отнести только за счет различий между семьями. Все одиннадцать месяцев и тринадцать дней их знакомства Катрин (романтичная натура, она пунктуально вела свой любовный календарь!) в глубине души была убеждена, что их роман является следствием некоего недоразумения.

Роберт был слишком хорош для нее, чересчур хорош.

Он мог влюбиться в нее лишь по ошибке. Светловолосый красавец, с мускулистым телом юного бога, похожий на Роберта Редфорда, со своим белым «порше» и немалым семейным состоянием — уже сейчас ему по специальному распоряжению отца еженедельно выплачивали тысячу долларов, — он мог иметь всех женщин мира и уж куда лучших, чем она, Катрин.

Быть может, теперь Роберт, осознав ужасающую перспективу затягивающейся на шее петли, вдруг очнулся от любовного ступора и увидел Катрин такой, какой она была на самом деле, со всеми ее врожденными недостатками и со всеми дефектами, которые она сама себе приписывала: никому не известная бездарная маленькая актриса. Вероятно, осененный отеческим внушением, он все обдумал и пришел к заключению: разница в общественном положении — дай только срок — в итоге обычно способна доконать любовь. Для него было бы куда лучше избрать жену из своего круга.

Вдруг она осознала то, что подспудно накапливалось с самого момента их встречи. Ей следовало предвидеть это, вместо того чтобы, подобно безмозглой мухе, увязшей в меду, разыгрывать сюжеты волшебных сказок и юношеских грез. Если бы у Роберта, вовлеченного в безумную гонку, после их встречи выдался хоть часок на раздумье! Тогда, в Париже, на вершине Эйфелевой башни, он задал Катрин вопрос: каков ее график на ближайшие пятьдесят лет. И все это лишь для того, чтобы меньше года спустя позволить жизни сбросить ее с максимальной высоты.

Теперь пробил час расплаты. Пришло время расплачиваться за экстаз, кредит грез был уже исчерпан.

Распростершись обнаженной на постели, Катрин перешла к менее абстрактным, но тем не менее убийственным наблюдениям: несмотря на все попытки, ее возлюбленный демонстрировал удручающую вялость. Его тело предательски подтверждало самые ужасные догадки Катрин.

Девушка с ее израненной гордостью вдруг осознала, насколько смешной выглядит ее нагота в создавшихся обстоятельствах. Отталкивая любимого, она воскликнула:

— Это из-за моей груди, да? Ты всегда находил, что она слишком мала…

— Да нет же, видишь ли, не знаю, почему ты говоришь это, я обожаю… — проговорил Роберт, пытаясь привлечь ее к себе.

Этот ответ ее не убедил. Вместо того чтобы нежно приблизиться к нему, она принялась отыскивать свой лифчик.

Несомненно, с Робертом никогда в жизни не случалось подобных затруднений, член его поник, растерянное лицо стало абсолютно бледным, он тщетно пытался восстановить самообладание. Ему вдруг захотелось оказаться в совершенно другой комнате, другом городе, другой стране, за сотню тысяч миль от этого лобного места, где он испытывал невероятное унижение.

Он украдкой посматривал на Катрин, восхищаясь этим хрупким, изящным, как цветок, едва расцветшим телом, которое она так не любила, в то время как его оно обычно потрясало, лишая дара речи. И вот он беспомощно созерцал, как она нервно застегивает свой лифчик — он никогда еще не видел ее в таком взволнованном состоянии, — натягивает трусики, за несколько минут до этого снятые чувственным, как все, что она делала, жестом. Для него каждое ее движение было исполнено поэзии и певучей неги.

Полностью одевшись, Катрин повернулась к возлюбленному и, уперев руки в боки, с решительным видом произнесла:

— Теперь я требую объяснений!

Роберт при всей своей чувствительности был вовсе не лишен красноречия, но тут в его горле встал ком.

Не дождавшись ответа, Катрин взяла один из приготовленных им бокалов и метнула в стену так, что он разбился вдребезги.

— Что ты делаешь? — спросил Роберт, изумленный этой совершенно не характерной для девушки вспышкой агрессивности.

— Я жду, что ты скажешь.

И так как он по-прежнему хранил молчание, она взяла в руки лампу, роскошную лампу, и метнула ее в другую стену.

— Остановись, Катрин, не теряй головы, прошу тебя!

— Я не остановлюсь до тех пор, пока ты не соизволишь заговорить со мной.

