Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 8 : Клэр Фрэнсис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




ГЛАВА 8

Как раз о таком жилище на будущее я и думала. Дом, который арендует Морланд, – типично саффолкский. Аккуратный и уютный, с толстыми кирпичными стенами и невысокими потолками, с окнами, выходящими в старый, несколько запущенный сад, с большим камином и тремя спальнями на втором этаже. Коттедж стоит в ряду подобных домов на краю деревни – достаточно большой для того, чтобы после отъезда отдыхающих с уик-энда жизнь здесь не замирала полностью.

Единственное, что мне здесь не очень нравится, это вид на реку. Она отсюда слишком близко. Практически между домом Морланда и берегом стоит лишь одно строение – деревенская гостиница «Мэйбуш». Отсюда, из сада, вода кажется ровной и ленивой. По ней взад и вперед порхают небольшие парусные лодки и степенно двигаются солидные яхты с высокими серебристыми матчами и белоснежными полотнищами парусов. Вроде бы красиво и умиротворенно. Но стоит мне прислушаться, как ветер доносит до меня хлопки надувающейся парусины. Я ощущаю запах морской соли, и на меня сразу обрушиваются воспоминания. И я снова испытываю страх.

Морланд появляется с подносом в руках – на нем еда и еще одна бутылка вина.

– Извините, но особых деликатесов нет.

– Что вы, все чудесно!

И действительно: вино великолепное, фрукты свежие, сыр и хлеб вкусные.

Морланд ставит поднос на столик и располагается в плетеном кресле напротив меня.

– Я думаю, что для рыбалки с Джошем лучше всего подойдет суббота. – Он вопросительно поднимает бутылку и подливает вина в мой бокал. – Около восьми утра будет прилив. Я могу подойти на лодке прямо к вашему причалу, и мы опять попробуем с Джошем половить кефаль. – Морланд пододвигает бокал ко мне. – Если, конечно, вы согласитесь на такой вариант. – Морланд улыбается своей теплой и одновременно серьезной улыбкой.

Вино темное и терпкое. Я делаю большой глоток. В саду со стороны яблони, стоящей прямо у окна, раздается трель черного дрозда.

– Ричард, вы расскажите мне все, что будет говорить Джош, ладно? Даже если это будет что-то такое, чего мне не хотелось бы слышать.

Я чувствую, что Морланда подталкивает любопытство, но он удерживает себя от дополнительных вопросов и говорит:

– Я уверен, что ничего такого в нашем разговоре не будет. – Мне хотелось бы согласиться, но я все еще ощущаю весьма неприятный словесный укол, который мне нанесла Диана. После того как мы обсудили водопроводчика и целый ряд других проблем моей свекрови (а их у нее становится все больше), мы перешли к Джошу, и я рассказала Диане о происшествии с его исчезновением. По ее реакции я поняла, что свекровь уже знает об этом эпизоде (видимо, от Энн). Наклонившись вперед в кресле с рюмкой водки в руке, Диана пристально посмотрела мне в глаза и раздельно произнесла:

– Мальчик совсем отбился от рук. Его просто необходимо отдать в интернат.

Я ничего ей не ответила. Просто не нашлась, что сказать. Несколько секунд молчала, потом продолжила обсуждение других вопросов. Но Диана на этом не успокоилась. Когда я уже пошла к двери, она бросилась за мной и схватила за руку.

– Дети должны воспитываться с другими детьми, а не сидеть под крылом у матери, – произнесла она поучающим тоном. – Уж ты мне поверь.

Я отъехала от ее дома, еле сдерживая возмущение. Почему Диана не хочет попытаться понять меня, как я стараюсь понять ее? Разве она не мучила Гарри всю жизнь? Видимо, остатки раздражения сохранялись на моем лице вплоть до того момента, когда я подъехала к дому Морланда и он вышел встретить меня. Во всяком случае, Ричард внимательно посмотрел мне в глаза, пригласил в сад, где усадил в кресло и дал в руку бокал с вином. Разговор он, видимо намеренно, начал с каких-то отвлеченных тем. Может, под воздействием вина, а, может, ровного и спокойного голоса Морланда злость во мне скоро ушла, уступив место усталости.

