Детективы и Триллеры : Триллер : ЧУДО № 31 ПЕРО С КРЫЛА АРХАНГЕЛА ГАВРИИЛА : Лесли Форбс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43

вы читаете книгу




ЧУДО № 31

ПЕРО С КРЫЛА АРХАНГЕЛА ГАВРИИЛА

Стоял один из тех октябрьских дней, какие могут озолотить урбинских агентов недвижимости, работающих с иностранными покупателями. В этом свете даже убогая хибара, привлекательная разве что своими шустрыми или полудохлыми тараканами, смотрелась как на развороте в «Архитектурном дайджесте». Шарлотта разглядывала снимки сдающегося жилья, пытаясь выбрать между маленьким сельском домиком «с видом на берег» или «просторной» однокомнатной квартирой в городе. Она не могла позволить себе ни того ни другого – так почему не помечтать о них обоих? Настроение было отличное, и, снисходительно смотря на себя – Женщину, Приглашённую на Прекрасный Итальянский Ланч на Винограднике, – она посмеивалась над собственным легкомысленным оптимизмом. Она сбросила жакет, повернула запястья к солнцу, чтобы ощутить голой кожей его тепло, движение, которое напомнило ей вчерашний рассказ Прокопио. Убегая от этой неприятной картины, она нырнула в свою любимую крытую улочку, где приглушённый свет сглаживал морщины стариков, а щёки молодых женщин заставлял рдеть, как алебастровые фрукты. Свет скульпторов, а не резкая белая фотовспышка середины итальянского лета. «Сегодня, – решила она, – забуду о Прокопио и его россказнях и приму предложение графа. Начну жизнь заново».

У Шарлотты становилось привычкой выходить из пансиона на задние улицы, избегая растущие толпы паломников, прибывающих заказными автобусами из всех стран Европы. Старые и немощные, больные духом и телом, которым не принесли облегчение ни Фатима Лурдская, ни святой Антоний Падуанский, теперь все они искали чуда здесь. Слепые постукивали перед собой белыми палками, не ведая о красоте города, рядом с ними шли penitenti[109] из Испании, стегая себя по спине верёвками с узлами. Шарлотта видела таких, кто, едва выйдя из автобуса, падал наземь и так, на коленях, полз по всей виа Мадзини до дома Рафаэля. Переходя её сейчас, она вынуждена была остановиться и ждать, пропуская целый автобус таких ползущих паломников, чьи голые колени оставляли длинный извилистый кровавый след. Булыжник был ржавого цвета не от грязи или древности, как долго думала Шарлотта, а от старых пятен засохшей крови этих бесчисленных кающихся грешников.

На Рыночной площади она нашла микроавтобус, посланный за ней и съёмочной группой, но ни Паоло, ни Донны не увидела. Она присоединилась к Джеймсу, который наблюдал за другой группой паломников, высадившихся из автобуса и направлявшихся к дому Рафаэля.

– Неужели они не понимают, что картины там уже нет? – сказала она.

– Не думаю, что для них это важно. Слишком далеко зашло.

Она удивилась, услышав, что съёмочная группа поздравляет Джеймса с тем, как удачно он вёл вчерашнюю вечернюю программу.

– С Донной всё в порядке? – спросила она.

– М-м… Донна не смогла вести вчерашнюю часть, ответил Джеймс. – Я вёл вместо неё.

– Она не больна? – Шарлотта почувствовала себя виноватой, оттого что не позвонила девушке хотя бы извиниться за то, что уехала в Сан-Рокко без неё.

– Думаю… гм… она вполне здорова. Вообще-то… гм… Вообще-то её не пригласили. Понимаешь… графиня… она особо дала понять, что Донна не должна появляться… какая-то неприятность… связанная с ней, произошла на вилле «Роза» на прошлой неделе, и понимаешь…

– Неприятность? Это не похоже на Донну, – сказала Шарлотта. – Наверно, просто недоразумение…

– О нет, нет, у меня создалось впечатление, что дело… гм… серьёзное. Она там разбила этрусскую вазу… умышленно… семейную ценность.

– Но Донна ничего не смыслит в этрусках! – (Народ вокруг Шарлотты покатился со смеху.) – Что я сказала такого смешного?

– Не думаю, что причина в этрусках… дело скорее личное…

– Понятно… А где Паоло?

– Он встретит нас на вилле.

Шарлотта заняла место за водителем и отвернулась к окну. Они проехали мимо массивного здания Урбинского университета, с его прямоугольным современным силуэтом, и она старалась не обращать внимания на дома в стиле испанских гасиенд и швейцарских шале, появляющиеся здесь, как повсюду в Италии, вместе с рекламными щитами в американском духе, зазывающими в спортивные центры и туристские комплексы. Она была рада, когда пригороды остались позади и они свернули на длинную дорогу, бегущую между двух рядов кипарисов – этих вечнозелёных восклицательных знаков, которые в Италии указывают, что вы приближаетесь или к важному сооружению, или к кладбищу. Шарлотта, не забывшая свой предыдущий визит на виллу «Роза», не могла подавить чувство радостного предвкушения, когда автобус устремился вверх по крутой гравийной дороге, исчерченной тигриными полосами теней от кипарисов, к вершине холма, где башни, как великаны часовые, охраняли небольшое укреплённое поселение. «В тот раз я была тут как обычная посетительница, – подумала она не без приятности, – а в этот буду гостьей самого владельца».

Въехав в сводчатые ворота, автобус остановился на большой площади, с которой открывался захватывающий вид на окрестности. Здесь пассажиров встретил учтивый молодой человек в чёрном, помощник графа.

– Граф с графиней скоро прибудут, – сообщил он и принялся расписывать виллу Роза бессмысленным и напыщенным языком интернационального пиара, сопровождая рассказ заученными, как у стюардессы, жестами.

Скоро его рекламную трескотню прервал вой Паоловой «ламбретты», и Джеймс, воспользовавшись моментом, спросил, не могут ли они сами все осмотреть. Паоло, следуя за Шарлоттой, прошептал:

– Выглядит как иллюстрация из книги о чудесной итальянской жизни.

Она потащила его дальше, чтобы остальные их не слышали, и они вместе неспешно пошли на другой конец площади. «Аптека» – гласила тщательно написанная под старину вывеска, но, заглянув внутрь, она с удивлением обнаружила в лавке одни голые стены, только на полу валялось несколько сухих листьев. Прочие аккуратные фасады, как оказалось, скрывали ту же пустоту: углы затянуты серой паутиной, между комнатами груды кирпича, штукатурки и расколотых балок. Кое-где даже наружные несущие стены обрушились и торчали, как обломанные зубы.

– Я чувствую себя словно в черепе мёртвого гиганта, – сказал Паоло, – будто смотрю из его глазниц или сквозь дыры в челюсти.

– Из моих комнат вид на Урбино, – раздался у них за спиной знакомый женский голос, и Шарлотта, надеясь, что говорившая не услышала Паоло, обернулась и увидела элегантную блондинку, которая представилась им как жена графа. – И из ваших будет тот же, если согласитесь остаться, синьора Пентон! – Она понизила голос до заговорщического шёпота, отчего Шарлотта почувствовала себя членом привилегированного клуба, где собираются одни умные и талантливые, чтобы обменяться важными секретами. – Вид портят только эти чудовищные жилые застройки и ужасные отели для туристов, которые съедают ландшафт вокруг Урбино, расползаясь, как меланома.

– Валите вину за это на крестьян, – сухо заметил Паоло, и улыбка застыла на лице их хозяйки. – Они распродают свои старые дома богачам из Швейцарии и Германии, – продолжал он, – тогда крестьяне могут позволить себе построить современные дома ближе к городу с кафельными полами и гранитными кухонными раковинами. Мой отец зарабатывает на жизнь этой безобразной меланомой.

– Это мой ассистент… – быстро сказала Шарлотта, напуганная бестактностью Паоло. Должно быть, злится оттого, что Донны нет.

– Да, мы уже встречались, – ответила графиня. – Прошу прощения, вижу, одному из слуг требуется моя помощь.

– Она предпочитает диснеевский вариант Италии, вам не кажется? – заметил Паоло.

Шарлотта нахмурилась; не хватало только, чтобы испортили её хорошее настроение. Хотелось пусть только на один день отрешиться от реальностей итальянской жизни, существующей за пределами волшебного мира реставрации. Почувствовав облегчение, когда остальная группа нагнала их, она отстала от Паоло и последовала за графом на ровную площадку на склоне, с которой были ясно видны далёкие Апеннины на севере. Здесь их ждали квадратом расставленные столы, покрытые розовыми скатертями и украшенные фестонами и розетками из позолоченных листьев и орехов. В центре высилась пирамида из тыкв, слив и груш, грецких орехов и фундука, винограда и каштанов по меньшей мере пяти футов высотой и вдвое больше в основании. «И всё это сделано из фарфора!» – сказала графиня. Салфетки были хитро сложены в виде птиц и цветов, каждый столовый прибор обрамлён гирляндами из виноградных листьев, при ближайшем рассмотрении оказавшимися металлическими с финифтью, а глазурь на булочках в старинных корзинах из керамических прутьев так блестела, что Шарлотта не удержалась, потрогала их, чтобы убедиться, что они не из фарфора. У неё было такое чувство, что она попала на банкет из фильма Висконти «Леопард», и задавалась равнодушным вопросом: не взирают ли на них с неумолимой, как это осеннее небо, улыбкой боги, раскинувшиеся в вышине на своих позолоченных ложах?

Сидя между Паоло и графом Маласпино, Шарлотта внимательно разглядывала букет на своей тарелке: настурции, маргаритки, золотистые анютины глазки, листья диких растений и жареные кедровые орешки.

– Всё равно что поедать луг Боттичелли! – сказал Джеймс.

– Уксус я делаю сам, – скромно улыбаясь, объяснил граф. – С каждым днём, что я живу здесь, я всё больше становлюсь крестьянином.

– Крестьянином нельзя стать, Дадо, – заметила ему жена. – Это не профессия. Крестьянином нужно родиться.

– Ну, тогда новообращённым крестьянином!

Он весело принялся рассказывать о ближайших друзьях детства, которые были «настоящие крестьяне» из ближайшей долины; его рассказ о тех идиллических годах перед войной неоднократно прерывался появлением новых замысловатых блюд, каждое из которых состояло из совершенно немыслимых ингредиентов. Сама не зная почему, Шарлотта вспомнила издевательское предположение Паоло, что граф Маласпино подтягивал лицо. Если он прав, тогда это должна была быть та дорогостоящая подтяжка, что делают стареющие американки, от которой в случае удачи их лицо начинает походить на коллаж из нескольких разных, но не вполне совпадающих красавиц, а в случае неудачи – на кое-как сшитое лицо жертвы автокатастрофы.

– Еда для богатых, пресыщенных горожан, – шепнул ей Паоло, и после пятой или шестой перемены она поняла, что уже не различает вкуса беспрестанных новинок.

В то время как Джеймс и его помощник явно чувствовали себя в своей стихии, с удовольствием споря с графом о преимуществах белых трюфелей перед чёрными, Шарлотта держалась скованно, как почти всегда при большом сборище народа вроде сегодняшнего. На знаменитых вернисажах Джеффри или на званых обедах, куда её после развода приглашали всё реже, она совершенно выпадала из общей беседы, перескакивавшей с акций и дивидендов на приучение детишек пользоваться горшком и семейный отдых за границей.

На одном из таких сборищ Шарлотта, сидя с холодящим пальцы бокалом вина в руке и рассеянно глядя в окно, пока лондонский телепродюсер читал лекцию своим не первой молодости восторженным почитательницам о необходимости увеличивать количество программ по искусству, способных заинтересовать молодёжь, увидела, как два подростка разбили окно машины, завели мотор и уехали. Ей было неудобно беспокоить хозяйку, которая в этот момент живо интересовалась у другой супружеской пары, куда те собираются в этом году, в Тоскану или Умбрию. Время от времени один из чувствительных типов на этих приёмах вспоминал, что среди них есть марсианин, и пытался вовлечь в разговор и «бедную Шарлотту».

«Мне ближе те разгневанные, отверженные автомобильные воры», – подумала она сейчас и нервно проглотила засахаренную анютину глазку, оказавшуюся на вкус Невыразимо отвратительной. Ей с трудом удалось отклеить лепесток от нёба, чтобы ответить графу, предложившему:

– После ланча, если пожелаете, Шарлотта, я покажу вам, где собираю травы и цветы, которые вы видите в этом салате… Или предпочтёте купание в бассейне? Полагаю, ваши коллеги выберут последнее? – Вопрос был обращён к остальным гостям, которые дружно подтвердили предположение графа.

– В новом бассейне, – уточнила графиня. – Неблагоразумно плавать в старом бассейне.

– Нет, нет… я бы лучше прогулялась, – мягко сказала Шарлотта.

Граф наклонился к ней:

– А потом вам непременно нужно посмотреть картины, которые, как моя жена и я надеемся, вы согласитесь отреставрировать…

Через несколько минут он встал из-за стола и выразил надежду, что его жена уговорит всех гостей отдать должное угощению, не думая о вреде для фигуры.

– Теперь прошу извинить меня, мне необходимо показать синьоре Пентон то, что Джеймс верно окрестил лугом Боттичелли.


Под неистовый звон цикад, не подозревающих о том, что лето кончается, Шарлотта и граф неторопливо спускались с холма по тропинке, прокошенной в высокой пожелтевшей траве. Она вытянула руку, и колоски трав щекотали её ладонь. Впереди темнели остатки леса, за ними мерцали в послеполуденной жаре горы, чьё подножие скрывалось в тумане. Каждый шаг поднимал волну аромата сухой травы, но сильнее его были мускусный запах бродящего винограда и знакомая вонь силоса. Когда они спустились ниже, Шарлотта уловила другой запах – более тяжёлый, почти невыносимый, слегка гнилостный.

Не доходя до деревьев, граф сошёл с тропинки и опустился на колени в траву.

– Моя мать была подлинной горожанкой, – сказал он. – Она рассказывала мне, что всю жизнь смотрела на траву просто как на траву. Затем однажды, когда переехала в имение отца сюда, в Марке, она увидела, что на одном-единственном квадратном метре травы борются за существование более пятидесяти разных растений. Урок жизни, урок трав. Для нас обоих было трагедией, когда мы покинули это дивное место. В сорок четвёртом году. Мне было двенадцать. Отец перевёз нас в палаццо во Флоренции, унаследованное мамой.

– Потому что во Флоренции было безопаснее?

– Нет, не потому. Отец продал наш родовой дом – тот, что виднеется вдалеке. – Он показал на башни на гребне холма, по которому она проходила две недели назад и где ей было её сокровенное «видение». – Папа не предупредил нас, не объяснил причины. В один прекрасный день он просто протянул мне пятьдесят тысяч лир и сказал: «Я продал дом. Это твоя доля». Менталитет фашиста: для меня продать тот дом было как продать детство.

– Полагаю, вы могли бы его выкупить…

– Нет, он потерян навсегда, теперь он стиснут с одной стороны свинофермой, а с другой – птицефабрикой. – Он неожиданно улыбнулся. – Но к чему вам слушать всё это. – Он нашёл в траве и сорвал изящное растеньице с круглыми зубчатыми листиками, похожими на старинную вышивку. – Черноголовник, салатная травка, – попробуйте! Мать одного из моих детских приятелей любила приговаривать: «L'insalata поп е bella se поп с'е la salvastrella». Что означает: «Салат не салат без салатной травки».

– Видно, вы любили её.

– О да… любил, даже…

Голос его дрогнул, он слегка отодвинулся от неё. Шарлотта была уверена, что он собирался рассказать об этой Женщине, но передумал.

– Теперь крестьяне забывают, что раньше знали. Когда человек, ухаживающий за моими виноградниками, видит, что я собираю дикий цикорий, отвариваю его и ем с сыром, он говорит: «Помнится, моя бабушка делала то же самое». Он оторвался от своего прошлого, как состав от локомотива. Всё оттого, что умерла наша старая система хозяйствования.

– Вы имеете в виду mezzadria?[110] Знаю, она была распространена во всей Центральной Италии… но… это всегда напоминало… феодализм… – Беспокоясь, что подобное определение может оскорбить его, она добавила: – То есть мне напоминало.

– Итальянцы никогда не были способны на демократию. Посмотрите, что творится сегодня! Знаете, в детстве всё, чего я хотел, – это быть одним из крестьян моего отца, которые были укоренены в этой почве так, как моя семья никогда бы не смогла. После войны я научился думать иначе. Наши фермеры покинули землю, едва поняв, что в городе можно заработать больше денег. Город манил их, словно мираж.

– Как вас – сельская местность?

– Да, как меня – сельская местность, дорогая Шарлотта, до тех пор, пока семья жены не купила нам виллу «Роза»… раньше она принадлежала моему дяде.

Он поднялся с мрачным видом. Тронутая, Шарлотта едва удержалась от желания взять его за руку. Она отвернулась, чтобы он не заметил выражения жалости в её глазах. Впереди что-то сверкало сквозь деревья, похожее на воду.

– Там старый бассейн?

– Мать выкопала его в двадцатых годах. Им не пользовались много лет.

– Можно взглянуть?

– Если угодно.

Нежелание, которое она ощутила в его голосе, объяснилось, стоило им войти в остатки леса. Внутри внешнего круга буков теснились высокие тонкие хвойные деревья, борющиеся за жизненное пространство, и свет с трудом проникал сквозь их плотную стену. Земля была рыжей от опавшей хвои, в бассейн, покрытый толстым слоем ряски цвета выгоревшей пластиковой бутылки, впадал столь же болезненного цвета ручей, сбегавший со скалистого склона, – источник неприятного запаха. Земля близ воды была липкой, вязкой. При каждом шаге чмокала, неохотно отпуская туфлю.

– В нескольких километрах вверх по склону располагается свиноводческий комплекс, – пояснил граф.

Шарлотта, заметив, что ковёр игл под ногами кишит многоножками, подавила дрожь отвращения.

– Что с вами, дорогая? Вам холодно? – Он нежно обнял её за плечи. – Тут всегда немного прохладно. Все эти деревья выросли сами после войны. Потому тут так темно.

– Просто… Это глупо, но мне показалось, что я слышала… шёпот, хотя, наверное, это всего лишь… – она подумала, что будет неучтиво, если она скажет о многоножках, – ручей.

– Или призраки, – спокойно проговорил граф. – Иногда мне кажется, что я слышу их – мать и её друзей. У меня сохранились фотографии тех времён, на которых они сидят вокруг этого бассейна на солнышке в купальных костюмах от Шанель, коротко стриженные, загорелые и гладкие, как тюлени. Не думающие о том, что надвигалось. Если сосредоточиться на фотографиях, чуть ли не слышишь, как лопаются пузырьки шампанского.

Его взгляд упал на бассейн, чьи вытянутые очертания повторяли форму океанского лайнера тридцатых годов.

– Жена любит подчеркнуть, что у нас новый бассейн, потому что он построен на деньги её брата, и это она проявила волю и убедила меня в том, что отелю нашего уровня необходим… Я пропал бы без неё. – Он посмотрел вверх, на крохотные рваные лоскуты неба в просветах сосновых крон. – Теперь солнце никогда не падает на бассейн…

Шарлотта обратила внимание, как сильно бассейн нуждается в реставрации. Краска узоров в стиле ар-деко по большей части облезла, а голубые дельфины, прыгающие через позолоченных морских звёзд, едва виднелись над ядовито-зелёной поверхностью. Граф Маласпино поднял с земли несколько камешков и швырнул в бассейн, те с мокрыми шлепками скользнули но ряске.

– Они ничего по-настоящему не понимали, мама и её милые друзья. – (Камешки на секунду задержались на ряске, потом она медленно расступилась под их весом, и они скользнули в тёмную, шелковистую воду под ней.) – Фашизм ещё только начинал чувствоваться.

Он оценивающе посмотрел на Шарлотту глубоко посаженными глазами, словно взвешивал, сколь прочны их дружеские отношения.

– Хотя отец, он понимал, что происходит. И конечно же… – пробормотал он.

Она почувствовала, как её губы раздвигаются в поощряющей улыбке.

– Дорогая, – начал он, – с момента нашего знакомства вы показались мне женщиной, которой можно доверять, которая умеет хранить тайну…

Его исповедальный тон смутил Шарлотту, словно, того и гляди, покажется нечто, чего видеть не хотелось. Ей всё время намекали на него, и достаточно прозрачно, но всякий раз оно, это неясное нечто, в последний момент ускользало за другой угол и исчезало, как шёпот. Она искала способ удержать графа от дальнейших откровений, о которых оба могли бы пожалеть.

– Графиня… – смущённо заговорила она, – она… Такой чудесный ланч… Как вы познакомились с ней?

– Как познакомился?

– Да… это было в Германии или?..

– Нет, мы познакомились здесь, не в Германии. Её старший брат, Дитер, несколько лет перед войной был моим репетитором – и лучшим другом.

– Он познакомил вас… позже?

– Нет… нет… он… умер. Он умер до того, как мы с Гретой встретились.

– Как же?..

– Он… погиб недалеко отсюда во время отступления немецких войск. Так мы слышали. Грета приехала в пятьдесят шестом в Урбино попробовать отыскать его могилу. Тогда мы и встретились в один из моих редких наездов сюда.

– И она… нашла его могилу?

Вопрос, казалось, ошарашил Маласпино.

– Я… не… нет, его так и не нашли… то есть… могилу… не было… её не нашли.

– Ох, простите, если…

Взяв её под руку, он повёл её назад к вилле.

– У нас есть много такого, о чем мы могли бы поговорить, дорогая Шарлотта. Очень надеюсь, что, увидев нашу коллекцию, вы согласитесь остаться.

– Да, уверена… и думаю, мы действительно… остальные будут, то есть… вы были так добры ко всем нам…

– Знаете, у нас на то есть своя тайная причина. Жена рассчитывает уговорить Джеймса уделять поменьше внимания в своей программе нападению на Рафаэля, уважить мой город, когда это лицо будут демонстрировать на весь мир. Ведь, в конце концов, он хочет показать торжество по случаю реставрации картины.

– Да… – Шарлотта постаралась не выдать своих сомнений относительно благородства намерений Джеймса. – Это часовня? – поспешила она переменить тему.

– Очень скромная, – ответил граф, кивая на безмятежную маленькую церковь в неоклассическом стиле, к которой они приближались. Она была столь совершенных пропорций, что казалась величественным собором, который видишь издалека. – Но довольно красивая внутри, думаю, вы с этим согласитесь.

Он достал из кармана большой ключ и отпер деревянную, покрытую искусной резьбой дверь. С глухим стуком закрыв её за ними, он щёлкнул выключателем, и четыре барочные люстры, каждая размером с «вольво», озарили внутренность часовни.

– Ох! – воскликнула изумлённая Шарлотта.

Одну из стен часовни украшала фреска с изображением Урбино – воплощение её представления о Камелоте, а на кобальтовом небе свода хоровод толстых розовых херувимов и светловолосых ангелочков с серьёзными лицами трубили в трубы, играли на лирах и флейтах, держали в руках оливковые ветви и хоругви. После запущенности бассейна было неожиданным наслаждением видеть это празднество плоти.

– Очаровательно, не правда ли? – заметил граф. – Конечно, не высокое искусство, но по-своему мило…

Они медленно прошли вперёд, чтобы присоединиться к изображённой на фреске процессии вельмож, возглавлявших караван лошадей и мулов с грузом сокровищ.

– Поклонение Младенцу Христу, – пояснил граф.

Каждая из торжественных фигур, которых он называл, была его родственником, давно умершим.

– Безымянного художника, должно быть, попросили изобразить столько моих предков, сколько уместится.

Двенадцать рядов деревянных скамей, украшенных резными херувимами, были обиты красным бархатом.

– Часовня до сих пор действующая? – спросила Шарлотта.

– О да. Но я хочу, чтобы вы увидели настоящее сокровище. Мою личную коллекцию.

Он отпер другую дверь, ведущую в частную молельню, или комнату священника, – крохотное душное помещение, где после радостно-сентиментальной картины им предстало совершенно иное зрелище – мрачное и кровавое. На тёмно-красной стене, в раме, висела святая Агата Сицилийская, протягивающая свои груди в оловянных чашах, словно вазочки с мороженым у Прокопио; Фома Неверный, вкладывающий перст между рёбер Христа, словно пробуя крем; томный женоподобный святой Рокко, вывернувший мускулистые ляжки, демонстрируя чумные язвы у самой промежности, рядом с ним усталая собака или волк. Несколько изображений святого Себастьяна – Шарлотта узнала одно, кисти отца Рафаэля, и другое, написанное делла Франческой, ещё несколько могли быть работы Джотто. Все прекрасные и все крайне нуждающиеся в реставрации. Она чувствовала, что граф в свою очередь изучает её реакцию на увиденное.

– Картины принадлежали моему отцу, – сказал он. – После его смерти никто не касался их.

– Они очень… необычны, – сказала она осторожно.

– Нравится коллекция?

– Живопись очень хороша…

– А тематика вас не тревожит?..

– Тематика очень… интересна…

Он кивнул на корчащегося святого Себастьяна:

– Скажите, вас не беспокоит нравственный облик художников, чьи произведения вы реставрируете? В конце концов, автор этой работы, Караваджо, был, как говорят, убийцей, а также растлителем юношей… Или это было слишком давно, чтобы иметь значение?

– Я, граф… стараюсь не отождествлять искусство и художника.

– Не отождествлять изображение и воображение… Очень мудро. Значит, вы были бы рады… поработать над этими вещами?

– Я… – (Значит, вот чем придётся заплатить за житьё здесь!) – с удовольствием воспользовалась бы возможностью…

– Возможностью…

«Поработать над любыми картинами, кроме этих», – хотелось ей сказать. Думая, как тактичнее выразить отвращение, вызываемое подобным предложением, она в отчаянии договорила:

– Помочь вам в вашей реставрации… – и поразилась, увидя, как нерешительное выражение на лице графа мгновенно сменилось выражением почти восторженным.

– Моей реставрации… да! – выпалил он.

Неужели для него действительно так важно, чтобы именно она реставрировала эту довольно чудовищную коллекцию? Да найдётся сколько угодно итальянцев, способных сделать это не хуже.

– Хочу признаться, дорогая, – сказал он, – я был уверен, что наши интересы соприкасаются.

– Да, но…

– Ваше лицо всегда поражало меня сходством с одной нашей средневековой святой.

Сестра Шарлотта, опять это всегдашнее обвинение в благочестивости.

– Думаю, я выгляжу настоящей… англичанкой.

– Ах… английское извращение, – пробормотал он, и она решила, что это одна из редких у него языковых ошибок.

Она не могла удержаться от желания взглянуть, который час, и была удивлена, что прошло всего тридцать пять минут, как они покинули остальных. Граф взял её запястье обеими ладонями, накрывая часы.

– Милая Шарлотта, я скоро отпущу вас к вашим коллегам! Но сперва хочу показать нечто такое, что может понравиться вам даже больше, чем эти картины.

С этими словами он подошёл к деревянной исповедальне, достаточно большой, чтобы в ней поместился десяток исповедников, и скрылся внутри. Шарлотта услышала шум выдвигающихся ящиков, скрип дверок. Она ещё раз обошла комнату. Что граф там делает? Звук заставил её обернуться.

Он был обнажён до пояса, только широкие кожаные ремни, которыми были прикреплены огромные белые крылья за спиной, пересекали его руки и безволосый торс, очень мощный для пожилого человека. В одной руке он держал усеянный узлами хлыст вроде тех, которые используют кающиеся для истязания плоти. Маскарад, в отчаянии сказала она себе. Маскарадный костюм, не более того.

Он воздел руки, и крылья, каждое почти в фут длиной, тяжело поднялись, сухо шурша перьями. Лебединые? Орлиные? Кровь бросилась ей в лицо.

Он дружески улыбнулся:

– Вы возбуждены, дорогая? Я тоже.

Это невозможно! Не может быть, чтобы случилось такое! Только не со мной! Жена всего в сотне ярдов! В любой момент войдут другие… слуга… или это часть забавы?

Он посмотрел вниз, она невольно тоже опустила взгляд на скромно приподнявшееся балетное трико цвета слоновой кости, которое обтягивало его длинные тонкие ноги.

– Я был уверен, что мы оба испытываем определённое… тайное наслаждение. Знаю, вы тоже чувствуете его. Я заподозрил это, когда мы на днях обсуждали с вами за ланчем «Бичевание». – Он мягко засмеялся. – И когда вы сейчас намекнули на английское извращение… кажется, так это называют французы?[111]

Изящно помахивая хлыстом, словно веткой папоротника на боттичеллиевском лугу, он двинулся к ней, и Шарлотта, потеряв дар речи, отступила назад, оказавшись припёртой к каменной стене. Оперлась о неё потными ладонями.

– Это у вас впервые? – спросил граф и потянулся к её руке. – Помню, как это было у меня – с отцом, когда он порол меня в нежном возрасте. Первый раз было, конечно, ужасно больно. Потом, когда он увидел, что я научился получать от этого наслаждение, он прекратил меня пороть. Позже мне пришлось искать другие источники вдохновения.

Он перевёл взгляд своих больших печальных глаз с неё к картинам на стенах. Дрожащими пальцами он показал на изображение наиболее кровавого бичевания. Шарлотта почувствовала, как он суёт ей в руку хлыст, тёплый и чуть влажный от его ладони. Медленно повернувшись, он подставил ей спину, покрытую старыми бледными шрамами, изящно выгнув её, отчего белоснежные крылья приподнялись и коснулись её ног.

– Можете приступать.

Она сама была виновата. Что-то не то сказала. Позволила всему Зайти Слишком Далеко, как выражалась её мать. Если призвать его сейчас остановиться, то оба потом будут испытывать страшную неловкость.

– А ваша жена… – проговорила она.

– Что – моя жена?

– Знает? Она…

– Принимает ли она участие в моих незатейливых развлечениях? Жена устраивается по-своему.

Шарлотта разрывалась между несколько истеричным желанием захихикать и почти таким же – расплакаться.

Граф повернул голову:

– Я готов. Можете приступать. – Он замер. Его лицо заранее мучительно исказилось.

Очень ли его оскорбит, если она откажется выполнить его просьбу? Опять же, кто она такая, чтобы презирать другого человека за его тайные пороки? Она медленно подняла показавшийся свинцовым хлыст. Он наклонил голову. Она легко стегнула по червеобразным шрамам на его плечах хлыстом из переплетённых чёрных кожаных полос и опустила руку.

– Ужасно сожалею, граф…

– Сильнее, пожалуйста, – потребовал он и сделал шаг назад, чтобы она могла почувствовать его возбуждение.

– Я действительно ужасно сожалею, граф… – снова пробормотала она.

– Пожалуйста!

– Вряд ли…

– Умоляю…

– Вряд ли я способна на это.

– Попытайтесь.

– Нет, правда… я действительно… я совершенно уверена.

– Ну хватит притворяться! – прикрикнул граф. – Давайте же!

Он упал на колени:

– Пожалуйста, умоляю!

«О господи! Я сейчас рассмеюсь, нельзя, нельзя смеяться!» – сказала она про себя, а вслух:

– Я не… Это не… Тут какое-то недоразумение… Понимаете… я действительно сожалею, если сказала или сделала что-то, что ввело вас в заблуждение относительно…

Граф вздохнул. На сей раз она без колебаний помогла ему подняться на ноги – тому мешали огромные тяжёлые белые крылья.

– Простите, граф… просто… я не могу.

Он повернулся и внимательно посмотрел на неё, желая убедиться, что её нерешительность – это не часть возбуждающе жестокой игры.

– Ничего, ничего, – сказал он, – просто я… неправильно вас понял. Это так легко, не правда ли, когда общаешься на чужом языке?

Он мягко взял хлыст из её судорожно сжатой руки.

– Странно, – сказал он с извиняющимся не то покашливанием, не то смешком. – Только так я смог по-настоящему что-то почувствовать за очень долгое время.

– Я так… сожалею.

Было невыносимо смотреть на его затуманенное, опрокинутое лицо. Не отсюда ли разноголосица его чёрт? Не является ли она всего-навсего внешним отражением внутренней дисгармонии? Яблоко с гнилой сердцевиной, медленно покрывающееся морщинами и усыхающее, – вот что она увидела перед собой.

– Не подождёте, пока я переоденусь, дорогая? Не то Другие не поймут моего… костюма ангела… – Он погладил массивное крыло. – Не правда ли, они красивы? Одна из немногих вещей, спасённых от огня во время пожара первоначального Театра муз. Говорили, они потому уцелели, что одно из их перьев – с крыла архангела Гавриила. – Он пожал плечами, крылья при этом зашуршали. – Несмотря на эту божественную связь, достаточно минуты, чтобы освободиться от них.


По дороге обратно на виллу они разговаривали о погоде.

Как по мнению графа, по-прежнему дни будут столь благоприятны для сбора винограда?

Не кажется ли Шарлотте, что по ночам становится прохладно?

Сказался ли дождь на качестве винограда?

Насколько в Англии холоднее в это время года?

Часто ли в Урбино выпадает снег?

Досаждают ли Лондону до сих пор ужасные лягушки?

– А вы знали, – спросил граф в свойственной ему странной манере перескакивать с предмета на предмет, – что одержимость Пьеро делла Франчески математическими основами линейной перспективы привела его на грань помешательства?

– Нет, нет, не знала.

– Да. Я слышал, что эту причину выдвигали в качестве объяснения двусмысленности его «Бичевания». – К графу вновь вернулись его уверенные городские манеры. – Удивительно, что столь простой живописный приём так подействовал на его сознание… Хотя, конечно, для художественного восприятия эпохи Возрождения это было потрясение.

– Согласна с вами.

– Полагаю, это случилось потому, что появление реалистической перспективы отметило собой необратимый отход от средневекового искусства, которое предписывало, что размер человеческой фигуры на холсте должен отражать важность человека в мире независимо от достоинств конкретной личности.

– Мм…

– Хотя один мой друг утверждает, что три фигуры на переднем плане, равнодушные, как считается, к бичеванию Христа, – в действительности родственники герцога Урбинского, рассуждающие о судьбе продажной Церкви. Опять же, не вы ли говорили мне, что ведущий английский авторитет твёрдо стоит на том, что «Бичевание» представляет собой сон святого Иеронима?

– Возможно… Не могу точно… – И про себя: «Далеко ли ещё до бассейна?»

– Да, сон Иеронима о том, что братья католики побили его за чтение язычника Цицерона, – ещё одно объяснение диссонанса картины.

Предупреждение делла Франчески, думала Шарлотта, а граф тем временем всё продолжал и продолжал говорить. Приходится принимать тот горький факт, что жизнь не так прекрасна, как нам рисуется: наши союзники редко так сильны, как мы надеемся, а враги – так слабы. Несмотря на безупречную дипломатичность графа, она знала, что её мечте остаться здесь, на вилле «Роза», не суждено сбыться, и чувствовала себя так, будто её, голодную, жаждущую, холодную, вывели из тьмы и поставили на пороге дивной, сверкающей свечами комнаты, полной яств, вина и веселящихся гостей, а потом в последний момент захлопнули двери перед её носом.

Не доходя до бассейна, граф остановился и вежливо попросил её не упоминать об их маленьком приключении. На её запинающееся уверение, что она будет молчать, он сказал с улыбкой:

– Я знал, что могу рассчитывать на ваше благоразумие.

– Конечно! У меня и в мыслях не было… я и не…

– Разумеется, вы и не собирались. – Он так многозначительно сжал Шарлотте руку, что её затошнило.

Наконец они подошли к бассейну, где она с облегчением увидела большое разнообразие загорелых тел – ещё один обманчивый намёк на возможность совершенства.


Содержание:
 0  Пробуждение Рафаэля : Лесли Форбс  1  ЧУДО № 1 ГАЛИЛЕЕВО ПРЕОБРАЗОВАНИЕ[2] : Лесли Форбс
 2  ЧУДО № 2 УВИДЕТЬ ВОЛКА : Лесли Форбс  3  ЧУДО № 3 ПЕРСТ ФОМЫ НЕВЕРНОГО : Лесли Форбс
 4  ЧУДО № 4 ОЖИВШИЙ СОН : Лесли Форбс  5  ЧУДО № 5 ЭТРУССКИЙ ГЛАЗ : Лесли Форбс
 6  ЧУДО № 6 ГРУДИ ДОННЫ : Лесли Форбс  7  ЧУДО № 7 ДИНАМИКА КОМПОЗИЦИИ : Лесли Форбс
 8  ЧУДО № 8 АД : Лесли Форбс  9  ЧУДО № 9 ВОРОТА ЛЮЦИФЕРА : Лесли Форбс
 10  ЧУДО № 10 МРАЧНОЕ СПОКОЙСТВИЕ АНГЕЛОВ : Лесли Форбс  11  ЧУДО № 11 ПЕНТИМЕНТО : Лесли Форбс
 12  ЧУДО № 12 СПИРАЛЬНЫЙ ПАНДУС : Лесли Форбс  13  ЧУДО № 13 ОБМАНЧИВОСТЬ ПЕРСПЕКТИВЫ : Лесли Форбс
 14  ЧУДО № 14 ГАЛИЛЕЕВ ЗАКОН ПАДЕНИЯ ТЕЛ : Лесли Форбс  15  ЧУДО № 15 АРОМАТЫ УТРАЧЕННОГО ДЕТСТВА : Лесли Форбс
 16  ЧУДО № 16 КРОВЬ ДЬЯВОЛА : Лесли Форбс  17  ЧУДО № 17 PASSEGIATA[69] ШАРЛОТТЫ : Лесли Форбс
 18  ЧУДО № 18 АНГЕЛЫ И АТОМЫ : Лесли Форбс  19  ЧУДО № 19 ДВОЙНОЙ ГОРОД : Лесли Форбс
 20  ЧУДО № 20 КАРТОН РАФАЭЛЯ : Лесли Форбс  21  ЧУДО № 21 АНОНИМНАЯ ПЬЕТА : Лесли Форбс
 22  ЧУДО № 22 БЕСПОКОЙНАЯ НОЧЬ : Лесли Форбс  23  ЧУДО № 23 ПЕСНЯ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ : Лесли Форбс
 24  ЧУДО № 24 ИДЕАЛЬНЫЙ ГОРОД : Лесли Форбс  25  ЧУДО № 25 ИСИДА И ЕЁ ЗНАМЕНИТАЯ ЧЁРНАЯ МАДОННА : Лесли Форбс
 26  ЧУДО № 26 ТЁМНЫЙ СВЕТ : Лесли Форбс  27  ЧУДО №. 27 ПРЕОБРАЗУЮЩАЯ СИЛА ХОЛОДА : Лесли Форбс
 28  ЧУДО № 28 ЗАКОПАННЫЙ ОКОРОК : Лесли Форбс  29  j29.html
 30  вы читаете: ЧУДО № 31 ПЕРО С КРЫЛА АРХАНГЕЛА ГАВРИИЛА : Лесли Форбс  31  ЧУДО № 32 ЗАГАДКА КАРЛИКА : Лесли Форбс
 32  ЧУДО № 33 КОГДА СГОРЕЛ ТЕАТР МУЗ : Лесли Форбс  33  ЧУДО № 34 ЧИСТЫЕ РУКИ : Лесли Форбс
 34  ЧУДО № 35 УГРОЗА ДЛЯ ИТАЛЬЯНСКОГО ФУТБОЛА : Лесли Форбс  35  ЧУДО № 36 ЗВЁЗДНЫЙ ВЕСТНИК : Лесли Форбс
 36  ЧУДО № 37 ВОСПОМИНАНИЯ О БЫЛОМ : Лесли Форбс  37  ЧУДО № 38 РЕЦЕПТ СЭНДВИЧА ВИКТОРИЯ : Лесли Форбс
 38  ЧУДО № 39 ЧАСОСЛОВ : Лесли Форбс  39  ЧУДО № 40 В ПАСТИ ВОЛКА : Лесли Форбс
 40  ЧУДО № 41 НЕТЛЕННЫЙ ЯЗЫК : Лесли Форбс  41  ЧУДО № 42 КАК ОЖИВИТЬ СТАТУЮ : Лесли Форбс
 42  ЧУДО № 43 ЧУДЕСА ПОКАЯНИЯ : Лесли Форбс  43  Использовалась литература : Пробуждение Рафаэля



 




sitemap