Девушка приблизилась к телевизору Sony последней модели, писку сезона, и положила руку на корпус, слегка раскачивая. Роберт, чувствуя, что это уже слишком, поднял руки в знак капитуляции и обрушил на Катрин убийственное сообщение:

— Нам следует разорвать помолвку.

— А-а-а! — Из глубины души Катрин исторгся крик боли.

Она с силой толкнула телевизор, и тот с грохотом разбился. Роберт не осмелился протестовать, но в раздражении спрашивал себя, на что теперь обратится гнев его возлюбленной.

— Я так и знала! Так и знала! — проговорила Катрин.

В дверь осторожно постучали. Коридорный, доставлявший чемоданы в соседний номер, услышал крики Катрин, разносившиеся по всему этажу. Катрин и Роберт переглянулись, Роберт промедлил с ответом, и стук повторился. Девушка, сообразив, что жених полуодет, решила сама принять меры. Приотворив дверь, она нетерпеливо бросила:

— В чем дело?

Коридорный, смущенный сухостью тона, робко спросил:

— У вас все в порядке, мадам? Вы не?.. Я слышал крики и…

— Мы актеры. Мы репетируем спектакль для детей по «Прирожденному убийце»…

— Ага, понимаю. — Коридорный, не видевший знаменитого жестокого триллера Оливера Стоуна, не мог оценить черного юмора этой реплики. — Я хотел просто удостовериться.

Дверь захлопнулась перед его носом. Раздался новый крик Катрин, пытавшейся излить таким образом свою боль. Служитель в коридоре пробормотал: «Эти актеры все сумасшедшие…»

Сердце Катрин колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Вся ее жизнь, ее мечты — все рушилось. Но ей, по крайней мере, хотелось бы знать, почему это происходит. Сделав глубокий вдох, она с отчаянной решимостью двинулась к постели с вопросом:

— Ты встретил другую?

Роберт вновь промедлил с ответом, и хотя вопрос Катрин подсказывал ему удобный предлог, он слишком не любил лгать, чтобы ухватиться за него.

— Нет, — произнес он.

— Тогда все дело в моей семье? Ты находишь, что моя семья недостаточно хороша?

— Да я плевать хотел на это!

— Ты хотел плевать на мою семью? Потому что мой отец не такой богатый, как твой?

— Нет, я не про это… Я хотел сказать, мне плевать на то, что твой отец не миллионер. Ведь я хотел жениться на тебе. Но…

Пауза, а затем он, преодолев последние колебания, бросился с разбегу:

— Катрин, я узнал, что ты снялась в порнографическом фильме. Отец прокрутил мне видеокассету.

Катрин была убита. Так вот с чем связано все это! А ей-то казалось, что эта ужасная ошибка, совершенная в недавнем прошлом, похоронена, но увы! Все вновь всплыло на поверхность, чтобы рухнула ее заветная мечта.

— Но я могу все объяснить. Меня попросту обманули с этими съемками. Мы должны были всего лишь сняться для рекламного клипа. Но режиссер оказался мошенником. Он подмешал в шампанское, которое мы должны были пить, наркотики. Клянусь! Ты можешь спросить у моей подруги Клер, которая была там со мной, — нас обеих обманули!

— Это не важно, худшее уже произошло. Катрин, ты не отдаешь себе отчет в том, что семья Эллиотов занимает видное общественное положение, что мой отец баллотируется в сенат этой осенью…

Угнетенная, она не произнесла ни слова, чувствуя, что все потеряно.

Роберт в полном замешательстве разыскивал разбросанную одежду, кое-как нацеплял ее на себя, стремясь покончить со всем этим как можно скорее; Катрин смотрела на него как на дезертира, которого даже не могла упрекнуть в предательстве. Военная кампания была проиграна, а когда война окончена, можно ли говорить о предателях?

У Роберта были свои основания поступить именно так. Государственные интересы. Интересы семьи. Несомненно, это перевешивало все в его глазах, и уж во всяком случае перевешивало их любовь. Последнее было недоступно ее пониманию, поскольку она вышла из совершенно иной среды. Роберт тем временем застегивал последние пуговки на рубашке, подыскивая слова прощания.

— Роберт, я больше никогда не буду сниматься в таких фильмах, я тебе обещаю. И потом, этот фильм ведь никогда не шел в кинотеатрах, это небольшая подпольная лента, о которой никто и слова не скажет.

— Как только мой отец выдвинет свою кандидатуру, журналисты примутся прочесывать любую информацию, имеющую отношение к нашей семье. И уж они-то найдут. Они до всего докопаются. Это их цель — портить жизнь честным людям. Я не могу допустить, чтобы эта грязь коснулась моего отца. Меня это удручает не меньше твоего, Катрин, клянусь. Я… Это судьба… тут уж ничего не поделаешь.

Катрин, вся в слезах, кинулась к Роберту, умоляя:

— Не покидай меня, Роберт! Я не могу без тебя. В тебе вся моя жизнь. Давай перенесем нашу помолвку, подождем со свадьбой, пока твоего отца не изберут в сенат. Мы еще молоды, у нас вся жизнь впереди…

Вовсе того не желая, он довершил разгром, добавив:

— Ты обманула мое доверие, Катрин. И теперь я знаю, что не смогу больше доверять тебе. Если бы мы поженились, я бы каждый вечер, возвращаясь с работы, спрашивал себя: чем же ты занималась в течение дня, не скрываешь ли от меня еще чего-нибудь, на что бы я мог случайно наткнуться, как на эту кассету с фильмом. Обнимая тебя, я всякий раз задавал бы себе вопрос: что если ты только что покинула объятия другого или же побывала в руках режиссера, который, чтобы снять новую порнушку, накачал тебя наркотиками.

— Я могу прекратить свою карьеру…

«Мою карьеру, — пронеслось в ее голове с головокружительной скоростью. — Громкие слова! Если бы это действительно можно было назвать карьерой!»

— Я все брошу и посвящу себя тебе, нашей любви… Я всю жизнь буду умолять тебя о прощении… о том, чтобы ты забыл о моей ошибке…

— Это невозможно, Катрин, невозможно. Слишком поздно.

Он бегло, по-братски поцеловал ее в щеку и буквально выбежал из номера. И лишь когда дверь за ним затворилась, боль, заключенная в душе Катрин, вдруг взорвалась и она разразилась рыданиями.

Сначала она хотела во что бы то ни стало вернуть Роберта, но у нее просто не было сил. Она впала в какое-то странное состояние, она уже не сознавала, кто она такая. Знала только, что ее страдание ужасно, как если бы только что у нее ампутировали руку или ногу безо всякой анестезии.

В голове ее кружилась мысль о том, что существует лишь одно крайнее средство, позволяющее раз и навсегда покончить со всеми проблемами.

Она автоматически направилась в ванную. По дороге она нечаянно зацепилась за дверь полой предоставленного отелем пеньюара, на котором красовалась эмблема «Уолдорф-Астории». Она рванулась, выдернула пояс, а затем, вернувшись к телевизору, захватила самый крупный осколок от разбитого ею бокала.

С осколком в руках, превратившимся в смертельное оружие, она приблизилась к кровати, бросила пояс от пеньюара, затем включила радио и увеличила громкость. Исполняли песню Глории Эстефан «Here we are», которую она любила и которая в этот момент приобрела для нее особый смысл. С ней, Катрин, действительно больше не было человека, которого она любила, так как в песне. Она была одна, совершенно одна, может быть, в первый раз за всю свою жизнь. Может быть, и в последний раз.

Отложив осколок бокала, она взяла пояс халата и принялась спокойно привязывать к кровати левую ногу за лодыжку. Если она вдруг передумает, если в последний момент ей недостанет мужества, она уже не сможет убежать, на это просто не хватит времени. Она истечет кровью.

Вначале она трижды обмотала ногу веревкой, затем с нарастающей решимостью завязала пять или шесть узлов и удостоверилась в их прочности. И вновь взялась за осколок.

Она с тоской поглядела на красивые мужские часы от Картье, Роберт подарил ей их в день первой встречи, словно для того, чтобы запечатлеть их любовь, упрочив ее этим даром. Несколько дней спустя она уточнила у ювелира, сколько они стоят: семь тысяч долларов! Настоящее сумасшествие… Разве это не могло служить доказательством, что Роберт был без ума от нее?

В досаде она хотела было снять их, как будто для того, чтобы дать всем на свете понять, что она больше не связана с Робертом, что она вернула себе свободу и между ними все кончено…

К тому же она не рискнула бы запачкать их… Но она тут же поняла абсурдность этого чисто практического соображения: через несколько минут ей предстоит умереть, а раз так, то не все ли ей равно, какая участь постигнет эти часы.

Тогда она повернула кверху, к потолку, запястье левой руки, будто принося жертву жестокому богу любви.

Говорят, что смерть — это кинематограф. Фильм начинает крутиться на пороге нашей жизни. Разрыв с Робертом стал для Катрин фатальным. Она агонизировала, а перед глазами проносились картины ее жизни, точнее, единственного занимавшего ее эпизода — истории с Робертом: их встреча, первая ночь любви, путешествие…

С яркостью галлюцинации она пережила тот удивительный романтический договор, который они заключили на вершине Эйфелевой башни, поклявшись собственной кровью. Теперь ей предстояло вновь соединиться с ним, уже в невидимом мире, в абсолютном пространстве.

Она поднесла к запястью осколок и, слегка нажав, провела тонкую красную линию. К ее удивлению, ей действительно не было больно. Это придало ей храбрости. Если уж ей не удалось преуспеть в жизни, то по крайней мере удастся покончить с нею. Это будет легко. Она уезжает. И сердце, колко бьющееся в ее груди, перестанет болеть.

Она нажала сильнее, задев артерию, брызнула кровь. И лишь увидев падающие на постель капли, она осознала, что делает. Это не было комедией! Если немедленно что-то не предпринять, через несколько минут или секунд она истечет кровью.

Ее охватила паника. Она больше не стремилась к смерти, теперь ей хотелось жить! Быть может, еще есть надежда. Может, Роберт передумал. Может быть, их разрыв вовсе не был окончательным.

При первом удобном случае он пересмотрит свое решение. Завтра, через три дня, через неделю, самое большее. Так или иначе, он любил ее. Ведь не может такого быть, чтобы в ответ на ее страстную любовь не пробудилось бы встречное чувство. Конечно же, должна существовать справедливость, нечто вроде небесного правосудия для влюбленных, ведущего к благополучному завершению. Выронив осколок, она пыталась перекрыть кровотечение, крича:

— На помощь! На помощь!

Она с некоторым запозданием поняла, что не следовало отбрасывать осколок стекла, им можно было перерезать веревку. В приливе энергии отчаяния она старалась справиться с ней, но у нее не получалось: кровь, продолжавшая течь, мешала ей освободиться от узлов.

— Помогите кто-нибудь! Пожалуйста, помогите!

Из-за привязанной ноги ей никак не удавалось дотянуться до телефона, стоявшего на тумбочке у изголовья. Однако, в последней попытке, у нее наконец получилось, пальцы нащупали телефонную трубку, но не смогли удержать ее. Катрин отчаянным взглядом проводила упавшую на пол трубку.

В глазах ее потемнело. В этот момент до нее донесся по телефону голос управляющего отеля. Она попыталась что-то ответить, но силы уже покидали ее, и она лишь пробормотала что-то неразборчивое. У нее возникло чувство, что все кончено. В последний раз она представила лицо Роберта, и все погасло.


Содержание:
 0  вы читаете: Психиатр Le Psychiatre : Марк Фишер  1  Глава 2 : Марк Фишер
 2  Глава 3 : Марк Фишер  4  Глава 5 : Марк Фишер
 6  Глава 7 : Марк Фишер  8  Глава 9 : Марк Фишер
 10  Глава 11 : Марк Фишер  12  Глава 13 : Марк Фишер
 14  Глава 15 : Марк Фишер  16  Глава 17 : Марк Фишер
 18  Глава 19 : Марк Фишер  20  Глава 21 : Марк Фишер
 22  Глава 23 : Марк Фишер  24  Глава 25 : Марк Фишер
 26  Глава 27 : Марк Фишер  28  Глава 29 : Марк Фишер
 30  Глава 31 : Марк Фишер  32  Глава 33 : Марк Фишер
 34  Глава 35 : Марк Фишер  36  Глава 37 : Марк Фишер
 38  Глава 39 : Марк Фишер  40  Глава 41 : Марк Фишер
 42  Глава 43 : Марк Фишер  44  Глава 45 : Марк Фишер
 46  Глава 47 : Марк Фишер  48  Глава 49 : Марк Фишер
 50  Глава 52 : Марк Фишер  52  Глава 54 : Марк Фишер
 54  Глава 56 : Марк Фишер  56  Глава 58 : Марк Фишер
 58  Глава 60 : Марк Фишер  60  Глава 62 : Марк Фишер
 62  Глава 64 : Марк Фишер  64  Глава 66 : Марк Фишер
 66  Глава 68 : Марк Фишер  68  Глава 70 : Марк Фишер
 69  Эпилог : Марк Фишер  70  Использовалась литература : Психиатр Le Psychiatre
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap