Детективы и Триллеры : Триллер : Водный Лабиринт El laberinto de agua : Эрик Фраттини

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16

вы читаете книгу

Череда кровавых убийств в Гонконге, Женеве, Осло, Нью-Йорке и Тель-Авиве людей, не связанных с Ватиканом, заговор против Папы Римского — всего лишь звенья одной цепи.

Таинственный манускрипт на арамейском, обнаруженный в египетской пустыне, загадочные варяжские руны на скульптуре льва в Венеции, надгробная плита на христианской могиле XIII века с надписью на арабском — всего лишь части головоломки, разгадав которую можно найти путь в загадочный Водный Лабиринт и раскрыть тайны, связывающие первые века христианства с сегодняшним днем.

Что сильнее — пуля или слово? Пуля может пронзить тело, сделать его безжизненным, но одно-единственное слово способно убить в человеке душу и обречь его на жизнь в муках.

И так ли важна тайна, которую хотят сохранить любой ценой?

Драгоценному Уго, за то, что он каждый день дарил мне теплоту и радость. Я благодарен ему также за исправление моих ошибок в итальянском.

I

Александрия, 68 г. н. э.

В бедной хижине, уединенно стоящей на восточной окраине Александрии и освещаемой лишь двумя-тремя небольшими масляными лампами, на смертном ложе неподвижно лежал старик. Рядом сидел Элиазар, его верный ученик, когда-то богатый торговец сукном из Иудеи, бросивший свои дела, чтобы следовать за учителем.

Участников трагедии, разыгравшейся тридцать пять лет назад, уже не было в живых. Чуть более трех десятилетий прошло с тех пор, как Иисуса распяли на Голгофе. Двадцать четыре года назад Понтий Пилат, римский префект, был сослан в Галлию императором Калигулой и покончил жизнь самоубийством. Еще через четыре года Каиафа, глава великого синедриона, скончался при загадочных обстоятельствах.

Одиннадцать из двенадцати учеников, разделивших с Иисусом его последнюю трапезу на горе Сион, также умерли. Петра через год после этого по приказу Нерона распяли вниз головой в Риме. Варфоломей отправился в Азию, где разбойники заживо сняли с него кожу. Фому убили в одном из городов Индии. Матфей жил долго, распространял учение Христа в Эфиопии, Персии и Македонии. Он почил мирно. Иакова, следуя приказу верховного жреца Анании, сбросили со скалы. Андрей, брат Петра, был распят в греческих Патрах Иакову Старшему отрубили голову по приказанию Ирода Агриппы. Иоанна, брата Иакова, зажарили в кипящем масле по приказу Домициана. Филипп был распят в Гиераполисе по распоряжению римского проконсула. Иуда Фаддей скончался на севере Персии. Симон Зилот принял мученическую смерть на побережье Черного моря.

Старик хорошо помнил учителя, свой разговор с ним перед пасхальным ужином и то, что было после Тайной вечери. Учителя тогда задержали, а сам он едва не погиб от руки Симона Кананита, бывшего зилота, действовавшего по наущению Петра.

Последнему ученику Иисуса теперь было совершенно ясно, что Петр старался извести всех, кто мог соперничать с ним после смерти учителя. Он убедил остальных учеников в том, что именно этот человек, теперь лежавший на нищенской постели, выдал Христа храмовым священникам.

В редкие моменты просветления, наступающие между приступами лихорадки, умирающий вспоминал слова Симона Зилота. Тот уверял, что незадолго до вечери видел, как Петр недалеко от храма разговаривал с Ионафаном, начальником стражи. Но после того как учителя схватили в Гефсиманском саду, события закрутились настолько быстро, что никто не спрашивал Симона о таинственной встрече этих людей. Для старика, единственного из тринадцати сотрапезников, оставшегося в живых, этот разговор стал одной из мучительных загадок, не дававших ему покоя даже на смертном ложе.

Элиазар оторвал старика от воспоминаний. Он попытался приподнять его в постели, чтобы дать воды, но того душил кашель.

— Мой верный Элиазар, я передам тебе его слова, — прохрипел умирающий человек.

— Хорошо, учитель, но сейчас попробуйте выпить воды.

Старик резким движением отстранил сосуд от губ и обратился к ученику:

— Элиазар, возьми свиток и записывай за мной. Если я умру и не сообщу тебе того, что передал мне мой учитель до заключения под стражу, то наследники его учения никогда не узнают правды. Она умрет вместе со мной, — заключил он с загадочным видом.

— Хорошо, учитель, но вам нужно немного отдохнуть.

— Ни в коем случае. Скоро меня уже не будет в живых. Перед смертью я должен передать тебе доверенные мне слова, чтобы последователи учителя знали о порученной мне миссии. Записывай все в точности так, как я говорю, как услышал это от него.

Элиазар вышел из хижины и вскоре вернулся, неся папирусные свитки, пузырьки с чернилами и тростниковые палочки. Затем рядом с постелью учителя он поставил низенький деревянный столик, уселся на пол и приготовился записывать.

— Мое имя — Иуда. Я родился в Искариоте, в области Гхор, был апостолом Господа нашего и следовал за ним по равнинам Иудеи и Галилеи.

Сухой кашель время от времени заставлял старика прерываться, дышать ему было все труднее. Он отхлебнул воды и продолжил свой рассказ. Элиазар быстро покрывал папирус знаками арамейского письма.


Лабиринт из лавочек, внутренних двориков, террас и темных переулков по вечерам таил в себе бесчисленные ловушки. Даже римские солдаты не осмеливались соваться на гору Сион после захода солнца. Зилоты, боровшиеся против римского владычества, сузили некоторые улицы настолько, что римлянам приходилось пробираться по ним без доспехов.

Симон вошел в дом через узкий дворик, который просматривался через глазок в двери. Петр попросил его заняться приготовлениями к ужину на тринадцать человек, пока сам он будет выполнять некую миссию. Симон купил ягненка, убедился в том, что у животного не сломана ни одна кость, иначе оно не годилось бы для пасхальной жертвы, и поместил его в печь.

Иоанн, еще один из сотрапезников, занялся предназначенным для ужина помещением. Он приволок сюда большой стол, поставил на него тринадцать блюд, столько же чаш и подсвечник. Свечи следовало зажечь с началом седера — самой важной части еврейского пасхального действа.

Один за одним приходили приглашенные и первым делом направлялись к находящемуся посреди дворика колодцу, чтобы совершить омовение. Иоанн и Симон по очереди наблюдали за двориком через глазок. Ягненок в это время жарился в печи. Всякий раз, как раздавался стук в дверь, Симон глядел в глазок, убеждался в том, что за дверью стоит свой человек, затем отодвигал толстые засовы и впускал сотоварищей. Новоприбывшие радостно приветствовали тех, кто пришел раньше, и обнимались с ними. Наконец явились все, кроме Иисуса, Иуды Искариота и Петра, отсутствие которого слегка обеспокоило Матфея, служившего сборщиком налогов у римлян.

— Что с ним такое? Почему его нет? — тревожился он.

— Я видел его возле храма, когда покупал ягненка. Думаю, с ним ничего не случилось, — отозвался Симон.

Остальные ученики обратили внимание на эти слова. Симон даже стал объяснять всем собравшимся, что видел, как апостол разговаривал с Ионафаном, но тогда никто не придал этому большого значения.


В этот самый момент первосвященник Каиафа отсчитывал одному из учеников Иисуса тридцать сребреников. Этот человек обещал выдать своего учителя стражникам храма в том самом доме, где устраивался ужин, но Ионафан не хотел рисковать. На узких запутанных улочках горы Сион можно было угодить в засаду. Тогда предатель предложил выдать Иисуса там, где сотрапезники собирались молиться после вечери. Это был Гефсиманский сад, или, по-арамейски, Гат шамна — «масличный пресс». Первосвященник согласился, зная, что на открытом пространстве воины не попадут в ловушку.

— Как мы опознаем твоего учителя? — спросил он.

— Я покажу вам его, — ответил предатель.

— Отлично. Этой ночью мы схватим Иисуса по твоей подсказке.


Он уже вошел в дом, чтобы присоединиться к своим двенадцати ученикам, омыл руки и ноги у колодца и спросил про Петра.

— Мы не знаем, где он, — сказал Фома, рыбак с Галилейского моря.

Среди учеников он считался боязливым молчуном, который видит все в мрачном свете. Внезапно в дверь кто-то громко постучал. Это оказался Иуда Искариот. Через несколько минут явился и Петр.

— Прости меня, учитель, за то, что я задержался, — сказал он.

— Надеюсь, что ты задержался по собственным делам, а не по чужим, — ответил тот.

Ученики не поняли, о чем речь и почему учитель говорит загадками с тем человеком, которого они избрали своим главой.

Воцарилось напряженное молчание, которое прервал Варфоломей по прозвищу Борец. Его предки два века назад участвовали в восстании Маккавеев.

— Ягненок готов, — объявил он.

Петр все еще не оправился от удивления, вызванного загадочными словами учителя. Прежде чем подняться наверх, где стоял стол, Христос отошел вместе с Иудой в угол двора.

Петр пошел было за ними, но Иисус жестом остановил его:

— То, что я хочу сказать, предназначено лишь для моего верного Иуды.

Петр, Варфоломей и Иаков Младший остались стоять поблизости, с любопытством наблюдая за происходящим. Чуть погодя трое апостолов увидели, как Иуда, весь в слезах, встал перед учителем на колени и взял его руку в свои ладони. Другую руку Иисус возложил ему на голову, словно хотел утешить. Затем оба присоединились к остальным.

Все поднялись наверх и сели за стол.

Иисус зажег свечи, потом сказал:

— Я решил совершить эту Пасху с вами, перед тем как буду предан на распятие, ибо отныне совершу ее лишь в царстве отца моего.

Ученики хранили молчание. Иуда, глаза которого все еще были мокрыми от слез, не отрывал взгляда от учителя. Петр же почти не обращал внимания на окружающих. Он словно чего-то ждал.


Умирающий прервал свой рассказ, захлебнувшись кашлем. Ученик поднес ему глиняный сосуд, и вода в нем окрасилась кровью.

— Мне осталось немного. Продолжим, это очень важно.

Элиазар встал и долил в лампы масла, чтобы свет был ярче.


Иисус благословил кувшин и наполнил четыре чаши. Первую — для того, чтобы произнести над ней киддуш, то есть молитву освящения вина, вторую — чтобы сказать хагадду, толкующую смысл пасхального жертвоприношения, третью — для благодарственных молитв и четвертую — для последних благословений. После этого он вновь заговорил:

— Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в царстве отца моего.

Учитель передал Иоанну блюдо с хазаретом — пряным красным соусом, в который тот обмакнул кусок хлеба и отдал блюдо соседу. Так оно прошло через руки Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Младшего, Иакова Старшего, Филиппа, Иуды Фаддея, Симона Зилота, Иуды Искариота и, наконец, Петра.

Остальные ученики не очень-то доверяли Иоанну, который не отрывал взгляда от Петра. Этот бывший рыбак показал себя человеком задиристым, себялюбивым и безразличным к окружающим. Кроме того, он горел желанием занять место Петра.

Иуда молча наблюдал за Петром и Иоанном. При этом он повторял про себя то, что сказал учитель ему одному. Ужин выглядел не столько пасхальным, сколько прощальным.

Иуда видел, что Иисус старался убедить своих учеников действовать совместно, погасить дух соперничества. Никто не должен был превосходить в чем-то остальных, хвалиться могуществом среди убогих, выделяться среди скромных. Учитель собрал двенадцать апостолов здесь, в жалкой лачуге, стоявшей на горе Сион. Он хотел не только похвалить их за верность, но и сообщить о миссии, возложенной на них. Одиннадцать учеников будут духовными наставниками человечества. Двенадцатый станет избранным.

Петр тяготился присутствием Иоанна, который обвинял его в забвении наставлений учителя и слишком частом желании выказать свое превосходство над остальными.

— Зато я готов следовать за учителем до самого гроба! — воскликнул он.

Иисус резко оборвал спорщиков.

— Истинно говорю, что в эту ночь ты трижды отречешься от меня, прежде чем пропоет петух, — обратился он к Петру.

После этого ужин проходил в соответствии с традицией. Сотрапезники прочли сто тринадцатый и сто четырнадцатый псалмы из халлела, выпили воды с горькими травами и отведали ягненка.

— Один из вас предаст меня, — изрек учитель под конец.

— О ком ты говоришь? — спросил Иаков Младший.

Повисло долгое молчание.

— Что делаешь, делай скорее, ибо один из вас предаст меня, чтобы другой мог унаследовать ключи Царства Небесного, когда меня не будет с вами, — сказал Иисус кому-то из присутствующих.

Все поглядели на Петра. Тот опустил глаза.

— Скажу вам, что вы не можете прийти туда, куда иду я. Но любите друг друга так, как я возлюбил вас — После краткой паузы учитель взял ломоть хлеба и продолжил: — Примите и ешьте. Это тело мое. — Затем он взял чашу и торжественно провозгласил: — Пейте из нее все, ибо это моя кровь, проливаемая за многих людей ради искупления их грехов.

Каждый отпил по глотку, и чаша вернулась к Иисусу.

— Пора идти, — сказал он.

Симон, которому было поручено заботиться о безопасности собравшихся, велел им выходить из дома по одному, чтобы остаться незамеченными. Он посоветовал своим товарищам идти к Золотым воротам, которые по случаю Пасхи были открыты и не охранялись римской стражей.

Вскоре все собрались в Гефсиманском саду, у подножия Масличной горы. Некоторые сели на землю, прислонившись спиной к стволу дерева, другие остались стоять и переговаривались между собой. Ночь проходила в молитвах и долгих беседах.

Внезапно между деревьев показались солдаты с обнаженными мечами. Апостолы вскочили на ноги.

— Вот и пришел мой час. Сын человеческий предается в руки грешников. Встаньте, пойдем. К нам приблизился тот, кто предал меня.

Взгляды учеников обратились на Иуду Искариота Он стоял ближе всех к учителю, который протянул ему руку. Петр наблюдал за происходящим из укромного уголка и не вмешивался в ход событий.

Стражники храма, которыми командовал Ионафан, схватили Иисуса. Симон Зилот, часто скрывавшийся от римских солдат в горах Галилеи и участвовавший в нападениях на них, почуял опасность. С мечом в руках он поспешил на выручку учителя, который уже назвал себя и простер руки к воинам, показывая, что сдается.

— Вложи меч в ножны, — велел Иисус Симону, когда солдаты уже связывали его.

Через несколько часов, когда Иисуса допрашивал великий синедрион, на глазах у нескольких солдат к Петру подошла женщина и бросила ему в лицо:

— Ты не из учеников этого человека?

Петр помотал головой в знак отрицания. Так свершилось его первое отречение.

Иисуса привели к первосвященнику. Петр тем временем оказался в гуще народа. Какая-то служанка подошла, показала на него пальцем и громко сказала, что он ученик того самого Христа который сейчас стоит перед первосвященником. Его, мол, видели идущим рядом со своим учителем, когда тот въезжал на осле в Иерусалим.

— Я не знаю этого человека! Мы случайно оказались рядом. Я шел позади него! — воскликнул он.

Так свершилось его второе отречение. Когда он собирался уйти из этого места, к нему подошел один из рабов первосвященника, ударил его в грудь и сказал:

— Ты его ученик. Речь твоя обличает тебя.

Петр назвал раба лжецом и закричал во весь голос:

— Не знаю этого человека! — да так убедительно, что слуги и стражники, сбежавшиеся на шум и крики, отпустили его.

После третьего отречения пропел петух.

Через несколько часов учителя послали на казнь. По пути на Голгофу он был избит, оплеван, а потом распят на вершине горы.

Зеваки, собравшиеся посмотреть на казнь, понемногу расходились. Воины несли стражу у подножия креста.

Когда солдаты уже решили, что царь иудейский испустил дух, он поднял голову, поглядел на разбойников, распятых по обеим сторонам от него, и сказал:

— Отче, прости их, ибо не ведают, что творят.

Через три часа после того, как его пригвоздили к кресту, Иисус произнес:

— Совершилось!

Это были его последние слова. Римский центурион Лонгин, которому поручили засвидетельствовать смерть преступников, пронзил копьем ребра Иисуса.

Под покровом ночи один из апостолов сел в рыбачью лодку и направился в надежное укрытие — город Александрию.


Шли часы, дни, ночи. При свете небольших масляных ламп Элиазар записывал воспоминания старика. Иуда хотел, чтобы потомки узнали, какое место он занимал в истории.

Прошло шесть суток. Элиазар, как обычно, вошел в хижину, чтобы снова взяться за тростниковую палочку.

— Учитель! — позвал он, но ответа не последовало. — Учитель?

Элиазар поднес лампу к лицу последнего из апостолов. Желтое лицо Иуды, покрытое потом, говорило о том, что он умер, мучимый страшными видениями. Тогда Элиазар осознал, что листы папируса, лежащие рядом с ним, способны многое изменить. Но в тот момент он не знал того, что слишком многим хотелось бы, чтобы слова, записанные им, остались неизвестными до скончания веков.

Джебель Карара, Нижний Египет, 1955 г.

Горы Джебель Карара были медно-красными, как и вся египетская пустыня. Они величественно высились на горизонте. Эти бесплодные, загадочные на вид места, казалось, принадлежали не столько земному пейзажу, сколько лунному. Сильный непрекращающийся ветер сдувал с вершин облака горячей пыли, которая тонкой пленкой облепляла тела людей. Он гулял по всей равнине, задувая в самые отдаленные уголки и превращая ее в раскаленную жаровню. Даже в тени держалась сорокаградусная жара.

Равнину часто посещали египетские крестьяне, феллахи, искавшие сабах — природное удобрение, богатое нитратами. Однажды ночью сюда проникли Хани Джабет и его друг Мохаммед вместе со своим племянником. Крестьяне взяли с собой трех осликов, на которых погрузили факелы и лопаты.

Копать драгоценный сабах, благодаря которому вечно голодные крестьяне могли собрать чуть больше зерна, они решили у холма, вплотную примыкавшего к горному кряжу. Для многих это было единственным средством хоть как-то прожить, если, конечно, не выпадет удача наткнуться на древнюю, еще не разграбленную могилу. Феллахи продавали добычу на рынке в Эль-Минья, иногда даже в Каире или Александрии.

Деревянными лопатами они стали копать. Вдруг недалеко от скалы Мохаммед наткнулся на что-то твердое. Вначале он решил, что это отрог горы, затем под лопатой обнажилось нечто интересное, похожее на могильную плиту. Даже тогда крестьянин не сразу поверил в удачу, но Хани твердо заявил, что этот камень обработан рукой человека, а не силами природы.

Изумленные крестьяне переглянулись. В глубине души каждый из них надеялся на то, что перед ними — захоронение фараона или верховного жреца. В гробницы тех и других клали драгоценные предметы, которые легко можно было продать на черном рынке.

Разграбление могил в Египте началось сразу же после сооружения первых пирамид. Фараоны даже предписывали, чтобы зодчих и строителей гробницы хоронили вместе с ними, дабы утаить точное расположение входа в погребальную камеру.

Все трое стали копать в этом месте, желая оценить размер камня, закрывавшего вход. Понемногу обнажились боковые грани плиты, она стала расшатываться.

Хани велел Мохаммеду и его племяннику просунуть в щель черенки лопат, чтобы они послужили рычагами. Когда крестьяне надавили на деревяшки в третий раз, камень подался, из-под него пошел гнилостный запах. Наконец они отодвинули плиту. За ней обнаружился небольшой темный коридор, который вел в другое помещение.

Хани вернулся к ослам, взял два факела, зажег их, вручил Мохаммеду и его племяннику, а потом сказал:

— Когда я буду внутри, дайте мне один факел.

Джабет с трудом пробрался по усеянному камнями песку и вступил в темную пещеру.

Снаружи донесся крик Мохаммеда:

— Хани, друг мой! Как ты? Здесь же ничего не видно!

Внезапно кто-то с силой схватил Мохаммеда за руку.

Он отпрыгнул назад, прочь из пещеры, под звонкий смех племянника. Проклиная всех и вся, Мохаммед взял факел, лежащий на земле, зажег его и вошел снова.

— Это я, Хани, — послышался знакомый голос. — Не пугайся и дай мне факел.

Освещенный коридор оказался намного короче, чем представляли себе крестьяне. В конце его двухметровая лестница вела в довольно обширную погребальную камеру. В глубине ее Хани различил три гроба, между которыми стоял большой зир — глиняный кувшин, вероятно старинный. Он был запечатан смолой.

Хани достал из-за пояса нож и стал ковырять ее. Он удалил толстый слой замазки, поднес к кувшину факел и увидел, что внутри его находится сосуд из белого известняка, по виду очень старый, заткнутый каменной же пробкой. Хани подумал, что в нем могут лежать останки ребенка.

Чтобы достать находку, ему пришлось чуть ли не по пояс погрузиться в громадный кувшин. Крестьянин бережно положил сосуд на песок и несколько минут молча разглядывал его.

Вдруг тишина взорвалась воплями и проклятиями Мохаммеда, который с факелом вошел в пещеру. Вокруг его пояса была обмотана веревка.

Он закричал, когда поставил ногу на одну из плит, а та вдруг сдвинулась и открыла взглядам крестьян тело усопшего. Рядом с покойником лежали стеклянные флаконы, обложенные соломой или завернутые в папирус.

Оба феллаха были неграмотны, но знали, что сосуд стоит немалых денег.

Мохаммед взял нож и стал искать, где кончаются стенки сосуда и начинается пробка. Наконец она с треском выскочила. Сосуд содержал в себе что-то завернутое в выцветшую ткань.

Крестьяне развернули ее и обнаружили древнюю книгу в кожаном переплете. Листа папируса были покрыты непонятными значками, очень хорошо сохранившимися.

Недолго думая, феллахи положили рукопись обратно в сосуд, который в свою очередь поместили в кувшин и опять запечатали его. Потом все трое водрузили на место плиту, закрывавшую гробницу, засыпали ее песком и камнями и поехали назад, ничего с собой не взяв.

По дороге Мохаммед спросил Хани:

— Что же нам делать? Может, кому-нибудь надо рассказать об этом?

Джабет, ехавший впереди, обернулся:

— О находке мы не должны говорить никому. Скажи своему племяннику, что если он проболтается, то я сам, своими руками, разрежу его на части, засолю и заверну в свиную шкуру.

Мохаммед и его племянник были мусульманами, Хани — коптом.

— Не беспокойся, — возразил Мохаммед. — Он будет держать рот на замке ради своего же блага.

К полудню маленький караван прибыл в деревню. Хани попрощался с товарищами и наказал им не связываться с ним, пока он сам их не позовет. Ему хотелось любой ценой избежать толков в деревне и тем более — вмешательства полиции.

Крестьянин Хани вошел к себе, поцеловал жену в лоб, положил в котомку чистую одежду и иконку Адры — Девы Марии, затем вышел из дома и направился к околице. Там он стал дожидаться старенького автобуса, который ходил до Магаги — ближайшего города.

После часового путешествия по пыльным разбитым дорогам автобус остановился за мостом, переброшенным через рукав Нила. Резкое торможение пробудило Хани, который здорово устал, потому что день выдался нелегким.

Джебет вышел из автобуса, подошел к продавцу фиников, стоявшему на углу, и спросил, что это за улица. Завязался разговор. Продавец встал и принялся объяснять крестьянину, как лучше всего добраться до нужного места.

Через несколько минут Хани дошел до дома, окруженного садом. Ребятишки на улице гоняли мяч.

Феллах сунул голову в калитку, чтобы посмотреть, есть ли кто дома, и услышал голос женщины, спрашивавшей, что нужно незнакомцу.

— Я хотел бы видеть господина Абделя Габриеля Сайеда.

Женщина подошла к нему, вытирая руки полотенцем.

— Муж вот-вот должен прийти. Вы можете подождать его в доме, — пригласила она Хани и открыла дверь.


Дом Сайеда был типичным скромным обиталищем коптского семейства, соблюдающего традиции. Хани знал, что тот человек, к которому он приехал, в основном занимался земледелием. Он выращивал чеснок, фасоль, пшеницу и сахарный тростник, но для того, чтобы прокормить многочисленную семью, время от времени отправлялся на поиски древностей, которые продавал на черном рынке.

Так поступали многие в этих краях. Самой крупной находкой Сайеда были коптские ткани IV и V веков, обнаруженные им в пещере близ Эль-Лахуна.

Хани знал, что благодаря этому хозяин дома установил связи с каирскими и александрийскими торговцами. По правде говоря, это были всего лишь мелкие коммерсанты, скупавшие амулеты, куски материи, обломки сосудов и прочие пустяки, которые, по их мнению, имели хоть какую-то ценность.

Разумеется, по пути от Среднего Египта до каирского рынка или лавки цена вещи могла возрасти раза в три. Само собой, торговцы пользовались невежеством копателей, говоривших лишь на местном диалекте. Но Сайед все равно извлекал немалую выгоду из своих находок, которые доставлял на машине в Каир. Подобные путешествия были весьма утомительными: путь от Магаги до столицы занимал три часа.


Такого рода торговля зародилась едва ли не одновременно с египетской цивилизацией. В XIX веке европейские исследователи и негоцианты открыли для себя древние сокровища Египта. Некоторые предметы величайшей ценности, например Розеттский камень, были найдены в могилах, а затем путем покупки или простого воровства переправлены в Европу, где оказались в музеях Лондона, Берлина, Санкт-Петербурга, Рима.

После Второй мировой войны Египет добился полной независимости. Власти страны наложили серьезные ограничения на нелегальную торговлю древностями, стремясь не столько прекратить ее, сколько поставить под контроль.

В пятидесятых годах в Египте был принят закон, согласно которому торговцы в шестимесячный срок были обязаны зарегистрировать товары, находившиеся в их собственности, чтобы ограничить их оборот. С течением времени правительство создавало все новые механизмы сдерживания нелегальной торговли антиквариатом. Но эти меры мало повлияли на коммерцию. Она преследовалась, но приносила слишком уж высокие прибыли. Существовал черный рынок древностей, извлекавшихся из могил или украденных с раскопок. Они не значились ни в каких книгах или регистрах. Для властей их просто не существовало.

Египтологи всего мира говорили: «Любой предмет, найденный в Египте, считается поддельным или подозрительным, пока не доказано обратное». Если бы власти обнаружили, что та или иная вещь была продана после принятия закона, то они имели бы полное право потребовать возвращения ее в собственность государства. Сайед был всего лишь одним из низших звеньев в цепочке этой нелегальной торговли.


Хани угощался мятным чаем с финиками, когда во дворе послышался галдеж ребятни. Сыновья и дочери Абделя Габриеля Сайеда столпились вокруг возвратившегося домой отца Хани встал из-за стола, чтобы приветствовать хозяина.

— Господин Сайед, я хотел бы поговорить с вами наедине.

— Хорошо, сейчас вымою руки, и мы побеседуем, — сказал тот и повернулся, чтобы поздороваться с женой.