Наблюдая, как Ричард аккуратно режет хлеб, я задумчиво произношу:

– Все это очень странно. Ведь Джош никогда ничего от меня не утаивал. И я считала, что так будет всегда.

Рука у Морланда на секунду замирает.

– Я думаю, любому человеку нелегко выразить свои внутренние переживания. Видимо, и Джош не всегда понимает, что именно его беспокоит, – говорит он.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Но ведь в Америке у него все было в порядке. – Я делаю еще один глоток, и явно превышаю свою обычную норму. Вино слегка ударяет мне в голову, но я не обращаю на это внимания.

Морланд кладет ломтики хлеба и куски сыра на тарелку и ставит ее передо мной. Я послушно делаю бутерброд.

– Мне кажется, он меня за что-то винит, – продолжаю я. – За то, что неправильно сделано мною.

Но я не знаю, что именно. Единственное, что приходит в голову, – это то, что в последнее время я невольно уделяла ему меньше внимания. После смерти Гарри Кэти была в таком ужасном состоянии, что я оказалась вынужденной сосредоточить силы на ней. Нет, я не забыла о нем… – Я смотрю в сад невидящим взглядом и подбираю слово. – …Просто я исходила из того, что у Джоша все более или менее нормально.

Морланд тоже делает себе бутерброд и задумчиво жует.

– Дети с возрастом всегда ставят перед своими матерями сложные проблемы. Это неотделимо от процесса взросления. Таким образом подросток постигает мысль о том, что когда-нибудь он все равно расстанется с матерью. Все дети таковы. С возрастом с ними становится все труднее. И я был таким. В тот период, когда начал ощущать в себе потребность в самостоятельности.

Я пытаюсь представить себе Морланда, который не в ладах со своей матерью.

– Мне что-то в это не верится.

С грустной улыбкой он пропускает мое замечание мимо ушей и спрашивает:

– А с вами разве такого не случалось?

– Иногда я бывала просто несносной. Но на это имелись причины. – Я делаю паузу, и не потому, что не хочу быть откровенной с Морландом. Нет, я все больше проникаюсь к нему симпатией. Просто все эти воспоминания тяжелы для меня. – Моя мать была… Как бы поточнее, сказать… сложной. С ней было трудно не только мне, но и моему отцу. Она умела поставить все с ног на голову, умела заставить нас думать, что в любых бедах или несчастьях нашей семьи виноваты прежде всего мы с отцом. Когда папе становилось невтерпеж, он уходил из дома, обычно в гольф-клуб, и допоздна не возвращался. А я… – Неожиданно у меня перехватывает горло, старые обиды не дают говорить. – В общем, с ней было нелегко.

– У вас не было братьев или сестер?

– К сожалению, нет. Может, это могло бы… – Я пожимаю плечами. – Короче, я постаралась покинуть дом как можно раньше. Поступила в художественный колледж и встретилась с первым в моей жизни интересным мужчиной. Точнее, необычным мужчиной.

– Он тоже учился живописи?

– Нет, музыке. В Королевской Академии. И играл на пианино в джазовом ансамбле, в котором участвовала и я.

– Вы участвовали в джазовом ансамбле? – Морланд присвистнул. – Вот это да! На чем же вы играли?

– Я не играла, я пела джаз.

– Пели? Джаз? – Ричард смеется в откровенном удивлении.

– Да, джазовые мелодии. Мне это очень нравилось. – Обычно я не люблю рассказывать о своей музыкальной молодости, но вино и настроение развязывают мне язык. – В ансамбле я не ощущала одиночества. В молодости я была очень застенчивой, друзей у меня почти не было. Пение придавало мне уверенность в себе.

– Понимаю, понимаю. – Морланд слегка качает головой, как бы соглашаясь со мной. – Ну и… – Он смотрит на меня с удивлением и восхищением. – Ну и что же случилось дальше?

– Дальше? Появилась Кэти. Мне пришлось бросить колледж, а Джонни, отцу, академию. Точнее, он сам захотел оставить учебу, потому что примкнул к группе протеста против апартеида и разных там несправедливостей. У них был свой небольшой джаз-банд, и он играл там на клавишных. Они все время разъезжали. Приходилось ездить и мне с Кэти. Это была трудная жизнь. Ни денег, ни перспектив на будущее. И слишком много наркотиков. – Я замолкаю. Закатное солнце освещает сад желтовато-янтарными отблесками. Уходящая на восток река становится серо-черной. Я встряхиваюсь и с деланым оживлением спрашивают Морланда: – А вы? Как было у вас?

Глаза у Ричарда светлеют, на лице появляется легкая улыбка.

– Вы имеете в виду, как у меня было с матерью? Да в целом ничего. Просто у меня не хватало духу сопротивляться. Иногда мне хотелось разозлиться, но я старался всю свою энергию направлять на спорт. Потом собирался поступать в университет, но это оказалось сложно, и я выбрал более простой путь – пошел в армию, в морскую пехоту. Я не планировал задерживаться там надолго, думал прослужить года четыре, а вышло двенадцать. В конце концов привык к армии.

– Чувство уверенности в себе и стабильность?

– Да, и это тоже, – соглашается Ричард и откусывает от своего бутерброда.

Я смотрю на него и, немного выждав, осторожно спрашиваю:

– А что еще?

Морланд медленно жует, как бы обдумывает ответ.

– Как вам сказать… Морская пехота – это очень своеобразная часть армии. Там вы можете показать, на что способны, проявить инициативу и самостоятельность. В рамках строгой системы, разумеется. Такого нет даже в воздушно-десантных войсках. В моей части мы были соединены в небольшие, человека по четыре, группы. И перед каждой ставилась отдельная конкретная задача. Группа должна была выполнять ее сообразуясь с обстановкой. Это-то меня и привлекало. Возможность принимать собственные решения, импровизировать. Если хотите, возможность самореализации. – Морланд улыбается, и в его улыбке есть что-то извиняющееся. – Пока холодная война была в разгаре, служба в армии казалась мне очень важной. У нас была цель – защита системы и страны. – Ричард делает глоток вина. – И кроме того, в морской пехоте традиционно существует атмосфера взаимной поддержки. Она распространяется и на семьи личного состава.

Я смотрю на Морланда и вдруг меня пронзает мысль. Ну, конечно! Как же я раньше не подумала об этом. Ричард и жена! Мужчина типа Морланда вряд ли не был ни разу женат к своим сорока или около того. Эта мысль мне неожиданно неприятна, я даже не понимаю, почему. Может, я просто корю себя за то, что раньше не догадалась?

Что-то внутри не дает мне удержаться от приступа любопытства. Но пока я формулирую в уме вопрос, Морланд начинает рассказывать о своем отце, и я упускаю момент для того, чтобы выяснить, был Ричард женат или нет. Я незаметно сбрасываю туфли и поджимаю под себя в кресле ноги, стремясь защититься от вечерней прохлады. Морланд рассказывает, что его отец прослужил в морской пехоте двадцать лет, а после выхода в отставку основал небольшую виноторговую фирму в Беркшире. Он активно взялся за дело, много занимался рекламой, и бизнес у него пошел.

Морланд часто взглядывает на меня, как бы ища поддержки, и по этим взглядам я понимаю, что он нечасто рассказывает о себе так подробно. И по какой-то причине именно я удостоилась такой чести.

Я обращаю внимание на руки Ричарда. Они у него очень выразительные, и он много жестикулирует. В некоторых местах рассказа он грустно улыбается, и почему-то я начинаю испытывать к нему все возрастающую симпатию.

Вдруг глаза у него тускнеют, он отводит их в сторону и вздыхает. Морланд говорит о неожиданных неудачах, которые начали преследовать отца в делах, особенно после смерти матери. Потом, после паузы, продолжает:

– И в довершение всего отец неудачно вложил почти все свои капиталы в компанию «Ллойда», которая понесла тяжелые убытки в результате известного инцидента с нефтяным танкером на Аляске и землетрясения во Флориде в 1984 году. Тогда отец практически потерял все.

– Это ужасно! – непроизвольно восклицаю я.

Морланд пожимает плечами и разводит руками.

– Да. Но это был результат предпринятого им риска. Удар сломил его. И морально, и в финансовом отношении. Он не смог от него оправиться. И, наверное, уже никогда не сможет. Встретить старость лишенным почти всего… Ведь отец вынужден был задешево продать дом и переехать в недорогую квартиру. Я, конечно, старался его поддержать, но… – Морланд задумчиво смотрит вдаль. Но через несколько секунд встряхивается, ставит свой бокал на стол и легонько ударяет по нему рукой. – Послушайте! Сейчас я подошел как раз к тому, ради чего начал этот рассказ. Вы же, наверное, не знаете, что из этой ситуации помог нам выбраться ни кто иной, как Гарри!

– Гарри? – с искренним недоумением переспрашиваю я.

– Он дал мне денег взаймы. Сумму, достаточную чтобы поддержать фирму отца до тех пор, пока он не смог продать ее. Эти деньги спасли нас. Отец избежал полного банкротства и связанного с ним позора. Продав фирму, он хоть что-то вернул себе. Не много, но все же. Так что… Я перед Гарри в большом долгу.

Я смотрю в сторону и невольно хмурюсь. Я испытываю одновременно и гордость, и возмущение. Гарри! Он все еще преподносит мне сюрпризы. Он и после смерти остается таким же непредсказуемым, каким был при жизни. Хорошо хоть, что эта неожиданность, насколько я понимаю, не из разряда неприятных.

Под деревьями быстро темнеет. По саду гуляют порывы ветра. Я зябко ежусь.

– Я рада, что он помог вам.

– Я хочу, чтобы вы знали, что Гарри сделал это очень великодушно. Он не поставил никаких юридических или временных ограничений.

– Ну и хорошо! – Я киваю несколько раз подряд.

– И вот в условиях отсутствия договора о займе… – говорит Морланд и как будто спотыкается. Действительно, эта сугубо официальная фраза как-то не вяжется с тоном доверительного разговора. Морланд опускает взгляд на свои руки и нервно мнет их. Что его так взволновало? Наконец Ричард набирает в легкие воздуха и решительно, чуть поспешно произносит: – Я выплачивая долг небольшими суммами, ежемесячно. Старался собрать все свободные деньги и отдавал их Гарри. Ко времени его гибели я покрыл примерно половину суммы, остаток составил около десяти тысяч. В отношении долга я решил… – Морланд делает движение рукой, как бы помогая себе подобрать слово. – …Я решил не беспокоить вас лично, а связался с Леонардом и попросил его организовать перевод причитающихся вам денег.

– Боже милостивый! – Восклицаю я и смотрю на Морланда округлившимися глазами. При этом дрожу и смеюсь одновременно. – Так это были вы! А я-то думала…

– Простите. Я не хотел всех этих хитростей, но, сами понимаете, вынужден был пойти на них.

– А я подумала… – Но я не собираюсь рассказывать Морланду про Джека.

– Что кто-то просто из филантропических побуждений протянул вам руку помощи?

– Да.

– Еще раз извините. Я хотел избежать, как бы это выразиться, какой бы то ни было неловкости в наших отношениях. В любом случае, я уже готов был рассказать вам все, но тут случился этот эпизод с Джошем.

– Бог мой… – повторяю я, все еще пораженная и самой информацией Морланда, и тем, какую заботу он проявил о моих чувствах.

– Вам холодно! – заявляет он, выпрямляясь в кресле. Без лишних слов Морланд собирает еду на поднос, подхватывает его и, встав, направляется к дому, приглашая меня последовать за ним.

Еще несколько секунд я сижу, допивая вино. По телу разливается приятное тепло. И почему я так редко потребляю столь замечательный напиток? Затем направляюсь следом за Морландом.

– Но зачем выплачивать сразу такую большую сумму? – с неожиданной для себя широтой спрашиваю я Ричарда. – В этом нет никакой необходимости. Можете вернуть эти деньги и частями.

Морланд наклоняется к камину, чтобы разжечь его, и на секунду оборачивается ко мне. Взгляд у него почти яростный.

– У меня были деньги.

– И вы подумали, что мне они нужнее.

Ричард выпрямляется.

– Да, я подумал, что вам они нужны больше, чем мне. А деньги у меня были. – Голос у него сухой и резкий.

Я понимаю, что говорю не то. В конце концов, его финансовое положение – не мое дело.

– Я…

– Вы ничего не ели, – перебивает он меня.

Я смотрю на свою тарелку и, согласившись с Ричардом, беру ее и усаживаюсь на полу возле камина.

– Спасибо вам за деньги, – серьезно говорю я. – Они мне сейчас очень пригодятся. Конечно, я от них не откажусь.

Морланд сидит в кресле напротив меня.

– Хорошо! – просто произносит он и широко улыбается. И от этой улыбки возникшая было в наших отношениях натянутость сразу исчезает.

Разговор переходит на другие темы. Вернее, я подталкиваю Морланд к тому, чтобы он заговорил о чем-то другом, а сама слушаю. Как хорошо хоть на какое-то время забыть о своих проблемах. О Доусоне, о ружье, об остальных неприятностях. Как хорошо вслушиваться в спокойный голос Морланда, рассказывающего мне о своей работе, о ежемесячных поездках в Саудовскую Аравию. Жизнь там имеет свои прелести: охотничьи экспедиции по пустыням, приглашения к местным богачам… Однако, есть в ней и сложности. Например, необходимость соблюдать сухой закон. «Разумеется, ничего страшного, но сильно обедняет жизнь». К тому же слуги в Саудовской Аравии имеют обыкновение неправильно раскладывать белье, а на завтрак подавать жареные мозги козленка или еще что-нибудь похлеще. Морланд говорит с легкой улыбкой, и я понимаю, что таким образом старается развлечь меня. В разговоре он вскользь затрагивает тему друзей. Вопроса о своей семье он не касается.

Когда камин разгорается в полную силу и становится жарко, я перехожу в кресло. Щеки у меня горят. Может, от тепла, а, может, и от вина, которое я продолжаю бесстрашно пить. Наступает вечер. За окнами – приятный полумрак. Мне неожиданно хорошо и спокойно. Морланд испытывает явное облегчение от того, что мы миновали тему о долге. Он говорит уверенно и охотно. Мы обсуждаем какие-то взаимно интересные вопросы, рассказываем что-то из прошлого о себе. Возникает такое ощущение, что мы знаем друг друга уже давно. Это ощущение одновременно и приятное, и волнующее.

Я думаю о своем будущем. И представляю, что в одно прекрасное время смогу вот так же, как сейчас, встречаться и общаться с теми, кого выберу сама, безо всяких оглядок на прошлое. И моя жизнь вновь будет принадлежать мне, когда я, может быть, найду кого-то, с кем смогу ее разделить.

Разумеется, я не настолько опьянела от вина и от этих мыслей, чтобы показать Морланду, о чем думаю. И все же, когда он рассказывает, как несколько лет назад приходил в этот, в то время чужой ему дом на какую-то вечеринку, я обращаю внимание на мужественную линию его рта и носа и продолжаю свои размышления. Почему этим «кем-то» не может быть Ричард? Интересно, что за жизнь ждала бы меня с ним?

Ну, это уж слишком! Я отбрасываю все фантазии и возвращаюсь на землю. Я не имею права и думать о каких-то отношениях с Морландом. Даже если бы не была ему безразлична… Даже если бы он (один шанс из ста) был свободен, связь с ним оказалась бы сумасшествием.

Эту мысль я встречаю не без сожаления.

Видимо, Морланд замечает что-то в выражении моего лица. Может, он обращает внимание на резкость, с которой я ставлю свой бокал на столик.

– Все в порядке? – спрашивает он, прерывая свой рассказ.

– Да, да. Нельзя ли попросить у вас кофе? Черного, если можно.

– Черного? Ну, не знаю… – несколько насмешливо произносит Ричард и уходит на кухню.

К моменту его возвращения с кофе я стряхиваю с себя остатки опьянения. Я снова в порядке. Используя возникшую между нами доверительность, задаю Ричарду вопрос, над которым давно думала.

– Скажите, что на самом деле случилось с Гарри?

– Простите? – насторожился Морланд.

– На Фолклендах. Странно, но от того времени у него не осталось друзей. Ведь на поминальной службе никого не было, за исключением того полковника и вас.

Ричард хмурится.

– Эллен, мне трудно сказать что-то определенное. Тогда я Гарри почти не знал. Мы служили в разных подразделениях.

– Но что-то ведь там случилось?

По тону Морланда я чувствую, что попала в точку.

– Эллен, – мягко произносит он, – эти дела… Кто в них что понимает? И потом, прошло столько времени. Какое теперь это имеет значение?

Я осмысливаю его слова и, стараясь придать своему голосу значимость, говорю:

– Думаю, что имеет. Когда-то я должна узнать об этом. И предпочитаю услышать это сейчас и от вас. – Судя по всему, мне не удалось убедить Морланда. – Только не думайте, – хрипло смеюсь я, – будто вы можете рассказать мне о Гарри такое, что меня удивит. В том, что касается Гарри, меня уже не удивит ничто. Я вовсе не заблуждаюсь на его счет. – Медленно отхлебывая кофе, проигрываю в уме сказанное. Я понимаю, что это вышло несколько резче, чем мне хотелось бы, и уже спокойнее добавляю: – Просто мне необходимо знать о Гарри все. В том числе и для того, чтобы справиться с его утратой. И это чистая правда.

– А, может, Гарри был просто не расположен к дружбе? – произносит Морланд. Он нервно мнет свои пальцы.

Я разочарованно смотрю на него. И почти укоризненно качаю головой.

Морланд изучающе смотрит мне в глаза и, похоже, видит мой твердый настрой. В выражении его лица появляется решимость, он глубоко вздыхает и усаживается в кресле поудобнее.

– Хорошо, – медленно начинает Ричард, – действительно вокруг Гарри на Фолклендах кое-что было. Какие-то слухи. Проблема ведь в том, что по армейским делам получить объективную информацию сложно. Каждый знает что-то отрывочное. Кроме того, каждый препарирует свои сведения так, как ему выгодно. А причин на это много: старые счеты, желание переложить свои ошибки на другого и так далее. Так что… В общем, если исходить из этих слухов, то взводу Гарри не повезло. Почему это произошло, не знаю. Может, они неудачно приземлились. Со мной такое тоже случалось. Может… – Морланд осторожно подбирает слова, – … Гарри упустил контроль над коллективом. Знаете, как это бывает? Чуть затянул с решением и все, ситуацию уже не поправить. А подчиненные тебе этого не простят. Судя по всему, лидерство вообще давалось Гарри не так-то легко… В общем… ходили слухи, будто взвод Гарри продвигался к месту боя не так быстро, как следовало бы, и что подчиненные винили его в этом.

В комнате повисла тишина. Только потрескивает камин.

– Я слышала, что один из солдат Гарри был ранен и они вынуждены были дожидаться врача.

– Да, у них действительно был раненый, – говорит Морланд тоном, который подкрепляет мои подозрения: он означает, что наличие раненого не считается в армии уважительной причиной, достаточной для того, чтобы задержать атаку.

– А этот слух, – с болью спрашиваю я, – он широко распространился? Многие знали об этом?

– В третьем воздушно-десантном полку – да. Но за его пределами – нет.

Это знаменитое полковое братство! Значит, и плохое, и хорошее они хранят только между собой.

– Но вы-то ведь знаете, – тихо замечаю я.

– У меня в третьем полку был друг. Он сказал мне. Значит, нарушил законы корпоративности.

– Когда же произошел этот эпизод? Эта задержка с продвижением?

– Во время штурма Порта-Стэнли.

– Это в тот момент вы столкнулись со взводом Гарри?

По лицу Морланда пробегает тень недовольства. Вопрос ему явно не нравится.

– Да, примерно, – хмуро отвечает он.

– Значит, вы все видели?

– Простите, что?

– Ну, как вели себя солдаты Гарри. Какая моральная атмосфера была во взводе.

– Не совсем. Мы столкнулись со взводом Гарри в темноте. Все было достаточно беспорядочно. Всем хотелось побыстрее расползтись в разные стороны. Мы были в контакте непродолжительное время. Обменялись разведданными. Потом двинулись вперед. Вот и все.

Я хочу сказать: «Не так уж недолго, чтобы не успеть заметить, как обстоят дела в соседнем подразделении». Но вместо этого спрашиваю:

– Выходит, ничего необычного вы не заметили?

– Мы двигались три дня почти без сна. Честно говоря, из-за усталости просто не в состоянии были что-нибудь заметить.

Я понимаю, что больше он ничего не скажет, и благодарю его.

Похоже Морланд задумался, правильно ли он поступил, рассказав мне про этот случай.

– Хотите еще кофе?

– Нет, спасибо, мне пора домой, – говорю я несколько резковато.

Он догоняет меня уже в холле.

– Подождите, у меня есть кое-что для Джоша.

Морланд открывает дверь, которую я сначала не заметила. В комнате, еще меньше столовой, стоят лишь стол, стул и боковой столик, заваленный бумагами. Он не включает свет, но я успеваю заметить на столе какие-то чертежи, а на подоконнике – тройную кожаную подставку с фотографиями. Мне удалось разглядеть на двух снимках лишь группы каких-то людей, а на третьем – женщину с правильными чертами лица, длинными волосами и обнаженными плечами.

– Вот, – говорит Морланд, закрывая за собой дверь и протягивая мне книгу. Она называется «Рыбы Британских островов». Он включает наружный свет и провожает меня до машины. На улице довольно прохладно, со стороны леса дует ветер. – Вы больше не поете? – спрашивает Ричард, пока мы шагаем по гравиевой дорожке.

– Что? А, нет.

– Не жалеете об этом?

Мы останавливаемся у машины.

– Если бы вы хоть раз услышали, как я пою, вы были бы со мной абсолютно солидарны.

Он смеется.

– Но раньше вы, наверное, хорошо пели?

– Вот именно. Раньше. Я уже давно не практиковалась. А чтобы хорошо петь, надо жить жизнью дикой и нездоровой.

Морланд снова смеется, запрокинув голову. Я удивлена и в то же время рада, что смогла его развеселить.

– Вы уверены, что сможете сами вести машину?

– Конечно, – смело вру я.

– Ну тогда спокойной ночи, Эллен, – произносит он и целует меня в щеку.

По дороге домой меня от выпитого вина все время клонит в сон, приходится максимально концентрировать внимание, чтобы доехать без эксцессов.

На кухонном столе нахожу записку от Джоша. Должно быть, он прибежал от Джилл вскоре после того, как я уехала. Записка лежит рядом с черно-белой фотографией «Минервы» в рамке, которая обычно стоит на полке в гостиной. Записка гласит: «Мам, отдай Ричарду. Очень важно».

На фотографии яхта идет под полными парусами, а на заднем плане виднеется узкая полоска суши. С минуту я задумчиво смотрю на снимок, затем ставлю его на шкаф и поднимаюсь наверх.


Содержание:
 0  Обман Deceit : Клэр Фрэнсис  1  ГЛАВА 2 : Клэр Фрэнсис
 2  ГЛАВА 3 : Клэр Фрэнсис  3  ГЛАВА 4 : Клэр Фрэнсис
 4  ГЛАВА 5 : Клэр Фрэнсис  5  ГЛАВА 6 : Клэр Фрэнсис
 6  ГЛАВА 7 : Клэр Фрэнсис  7  вы читаете: ГЛАВА 8 : Клэр Фрэнсис
 8  ГЛАВА 9 : Клэр Фрэнсис  9  ГЛАВА 10 : Клэр Фрэнсис
 10  ГЛАВА 11 : Клэр Фрэнсис  11  ГЛАВА 12 : Клэр Фрэнсис
 12  ГЛАВА 13 : Клэр Фрэнсис  13  ГЛАВА 14 : Клэр Фрэнсис
 14  ГЛАВА 15 : Клэр Фрэнсис  15  ГЛАВА 16 : Клэр Фрэнсис
 16  ГЛАВА 17 : Клэр Фрэнсис  17  ГЛАВА 18 : Клэр Фрэнсис
 18  ГЛАВА 19 : Клэр Фрэнсис  19  Использовалась литература : Обман Deceit



 




sitemap