Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 19 : Клэр Фрэнсис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




ГЛАВА 19

Переезд имеет одну замечательную сторону – бытовые мелочи настолько заполняют ваши мысли, что не остается времени думать о чем-то другом. Но со временем я все-таки просчиталась. Мне следовало отложить переезд до конца сентября, когда дети отправятся в школу и я была бы максимально свободна. А мы стали переезжать две недели назад, в конце августа, когда я как раз хотела побольше побыть с Кэти и Джошем. Кроме всего прочего, мне нужно подготовить Кэти для поездки на стажировку в Америку.

Я не знаю, кому из нас в ходе переезда досталось больше – мне или детям. Судя по всему, они даже не представляли, какая я неорганизованная (у меня действительно есть привычка оставлять все на последнюю минуту), но и их идеи относительно упаковки вещей тоже были не ахти. Хотя, несмотря на это, дети мне здорово помогали и даже в чем-то направляли. А я была не против.

Теперь мы понемногу обживаемся на новом месте. Я говорю себе, что хорошо иметь собственный, полностью оплаченный дом (спасибо за помощь друзьям и одной строительной фирме), что вижу в этом доме основу для нашего с детьми будущего. И действительно: всем нам здесь спокойнее.

Сменить жилище меня подбила Молли. Думаю, ей просто надоело видеть меня в том сыроватом коттедже в течение промозглой зимы. В марте она заставила меня заняться поисками нового дома. К июню я его нашла. Он маленький, кухня пристроена. Многое в доме требовало ремонта, строители работали здесь в течение пяти недель. Но теперь он выглядит как с иголочки. К тому же гостиная в доме выходит окнами на юг, а в саду полно солнца. Джек говорит, что это хорошее приобретение, а его оценка чего-нибудь да стоит.

Мы живем пока в походных условиях. Большинство коробок остаются нераскрытыми. Я не могу заставить себя найти занавески, гардины и крючки для одежды, поэтому интерьер у нас довольно спартанский. Но на кухне и в ванной вода есть, а в гостиной я могу разместить свою чертежную доску. Словом, жить можно.

Летние каникулы приближаются к концу. Через три дня Джош вернется в свой интернат. У него неожиданно открылись способности к рисованию. Его учительница, миссис Дэйли, любит Джоша и говорит, что в будущем из него может выйти хороший художник. Слышать это мне очень приятно.

Кэти через два дня уезжает по обмену на стажировку в один из колледжей под Сан-Франциско. Стажировка рассчитана всего на семестр, и она вернется домой к Рождеству. Но ажиотаж вокруг ее поездки такой, как будто она уезжает в длительное и не совсем безопасное путешествие. Ежедневно Кэти получает от друзей много посланий, а также полезные для сохранения фигуры вещи: банки с джемом, коробки с мармеладом и т. д. Все столы у нас уставлены фотографиями Кэти с подругами. Если дочь не проводит время у телефона, болтая с друзьями, то сокрушается по поводу своей новой одежды, которая еще три недели назад ей безумно нравилась.

Я устраиваю в ее честь прощальный обед. Стоит теплая погода, и мы накрываем столы на лужайке. Это очень кстати, потому что гостей собралось слишком много для того, чтобы устроиться в нашем небольшом доме. Два поставленных торцами друг к другу стола я покрываю белоснежными скатертями, как на французской свадьбе.

Сегодня в сборе вся семья. Справа от меня сидит Чарльз, слева – Диана, а дальше – Энн и Джек. Я не думала, что Джек придет – он ведь постоянно подчеркивает, что очень занят. Но полагаю, что в глубине души он любит такие семейные торжества, тем более теперь, когда он выступает в роли нашего ангела-хранителя. Хотя Джек и не склонен подчеркивать эту свою роль, многие догадываются о ней, и это ему явно приятно. Правда, Молли говорит, что иногда он туманно намекает на участие в нашей жизни, и я могу себе представить, как он роняет с нарочитой скромностью: «Ну о чем вы, я просто делаю для них то, что могу».

Зная о моих финансовых проблемах, некоторые знакомые делают в этой связи весьма определенные заключения. Так, несколько дней назад на мое замечание о долгах Энн спросила:

– Разве Джек не может тебе помочь?

Когда же в ответ я вопросительно посмотрела на нее, она подняла брови, как бы говоря: «Не считай меня полной идиоткой».

Нельзя сказать, чтобы Джек был совсем уж в стороне от подобных слухов. Время от времени он навещает меня с видом инвестора, который проверяет, как работают его вложения. Правда, старается не привлекать к этим визитам внимания окружающих. Свою приметную машину Джек паркует вдалеке от моего дома. Это и понятно: я до сих пор остаюсь в центре всеобщего интереса, и интерес этот не лишен оттенка скандальности.

Но меня не очень-то беспокоит общественное мнение. Я довольна степенью взаимного делового понимания, что установилось между мною и Джеком. И даже тем обстоятельством, что пока надо мною витает тень скандала, Джек не предпримет никаких ненужных мне шагов по дальнейшему сближению.

Правда, сегодня он время от времени перехватывает мой взгляд и посылает свою фирменную очаровывающую улыбку.

С Энн у меня тоже установилось некоторое взаимопонимание, хотя и менее устойчивое, чем с Джеком. Мы пришли к молчаливому согласию избегать оскорбительных выпадов в отношении друг друга, мы взаимно вежливы, мы обмениваемся улыбками. Сейчас Энн поднимает свой бокал и восклицает:

– Какой замечательный день!

Но я не питаю иллюзий относительно этой демонстрации семейного единения. Она по-прежнему уверена, что я в чем-то виновата. Время от времени я читаю эту мысль в ее взгляде, и мне кажется, что при моем приближении Энн как-то вся сжимается.

– О чем она говорит? – скрипуче спрашивает Диана, которая за этот год сильно постарела. – Сегодня же холодно. Холодно! – И в ее голосе я узнаю интонации Гарри, а в профиле – его черты. Я беру кардиган, висящий на спинке стула Дианы и укутываю им ее плечи. На секунду мысленно представляю себе, что таким же капризным в старости был бы и Гарри.

Молли, надевшая сегодня яркое хлопковое платье, сидит напротив Чарльза рядом с одной из трех присутствующих здесь школьных подруг Кэти. Все эти девочки выглядят одинаково: в мешковато сидящих по нынешней моде футболках, в поношенных джинсах и с длинными волосами, которые они время от времени отбрасывают со лба небрежными движениями. Их взоры направлены на юношу по имени Бифф, которого Кэти пригласила в качестве «одного приятеля». У Биффа яркие голубые глаза и приятная улыбка. Судя по всему, он рассказывает какие-то интересные вещи. Присутствие Биффа, похоже, нравится и Джошу. И не только из-за его интересных рассказов, но и потому, что его имя рифмуется с «Джифф». Когда кто-нибудь называет Биффа по имени, ошалевший от обилия людей Джифф вскакивает и начинает лаять, что заставляет Джоша покатываться со смеху.

Во главе праздничного стола сидит Кэти. Она мне кажется самой красивой из девочек. Глаза у нее горят, она очень оживлена. Глядя на дочь, я думаю, что ей должно быть хорошо в Америке, что перед ней простирается целая жизнь. И говорю себе: все, что я сделала для нее, даже самое ужасное, оправданно. Я не жалею ни о чем.

Хотя это не совсем так. Кое о чем я жалею. И прежде всего – о Морланде. Это чувство становится особенно острым в такие минуты, как эта, когда я окружена семьей и друзьями. Или наоборот, когда я лежу одна в своей пустой постели. Я твержу себе, что в жизни всегда приходится за что-то платить. И мне, мол, еще повезло. Ведь меня могли вывести на чистую воду и надолго засадить в тюрьму. Твержу, что судьбе было угодно столкнуть меня с благородным Морландом, который никогда не сдаст меня полиции. Убеждаю себя, что со временем привыкну к жизни без него. Но боль не уходит. Рана все свербит, и я ничего не могу с этим поделать.

После ухода Морланда время для меня тянется нестерпимо медленно. Я научилась немного скрашивать одиночество, держа телевизор постоянно включенным или разговаривая с Джиффом почти как с человеком. Или согревая свою постель электрической грелкой. Временами мне удается обмануть себя в том, что жизнь не так уж жестока по отношению ко мне.

– Эллен?

Все почему-то смеются, глядя на меня.

– Она от нас далеко, – мягко говорит Чарльз.

– Извините. – Я выпрямляюсь на стуле и отвечаю всем улыбкой.

Джек встает с бокалом в руке. Он искоса бросает на меня взгляд, как бы желая убедиться, что я слушаю, и произносит хорошо поставленным голосом политика:

– Этот тост я поднимаю за Кэти. Пусть у нее и в школе, и в жизни все будет хорошо. – Сделав искусную секундную паузу, Джек добавляет: – И пусть все беды обойдут ее стороной.

Под одобрительный гомон и смех всех присутствующих он пьет свой бокал.

– Кэ-ти! – скандируют все.

И моя дочь расцветает от удовольствия. Ее взгляд встречается с моим. Я поднимаю свой бокал и беззвучно шепчу ее имя. Мы полностью понимаем друг друга.


Кэти никогда не была сильна в сборах, и большую часть следующего утра мы заняты тем, что пытаемся впихнуть в ее чемодан неимоверное количество отобранных дочерью вещей.

– Можно Бифф поедет с нами в аэропорт? – как бы между прочим спрашивает Кэти.

– Думаю, да. Он что, действительно хочет ехать в такую даль?

Кэти бросает на меня взгляд: дескать, можно было бы не задавать такого глупого вопроса.

– Конечно!

– Он тебе нравится?

– Ну, мама… – Она упирает руки в бока, как бы говоря: «Вот уж от тебя я этого не ожидала.»

Мне приходится поспешно ретироваться.

– Я имею в виду, он хороший? Он твой настоящий друг?

Здесь она позволяет себе легкое колебание.

– Ну как тебе сказать… Он нормальный. И хочет проводить меня… Черт! Батарейки у моего «вокмэна» совсем сели.

– Купим новые в аэропорту.

Кэти не отвечает и идет в соседнюю спальню Джоша. Я слышу, как там хлопают дверцы шкафа и стучат выдвигаемые ящики прикроватной тумбочки. Я заглядываю в комнату. Кэти стоит у какой-то коробки и держит в руках листок бумаги, похожий на письмо.

– Вот! Полюбуйся!

Я уже хочу укорить дочь за то, что она роется в чужих вещах, но что-то в выражении ее лица тревожит меня, и я беру листок из ее рук.

Передо мной почерк Морланда. Письмо адресовано Джошу и датировано июнем. Я не собиралась читать его, однако не могу оторваться. Из письма понятно, что оно не первое и что на предыдущие письма автор получал ответы.

– Ты знала? – спрашивает Кэти.

Я отрицательно качаю головой.

– Как он смеет? Панк несчастный! Я возвращаюсь к началу письма.

«Дорогой Джош! Я тоже не люблю крикет. Эти многочасовые ожидания мяча. А когда он наконец летит в твою сторону, тебя сковывает страх пропустить его.»

– Тебе нужно было сказать, чтобы он исчез из нашей жизни.

Я медленно складываю письмо.

– И это после того, как он так подло ушел! – Кэти всматривается в мое лицо и вздыхает. – Мам, да он ничтожество.

– Нет, ты ошибаешься.

– Вот так взять и уйти! – Но в голосе Кэти звучит обида, потому что она тоже любила Ричарда.

– Я говорила тебе, что это я попросила его уйти.

Видно, что дочь не хочет спорить со мной, но и не верит мне.

– На это были свои причины.

– Понимаю, – уже спокойнее говорит она.

– Ему было тяжело, – объясняю я, заталкивая письмо в коробку.

– Ах вот как? – язвительно восклицает Кэти.

И вот тут, глядя ей прямо в глаза, я говорю повзрослевшей дочери то, чего никогда не сказала бы раньше.

– Ричард пришел к выводу, что я помогла Гарри покончить с собой. Или хуже того, сама направила на него ружье.

– Почему?

– Он понял, что я лгала ему. Он выяснил, что в тот вечер я взяла ружье и ушла с ним к реке. До того, как раздался выстрел.

На лице у Кэти проступает понимание.

– Ему рассказал об этом Джош?

– Да. Но мальчика в этом винить нельзя.

– Мамочка, почему же ты мне не сказала?

«Потому что не хотела тебя расстраивать», – но вслух я этого не произношу. Просто пожимаю плечами.

Кэти внимательно смотрит мне в глаза, на лице у нее отражаются все испытываемые переживания. Потом она подходит ко мне и крепко обнимает.

– О, мамочка!

Несколько секунд мы стоим, тесно прижавшись друг к другу. Наконец Кэти отстраняется от меня.

– Ты не должна была так поступать с Ричардом.

– Все равно бы у нас ничего не получилось. Всплыло бы еще что-то. Нет. Нам нужно было расстаться.

– Но ты же можешь все рассказать ему. Почему бы тебе… – Кэти явно принимает какое-то серьезное решение. Наконец она произносит: – Почему бы тебе не намекнуть ему… ну, обо мне? Я не против. Если только ему.

Но я знаю, что в глубине души она боится этого.

– Это хорошая мысль, дорогая, но теперь уже поздно.

– Почему?

– Так уж получилось. Уже слишком поздно. – «Да и не поверит он теперь ничему», – думаю я про себя.

– Нет, я действительно не против. Если бы это помогло. – Судя по тону, она немного обиделась на то, что я отказалась от ее предложения.

– Дорогая моя… Нет. Это, правда, уже не нужно. – На этот раз я стараюсь, чтобы в моем голосе не было и тени сомнения.

На лице у Кэти появляется встревоженное выражение. Так происходит всегда, когда на поверхность всплывает наше прошлое горе. Кэти пока еще не в состоянии подавлять страшные воспоминания.

– Хватит об этом, дорогая, – быстро говорю я. – Давай завершать сборы, пока мы обе не сошли от них с ума.

В этот вечер Кэти не ложится допоздна. Я так толком и не знаю, в котором часу она выключила свет в своей спальне. Но утром ее было не поднять. Наконец она встает и целый час бесцельно слоняется по дому, прежде чем одеться. Затем, как будто намереваясь довести меня до белого каления, объявляет, что потеряла свой билет. Когда наконец мы выезжаем на шоссе – я, Джош, Кэти, Бифф и авиабилет – то отстаем от графика уже на полчаса, и я несусь вперед, стиснув зубы от напряжения.

В конечном счете мы нагоняем время, напряжение спадает, и я уже в состоянии воспринимать шутки детей. В аэропорту я веду себя образцово, говорю не очень много, только необходимые в такие минуты слова. Мне очень жалко Биффа. Кэти посылает его опустить в ящик письмо, а когда он запыхавшись возвращается, лишь коротко бросает «Пока!» и одаривает его отвлеченным взглядом, которым уставшие звезды удостаивают своих несколько надоевших поклонников. Мы с Джошем получаем улыбки и мимолетные объятия.

Я машу Кэти вслед. Я рада за нее. На обратном пути у меня нет настроения говорить и я довольна, что мальчики оживленно обсуждают спортивные дела, не обращая на меня особого внимания.

У меня остается всего один день для того, чтобы собрать Джоша в школу. И вот я в панике разыскиваю его куда-то запропастившиеся школьные и спортивные принадлежности и обувь, которая вдруг оказывается тесной. Мы сидим с Джошем у его чемодана и ставим галочки в списке вещей, которые необходимо собрать. Джош делает замечания по поводу ненужных ему рубашек и кроссовок, а я удивляюсь уверенности, которая появилась в нем за это лето.

Меня все еще бросает в дрожь при мысли о том, что видел в тот вечер мальчик и как тяжело ему было молчать все это время. Утешаю себя лишь тем, что Джош, наверное, старался не вспоминать об увиденном до тех пор, пока не обнаружили тело его отца. Но позже, когда рядом с телом Гарри нашли ружье, Джош, видимо, очень испугался.

Мне было тяжело противостоять Доусону, но тяжелее всего оказалось придумать правдоподобное объяснение для сына. Я должна была не только логически оправдать в его глазах свои действия, но и сохранить веру Джоша в меня и в Гарри. Не могла же я рассказать десятилетнему мальчику о сексуальном насилии, которому подверглась его сестра! Не в силах была убедить его и в том, что допустила самоубийство Гарри на своих глазах. В конце концов я выбрала версию трагического случая, в результате которого погиб его отец. Когда Джош повзрослеет, он может обнаружить в этой версии зияющие пустоты. Так что мне нужно хорошенько подготовиться к его будущим вопросам. Но пока мои доводы его вполне устроили. Я думаю, он страстно желал услышать хоть какое-то объяснение, которое освободило бы его от ощущения вины за то, что он увидел, и от страха, что меня арестуют.

Сейчас, как и любой другой его сверстник, Джош всецело поглощен мыслями о школе, друзьях, книжках и видеоновинках, и если прошлое и волнует его, то внешне это никак не проявляется.

По дороге в интернат я чуть не задаю сыну вопрос о Ричарде. Меня подмывает спросить, как долго они переписываются и не упоминал ли тот в письмах обо мне. Но я отказываюсь от этой идеи – не хочу заставлять сына защищаться или говорить неправду.

Я возвращаюсь домой, где никого нет, если не считать пляшущего от счастья Джиффа, и сразу впадаю в уныние. Тут же звонит Молли, прекрасно изучившая все мои настроения, и обещает вскоре появиться с бутылкой вина. Но даже она не спасает меня от чувства одиночества. Я до сих пор не знаю, что буду делать в незнакомом поселке без двух своих замечательных детей. Через пару дней я, конечно, приду в себя и снова заживу своей обычной жизнью. Может быть, даже приму участие в каких-нибудь местных благотворительных мероприятиях или съезжу с Молли в театр. Но сейчас мне очень тяжело. Сижу в гостиной, тупо глядя то на стены, то на пол, которые еще требуют кое-каких доделок. Наконец заставляю себя встать и подняться наверх, чтобы хотя бы перестелить постели детей.

В спальне Кэти я не была с тех пор, как она уехала. На ее подушке лежит конверт. Сердце у меня переполняется чувством благодарности к дочери. Надо же, подумала о матери и написала отдельное письмо. Это так похоже на нее!

На конверте подпись:

«Мамочка! Не сердись на меня. Но это что-то вроде моего подарка тебе. Я все тщательно обдумала и хочу поступить именно таким образом. Я люблю тебя. Ты у меня самая хорошая.»

Я торопливо раскрываю конверт и достаю из него четыре листка – это ксерокопия письма, написанного рукой Кэти. Я пробегаю текст с замирающим сердцем и возвращаюсь к началу письма. Да, это Кэти. Она ничего не забыла. У меня перехватывает дыхание.

Потом я вдруг ощущаю страх, осознав, какому риску подвергает нас моя дочь.

– О, Кэти! – вскрикиваю я.

Стараясь сдержать дрожь в руках, я судорожно нахожу свою записную книжку. Потом бросаюсь к телефону. Смотрю на часы. Снова прочитываю письмо и опять подхожу к телефону. Я набираю номер Морланда.

Не дождавшись гудков, я бросаю трубку. Нет, телефон здесь не поможет. Сердце мое не успокоится до тех пор, пока я не найду оригинал письма Кэти и не увижу, что он уничтожен.


Улица, на которой теперь живет Морланд, находится на окраине города. Двухэтажные дома из серого кирпича тесно жмутся друг к другу. Перед каждым – крохотный палисадник без деревьев. Чувствуется, что владельцы домов пытались облагородить их внешний вид: свежепокрашенные окна, наборные двери и железные цветочницы, прикрепленные к стенам цепями. Здесь живет новый средний класс.

Машин так много, что мне приходится запарковаться на соседней улице и вернуться назад пешком. В доме Морланда голубая входная дверь, а на ней – красивое бронзовое кольцо, которое, однако, давно не чистили. Холл выдается на улицу эркером, и сквозь его незашторенные окна я вижу диван, покрытый современным обивочным материалом, простую настольную лампу и симпатичную гравюру на белой стене. Через узкую щель для почты рассмотреть ничего невозможно – с внутренней стороны двери она закрыта откидывающейся пластиной. Я иду обратно к машине, сажусь внутрь и жду. Как только начинает темнеть, проезжаю на улицу, где стоит дом Морланда, и нахожу место для парковки почти напротив.

Сейчас девять часов, а люди все еще возвращаются с работы. Молодые девушки, похожие на секретарш, и молодые люди в полосатых галстуках. Всем до сорока. В домах вспыхивают экраны телевизоров, задергиваются шторы, на фоне окон появляются тени оживленно общающихся людей с бокалами в руках.

А меня мучает страх. Мысли мечутся между оценкой стабильности работы почты и тем, как у Морланда организовано получение корреспонденции, пока он в отъезде. Может, вернулась его жена? И почтой занимается она? Не исключено, что именно жена Ричарда откроет мне дверь.

К десяти я нестерпимо хочу в туалет. Мне приходится оставить на время свой наблюдательный пост и проехать в расположенный неподалеку паб. Когда я возвращаюсь, в доме Морланда горит свет.

Я паркуюсь, иду к его дому и громко стучу. Слышу, как внутри хлопает дверь и ко мне приближаются уверенные шаги. Я чувствую, что на меня смотрят в глазок. Затем щелкает тяжелый замок, и входная дверь резко распахивается. На пороге под светом лампы стоит удивленный Морланд.

Я не даю ему сказать ни слова и выпаливаю:

– Мне нужно знать, получал ли ты письмо от Кэти.

Ричард очень загорелый, и весь его облик такой, будто он только что вернулся с отдыха. Морланд безотрывно смотрит на меня и как-то странно шевелит губами. Впечатление такое, что он не понимает моего вопроса. Наконец, словно уловив суть моих слов, оглядывается и делает неопределенный жест рукой.

– Не знаю. Я только что вернулся из поездки. – Морланд коротко улыбается мне и отступает внутрь холла. Берет в руки пачку писем, лежащих на небольшом столике, и просматривает конверты. Наконец находит нужный.

– Почему ты не зайдешь? – спрашивает Ричард.

– Нет, – торопливо отвечаю я. – Просто хотела убедиться, что письмо не пропало. И что ты пообещаешь мне уничтожить его.

– Почему?

– Так хочет Кэти.

– Вот как? Можно мне сначала прочесть его? – спрашивает Морланд, не ожидая отказа.

– Я бы тебе не советовала. Ричард хмурится.

– А Кэти? Она тоже не хочет, чтобы я прочел это письмо?

Несколько секунд я молчу, потом отрицательно качаю головой.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Морланд с легкой усмешкой.

Я не отвечаю, и тогда он говорит с характерной для него твердостью:

– Ты бы лучше вошла.

– Нет. – Я уже стою на дорожке палисадника. – Вернусь через несколько минут. – С этими словами я быстро ухожу, не дав ему ничего сказать.

Я сажусь в машину и меня начинает бить дрожь – настолько напряжены нервы. Я еле-еле успокаиваюсь.

Представляю себе, как Морланд включает лампу, садится на диван и разворачивает письмо.

Я достаю из своей сумки ксерокопию письма и вновь прочитываю его.

«Дорогой Ричард, когда ты ушел, я очень расстроилась. Мама старалась не показать этого, но она тоже сильно переживала. Это нелегко, когда у твоей мамы есть друг. Потому что не хочется делить свою маму с кем бы то ни было. Конечно, эгоистично, но с этим трудно что-либо поделать. А после всего, что мы с мамой пережили, мне не хотелось, чтобы у нас появился еще кто-то. Но я должна сказать, что с тобой все было нормально. Ты был добр и честен в отношениях с нами, в особенности, с Джошем. Если я иногда и доставляла тебе неприятности, извини. Ничего плохого у меня и в мыслях не было. Просто я всегда очень переживаю за маму. Она у меня замечательная. Она для меня не только мама, но и лучший друг. Я пишу тебе потому, что…» – здесь одна строка зачеркнута – «…потому что считаю, что в Рождество ты поступил по отношению к ней неправильно. Ты не должен думать о ней плохо, потому что ничего плохого она не сделала. Сейчас уже, может быть, все равно, но я хочу, чтобы ты знал, что произошло на самом деле. Только умоляю тебя, ради меня и моей мамы, никому ничего не говори. Прошу тебя сжечь это письмо, как только ты его прочтешь.»

Кэти, моя дорогая. Такая вера в людей. После всего, что случилось…

«Должна сообщить тебе, что я подвергалась сексуальному насилию со стороны своего отчима. Мама долгое время не знала об этом, а я не могла ей сказать. Мне было так стыдно. Я думала, что сама в чем-то виновата. Что если я притворюсь, будто ничего не происходит, то все пройдет само собой. В Америке я ходила к психиатру и теперь могу об этом говорить. Но тогда я чувствовала себя настолько униженной, что мне хотелось уползти куда-нибудь и умереть. Теперь я знаю, что папа был не в себе, он был в какой-то степени болен, и это помогает мне понять, почему же все это случилось. Я также знаю: то, что он сделал со мной, – ужасно. Но тогда я этого не осознавала. Это может показаться безумным, но жертвы часто считают, что они каким-то образом сами спровоцировали насильника. Я уехала в интернат, полагая, что отец забудет о своих мыслях в отношении меня.

В тот вечер он позвонил мне с яхты в школу и пригласил поужинать с ним и с мамой. Он сказал, что мама сейчас как раз собирает дома продукты, и что я должна взять такси и приехать домой, а если не найду там маму, идти к пристани, где он заберет меня на лодке. Отец клятвенно заверил меня, что мама будет на яхте. Я поверила ему, потому что еще раньше мама сказала, что будет помогать отцу собираться в плавание. И он все время повторял, что она с ним…»

Да, он был лгун, Кэти. Он обманывал всех.

«Гарри поговорил с моей воспитательницей, получил у нее разрешение, и я взяла такси. Когда я приехала домой, там никого не было. Посмотреть на календарь, чтобы узнать о планах мамы, не догадалась. Я пошла к пристани, там меня ждал Гарри. На полпути к яхте я подумала, а что если мамы на "Минерве" нет? Но было уже поздно. И Гарри вел себя нормально.

На яхте я поняла, что мамы там нет. Я сразу же попросила Гарри отвезти меня на лодке домой. Я повторяла и повторяла эту просьбу. Он сказал, чтобы я успокоилась, что он мне ничего плохого не сделает. Но он опять лгал. Он стал меня насиловать. Раньше я не оказываю ему особого сопротивления, но на этот раз стала бороться с ним. Он повторял, что любит меня, но не останавливался.

Я схватила какой-то предмет, по-моему, лампу и ударила его по голове. Но он продолжал насиловать меня. А потом стал говорить мне ужасные вещи, которых я не заслуживала. Это взбесило меня. Я как будто помешалась. Не помню, как в руках у меня оказался нож. Я не хотела сильно ранить Гарри, только чуть-чуть, чтобы он никогда больше этого не делал. Но нож каким-то образом вошел ему в грудь. Я не ударяла ножом, а он вошел Гарри в грудь. И Гарри упал и стал белым. Мне трудно это писать, потому что ты, наверное, думаешь, какая я ужасная. Я только пытаюсь сказать, что не хотела убивать Гарри, и считаю этот поступок самым страшным в своей жизни. И если бы могла воскресить отца, то немедленно сделала бы это.»

Меня переполняет странная гордость за дочь.

«Я не могла в это поверить, но он умер. Просто умер. Он не дышал. И тогда меня охватила паника. Мне нужно было рассказать все маме. На резиновой лодке я доплыла до пристани, прибежала домой, по календарю увидела, что мама у Молли, и позвонила ей. Она сразу же приехала, дала мне снотворного и уложила в кровать. Потом она бросилась на яхту. Вернувшись через некоторое время, мама не сказала мне, что собирается предпринимать. Но все, что она делала потом, она делала ради того, чтобы спасти и защитить меня. Все. Она взяла ружье, переправилась на яхту и попыталась изобразить самоубийство отца. Позже она сказала мне, что для нее это было не так уж и трудно. Я имею в виду, выстрелить в Гарри из ружья. Ведь он был уже мертв. Она так говорила, а на самом деле, я уверена, это было очень трудно.»

На глаза у меня набегают слезы, в горле першит.

– Да, мне было трудно, – произношу я вслух, – очень трудно.

«Бедная мама! Она думала, что дело этим и обойдется. Она не представляла себе, что все гораздо сложнее.»

– Нет, не представляла, – со стоном соглашаюсь я. И вновь меня охватывает чувство безнадежности.

«Я не знаю, в чем состояла причина, но что-то было не так. Мама поняла: полиция сразу обнаружит, что она попыталась изобразить самоубийство Гарри. Тогда она решила вывести яхту в море.»

У тебя это звучит так просто, Кэти. Но на самом деле я обдумывала план долгие часы.

«И она вывела "Минерву" и затопила ее. Для нее это было очень трудно – ведь она не любит яхты и ненавидит море. Мама не рассказывала мне подробности, но, судя по всему, она сама чуть не заблудилась и не погибла. От мамы потребовалось все ее мужество. И я рада, что ей это удалось. Без нее я бы не вынесла всего этого.

Я должна сказать, что мама никогда не рассказала бы тебе этого, потому что с самого начала пообещала мне не раскрывать этой нашей тайны ни одной живой душе. Она это сделала для того, чтобы я чувствовала себя в безопасности. И это сильно помогало мне, хотя я и боялась, что полиция когда-нибудь докопается до правды.

Мама убедила меня, что самое большое, что ей грозит – это обвинение в попытке сокрытия факта самоубийства. Она сказала, что может получить максимум несколько месяцев тюрьмы, это не такая уж страшная плата. Я очень боялась, что ее отправят в тюрьму, и счастлива, что этого не случилось.

Я никогда не прощу себя за то, что сделала. Это ужасно. Но то, что совершил Гарри, тоже ужасно.»

– Да, ужасно, – эхом отзываюсь я, как будто он может услышать меня.

«В Америке я снова пойду к психиатру. Я знаю, что полностью не вылечусь от своего горя, но, возможно, мне станет легче.

Джошу тоже было нелегко. В тот вечер он видел, что мама брала ружье, хотя долго не связывал это со смертью отца. Видимо, очень тяжело переживал мысль о том, что его мать могла совершить нечто ужасное. Как только мы узнали о страхах Джоша, то рассказали ему о гибели Гарри так, чтобы он не думал плохо о папе. Я сказала, что во всем виновата я. Разумеется, ни словом не упомянув о насилии со стороны Гарри. Я придала смерти отца видимость трагической случайности. Сказала, что отец много пил, а это, действительно, так, что в тот день он еще принял какие-то таблетки и был в плохом настроении. Что я тоже вела себя не лучшим образом, наговорила ему кучу дерзостей, и от этого он разъярился. Схватил меня и хотел проучить, но в этот момент яхту качнуло и мы оба упали. В руках у меня был нож, которым я резала овощи для ужина. Я изобразила все как абсолютную случайность, поэтому ты никогда не должен рассказывать Джошу правду. Бедный брат! Как же он страдал! Джош сказал нам, что мы должны были обо всем рассказать ему с самого начала.

Я все рассказала тебе потому, что не хочу, чтобы ты плохо думал о нашей маме. Она слишком хорошая и не заслуживает этого.

Мне страшно писать это письмо. Страшно рассказывать правду постороннему. Но я всегда считала, что тебе можно доверять. И уверена: ты меня не обманешь и сразу же сожжешь это письмо.

Твой адрес я нашла на мамином столе. Потом звонила тебе два дня назад, но не призналась, что это я. Ты, наверное, удивлялся, кто это звонит. Я просто хотела убедиться, что ты в Англии.

Наверное, мама умрет, если узнает об этом письме. Но мне нужно было поговорить с тобой.

Кэти.

P.S. Ты мог бы написать мне в Америку и подтвердить получение письма?»


Я аккуратно складываю листки и убираю их в конверт. Долго сижу в тишине, пока ее не разрывает рев двигателя спортивной машины. Она останавливается рядом, и из нее выходит блондинка с длинными волосами, держа на руках пушистую болонку. Я жду еще минут пять и иду к дому Морланда.

На этот раз Ричард открывает дверь с первым стуком. Не говоря ни слова, он мягко берет меня за руку, проводит в холл и захлопывает дверь. Затем поднимает мои ладони к своим губам и нежно целует их. Этот его жест можно было бы посчитать несколько манерным, если бы в нем не скрывалось большое чувство.

Ричард с поклоном приглашает меня следовать за ним на кухню.

Письмо Кэти лежит на столе. Так же, не говоря ни слова, Морланд ставит посредине кухни металлическую корзину для мусора, берет первый лист письма и, держа его над корзиной, поджигает.

– Я должен был догадаться, – серьезно говорит он.

– Почему?

– Этот твой звонок Кэти с яхты. Ее нервный срыв. – Ричард горестно взмахивает рукой с зажатой в ней погасшей спичкой. – То отчаяние, с которым ты ее защищала. – Он поджигает очередной лист.

– Но никто не смог бы догадаться.

Переубедить Морланда невозможно. Он говорит с каким-то укором самому себе:

– Я должен был понять.

Я протягиваю ему копию.

– Лучше и ее сожги тоже.

Он держит листы в руках. Начинает быстро говорить и прерывается, только когда время от времени бросает на меня короткий взгляд.

– Все это время, с самого Рождества, меня мучила мысль о том, как я ошибся в тебе. Я не мог поверить, что меня так жестоко провели, так подло обманули. – Он сжимает губы. – Но самое мучительное, самое страшное было думать о том, как тщательно ты должна была спланировать все это.

– Спланировать все это… – Я грустно улыбаюсь. – Нет, не я. Это Гарри все спланировал.

– Вывести яхту в море, – быстро продолжает Морланд, как будто торопясь высказаться. – Это было для меня самое важное. Чем больше я думал о том, какой сильной ты должна быть, чтобы совершить это, тем все больше убеждал себя: ты способна на что угодно.

– Но я должна была вывести яхту в море, должна. – Я собираюсь с силами, чтобы доказать Ричарду самое главное. – Самоубийство. Когда я решила инсценировать самоубийство Гарри, то поняла, что не могу допустить ни малейшей ошибки. Где-то я читала, что при выстреле на руках стреляющего оседают мельчайшие частички пороха. Поэтому я положила одну руку Гарри на ствол ружья, а другую прижала к скобе курка. Свои отпечатки пальцев стерла. Я думала, что все в порядке. – Я прищуриваюсь, как бы вглядываясь вглубь каюты. Сжимаю пальцами виски и горько усмехаюсь. – Но все оказалось напрасным. Не вышло самого главного – не было кровотечения. Я выстрелила в Гарри из ружья, а крови из раны не было. И я поняла, что все будет немедленно раскрыто. В полиции поймут, что в момент выстрела Гарри был уже мертв. – Я бросаю взгляд на стоящие на кухонной полке не очень чистые кастрюли, которые накрыты несвежим полотенцем. – И это было еще не все. Когда я нажала на курок, ружье дрогнуло в моих руках. Видимо, я не плотно прижала его к телу Гарри. И огнестрельная рана… Она не закрыла рану от ножа. Во всяком случае, так мне показалось. Насколько я знаю, полиция так и не нашла в груди Гарри колотую рану. Значит, в конечном счете я справилась. Но тогда я подумала, что ее обнаружат. И… – Я безнадежно машу рукой. – И мне пришлось что-то придумывать. Чтобы все скрыть.

Морланд не двигается. Я чувствую, что он внимательно смотрит на меня. Затем он сжимает мою руку и взволнованным голосом произносит мое имя. Вслед за этим медленно, страницу за страницей, сжигает ксерокопию письма.

Мы провожаем взглядами падающие в корзину пепельные лоскуты последнего листа.

– Ты же не сомневалась, что я это сожгу?

– Нет. Но хотела в этом убедиться. Не могла иначе. Ты, наверное, уже заметил, что я довольно последовательна в таких делах.

Глаза у Ричарда загораются добрым огнем.

– Да, заметил. – Он бросает горелую спичку в корзину. – Я напишу Кэти. Я сохранил адрес.

– Я знала, что ты скажешь это.

– А что я могу сказать лично тебе? Я размышляю всего секунду.

– Думаю, ты мог бы сказать, что как-нибудь навестишь нас. Я знаю, Джош будет в восторге. И Кэти тоже.

– А ты?

– А я больше всех.


Содержание:
 0  Обман Deceit : Клэр Фрэнсис  1  ГЛАВА 2 : Клэр Фрэнсис
 2  ГЛАВА 3 : Клэр Фрэнсис  3  ГЛАВА 4 : Клэр Фрэнсис
 4  ГЛАВА 5 : Клэр Фрэнсис  5  ГЛАВА 6 : Клэр Фрэнсис
 6  ГЛАВА 7 : Клэр Фрэнсис  7  ГЛАВА 8 : Клэр Фрэнсис
 8  ГЛАВА 9 : Клэр Фрэнсис  9  ГЛАВА 10 : Клэр Фрэнсис
 10  ГЛАВА 11 : Клэр Фрэнсис  11  ГЛАВА 12 : Клэр Фрэнсис
 12  ГЛАВА 13 : Клэр Фрэнсис  13  ГЛАВА 14 : Клэр Фрэнсис
 14  ГЛАВА 15 : Клэр Фрэнсис  15  ГЛАВА 16 : Клэр Фрэнсис
 16  ГЛАВА 17 : Клэр Фрэнсис  17  ГЛАВА 18 : Клэр Фрэнсис
 18  вы читаете: ГЛАВА 19 : Клэр Фрэнсис  19  Использовалась литература : Обман Deceit



 




sitemap