Через несколько минут мужчины уже сидели за таблеей — низеньким столом, на котором стояли блюда с маслом, хлебом и горохом, приправленным растительным маслом. Хани понизил голос, боясь, что кто-нибудь может подслушать их разговор. Он рассказывал Сайеду о том, что они увидели в Джебель Карара, и выражение лица хозяина дома постепенно менялось.

Сайед несколько минут помолчал, а потом посоветовал Хани никому ничего не говорить о находке. Он предложил гостю доехать на машине до самой пещеры, вынести оттуда все ценные предметы и вновь завалить вход, чтобы не осталось никаких следов разграбления.

— Надо делать все очень осторожно, чтобы ни полиция, ни другие грабители могил ничего не узнали, — тихо сказал он. — Лучше всего вам переночевать у меня, а завтра, еще до рассвета, мы поедем к пещере.

Утром, когда солнце еще не встало, а небо сияло фиолетовым и красным, потрепанная машина Сайеда показалась на равнине, проехала по ней несколько километров и остановилась перед захоронением. Сайед и Хани вышли, достали из багажника две лопаты и принялись копать. Через полчаса, когда солнце уже основательно стало припекать им спины, они наконец сдвинули плиту, лежавшую у входа. Не было слышно ничего, кроме ветра, свистевшего на равнине.

Копатели зажгли факелы и вошли в погребальную камеру. На них повеяло затхлостью, но снаружи в подземелье врывался свежий воздух, так что терпеть было можно.

Открыв ножом кувшин, Хани вынул из него тяжелый известняковый сосуд. Перед Абдель Сайедом предстала книга в кожаном переплете, написанная на листах папируса. Копатели положили рукопись обратно в сосуд, который взяли с собой. Вход в гробницу они опять закрыли и удалились от могилы так же осторожно, как и приехали сюда, не оставив за собой ни малейшего следа. Они еще не знали о том, что в сухом и жарком климате долины Джебель Карара сохранилась одна из величайших тайн христианской религии. С тех пор как манускрипт был извлечен из пещеры, начался обратный отсчет времени, оставшегося до падения христианства.

Оба крестьянина не знали и того, что благодаря им в мир из глубины столетий вернулись слова Иуды Искариота. Со смерти апостола любимца Иисуса, прошло тысяча восемьсот девяносто пять лет. Теперь два феллаха нашли в Среднем Египте запись того, что он рассказал перед смертью. Эта книга стала едва ли не важнейшим открытием в библейской истории из всех, совершенных в двадцатом веке.

Сен-Жан-д'Акр, ныне Акко

«Кто я? Что здесь делаю? Как я оказалась в этом богом забытом месте, в этом подземелье? — думала молодая женщина, прислонившись спиной к стене. — Надо вспомнить. Вспомнить… Да, меня зовут Афдера. Но как я оказалась здесь? Как тут холодно и сыро! Да, теперь я вспоминаю. Прошлое видится яснее. Летний день. Ариэль зовет меня. Очень жарко. Окрестности Иерусалима, свежие могилы. Ариэль выкрикивает мое имя, чтобы я обернулась. Потом это письмо от сестры. Я позвонила ей в Венецию. Да, там было о бабушке. Она очень плоха, скоро умрет и хочет со мной поговорить. Теперь я помню. С этого все началось».


Содержание:
 0  вы читаете: Водный Лабиринт El laberinto de agua : Эрик Фраттини  1  II : Эрик Фраттини
 2  III : Эрик Фраттини  3  IV : Эрик Фраттини
 4  V : Эрик Фраттини  5  VI : Эрик Фраттини
 6  VII : Эрик Фраттини  7  VIII : Эрик Фраттини
 8  IX : Эрик Фраттини  9  X : Эрик Фраттини
 10  XI : Эрик Фраттини  11  XII : Эрик Фраттини
 12  XIII : Эрик Фраттини  13  XIV : Эрик Фраттини
 14  Эпилог : Эрик Фраттини  15  Благодарности : Эрик Фраттини
 16  Использовалась литература : Водный Лабиринт El laberinto de agua    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap