Детективы и Триллеры : Триллер : 39 : Кен Фоллет

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  71  72  73  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  121  122

вы читаете книгу




39

У стен Хиллсайд-Холл, административного здания университета Джонс-Фоллз, собралась небольшая группа демонстрантов. Человек тридцать – сорок студентов, в основном девушки, выстроились у ступенек, ведущих ко входу. Впрочем, протестовали они вполне дисциплинированно. Подойдя поближе, Стив прочитал надпись на плакате:

«Вернуть Феррами! Немедленно!»

Он посчитал это добрым знаком.

– А они тебя поддерживают, – сказал он Джинни.

Она пригляделась и даже слегка покраснела от смущения и радости.

– Да, правда. Бог ты мой, значит, кто-то все-таки меня любит!

Другой плакат гласил:

«Вы не смеете так поступать с доктором Феррами!»

Едва завидев Джинни, демонстранты разразились приветственными криками. Она с улыбкой подошла к ним. Стив шел следом и, судя по всему, страшно ею гордился. Не каждый профессор может рассчитывать на такую поддержку со стороны студентов. Джинни пожимала руки мужчинам, целовалась с женщинами. Стив заметил симпатичную блондинку, которая не отрывала от него глаз.

Джинни обняла какую-то немолодую женщину.

– Софи! – воскликнула она. – Ну, что скажешь?

– Желаю тебе удачи, – ответила та.

Наконец сияющая Джинни оторвалась от толпы, и они прошли в здание.

– Они действительно хотят, чтобы тебя оставили на работе, – заметил Стив.

– Ты не представляешь, как много это для меня значит! – воскликнула Джинни. – Та пожилая женщина – это Софи Чэппл, профессор с кафедры психологии. Мне всегда казалось, что она меня недолюбливает. Просто не верится, что она вдруг решила выступить на моей стороне.

– А что за хорошенькая блондинка там была?

Джинни с лукавой усмешкой покосилась на него.

– Как? Ты ее не узнал?

– Но я совершенно уверен, что никогда не видел ее прежде. А она так пялилась на меня, прямо глаз не отрывала. – Тут он догадался. – О Господи! Это, должно быть, жертва?…

– Да. Лиза Хокстон.

– Неудивительно, что она так на меня смотрела. – Стив не выдержал и обернулся.

Очень милая девушка, невысокого роста, пухленькая. Его двойник напал на нее, бросил на пол, избил, изнасиловал. К горлу Стива подкатила тошнота – от ужаса и сочувствия. Обычная молодая женщина, и вот отныне ее всю жизнь будут преследовать кошмары.

Административное здание располагалось в красивом старинном особняке. Джинни провела его через отделанный мрамором вестибюль, и они оказались в просторном помещении, где царил приятный полумрак. Прежде здесь находилась столовая: высокие потолки, узкие готические окна, дубовая мебель на толстых изогнутых ножках. Перед выложенным крупным камнем камином стоял продолговатый стол.

По одну сторону стола сидели пятеро: четверо мужчин и средних лет женщина. Стив сразу же узнал лысоватого господина в центре – это был партнер Джинни по теннису, Джек Баджен. Так, значит, вот он, тот самый комитет, в чьих руках была сейчас судьба Джинни. От волнения у него пересохло во рту.

Наклонившись через стол, он пожал руку Джеку Баджену и сказал:

– Доброе утро, доктор Баджен. Я Стив Логан. Мы вчера говорили с вами по телефону. – Видно, сработал некий инстинкт, он чувствовал, что излучает спокойную уверенность, хотя внутри все сжималось от волнения. Стив по очереди поздоровался за руку с каждым членом комитета, они назвали свои имена.

Сбоку, в дальнем конце стола, сидели еще двое. Небольшого роста мужчину в синем костюме-тройке Стив узнал сразу: это был Беррингтон Джонс, они виделись в понедельник. А тот худощавый светловолосый человек в черном костюме в тонкую полоску, должно быть, легендарный Генри Квинн. Стив поздоровался и с ними.

Квинн окинул его скептическим взглядом и спросил:

– Позвольте узнать вашу юридическую квалификацию, молодой человек?

Стив одарил его дружелюбной улыбкой, потом наклонился к нему и тихо, чтобы никто другой не услышал, прошипел:

– А не пошел бы ты куда подальше, Генри?!

Квинн скривился, точно ему наступили на ногу, а Стив подумал: «Все. Этот напыщенный идиот вряд ли станет теперь меня цеплять!»

Он подвинул стул Джинни, и оба они уселись.

– Что ж, начнем, пожалуй, – сказал Джек. – Наши слушания носят неформальный характер. Полагаю, каждый из вас получил копию с изложением правил и теперь знает их. Обвинение выдвинуто профессором Беррингтоном Джонсом. Он считает, что доктора Джинни Феррами следует уволить, поскольку она подрывает репутацию университета Джонс-Фоллз.

Пока Баджен говорил все это, Стив разглядывал членов комитета, пытаясь угадать по лицам их настроение. Лишь только женщина, Джейн Эдельсборо, смотрела на Джинни, остальные старательно отводили взгляд. Четверо против, одна – за, сделал он вывод. Скверно.

Джек сказал:

– Интересы Беррингтона представляет мистер Квинн.

Квинн тут же поднялся и открыл портфель. Стив заметил, что кончики пальцев у него желтые – от никотина. Квинн достал подборку ксерокопий пресловутой статьи из «Нью-Йорк таймс», вернее, тех ее отрывков, где упоминалась Джинни, и раздал присутствующим. Весь стол оказался завален листками бумаги с броским заголовком:

«ЭТИКА ГЕНЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ: СОМНЕНИЯ, СТРАХИ, СПОРЫ».

Весьма действенное визуальное напоминание о том, какую кучу неприятностей принесла университету Джинни. И Стив пожалел, что не принес вырезок из каких-то других газет, чтобы закрыть ими эти.

Столь незамысловатый ход Квинна на мгновение парализовал Стива. Разве может он тягаться с человеком, за плечами которого тридцать лет адвокатской практики? «Нет, мне ни за что не выиграть», – подумал он, и его охватила паника.

Квинн заговорил. Голос у него был сухой, четкий, без какого-либо акцента. Излагал он свои мысли неспешно и педантично. Стив от души надеялся, что в этом его ошибка, ведь перед Квинном не жюри присяжных, собранных, что называется, с миру по нитке, а группа интеллектуалов, которые не любят, чтобы им разжевывали каждое слово. Квинн вкратце изложил историю дисциплинарного комитета, пояснил, какое место он занимает в управлении университетом. Затем пояснил значение словосочетания «подрыв репутации» и извлек из портфеля копию контракта с Джинни. Он все бубнил и бубнил, и Стив немного приободрился.

Наконец он покончил с преамбулой и начал задавать вопросы Беррингтону. И первым делом спросил, когда тот впервые услышал о поисковой компьютерной программе Джинни.

– Не далее, как в понедельник днем, – ответил Беррингтон и пересказал разговор, состоявшийся у него с Джинни. История совпадала с тем, что Стив услышал от самой Джинни.

Затем Беррингтон заявил:

– Как только я понял, на чем основана ее методика, то сказал ей, что, по моему мнению, то, чем она занимается, просто незаконно.

– Что?! – так и вспыхнула Джинни.

Но Квинн проигнорировал этот ее возглас и спросил Беррингтона:

– И какова же была ее реакция?

– Она очень рассердилась и…

– Подлый лжец! – крикнула Джинни.

Беррингтон слегка покраснел. Вмешался Джек Баджен.

– Прошу не перебивать, – строго заметил он.

Стив не сводил глаз с членов комитета. Теперь все они смотрели на Джинни. Он положил руку ей на плечо.

– Но это наглая, беспардонная ложь! – не унималась Джинни.

– А ты чего ожидала? – тихо шепнул ей на ухо Стив. – Он играет свою роль.

– Извини, – шепнула она в ответ.

– Не надо извиняться, – сказал он. – Продолжай в том же духе. Они должны видеть, что возмущение твое искренне.

Беррингтон между тем продолжал:

– Она стала обидчива, раздражительна, ну, как сейчас. И заявила мне, что может делать все, что угодно, потому что так составлен ее контракт.

Один из членов комитета, Тенниэл Бидденхем, сердито нахмурился: видно, ему не понравилось, что младший научный сотрудник факультета напоминает о своем контракте профессору. А этот Беррингтон весьма умен, подумал Стив. Знает, где уязвимое место противника и как обратить его промашки себе на пользу.

Квинн спросил Беррингтона:

– Ну и как же вы поступили потом?

– Ну, я понял, что могу и ошибаться. Ведь я не юрист, вот и решил обратиться за помощью к специалисту. И если бы мои опасения не подтвердились, я был бы рад признать правоту доктора Феррами. И, убедившись, что ее действия не приносят вреда, не стал бы спорить.

– И вы получили этот квалифицированный совет?

– Так уж вышло, что обстоятельства не позволили. Был слишком занят. Как раз собирался повидаться с юристом, а тут появилась эта статья в «Нью-Йорк таймс».

– Вранье!… – прошептала Джинни.

– Ты уверена? – спросил ее Стив.

– Еще бы!

Он сделал пометку в блокноте.

– Так, теперь расскажите нам, пожалуйста, что произошло в среду, – попросил Беррингтона Квинн.

– Оправдались мои худшие опасения. Меня вызвал к себе президент университета Морис Оубелл. И попросил объяснить, почему ему без конца звонят представители средств массовой информации и в самой агрессивной форме расспрашивают об исследованиях, проводимых на моей кафедре. Мы сделали набросок пресс-релиза и вызвали доктора Феррами, чтобы согласовать его с ней.

– Господи Боже мой! – пробормотала Джинни.

– Она отказалась говорить о пресс-релизе, – продолжил Беррингтон. – Снова принялась скандалить, утверждать, что вправе делать то, что ей хочется, кричала на нас.

Стив посмотрел на Джинни. Она тихо сказала:

– До чего ж хитро врет! Они представили мне этот пресс-релиз, как свершившийся факт.

Стив кивнул. Он решил не поднимать этого вопроса на перекрестном допросе. Иначе Джинни, не дай Бог, снова заведется и будет кричать уже на членов комитета.

– Журналистка дала нам срок до полудня, – гладко, как по маслу, продолжал Беррингтон. – Доктор Оубелл считал, что университет должен выступить с решительным заявлением. Признаюсь, я был согласен с ним на все сто процентов.

– Ну и ваши заявления возымели тот эффект, на который вы рассчитывали?

– Нет. Увы, произошел полный провал. И все из-за доктора Феррами. Она, видите ли, заявила прессе, что намерена полностью игнорировать нас. И тут мы ничего не могли поделать.

– А кто-либо вне стен университета как-то комментировал эту ситуацию?

– Разумеется.

В голосе Беррингтона прозвучала такая уверенность, что Стив сразу же насторожился. И сделал еще одну пометку.

– Мне позвонил Престон Барк, президент «Дженетико». Они являются главными нашими спонсорами и взяли на себя львиную долю финансирования исследовательской программы по близнецам, – пояснил Беррингтон. – Вполне естественно, что они проявляют беспокойство по поводу того, как именно тратятся их деньги. И после прочтения этой статьи у Барка создалось впечатление, что университетское начальство просто бессильно. «Кто, черт побери, руководит этим заведением?» – спросил он меня. Прямо так и спросил. Это очень, знаете ли, неприятно.

– Ну а лично вас что больше всего тревожит? Отсутствие должного уважения со стороны младшего по положению сотрудника?

– Разумеется, нет! Главная проблема – это урон, который может нанести университету деятельность доктора Феррами.

Неплохой ход, подумал Стив. Ведь в глубине души каждый из членов комитета просто содрогается при мысли о том, что какая-то ассистентка может бросить ему вызов. В этом Беррингтон, несомненно, заручился их симпатией. И Квинн тут же поспешил обобщить проблему, поднять ее на более высокий уровень, создать у членов комитета впечатление, что, уволив Джинни, они защищают само существование университета, а не мстят молодому сотруднику.

Беррингтон сказал:

– Любой университет должен быть предельно корректен в том, что касается прав личности. Спонсоры дают нам деньги, студенты соревнуются между собой за получение места, поскольку наше заведение считается одним из самых уважаемых и перспективных в стране. И одно только предположение, что мы без должного уважения относимся к соблюдению гражданских прав, может нас погубить!

Сформулировано все это было столь безупречно, что все сидевшие за столом дружно закивали. Даже Стив кивнул, показывая тем самым, что согласен.

Квинн спросил Беррингтона:

– Итак, сколько, по-вашему, существует вариантов разрешения этой ситуации?

– Только один. Мы должны продемонстрировать, что ни в коем случае не санкционировали и никогда не будем приветствовать вторжение в частную жизнь граждан. Кроме того, мы должны показать, что администрация университета в состоянии поддержать порядок в своем заведении. Поэтому было решено уволить доктора Феррами. Альтернативы просто не существует.

– Благодарю вас, профессор, – сказал Квинн.

Беррингтон сел.

Стив пал духом. Этот Квинн действительно мастер своего дела. А Беррингтон чертовски хитер. Сумел создать впечатление разумного и озабоченного исключительно интересами университета профессора, который просто не в силах справиться с упрямой, безрассудной и вспыльчивой подчиненной. Что касается вспыльчивости, то это качество налицо, члены комитета только что в этом убедились.

И однако, все изложенное было ложью. Права Джинни, а вовсе не Беррингтон. И он, Стив, здесь для того, чтобы это доказать.

– У вас есть вопросы, мистер Логан? – спросил Джек Баджен.

– Да, есть, – ответил Стив и поднялся. И выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

Сбылась его мечта. Нет, он не в зале суда и даже еще не стал настоящим адвокатом, но он защищает человека, жертву нападок и несправедливости. Противник его очень силен, все против него, но правда на его стороне. Разве не об этом мечтал он всю свою сознательную жизнь?…

Итак, он поднялся и пристально посмотрел на Беррингтона. Если Джинни права, то Беррингтон должен чувствовать себя сейчас в несколько двусмысленном положении. Ну, как, к примеру, чувствовал бы себя Франкенштейн, допрашиваемый своим монстром. И Стиву хотелось сыграть на этом. Для начала – чтобы хоть немного сбить с этого Беррингтона спесь, чтобы лишить его уверенности в себе. А уж потом перейти к более конкретным вопросам.

– Вы ведь меня знаете, не правда ли, профессор? – спросил он.

Беррингтон сразу же занервничал.

– Э-э… а, ну да. Кажется, мы познакомились в понедельник, верно?

– И вы знаете обо мне все.

– Я… э-э… не совсем вас понимаю.

– Я проходил испытания в вашей лаборатории, так что у вас имеется обо мне самая обширная информация.

– А, в этом смысле… Да, конечно.

Но беспокойство Беррингтона не проходило.

Стив встал за спинкой стула, на котором сидела Джинни, и теперь взоры всех присутствующих были устремлены на нее. Трудно думать плохо о человеке, который отвечает тебе честным, открытым взглядом.

– Профессор, позвольте мне начать с первого заявления, которое вы только что сделали. Вы сказали, что после разговора с доктором Феррами в понедельник решили обратиться за квалифицированным советом к юристу. Это так?

– Да.

– Но ведь вы так и не обратились ни к какому юристу.

– Нет, просто замотался. Столько всяких дел навалилось.

– И вы не назначали никакой встречи с юристом?

– Я же говорю, времени не было.

– Но между вашим разговором с доктором Феррами и разговором с мистером Оубеллом о публикации в «Нью-Йорк таймс» прошло целых два дня. Неужели не было времени попросить секретаршу договориться о встрече с юристом?

– Так получилось.

– И вы не расспрашивали знакомых или коллег, которые могли бы вам подсказать, к кому обратиться?

– Нет.

– Так что вы ничем не можете подтвердить, что собирались это сделать?

Беррингтон самоуверенно улыбнулся.

– У меня, знаете ли, репутация честного человека.

– А доктор Феррами очень хорошо помнит этот разговор.

– Ну и на здоровье.

– И утверждает, что вы тогда и не думали упоминать о каких-либо проблемах этики или вторжения в частную жизнь. Вас тогда интересовал только один вопрос: как работает ее поисковая система?

– Возможно, она забыла.

– Или вы что-то путаете. – Стив почувствовал, что в этом раунде победил он. И резко сменил тактику. – Скажите, а эта мисс Фрилэндер, репортер из «Нью-Йорк таймс», говорила, откуда она узнала о работе доктора Феррами?

– Не знаю. Если даже и говорила, доктор Оубелл об этом не упоминал.

– А вы не спрашивали?

– Нет.

– И даже не задались вопросом, откуда она все это узнала?

– Ну, полагаю, у каждого репортера есть свои источники информации.

– А поскольку доктор Феррами не опубликовала пока что ни одной работы об этом проекте, источником могло быть некое частное лицо, верно?

Беррингтон заволновался и вопросительно взглянул на Квинна. Тот поднялся.

– Сэр, – обратился он к Джеку Баджену, – свидетели не должны заниматься пустыми домыслами и рассуждениями.

Баджен кивнул. Стив сказал:

– Но здесь у нас не формальные слушания, мы не в суде.

Тут впервые заговорила Джейн Эдельсборо:

– А лично мне эти вопросы кажутся весьма любопытными и имеющими прямое отношение к делу.

Беррингтон бросил на нее мрачный взгляд, она слегка пожала плечами, словно извиняясь за что-то. «Интересно, каковы взаимоотношения между двумя этими людьми?» – подумал Стив.

Баджен медлил с ответом в надежде, что кто-то из членов комитета поддержит его точку зрения, но все молчали.

– Ладно, – сказал он после паузы, – продолжайте, мистер Логан.

Стив просто ушам своим не верил – он выиграл первый процедурный спор. Очевидно, профессорам просто не понравился этот самоуверенный адвокат, указывающий им, о чем можно говорить и о чем нельзя. В горле у него пересохло от волнения. Дрожащей рукой он налил себе воды из графина.

Отпил глоток, потом вновь обратился к Беррингтону:

– Очевидно, мисс Фрилэндер была неплохо осведомлена о характере исследований доктора Феррами, как вам кажется?

– Наверное.

– Ей был известен поисковый механизм, применяемый доктором Феррами при исследовании пар близнецов, она знала и о сканировании данных. Это совершенно новая методика, разработанная доктором Феррами. И о ней знали только вы и еще несколько коллег с кафедры психологии.

– Ну, раз вы так утверждаете…

– Так что, похоже, журналистка получила информацию с кафедры, верно?

– Возможно.

– Ну а какой же мотив мог быть у человека, передающего эту информацию? Кроме как скомпрометировать доктора Феррами и ее работу?

– Понятия не имею.

– Не кажется ли вам, что этот поступок мог совершить человек, одержимый злобой, возможно, завистью, чувством соперничества?

– Может быть.

Стив удовлетворенно кивнул. Он чувствовал, что взял верный тон, правильное направление. Возможно, ему все же удастся выиграть.

«Не обольщайся, – тут же напомнил он себе. – Это еще только начало».

– Так. Давайте перейдем ко второму сделанному вами здесь заявлению. Когда мистер Квинн спросил вас, комментировали ли статью в «Нью-Йорк таймс» люди, не принадлежавшие к университетским кругам, вы ответили: «Да, конечно». Вы не отказываетесь от этого утверждения?

– Нет.

– И сколько же именно звонков от спонсоров вы получили, не считая Престона Барка?

– Э-э… я говорил с Эрбом Абрахамсом…

Сразу видно, что блефует, подумал Стив.

– Простите, что перебиваю, профессор. – Беррингтон удивился, но тут же умолк. – Скажите, это мистер Абрахамс звонил вам или наоборот?

– Э-э… кажется, я сам звонил Эрбу.

– Мы еще вернемся к этому. А теперь скажите, сколько именно важных спонсоров звонили вам, чтобы выразить свою озабоченность публикацией в «Нью-Йорк таймс»?

Беррингтон заметно смутился.

– Не уверен, что они звонили только по этому конкретному вопросу.

– Ну а сколько было звонков от потенциальных студентов?

– Ни одного.

– А кто-либо звонил вам лишь с целью поговорить об этой самой статье?

– Вроде бы нет.

– Тогда, может, вы получали послания по почте?

– Пока нет.

– Похоже, вы несколько преувеличили шумиху, поднятую по этому поводу.

– Не уверен, что из всего этого можно сделать такой вывод.

Весьма уязвимое заявление, и Стив не стал его комментировать. Беррингтон смущался все больше. Члены комитета навострили уши и следили за каждым словом. Стив посмотрел на Джинни. Она ожила, в глазах засветилась надежда.

– Давайте теперь поговорим об одном телефонном звонке, – продолжил Стив. – Вы сказали, что вам звонил Престон Барк, президент «Дженетико», и представили все дело так, будто бы он просто спонсор, озабоченный тем, как тратятся его деньги. Но ведь он – нечто большее для вас, верно? Скажите, когда вы с ним познакомились?

– В Гарварде, сорок лет тому назад…

– Тогда он, должно быть, один из стариннейших ваших друзей?

– Да.

– И много лет спустя вы вместе с ним основали «Дженетико»?

– Да.

– Так что его можно считать и вашим деловым партнером.

– Верно.

– И в настоящее время компания находится в процессе передачи германскому фармацевтическому концерну «Ландсманн»?

– Да.

– И несомненно, мистер Барк должен получить немалую долю от этой сделки?

– Несомненно.

– Сколько же именно?

– Это конфиденциальная информация.

Стив решил не давить на него больше. Отказ Беррингтона назвать сумму говорил сам за себя.

– А другой ваш друг выступил с сенсационным заявлением. Я имею в виду сенатора Пруста. Сегодня утром в новостях сообщили, что он собирается использовать свою долю для финансирования предвыборной президентской кампании.

– Я не смотрел сегодня утренних новостей.

– Но ведь Джим Пруст ваш близкий друг, не так ли? Очевидно, вы знали о его намерениях баллотироваться в президенты?

– Полагаю, все знали, что он подумывает об этом.

– Ну а вы должны получить долю от этой сделки?

– Да.

Стив отошел от Джинни и приблизился к Беррингтону. Глаза всех присутствующих были устремлены на них.

– Так получается, вы не просто консультант? Вы еще и держатель акций?

– Не вижу в этом ничего особенного.

– И какую же именно сумму вы собираетесь получить?

– Полагаю, это конфиденциальная информация.

На сей раз Стив решил, что Беррингтону не удастся отделаться столь уклончивым ответом.

– Если верить опубликованным в «Уолл-стрит джорнал» данным, компания оценивается в сто восемьдесят миллионов долларов.

– Да.

– Сто восемьдесят миллионов долларов, – задумчиво повторил Стив. А потом выдержал долгую, многозначительную паузу. Такая куча денег профессуре и не снилась, и Стив хотел, чтобы члены комитета почувствовали, какая пропасть разделяет их с Беррингтоном, поняли, что он вовсе не из их команды. – Таким образом, вы трое должны поделить между собой сто восемьдесят миллионов долларов.

Беррингтон молча кивнул.

– Вот поэтому-то вы и занервничали, узнав о публикации в «Нью-Йорк таймс». Ваш друг Престон продает компанию, ваш друг Джим баллотируется в президенты, а вы получаете целое состояние. Вы до сих пор уверены в том, что думали лишь о репутации университета Джонс-Фоллз, когда решили уволить доктора Феррами? Или же вас тревожило нечто другое? Давайте честно, профессор. Вы запаниковали, потому что вам есть что терять.

– Но я со всей определенностью…

– Прочли газетную статейку с обвинениями, решили, что это может помешать сделке, и поспешили выступить против доктора Феррами. Позволили «Нью-Йорк таймс» вас запугать.

– Дело не в «Нью-Йорк таймс». Я действовал быстро и решительно, но ничуть не поспешно.

– И даже не попытались выяснить, откуда к ним просочилась эта информация?

– Нет.

– И сколько же вы потратили дней на то, чтобы узнать правду и принять решение?

– Не много.

– Скорее часов, а не дней?

– Да, но…

– А возможно, на сочинение пресс-релиза с заявлением о том, что все исследования доктора Феррами прекращаются, понадобилось даже меньше часа?

– Уверен, что больше часа.

Стив выразительно пожал плечами:

– Ладно, проявим щедрость и будем считать, что на это ушло два часа. Но достаточно ли этого? – Он обернулся и указал на Джинни. – Вам понадобилось всего два часа, чтобы наложить запрет на всю исследовательскую программу молодого ученого? – Лицо Джинни болезненно исказилось. Стива пронзила жалость к ней. Но он вынужден был сыграть на ее эмоциях для ее же блага – повернуть нож в ране. – Считаете, что через два часа вы знали достаточно, чтобы принять решение, зачеркивающее годы ее работы? Достаточно, чтоб поломать ей столь многообещающую карьеру? Достаточно, чтобы разрушить жизнь женщины?…

– Я хотел спокойно обсудить с ней это! – возмущенно возразил Беррингтон. – Но она вспылила, раскричалась и вышла из комнаты.

Стив колебался секунду-другую, потом все же рискнул.

– Она вышла из комнаты! – театрально передразнил он Беррингтона. – Вышла из комнаты! Еще бы! Ведь вы показали ей пресс-релиз, где говорится, что ее программа закрывается. Не удосужились узнать, как просочилась в газету информация, не проверили обоснованность выдвинутых против нее обвинений. Вот так, без каких бы то ни было разумных доводов и обсуждений, просто заявили молодому ученому, что жизнь ее кончилась полным крахом! И после этого еще возмущаетесь: видите ли, она вышла из комнаты! – Беррингтон хотел было возразить, но Стив ему не позволил. – Когда я думаю о той несправедливости, беззаконии, да просто глупости этого вашего поступка, профессор, то не нахожу причин, по которым доктор Феррами должна была тогда проявить сдержанность. Возмущение ее вполне понятно и оправданно. – Он вернулся на прежнее место, потом поднял глаза на членов комитета и добавил: – У меня больше нет вопросов.

Джинни сжала его руку. Он наклонился к ней и шепотом спросил:

– Как ты?

– Я в порядке.

Он похлопал ее по руке. Ему хотелось сказать: «Мы обязательно победим, вот увидишь», но он не стал искушать судьбу.

Поднялся Генри Квинн. Лицо его было непроницаемо. Да, этот человек был настоящим профессионалом, умел не показывать своих чувств, как бы скверно ни оборачивалось дело для его клиента.

Квинн спросил:

– Скажите, профессор, если бы университет не стал сворачивать программу доктора Феррами, не принял бы решение ее уволить, повлияло бы это на передачу «Дженетико» «Ландсманну»?

– Никоим образом, – ответил Беррингтон.

– Спасибо. У меня больше нет вопросов.

Сильный ход, с горечью подумал Стив, одним махом перечеркнул весь его перекрестный допрос. Он постарался скрыть свое разочарование от Джинни.

Настала и ее очередь. Джинни спокойно, ясно и четко изложила суть своей исследовательской программы, объяснив важность этих исследований и необходимость подбирать в качестве испытуемых пары близнецов, воспитывавшихся раздельно. Она в деталях описала все принятые ею меры предосторожности по сохранению медицинских данных ее испытуемых в тайне.

Стив ожидал, что Квинн начнет перекрестный допрос с целью доказать существование хотя бы минимального шанса, что конфиденциальная информация все же могла, пусть даже случайно, просочиться в средства массовой информации. Они с Джинни всю ночь репетировали ответы на возможные вопросы, при этом Стив выступал в роли обвинителя. Но, к его удивлению, Квинн никаких вопросов задавать не стал. Неужели испугался, что Джинни может достойно защитить себя? Или же был уверен в решении комитета?

Первым подвел итоги Квинн. Он повторил большинство доводов Беррингтона, причем сделал это куда более тенденциозно, чем ожидал Стив. Однако завершающая часть речи оказалась на удивление краткой и выразительной.

– Мы имеем дело с кризисом, которого просто не должно было быть по определению, – сказал он. – Университетское начальство реагировало самым адекватным образом. И всему виной именно вспыльчивый, импульсивный нрав и непреклонность доктора Феррами. Да, естественно, у нее был контракт, определяющий взаимоотношения с нанимателем. Но так уж сложилось, и не мне вам объяснять, что старший по должности всегда руководит младшим и направляет его. И последний, если он наделен хоть каким-то здравым смыслом, должен прислушиваться к советам старшего, наделенного большим опытом и мудростью. Упрямство доктора Феррами превратило проблему в кризис, и выход из этого кризиса только один. Она должна покинуть стены университета. – И он сел на свое место.

Настал черед Стива. Он репетировал эту речь всю ночь.

– Какова цель существования университета Джонс-Фоллз? – поднявшись, спросил он и выдержал паузу для большего драматического эффекта. – Ответ заключается в одном слове: знания. Если кратко определить роль университета в американском обществе, можно сказать: главная его функция – получение и накопление знаний. А также – распространение знаний.

Он поднял глаза на членов комитета, как бы ища у них поддержки. Джейн Эдельсборо кивнула. Остальные сидели с непроницаемыми лицами.

– Время от времени возникает угроза осуществлению этой функции, – продолжил Стив. – Всегда находятся люди, которые по той или иной причине хотят утаить правду. Причины могут быть разными: политические мотивы, религиозные предрассудки, – тут он покосился на Беррингтона, – или же коммерческий интерес. Полагаю, каждый присутствующий здесь согласится со мной, что репутация любого университета определяется прежде всего его интеллектуальной независимостью. Нет, разумеется, эта независимость не исключает правил и обязанностей, например, обязанности соблюдать гражданские права каждого отдельного человека. Но на первом месте всегда должно находиться право университета на получение знаний, и соблюдение этого права будет лишь способствовать укреплению его репутации среди всех мыслящих людей.

Он обвел рукой членов комитета.

– Каждому присутствующему здесь дорог университет Джонс-Фоллз. Репутация каждого ученого зависит от репутации университета, в котором он работает. И я прошу вас задуматься прежде всего вот о чем: как повлияет ваш вердикт на Джонс-Фоллз, всегда славившийся свободой и независимостью научной мысли? Поддастся ли университет на дешевую журналистскую провокацию? Будет ли столь важная программа научных исследований закрыта в угоду коммерческим интересам? Надеюсь, что нет. Надеюсь, что комитет оправдает доныне безупречную репутацию университета Джонс-Фоллз, продемонстрировав, что истина для него превыше всего.

Тут Стив выдержал паузу, давая присутствующим возможность осознать значимость этих слов. По выражению лиц членов комитета было непонятно, тронула их его речь или нет. Он сел.

– Благодарю вас, – сказал Джек Баджен. – А теперь, будьте добры, покиньте зал все, кроме членов комитета.

Стив распахнул перед Джинни дверь, и они вышли в холл, а затем на улицу, спустились вниз по ступенькам и остановились в тени деревьев. Джинни была бледной от волнения.

– Ну, что скажешь? – спросила она.

– Мы должны победить, – ответил Стив. – Правда на нашей стороне.

– А что мне делать, если мы проиграем? – спросила она. – Уехать в Небраску? Работать в школе учительницей? Стать стюардессой, как Пенни Уотермидоу?

– Кто такая Пенни Уотермидоу?

Но Джинни не успела ответить. К ним, затягиваясь сигаретой, подошел Генри Квинн.

– А вы здорово выступили, – обратился он к Стиву. – Надеюсь, что нисколько не уроню своего достоинства, если скажу, что встретил достойного противника.

Джинни фыркнула и отвернулась. Стив проявил большую сдержанность. Все адвокаты таковы – не прочь полюбезничать с оппонентами вне зала суда. Кроме того, вполне возможно, в один прекрасный день ему придется просить работу у этого Квинна.

– Благодарю вас, – вежливо ответил он.

– Очень аргументированно и убедительно, – продолжил Квинн, поражая Стива своей откровенностью. – С другой стороны, в случаях, подобных этому, людей в первую очередь заботят собственные интересы. А все члены комитета – это университетская элита, профессора. И вряд ли они захотят поддержать молоденькую ассистентку, выступившую против одного из их группы, невзирая на самые убедительные аргументы.

– Но ведь все они ученые, – возразил Стив. – А стало быть, должны мыслить рационально.

Квинн кивнул:

– Возможно, вы и правы. – А затем, сощурившись, испытующе посмотрел на Стива. – Скажите, вы догадываетесь, что происходит в действительности?

– О чем вы? – осторожно спросил Стив.

– Но ведь совершенно очевидно, что Беррингтон сильно напуган. И волнует его вовсе не репутация университета. Вот я и решил спросить, известно ли вам и доктору Феррами, чего он действительно боится?

– Полагаю, что известно, – сказал Стив. – Но пока мы еще не можем этого доказать.

– Что ж, продолжайте искать, – сказал Квинн, бросил окурок на землю и растоптал его каблуком. – И упаси нас всех Господь от президента Джима Пруста. – С этими словами он ушел.

Вон оно что, подумал Стив. Оказывается, этот Квинн в глубине души либерал.

В дверях появился Джек Баджен и поманил их к себе. Стив взял Джинни под руку, и они вернулись в зал.

Он всмотрелся в лица членов комитета. Джек Баджен спокойно выдержал его взгляд, Джейн Эдельсборо ответила еле заметной улыбкой.

Добрый знак, подумал Стив, и надежда в его душе вновь ожила.

Они сели.

Джек Баджен долго шуршал какими-то бумагами. Наконец он заговорил:

– Благодарим обе стороны за то, что данные слушания прошли достойно. – Тут он нахмурился и выдержал паузу. – Решение наше единодушно. Мы рекомендуем сенату университета уволить доктора Феррами с занимаемой должности. Спасибо всем.

Джинни обхватила голову руками.


Содержание:
 0  Третий близнец : Кен Фоллет  1  1 : Кен Фоллет
 4  4 : Кен Фоллет  8  8 : Кен Фоллет
 12  12 : Кен Фоллет  16  6 : Кен Фоллет
 20  10 : Кен Фоллет  24  14 : Кен Фоллет
 28  18 : Кен Фоллет  32  16 : Кен Фоллет
 36  20 : Кен Фоллет  40  24 : Кен Фоллет
 44  28 : Кен Фоллет  48  23 : Кен Фоллет
 52  27 : Кен Фоллет  56  31 : Кен Фоллет
 60  35 : Кен Фоллет  64  31 : Кен Фоллет
 68  35 : Кен Фоллет  71  Пятница : Кен Фоллет
 72  вы читаете: 39 : Кен Фоллет  73  40 : Кен Фоллет
 76  38 : Кен Фоллет  80  42 : Кен Фоллет
 84  46 : Кен Фоллет  88  50 : Кен Фоллет
 92  45 : Кен Фоллет  96  49 : Кен Фоллет
 100  53 : Кен Фоллет  104  57 : Кен Фоллет
 108  61 : Кен Фоллет  112  55 : Кен Фоллет
 116  59 : Кен Фоллет  120  62 : Кен Фоллет
 121  Через год Июнь : Кен Фоллет  122  Использовалась литература : Третий близнец



 




sitemap