Детективы и Триллеры : Триллер : Терминатор : Рэндел Фрейкс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу




ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, КАЛИФОРНИЯ, ОБСЕРВАТОРИЯ ГРИФФИТ-ПАРК, 9 МАРТА 1984 ГОДА, ПЯТНИЦА, 3:48 УТРА

На оштукатуренной стене, тянувшейся вдоль посеребренного луной здания обсерватории, виднелась кое-как наляпанная краской надпись «История мертва». Авторство надписи принадлежало, вполне возможно, заучившемуся студенту, у которого плохо с юмором. Или один из банды местных чиканос, совершая обход территории, решил украсить стену каламбуром. Правда, не исключено, что человек, написавший эти слова, знал, что они соответствуют истине.

Строение, увенчанное тремя куполами, освещал единственный матовый фонарь над входом. Ничто не нарушало тишины. Участок парка, прилегавший к обсерватории, содержался в образцовом порядке, а на стоянке машин мартовский ветерок, разметав гору бумажного мусора, прибил остатки пожелтевших газет к обезображенной надписью стене.

В свое время обсерватория служила ученым подлинным окном в космос. Однако научный центр, открывавший специалистам уникальную возможность наблюдать с высоты горных вершин за ходом космических часов, просуществовал здесь недолго. Работу телескопов затрудняла густая паутина огней над раскинувшимся в долине городом, а ставшее непроницаемым с годами тяжелое облако смога и выхлопных газов сделало наблюдение за небесными светилами невозможным.

Обсерватория бездействовала, пока ее не превратили в обычный планетарий. Для развлечения посетителей под сводами куполов изобразили картину звездного неба, за точность которой давно уже никто не ручался. С появлением лазерных сеансов – ужасающая смесь рок-музыки, световых эффектов и всевозможных оптических трюков на космические темы – бывший храм науки стал приманкой для туристов, своего рода Диснейлендом. В поисках новых развлечений взамен поднадоевших кино и поп-концертов стекались сюда и школьники. И еще одна, совершенно особая, достопримечательность привлекала публику в Гриффит-парк – неповторимый вид Лос-Анджелеса, который открывался с высокогорного плато, где была устроена стоянка для автомобилей. Всего на тридцать, самое большее сорок дней в году небо над городом очищалось от смога, и парочки, задержавшиеся в машинах после ночного сеанса лазерного шоу, могли завершить программу развлечений созерцанием великолепного зрелища блистающего огнями города. Четкие, словно прочерченные резцом, контуры небоскребов вырисовывались на фоне бархатно-черного неба. Картина, может быть, и не столь динамичная, как цветомузыкальные оргии в обсерватории, но не менее захватывающая. Преимущество этого аттракциона состояло в том, что вы могли досмотреть его до конца, покуда ветровое стекло машины не запотевало от предрассветного тумана, либо завершить в любой момент – это, если зрительные ощущения отступали перед ощущениями совсем иного рода.

Впрочем, даже если вы приезжали сюда не с девушкой, а в гордом одиночестве, подъем в гору стоил того, чтоб его осуществить. Но, разумеется, в хорошую погоду и по сухой дороге. Буксовать на скользкой, ухабистой тропе, когда машину поливает дождем, а над панорамой города нависают грозовые тучи, сплошным фронтом идущие с гор Санта-Моника, удовольствие ниже среднего. А потом не было ничего удивительного в том, что единственной машиной, поднимавшейся в эту ненастную, штормовую ночь по крутой дороге Вермонт Каньон, оказался неуклюжий оранжевый мусоровоз муниципальной хозяйственной службы.

Дел Рей Гойнес запустил руку в правый карман комбинезона, увеличивая до максимума громкость плохонького портативного кассетника. Би Би Кинг как раз выдал на своей гитаре виртуозный блюзовый аккорд, который особенно нравился Делу. Грузовик медленно тащился вверх. Дел прибавил газу, и последние аккорды Б.Б.Кинга заглушил гул двигателя. Проклятые наушники! Ну, легкие, можно сказать, невесомые, зато пропускают все посторонние звуки. Нужно будет купить такие, как раньше делали. Пусть они закрывают все ухо, зато уж, будьте уверены, никаких посторонних шумов. Шоферам городского транспорта запрещалось пользоваться на работе наушниками. Ну и что из этого, мать вашу? Для нормального парня что важнее: музыка или мусор, который таскаешь целыми днями? Если заметят, что он берет с собой на работу магнитофон, – опять останешься без работы. Хотя такую работу он, понятное дело, в гробу видал. А куда денешься? Есть-то надо. Алименты Лиэнне выплачивать тоже. Потом еще этот чертов домовладелец. К тому же еще и собака.

Зарабатывает он сейчас неплохо. Ну так ведь и у дога хороший аппетит. Да и сам Дел не какой-нибудь там доходяга – и в худшие-то времена меньше сотни килограммов не весил. Но, что ни говори, а перетаскивать мусор из одного конца города в другой – это отнюдь не та работа, о которой он мечтал. С настоящей работой он покончил ровно двадцать два года назад. Был он тогда защитником в команде Хьюстон Ойлерс и отыграл два очень удачных сезона. Оказалось, что на этом Хьюстон Ойлерс и выдохлась. Сам же он вступил в черную полосу. Сначала травма колена. Потом развод. Из команды, конечно, тут же выставили. Те немногие сбережения, что оставались у него, осели в карманах более везучих партнеров по картам. А после этого судьба помотала его как следует. Бывало даже ему везло, почаще его тыкали носом, ясное дело во что. И кто он теперь? Мусорщик. Пардон, инженер-эксплуатационник городского отдела очистки к вашим услугам. Даже на этот вонючий грузовик он устроился по протекции. Старый дружок по команде замолвил словечко.

Подъем в два часа ночи. От одного этого охренеть можно. Тащишься в своей колымаге подбирать объедки после чужого пикника и весь день потом не можешь отделаться от вони, которая преследует тебя точно какое-то заживо гниющее животное.

Он резко включил низшую передачу. Предстоял последний крутой подъем, и нужно сбавить скорость. Двигатель затрясся отвратительной мелкой дрожью, от которой завибрировала кабина, ходуном заходил руль. Дел направил свой мусоровоз на стоянку обсерватории и от неожиданности остолбенел, едва не наскочив на серый «шеви-малибу-68», перекрывший ему путь. Потом изумление, которое он испытал при виде препятствия, переросло в обиду. Еще бы: нашелся человек, решивший испохабить его и без того малоприятное занятие. Рядом с автомобилем нахально стоял мальчишка, и не какой-нибудь там цветной, а белый парень, и спокойно мочился прямо на капот машины. На парне была черная кожаная куртка, увешанная цепями. Волосы, выкрашенные в алый цвет, стояли торчком, как у Баквита из группы Литтл Раскалз; серые штаны комбинезона заправлены в высокие военные ботинки. Ясное дело, панк-рокер или как там их называют. Дел с силой нажал на педаль тормоза и крутанул руль. Этот сопляк и глазом не моргнул, хотя грузовик Дела подъехал вплотную и едва не задел его бортом. Дел бросил взгляд в зеркало бокового обзора. Он-то ожидал, что мальчишка хотя бы отскочит в сторону. Как бы не так. Тот продолжал заниматься своим делом, не обратив ни малейшего внимания на огромный мусоровоз, едва не задевший его. К тому же ему удалось обрызгать заднюю шину Дела.

Дел опешил от такой наглости. В бешенстве ударил по центру руля. Вой сирены, огласивший округу, поднял бы и мертвых с того света. «Сопляк наверняка уже в штаны наложил», – подумал Дел и снова взглянул в зеркальце. Но мальчишка даже в сторону не отскочил. Не обращая ни малейшего внимания на огромный мусоровоз, он продолжал заниматься своим делом. Мало того, умудрился полить еще и колеса грузовика.

Дел в ярости повернул назад, а парень и не подумал сойти с места. Придурок чертов. Пусть только попадется ему на обратном пути – Дел научит его культурному поведению.

На бампере у него красовалась табличка: «Эта собственность застрахована компанией Смит и Вессон» [Смит и Вессон – одна из систем револьвера]. И это был не пустой треп. И пусть Дел таскал с собой всего-навсего купленный у свояка за семьдесят долларов пистолет двадцать второго калибра, пусть до сих пор стрелять ему приходилось только по банке из-под пива – взять на мушку и нажать на спусковой крючок премудрость не велика. Он пересек асфальтовую дорожку, направляясь к мусорным контейнерам. В ушах вновь зазвучала мелодия в исполнении Би Би Кинга.

Дел уже начал было успокаиваться, но тут вдруг вспомнил, как получилось, что он стал таскать с собой оружие. Дело не только в том, что поножовщина и выяснение отношений между бандами стали в парке обычным делом. Он сам однажды попал в скверную историю. Случилось это недели через две-три после того, как его приняли на работу. Ночью, примерно в это же время, и даже в этой самой части парка. Он поднимал бак, чтобы вытряхнуть его содержимое в контейнер, как вдруг что-то с глухим ударом обрушилось на капот машины. В полиции ему сказали, что убийство совершено наркоманами. Может быть. Ему было достаточно того, что он видел своими глазами: исполосованное ножом тело восемнадцатилетнего парня, распоротый живот и внутренности, вывалившиеся на ветровое стекло. После этого Дел не выезжал на работу без оружия. В Лос-Анджелесе полно бандитов. И, между прочим, белые от цветных не отстают. Он еще раз бросил взгляд в зеркало, но парня уже не было видно. Дел поехал вдоль стены, которая привела его в тупик, где стояли мусорные контейнеры. Он развернулся, чтобы подцепить краном первый ящик. Только теперь он начал понемногу отходить. «Слабак ты стал, Дел», – пронеслось в мозгу. В эту ночь он провозился с мусором дольше обычного, часто отвлекался, поглядывая в зеркало – мало ли что.

Когда неуклюжий мусоровоз подъезжал к стоянке, Марк Уорфилд как раз был занят своим непристойным делом. Внутри у него все похолодело, сердце зашлось: ни дать, ни взять, кенгуру под прицелом охотничьего ружья. И тут он сообразил: это не просто грязная колымага, это сама судьба устраивает ему проверочку на вшивость. Как, мол, не сдрейфишь, когда на тебя прет на полном ходу эдакая каракатица, набитая дерьмом? Да плевал он на нее. Еще и полить ее может. Вот так.

Что он и проделал.

Он засовывал свое хозяйство в штаны, когда дико взвыла сирена. Он даже виду не подал, что перепугался, но здорово ободрал палец о молнию на брюках.

Все это походило на заговор, направленный против него. «Заговор судьбы», – пульсировало в воспаленном мозгу. Сначала подсунуть ему эту гнусную вонючку с мусором. Потом оглушить его нестерпимым воем, а теперь еще кто-то невидимый норовит укусить его за палец. А вот вам! Видели? Не на такого напали. Все словно договорились доконать его сегодня. Вон и земля уходит из-под ног, плывет себе, покачиваясь. Но не тут-то было! Он чувствовал себя классным парнем, оседлавшим серфинг. Доску, точно легкую щепку, мотает по волнам, а он, настоящий профессионал, уверенно прокладывает себе путь в штормовом море. Но, как он ни пыжился, земля одержала над ним верх. Она вдруг оказалась у самого его лица и больно саданула по щеке. Искры посыпались из глаз, и он точно со стороны услышал собственный стон. На лбу расплывался здоровенный синяк. Марк заставил себя ухмыльнуться. Дружки-то покатывались со смеху. Над ним, конечно. Дружки называется. Коротышка Джонни, подонок, каких поискать, хотя в драке ему и нет равных. Кличка у него тоже была подходящая – Котекс [вид презервативов]. И костлявый Рик в драном плаще, который болтается на нем, точно на скелете. Кореши, в общем. Свои ребята, понятно. Но до чего же они ему осточертели. Сегодня он кого-нибудь из них проучит.

Рик и Джонни отплясывали дикарский танец вокруг непочатых бутылок с пивом, расставленных возле телескопа на краю смотровой площадки. Марк знал, что ребят отделяют от него миллионы и миллионы миль, но он слышал их идиотские крики, будто они от него всего в десяти ярдах. Из магнитофона неслось «Давай повоюем» в исполнении группы Фиэр.

Начали они все втроем в ночном клубе. Марк помнил, как они дергались возле самой сцены, махали руками, набирая обороты, потом их понесло на улицу. У стоянки машин их здорово завели эти чертовы рок-фэны.

Одного из них Котекс зафутболил головой в окно собственной машины, остальные быстренько слиняли. А их, возбужденных алкоголем и легкой победой, потянуло на новые подвиги. Все трое втиснулись в машину Рика и принялись колесить по городу – куда глаза глядят. Акулы, высматривающие добычу… Так они мотались, пока неожиданно для себя не оказались в горах.

У Марка вырвался стон. Или смешок. Иной раз сам не поймешь, стонешь ты или смеешься. Котекс и Рик заняли драку. То есть они двинулись друг на друга, примеряясь к первому удару. Сейчас бутылки разобьют. Какое свинство, ведь ему так хочется пить. Он пополз к ним.

Свинцовые тучи сгущались над обсерваторией. Сверкнула молния. Делу вовсе не улыбалось вымокнуть до нитки, а потому он поспешил закруглиться с уборкой. Не донеся содержимое последнего контейнера до машины, он вывалил его прямо на дорогу. Следующая вспышка молнии блеснула над головой. Он представил газетные заголовки: «Работник городского отдела очистки убит молнией». Ну уж нет. Дел нажал на акселератор, мотор беспомощно фыркнул и заглох. Мало того, мигнули и потухли фары, оборвалась мелодия Би Би Кинга.

Не хватало застрять в этой чертовой глуши, в нескольких милях от телефонной будки, до которой еще ехать и ехать по плохой дороге.

Он повернул ключ в замке зажигания. Без толку.

Зараза!

Хоть бы стартер шевельнулся.

И тут что-то словно толкнуло его. Мурашки побежали по спине. Он сообразил, что кассетник работает на батарейках и выключаться ему, даже когда отказывает мотор, нет ни малейшего резона. В воздухе ощущалось странное напряжение. Дел с силой грохнул кулаком по щитку. Куча дерьма, а не машина!

Дел распалялся все больше и больше, кляня злосчастный мусоровоз на чем свет стоит, но то, что случилось в следующую секунду, никак нельзя было объяснить поломкой мотора. Над кабиной вспыхнул искрящийся огненный шар, и в лицо Делу будто сверкнули одновременно тысячи камер. Он еще раз попытался повернуть ключ в замке зажигания. Бесполезно. Бензин, видно, кончился. Огромный раскаленный сгусток прорвал пелену облаков и завихрился вокруг мусорного контейнера. Кто его знает, что это за явление такое, но смотреть было жутко. Повинуясь неосознанному инстинкту, Дел отдернул руку с металлического подлокотника, отшвырнул ключ, сорвал с головы наушники. Ботинки на нем были резиновые. Кажется, резина – хороший изолятор. Неплохо бы выяснить, изолятор блокирует проводимость или, наоборот, способствует ей. Мама, как не хочется поджариться на этой сковородке!

Воздух наполнился потрескиванием и свистом, напоминавшими помехи в эфире, когда настраиваешь приемник. С каждой секундой шум усиливался, переходя в басовитое гудение, похожее на мощный гул трансформатора.

Больше всего на свете Делу хотелось сейчас выскочить из кабины и бежать без оглядки, но что-то подсказывало: не шевелись, это верная смерть. Молния, разгулявшаяся вокруг машины, была необычная – языки холодного пламени лизали кабину, белые и кроваво-красные вспышки полыхали совсем рядом. Сияние огней, мелькание разрядов слились в один нестерпимо яркий вихрь энергии. Дел почувствовал, как зашевелились волосы у него на голове, словно поднятые ветром, хотя окна в кабине были закрыты. Через мгновение волосы у него встали торчком, как у того панка, что попался ему у въезда на стоянку. И все эти штуки с волосами происходили вовсе не потому, что он так уж перетрусил, хотя, конечно, в первую минуту и это случилось, но потом-то он взял себя в руки. Дело в том, что воздух внутри кабины внезапно наэлектризовался, как случается после грозы, и наполнился запахом озона.

У Дела заложило уши. Видимо, подскочило давление. Ослепительный шар взорвался тысячами алых костров, что-то возникло в его центре под грохот и гул таинственных сил.

Очередной скачок давления, и стекло кабины, не выдержав, разлетелось вдребезги. Дел едва успел пригнуться, чтобы дождь осколков не попал ему в лицо. Воздух из машины со свистом устремился наружу. И все начало понемногу успокаиваться.

Дел медленно распрямился и стал ощупывать порезы. Кажется, ничего серьезного. Только в ушах по-прежнему пробки. Так бывает при контузии. Он несколько раз придавил уши ладонями. Не помогло. В горле пересохло – не сглотнуть. Но все это пустяки. Он не мог оторвать взгляда от клочковатого, туманного облака, сгустившегося на месте взрыва. В самом центре облака, где только что не было ничего, темнели очертания фигуры. И тут ему стало страшно.

Он понял, что это смерть пришла за ним. Дел не сомневался: он стал очевидцем явления сверхъестественных сил. Не было у него оснований надеяться на милосердие того, кто явился с того света – Дел Гойнес за свою жизнь погрешил достаточно. Что ж, смерть нужно встретить достойно.

Дел заставил себя смотреть туда, где двигалось нечто, пришедшее из потустороннего мира.

Он видел, как дышало это существо. Неясные вначале контуры медленно приобретали резкость, позволяя угадать фигуру обнаженного, мужчины. Подстриженные по-военному волосы еще дымились. Тело покрывал белый, похожий на муку порошок, который, осыпаясь, обнажал младенчески розовую кожу. Только младенец был футов шести с лишним ростом.

Дел встречал парней и покрепче, когда играл в команде Хьюстон Ойлерс, но столь идеального сложения видеть ему не приходилось. Ритмичные сокращения мускулатуры хорошо обрисовывали скульптурное совершенство торса. Форма руки была вылеплена так, что по ней можно было изучать законы симметрии. Мощная округлость бицепсов сужалась, переходя к локтю, и снова расширялась ниже локтевого сгиба. Завершалась линия руки почти изящным запястьем и длинными, сильными пальцами, которые то сжимались в кулак, то выпрямлялись.

На футбольном поле такому бы цены не было. Делу с ним не сладить, куда там. И он уже знал почему. Был бы тот просто сильнее, тогда еще… Но Дел увидел его лицо. Невероятно! Казалось, живое человеческое лицо несло на себе печать мертвящего холода. И самое страшное – глаза. Взгляд зоркий и одновременно ничего не выражающий. В этих глазах отражалась смерть. Неумолимая, беспощадная смерть, которую люди представляют себе в разных обличьях, но такой – немыслимо реальной, лишенной всякого чувства – никогда. Взгляд человека был направлен на Дела. Пришелец стоял так близко, что мог бы дотянуться до него, а это значит – конец.

Вся его надежда теперь на ноги, хотя именно они подвели его на футбольном поле. Сердце бешено забилось в груди.

Дел толкнул плечом дверцу машины, едва не вывалившись на холодный асфальт. Больное колено задело по асфальту, и знакомая острая боль пронзила ногу. Только бы не застрять!

И Дел рванул прочь от грузовика, ощущая на себе неподвижный взгляд, державший его на прицеле.

Боль жгучей волной перекинулась с поврежденного колена на всю ногу, но Дел не чувствовал ее – летел, развивая спринтерскую скорость, и думал лишь об одном: смерть идет за ним по пятам. Внутри у него все сжалось. Он чувствовал собственный желудок, который покалывало при каждом шаге. Тошнота подкатила к горлу. Не хватает еще, чтобы его подвел живот.

Он выбежал на середину автостоянки. Там возились давешние панки. Нужно предупредить их! Мысль о сопляке, обмочившем машину, охладила его порыв. Пусть спасаются, как могут. Оно и к лучшему: подвыпившие парни, глядишь, хоть ненадолго задержат этого дьявола, что пришел по душу Дела Гойнеса, норовя вытряхнуть ее из бренного тела и завернуть в целлофан на вечное хранение.

Он улепетывал, точно последний придурок, только пятки сверкали.

Еще не так понесешься, если тебе дорога жизнь.

Проскочил мимо серого «шеви-малибу». Мимо панков, обалдевших от неожиданности. По петляющей дорожке скатился на обрывистый спуск дороги Вермонт Каньон.

Теперь он не смог бы остановиться, даже если бы очень захотел. Инерция разбега толкала его вниз по крутому склону, точно какую-нибудь щепку, затянутую в водоворот разбушевавшегося вихря. Колено все-таки не выдержало. Он грохнулся на землю и заскользил в бездну, не пытаясь противостоять неумолимо влекущей силе.

Его протащило по мокрым колючим зарослям, притормозившим его скольжение. Он остановился в двух футах от металлического заграждения вдоль проложенной над пропастью автострады. Он лежал на спине, обливаясь холодным потом. Мир, все это время окружавший его враждебным молчанием, внезапно ожил, затопив его многоголосием звуков, точно невидимая рука повернула до отказа переключатель громкости. Он услышал собственное дыхание, с хрипом вырывавшееся из груди, и зарыдал.

Дел медленно сел. Все плыло перед глазами. Бросил взгляд наверх. Дорога пуста. Шагов преследователя не слышно. Неужели повезло? Он лихорадочно вспоминал обрывки молитв, которые в него вдалбливали в детстве. В бок тыкалось что-то твердое. Он пошарил по земле рукой и нащупал согретый его телом собственный пистолет.

Никогда еще так истово и смиренно не благодарил он Всевышнего, как сейчас. За то, что Всевышний не позволил ему воспользоваться оружием. За то, что он просто-напросто забыл о существовании своего пистолета. Дел нутром чувствовал: нет такого оружия, которое способно остановить этого оборотня. Самое страшное, слава Богу, осталось позади. Шатаясь, он поднялся на ноги и потрусил вниз по мокрой земле, прочь от планетария. С работы его теперь уж точно выгонят, но это пустяки по сравнению с тем, чего он только что избежал.

Дел Гойнес был одним из немногих, оставшихся в живых после встречи с Терминатором. На долю секунды сознание Терминатора отключилось. Властная космическая сила подавила работу всех его систем, но длилось это одно мгновение. Сразу же зрительные образы вновь приобрели четкость, активизировался мыслительный процесс. Вокруг него клубился туман, но мглистая дымка не мешала ему ориентироваться. Он видел сквозь нее. Хронопортация завершилась. Ничего особенного он не заметил. Он сделал глубокий вдох. Мгновенно проанализировал состав воздуха. Никакого отличия. Разве что Там чуть выше содержание поллютантов и азотистых соединений, чем Здесь. В момент хронопортации, переходя из одного временного слоя в другой, пришлось скорчиться в позе эмбриона, чтобы облегчить проводимость. Теперь он распрямился, держась устойчиво, уверенно, с удовлетворением ощущая идеальную слаженность всех систем своего организма. Углеродистая мазь, покрывавшая его тело, образовала надежный защитный слой, предохраняющий от ожогов. Остатки белого порошкообразного вещества увеличивали его сходство с классической мраморной скульптурой, самой гармонией и совершенством, не уступавшей творениям Родена и Бернини.

Терминатор прощупывал взглядом окружающую его местность. Метрах в четырех от него замер на асфальте неуклюжий металлический объект. Датчики считывали визуальную информацию: форма, цвет, материал. Память выдала исчерпывающую характеристику: грузовой автомобиль с дизельным двигателем производства приблизительно 1975 года, использовался для перевозки отходов муниципальными службами. Спустя еще полсекунды он идентифицировал здание, находившееся позади, как Обсерваторию Гриффит-парка. Органы чувств заработали в полную силу, собирая и обрабатывая новую информацию. Состав почвы, атмосферные условия, географические особенности территории сверялись с соответствующими данными в запоминающем устройстве. Результат положителен. Хронопортация достигла цели.

Его внимание привлекло живое существо, притаившееся в кабине грузовика. Негроидная раса, возраст около пятидесяти, вес более ста пятидесяти фунтов. По-видимому, обслуживает машину, в которой находится. Лицо человека выражало нескрываемый ужас. Взрыв, сопровождавший хронопортацию, сжег двигатель грузовика, выбил стекла в кабине. Терминатор настроился на человека. Анализ телодвижений, даже самых мимолетных, почти незаметных со стороны, позволял Терминатору прогнозировать уровень опасности, исходящей от объекта. Уровень потенциальной угрозы данного лица был оценен Терминатором как предельно низкий. Человек еще не успел выскочить из машины, а сигналы мускульных сокращений уже подсказали Терминатору наиболее вероятное направление его бегства.

Мозг и тело Терминатора полностью перешли в активный рабочий режим. Человек в панике бежал на стоянку. Терминатору ничего не стоило нейтрализовать его. Если бы он счел это необходимым. В настоящий момент человек не представлял для него интереса. Терминатор сделал несколько пробных шагов, проверяя координацию движений. Моторные функции организма были в полном порядке.

Он подошел к самому краю площадки и бросил взгляд на город, сияющий огнями в долине. Автоматически наложил хранившуюся в памяти карту на открывшуюся перед ним панораму Лос-Анджелеса. Он уже видел перед собой улицы и магистрали, вспоминал их названия. И стал обдумывать план действий. Перед его мысленным взглядом прошли несколько минут, истекшие с момента прибытия. Вырисовывался существенный недочет. На нем нет одежды. Нужно было снять ее с негра-водителя. Теперь придется использовать другие варианты. Лос-Анджелес многолюден даже ночью. Нетрудно будет отыскать человека с похожей фигурой и подобрать себе одежду по размеру. Он застыл, всматриваясь в мирно спящий город. Великолепно сложенный, напрягшийся, словно готовясь к решающему прыжку, нагой атлет на пронизывающем ветру. Банк данных, связанных с предстоящей операцией, продолжал расширяться, занимая все новые блоки его памяти. Интеллект Терминатора позволял ему в кратчайший срок выработать и просмотреть десятки стратегических планов, чтобы остановиться на оптимальном.

Марк все-таки поднялся на ноги. Гремучая смесь алкоголя и наркотиков подстегивала его, точно заводную куклу, толкала на дружков. Ну, врежет он им сейчас так, что никому не поздоровится! Начнет с Котекса. Марк рванул его что было силы за цепи, свисавшие с плеч, точно эполеты, и швырнул на металлическую ограду площадки. Удар был настолько сильным, что Марк сам едва устоял на ногах, но надо было держаться – поверженный противник поднялся и ринулся на своего обидчика.

Они схватились в яростном, потном объятии и покатились по земле, мутузя друг друга почем зря, пока не налетели на подставку телескопа, возле которого торчал, присматриваясь к чему-то, Рик. Не долго думая, Рик хватил Марка по голове початой бутылкой пива, и тот свалился, политый пеной и обсыпанный осколками. Затем метким ударом тяжелого ботинка отправил в нокдаун Котекса. Грохнувшись, тот сшиб кассетник. Магнитофон треснул и замолчал. Последние судорожные всхлипывания группы Фиэр разнесло далекое эхо.

Разделавшись с Марком и Котексом, Рик вернулся к телескопу и продолжил изучение автостоянки с помощью оптической техники. Изумленное выражение на его лице сменилось понимающей ухмылкой человека, всегда готового оценить хорошую шутку.

– Эй, вы, – крикнул он, подзывая приятелей как ни в чем не бывало, словно это не он только что огрел одного из них бутылкой. – Эй, вы, посмотрите! Вот кино так кино!

Он поднял перед собой вытянутые руки и сомкнул их, что должно было изображать не то телеэкран, не то объектив кинокамеры. Марк с любопытством заглянул в этот самый экран.

И вытаращил глаза.

Котекс долго присматривался, словно не веря тому, что видит. Потом пьяно захихикал. Прямо на них двигался офигенный культурист из тех, что слоняются по пляжу Масл-бич, демонстрируя ненатурально роскошные тела, едва прикрытые узкой полоской плавок. На этом отсутствовал необходимый минимум гардероба, и гулял он не по берегу моря, а по городскому парку. Среди ночи. Под дождем.

– Смотри, подруливает к нам.

Позабыв об имевших место разногласиях, Котекс шагнул к ребятам и встал рядом. Рик шаркнул по земле тяжелой подошвой солдатского ботинка. Это свидетельство о том, что настрой у него самый серьезный.

– Сейчас мы этому ублюдку организуем неслабый кайф, – прошипел он через плечо.

Рик злобно оскалился, и Марк понял, что сейчас начнутся настоящие неприятности.

Голый красавчик, не дрогнув, приближался к ним, устремив на приятелей холодный, немигающий взгляд. Нехорошие предчувствия охватили Марка. Что-то подобное, по-видимому, происходило и с Котексом, потому что он вдруг сказал:

– Послушай, Рик, охлади мотор, а?

Рик презрительно отрезал:

– Видал я таких в гробу. Думаешь, драться умеет? Такие только и могут, что кривляться перед зеркалом, а как до дела доходит, так у них все опадает. Не дрейфь, ты меня знаешь.

Котекс расслабился. Поверил. Марк же понимал, что тут концы с концами не сходятся. Уверенная поступь незнакомца и его тяжелый, бестрепетный взгляд подсказывали Марку, что тот не блефует.

Правая рука Рика скользнула в карман куртки, разукрашенной цепями и заклепками. Это был сигнал, по которому Марк и Котекс тут же схватились за свои ножи. Ладонь Марка вспотела. Страх отступил перед азартным ожиданием хорошей драчки. Чего бояться? Он вместе со своими. Им только дай заметить, что он трусит. Живо отошьют.

А он не хотел, чтобы его отшили.

Он сделал шаг вперед.

Голый фраер тяжело шлепал босыми ногами по мокрому асфальту. Тело его было покрыто белесыми разводами какого-то порошка, придавая этой невероятной фигуре сходство со статуей эпохи Ренессанса, тронутой пылью веков.

Подойдя чуть ли не вплотную к троице, он остановился. Руки все так же небрежно опущены. Как по команде «вольно».

Они расступились, окружая его.

Физиономию Рика обезобразил хищный оскал.

– Отличный вечерок для прогулки, – угрожающе процедил он.

Чужак перевел ничего не выражающий взгляд с одного панка на другого, и, уставившись своими зенками в лицо Рику, произнес:

– Отличный вечерок для прогулки.

Марк даже ахнул. До того похоже на Рика это прозвучало. Но говорил-то не Рик.

Трава, конечно, стоящая, если только лишку не хватишь. А то, бывает, так накуришься, что потом всякая чертовщина мерещится.

Уже и сам не поймешь, то ли кемаришь, то ли правда это.

Рик, покачиваясь, переступал с одной ноги на другую.

– Ага, – продолжал изощряться он, – я понял. Завтра банный день, а он с вечера постирал все свои шмотки. Точно?

Придурок повторил, в точности воспроизводя интонацию и тембр Рика:

– Он с вечера постирал все свои шмотки. Точно?

«Мозги нам полощет», – подумал Марк, но тут же опешил от собственной догадки. «А что, если это каратист-дзюдоист сраный? Может, у него такая манера развлекаться: снять штаны и к мужикам прифакиваться?» И Марк сжал рукоятку ножа. Сейчас харакири делать будем.

Котекс, забавляясь, выбросил вперед руку и несколько раз щелкнул пальцами перед носом типа. Тот и глазом не моргнул, продолжая сверлить их своим странным взглядом.

А Котекс уже входил в штопор.

– У парня, видать, крыша поехала, – потешался он.

– Твою одежду, – размеренно произнес незнакомец. – Давай сюда.

Это прозвучало, как гром среди ясного неба. Даже бесшабашный Рик обалдел от такой наглости и перестал улыбаться, но быстро пришел в себя и принялся дыбиться еще тошнотворнее.

– Быстро! – скомандовал человек.

Вот тут-то улыбочку Рика словно корова языком слизала.

– Ну держись, подонок, мать твою!

«Вляпались-таки в дерьмо», – пронеслось в голове у Марка.

Марк и пошевелиться не успел, как нож Рика, молнией блеснувший в темноте, оказался у самого горла культуриста. Они с Котексом тоже не заставили себя дожидаться. По-военному четко, стремительно – не зря они вон сколько тусуются вместе, всякие бывало – приставили свои ножи к глотке голого верзилы.

Чисто. Аккуратно. Гарантийно сработано.

Одно настораживало: пора бы плейбою и струхнуть, а он все смотрел на них своим бессмысленным, отрешенным взглядом.

До Марка стало доходить, что вышел крутой облом. Но тут все мысли вышибло, стоянка бешено завертелась перед глазами – на лицо ему с размахом опустилась бейсбольная бита. Он сразу и не понял, что не бита это вовсе, а кулак противника, мелькнувший с непостижимой скоростью.

Марк отлетел к заграждению, успев увидеть, как следующим ударом детина катапультировал Котекса, и тот без единого звука шмякнулся оземь. Мертвый.

Рик ухитрился сделать обманный выпад и бросился с ножом на голого качка, вложив в удар всю силу. Нож по рукоять вошел тому в живот и… скользнул по твердой поверхности. Может, ребро? Какое еще ребро пониже пупка?

Рик выдернул окровавленный нож и размахнулся для последнего удара, но в этот момент его настиг мощный удар громилы. Натурально въехал. Марк, похолодев от ужаса, смотрел, как рука человека по локоть погрузилась в грудь Рика. В глазах парня, выкатившихся из орбит, застыли изумление и боль.

Терминатор с размеренностью механического пресса вновь поднял кулак. На секунду, одну бесконечно долгую секунду, ботинки Рика зависли над землей. Перед Марком предстали вздернувшиеся ноги повешенного, из-под которого выбит стул. Чудовищный хруст переломанных костей, и рука Терминатора вернулась в прежнее положение.

Когда Рик обмякшим кулем рухнул на асфальт, он был уже мертв. «Пробил ему грудную клетку и вышиб позвоночник», – пульсировало в мозгу содрогнувшегося Марка.

Терминатор повернулся к последнему из подростков, еще оставшемуся в живых. Марк не выдержал взгляда его свинцово-серых глаз, из которых, точно из наведенного дула, смотрела сама смерть.

Терминатор шагнул к нему, и Марк в ужасе попятился. Руки Терминатора были по локоть в крови. Крови Рика. «Он пробил ему грудную клетку!»

Марк, спотыкаясь, отступал, пока не почувствовал спиной леденящий металл заграждения. Метнулся было в сторону, еще надеясь на что-то, и снова уперся в ограду. Загнан в угол! Страшный человек медленно и неотвратимо приближался к Марку.

Он сообразил, что нужно делать, и начал снимать одежду. Протянул убийце куртку, словно защищаясь ею, моля о пощаде, и оттягивая страшный конец… Только бы выиграть время… Убежать из этого проклятого места… Домой, в постель… Забиться под одеяло… Отогнать кошмар…

В одном он был прав. Покорность, с которой он отдал свою одежду, помогла ему выиграть время. Он жил еще четырнадцать секунд.


ЛОС-АНДЖЕЛЕС, ЦЕНТР, 4:12 УТРА

Ровно двадцать четыре минуты спустя после событий, описанных в свойственной нашему измерению линейной прогрессии времени, и в восьми километрах от обсерватории Гриффит-Парк в воздухе вновь повисло странное напряжение.

На этот раз воздух сгустился над переулочком позади Бродвея. Приблизительно в том месте, где Бродвей пересекается с Седьмой улицей. Первыми из окрестных обитателей, почувствовавшими неладное, были крысы. По этому случаю временно прекратив опустошительные набеги на помойки, крысы принялись недоуменно принюхиваться. Неясное, едва уловимое обещание угрозы почуяли они в воздухе. Когда же переулок осветился слабым сиянием, непохожим на обычную предгрозовую вспышку, а больше напоминающим призрачное сверкание молнии над бескрайней поверхностью океана, полчища крыс, побросав драгоценную добычу, со всех ног понеслись в убежища.

Отвратительное шуршание крыс по листу мокрого картона разбудило Бенджамина Шанца, пребывавшего в состоянии длительного пьяного забытья. Картонный лист служил ему и крышей, и защитой от непогоды. Шанц продрал глаза и грязно выругался, пригрозив кулаком неизвестно кому. Потом опять скрючился, приноравливаясь к своему жесткому ложу и, невразумительно бормоча, заснул.

В просвет между зданиями виднелись блестящие стеклом и металлом круглые башни отеля «Бонавентура». Всего четыре больших дома отделяли жалкое пристанище Шанца от роскошного отеля, который представлялся опустившемуся забулдыге видением, пришедшим из мира иного, бесконечно удаленного во времени и пространстве от его собственного одинокого и никчемного существования. В редкие минуты просветления Бен занимался тем, что размышлял о превратностях подлой судьбы, которая и без того попинала его в жизни, забросив в конце концов на эту мусорную свалку. А ведь один из его дружков по колледжу, подумать только, сейчас подвизается на большой киностудии. Главным администратором. Вот она, судьба!

Состояние, в котором он находился в эту минуту, было весьма далеко от просветления. Ветер, налетевший неизвестно откуда, давно уже низко и натужно гудел над его картонной хибарой, а он все еще не замечал ни зловещего потрескивания в воздухе, ни ураганных порывов, взметнувших вверх кучи тряпья и обрывки газет, ни удивительного алого свечения, заливавшего переулок. Легкое потрескивание, раздававшееся отовсюду, превратилось в завывающий шум помех гигантского радиоприемника. Мусор, поднятый ветром, закружило в сумасшедшем водовороте.

Шанц опомнился лишь когда снесло его картонную крышу. Он скорчился, зажмурил глаза и заткнул уши, чтобы не видеть, как багряные языки молний лижут политую дождем каменную стену, жадно извиваясь в поисках любого металлического предмета. Молния, точно живая, перекидывалась на заржавевшие пожарные лестницы, и, обезумев, металась вверх и вниз по водосточным трубам. Над домами переулка расцветали огни святого Эльма [электрический разряд в атмосфере в форме светящихся пучков, возникающих на концах высоких предметов при большой напряженности электрического поля]. Гудение помех переросло в невыносимый рев, который едва выдерживали барабанные перепонки. Оконные стекла разлетались вдребезги, низвергаясь внутрь помещений каскадом осколков. Адский вой сигнальной сирены довершал свистопляску.

Бен был не робкого десятка. Всякого, слава Богу, повидал на своем веку. Но в такую переделку попал впервые. Предрассветное небо осветилось пожаром искр, спустя долю секунды громыхнул чудовищный взрыв.

Когда хронопортация завершилась, и Кайл Риз, пройдя во встречном направлении временной континуум, материализовался в нужной точке пространства и времени, траектория его движения сместилась. Тело Кайла Риза обрело свои очертания на высоте двух метров от земли. Несколько секунд он висел в воздухе, покуда сила тяжести не потянула его вниз, и он не упал на мокрый асфальт.

Обнаженный, дрожащий от холода, он лежал, подобрав под себя колени и закрыв глаза. Судорога, которой свело мышцы, не давала ему распрямиться.

Как только произошел взрыв, сплошная стена неумолкаемого гула, окружавшая зону хронопортации, исчезла. Гудение стихло, и только шуршание бумаги, неспешно, плавно оседавшей на землю, напоминало о только что бушевавшем здесь огненном вихре.

Первым ощущением Риза был отвратительный запах сгоревших волос. От этого запаха он задыхался. Боль пронизывала каждую клеточку его тела. Его не предупредили, что это будет вот так. А, может быть, они сами не знают? Какая адская боль!

Он сделал неглубокий вздох. Собирался с силами, потихонечку, малыми порциями впуская в себя перенасыщенный озоном воздух. И лишь освоившись, вдохнул по-настоящему. Самым неприятным при переброске – чувство переполненности воздухом. Казалось, все твои внутренности надуло и подвело вверх, к самому горлу. Наконец-то и это прошло. Он открыл глаза, но призрачное мелькание космических сполохов все еще заслоняло от него картину ночного города.

Мало-помалу острота пережитого начала стираться. Срабатывали механизмы самозащиты организма. Память не в состоянии длительное время сохранять образы такой яркости, которая превышает порог человеческого восприятия. С чем сравнить то, что он испытал? С падением в шахту бездонного лифта. Ноги у тебя перетянуты проводом, по которому пропущен ток высокого напряжения, и в одну секунду ты весь вспыхиваешь, точно лампа в тысячу свечей. Горящий напалм обжигает тебе легкие.

Прохладные струи дождя смывали болезненные воспоминания, заставляя встряхнуться. Сосредоточиться на том, ради чего он здесь. Он встал на колени, упершись в асфальт руками, и оставался так, распростертый, словно в смиренной мольбе, до тех пор, пока земля не перестала ходить ходуном. Мелкие, острые камешки царапали ладони. Пусть! По крайней мере, все это земное, настоящее. Не как в том полете на грани между бытием и небытием.

Риз поднял взгляд и увидел… глаза, изумленно уставившиеся на него поверх кучи хлама. Если бы не эти блестящие глаза, Шанц в своем тряпье, немытый и нечесаный, мог бы вполне сойти за ворох рухляди.

Риз понял, что этот опустившийся пьяница не опасен. На него можно не обращать внимания.

«Шевелись, Риз, – мысленно подгонял он себя. – Вставай, солдат. Хватит валяться! В путь». Чтобы выпрямиться во весь рост, ему пришлось напрячься. Ноги еще не слушались его, когда он, пошатываясь, отошел с открытого места в густую, спасительную тень. И хоть с момента его появления здесь прошло всего несколько минут, он не перестал ругать себя за дурацкую медлительность, за то, что слишком долго провалялся, собираясь с силами. Он внимательно осмотрелся. Дома, дома. Бетон, кирпич. Стекла целы. Улицы освещены. В дальнем конце переулка мелькание желтоватых и красных огоньков. Неужели это автомобили? Довоенная Америка. Прекрасно!

Он задумчиво потер ссадину на плече. Кожа содрана. Этим местом он проехался по асфальту. Материализация началась слишком высоко над землей. Техники что-то не рассчитали. Времени у них было в обрез, и они не успели досконально изучить приборы темпорального перемещения, а уж тем более, настроить их как следует. Могло быть и хуже. Скажем, материализуешься и видишь, что тебя по колено вдавило в асфальт.

Тело его покрывали остатки белого порошка, который применялся для улучшения проводимости. Он принялся стирать разводы мокрой ладонью.

Его дело солдатское. Вопросов он не задавал. Сказали – снимай одежду. Ладно. Сказали – пойдешь один. Раз надо, значит надо. Не разрешили взять с собой оружие. Еще чего! Ну уж нет. И тут пришлось подчиниться. Металл, говорят, не поддается хронопортации. Черт с ним! Он простой боец, техникам виднее. А жаль, что у него нет оружия. Пальцы непроизвольно сжались, будто он держал в руках свой плазменный излучатель «вестингауз М-25».

Он поднял глаза. Небо над многоэтажными строениями чистое. О летающих «охотниках-убийцах» еще никто не слыхал. Откуда им тут взяться? И все-таки он продолжал настороженно изучать небо – привычка, не раз спасавшая ему жизнь. Неужто у них нет хотя бы летательных аппаратов типа "7"? Вертолетов? Есть, наверно. Впрочем, кто его знает. История для него темный лес. Разве можно запомнить, кто что изобрел? Довоенный период представлялся ему рассыпавшейся головоломкой. Всю свою недолгую жизнь он прожил среди разрозненных осколков того, что когда-то было целым. Осколков, оплавленных в горниле войны.

Видно, больше всего при материализации у него пострадала голова. Риз заставил себя привести мысли в порядок. Обдумать положение. Принять первоочередные решения. Итак, первое. Необходима одежда. Второе. Оружие. Третье…

– Слушай, дружище, – прохрипел испитой голос.

Риз уже успел забыть о пьянчуге.

– Вот, значит, гроза, твою мать, – решил завести разговор Шанц.

«Говорит по-английски, – отметил Риз, – с американским акцентом».

Он подскочил к Шанцу, разлегшемуся на пороге своей хижины, вернее, того, что от нее осталось.

– Раздевайся! – приказал он и потянул Шанца за рукав куртки.

– Что-о-о?

– Поторапливайся!

Чтобы бродяга лучше соображал, Риз погрозил ему кулаком. Тот и сам понял, что дело нешуточное, и не заставил себя просить дважды.

– Не бей меня, – взмолился бедолага.

Затуманенное алкогольными парами сознание Шанца так и не прояснилось. Он вел долгую и безуспешную борьбу с молнией на брюках, но решение этой технической задачи в настоящий момент оказалось ему не по силам.

Риз, не мешкая, сам стянул с него вонючие брюки. Несло от них – будь здоров, но Ризу не до таких мелочей.

Шанц, пребывающий в мире своих бредней, смутно различал какую-то фигуру. Фигура вела себя странно, то появлялась в фокусе, то вдруг исчезала. Кажется, молодой парень. Лет двадцать-двадцать пять. А если по глазам судить, так и все пятьдесят. Странные такие глаза, точно у старика, много повидавшего на своем веку.

Было в лице парня что-то эдакое, нездешнее, от чего у Шанца спина покрылась мурашками, и он счел за лучшее заткнуться. Быть может, молчание и покорность сохранят ему жизнь.

Риз уже стоял в брюках и застегивал куртку, как вдруг шестое, чувство подсказало ему, что рядом опасность. Долгие годы, проведенные в укрытиях, развили в нем способность чуять угрозу в самых, казалось бы, естественных шумах и шорохах. Привычка наблюдать, всматриваться, вслушиваться стало его второй натурой, потому что там, откуда он пришел, смерть подстерегала человека на каждом шагу.

Риз обернулся, чтобы увидеть улицу в дальнем конце переулка, и поспешил пригнуться. Яркий луч шарил по каменным стенам, подбираясь к Ризу. Секунда – и он заметался в круге света, точно огромное насекомое. Отчаянно моргая, он прощупывал взглядом территорию, пытаясь установить, откуда исходит этот слепящий луч. Черно-белая машина, и в ней два человека в форме. Полиция. Враги! Дождался. Если бы он столько провозился там, у себя, от него давно бы одно мокрое место осталось.

Мгновенно оценил ситуацию. Ему необходимо все то, чем располагать полицейский патруль: машина, оружие, радиосвязь. Но пока он безоружен, о стычке не может быть и речи. Только отступление! Он скользнул в черный провал между стенами соседних домов.

Отступление. Как часто слышал он это слово там, на войне, когда уходил с переднего края, неся на плече раненого товарища. Отступление – звучало в грохоте далекого боя. Сейчас он уловил это слово в шуме мотора патрульной машины.

Сержант Майкл Найдефер безуспешно высвечивал прожектором темные недра переулка. Надо же, сию минуту парень был у него на крючке, и вот тебе, пожалуйста.

– Дал деру, – признал сержант свою осечку. – Въезжай с другой стороны, а я тут пошурую.

Новичок Льюис, его напарник, послушно кивнул, и Найдефер выскочил из машины, на ходу вынимая пистолет. Завывая сиреной и вращая красно-синей мигалкой, машина выехала из переулка.

Голова Риза мелькнула в блеске фонарей на приличном расстоянии от полицейского, там, где переулок пересекала узкая аллея. Сержант набрал в легкие воздуху и припустил к перекрестку.

Риз слышал, как отъехала машина. Топот преследователя позади свидетельствовал о том, что обстановка складывается благополучнее, нежели могло быть. За ним гнался всего один. С ним он справится без труда и решит тем самым главную проблему. Оружие. Риз наступал босыми ногами на битое стекло. Многочисленные порезы саднили, кровоточили. Он усмирял боль усилием воли. Не время расслабляться.

Путь ему преградил завал мусора. Одним прыжком преодолев препятствие, он понесся в глубь переулка. Нырнул за поворот, и тут полицейский окончательно потерял его из виду.

Найдефер, пыхтя и отдуваясь, сбавлял темп. Пятнадцать лет злоупотребления дешевым кофе и табаком сделали свое дело. Но притормозил сержант не столько потому, что окончательно выдохся. Просто не нравилась ему эта история. Он выругался. Упустил засранца, а теперь лазай тут, как крыса по помойкам, да и пришить в этом каменном мешке могут запросто. Все нутро у него горело, точно обожженное. Устраивать такой кросс по пересеченной местности за его-то нищенскую зарплату… Да кому это надо? Если бы ему платили за такие подвиги. Он взвел курок своего пистолета и потащился к повороту.

Метнулся за угол, держа пистолет в вытянутой руке, другой рукой прикрывая живот. Никого. Опасливо шагнул в неуютное темное чрево аллеи и с замиранием сердца помедлил возле больших мусорных контейнеров. Внутри не спрячешься – с верхом набиты отбросами, а вот между ними вполне может поместиться человек.

Найдефер сжал пистолет обеими руками, напряженно ощупывая взглядом пространство между ящиками. Ничего особенного. Только какие-то деревяшки выглядывают.

Именно там, куда всматривался сержант, и притаился, влипнув в стенку бака, Кайл Риз, не отрывавший глаз от наведенного на него пистолета. Модель старенькая, но пушка в отличном состоянии, наверняка недавно с конвейера. Оружие было хорошо знакомо Ризу. «Смит-и-Вессон» тридцать восьмого калибра, супердизайн, предназначен специально для полиции. Ему доводилось стрелять из такого. Конечно, до сорок четвертого калибра ему далеко, но это не худший вариант.

Владелец столь необходимого сейчас Ризу пистолета был не первой молодости, грузный, запыхавшийся и, к тому же, порядком струхнувший. То, что надо.

Дождавшись, когда сержант повернется к нему спиной, Риз молниеносно выскочил из темноты и мощным ударом сбил полицейского с ног, одновременно схватив за руку, державшую пистолет. Найдефер начал сползать на землю, грохнул шальной выстрел. В следующее мгновение Риз одним рывком завладел оружием. Дело было сделано.

Он поднял поверженного блюстителя порядка на ноги и, встряхнув, прислонил к стене. Взвел курок «Смит-и-Вессона», приставил оружие к лицу еще не очухавшегося полицейского.

Сознание медленно возвращалось к Найдеферу. Прямо перед ним зияла отвратительная черная дыра – дуло его собственного табельного оружия. За ним следили внимательные глаза. Глаза старика на лице совсем еще зеленого юнца. Дичь какая-то.

Риз пока не получил ответов на множество мучивших его вопросов. Точное местонахождение участка выброски. Координаты цели. Интенсивность транспортного потока в районе операции. И так без конца. Бляха с надписью «Полиция Лос-Анджелеса», украшавшая сержантскую форму, подсказала ему ответ на главный вопрос. Он попал к месту назначения. Но оставался еще один невыясненный вопрос, ответ на который определит его дальнейшие планы.

Риз понимал, что проволочки неуместны. Вот-вот вернется второй патрульный.

– Который час? – сурово приступил он к допросу.

– Четыре тридцать.

– День?

– Пятница.

Найдефер с готовностью давал ответы, рассчитывая, что это успокоит психа. Если бы!

– Число какое? – рявкнул ненормальный.

Найдефер замешкался с ответом.

– Гм… девятое. Девятое марта.

Риз блеснул нетерпеливым взглядом и задал всем вопросам вопрос:

– Какого года?

Слепой, животный страх парализовал волю сержанта. «Ну, дела. Год ему подавай. Псих, точно. Конец мне пришел». Он зажмурился, ожидая пули.

Визг тормозов заставил Кайла обернуться. У входа в переулок остановилась полицейская мигалка. Из машины выскочил Льюис и, держа наготове пистолет, побежал между домами. Риз мотнулся в противоположном направлении и… замер. Путь ему преградила еще одна машина.

Окружен! Он лихорадочно озирался по сторонам.

На расстоянии вытянутой руки от него металлическая дверь с висячим замком. Он кинулся туда и, напрягши мускулы, ударил плечом чуть повыше замка. С такой силой, что дыхание перехватило. Но дверь поддалась, пропуская его в сумрачную неизвестность. Босые ноги ощутили холод кафельного пола. Извилистый, темный коридор, петляя, точно лабиринт, уводил его в глубину помещения. Он спотыкался о какие-то ящики, налетал на стены, пока впереди не замаячила полоса света из-под двери. Он разогнался и рывком распахнул дверь.

Просторный зал освещали призрачные блики уличных фонарей. Все пространство комнаты заполняли столики и прилавки, между которыми оставались лишь узкие проходы. Он напрягал зрение, пытаясь рассмотреть помещение.

Пахло чем-то знакомым. Да, это тот самый отвратительный запах стерильности. Он напомнил ему оставленные киборгами бункеры. Когда его команда подрывников спускалась в подземные логова машин, в нос ударяла такая же вонь химических препаратов. Где-то монотонно гудели кондиционеры, но сквозь их обманчиво успокаивающее жужжание его тренированный слух уловил эхо осторожных шагов. Он здесь не один!

Риз поспешил дальше, не разбирая дороги. Главное – оторваться от преследования. Беглого взгляда вокруг было достаточно, чтобы понять: он находится среди россыпи сказочных сокровищ. Блестящие поверхности предметов, разноцветье красок.

Его занесло в универсальный магазин.

Тесный коридорчик привел его к стойкам с одеждой. Здесь, под прикрытием длиннополых пальто и плащей, он, затаив дыхание, прислушался. Кровь молотом стучала в висках. Он чувствовал присутствие враждебной силы где-то рядом. Вот оно! Трое, считая себя незамеченными, бесшумно окружали его.

Он обвел комнату цепким взглядом, не упуская ни единой мелочи. Мозг интенсивно работал в поисках выхода. Северную стену помещения занимала громадная витрина с видом на улицу. Сплошная. Как ее открыть? Мимо витрины проползла полицейская машина и скрылась вдалеке.

Маскировка! Риз потянулся и снял с кронштейна, висевшего у него над головой, первый попавшийся плащ. Набросил его на себя, и только теперь до него дошло, как он продрог. Крадущиеся шаги становились все ближе. Луч карманного фонарика упал на соседний ряд кронштейнов. Бежать!

Легче бесплотной тени, стараясь не выдать себя ни шорохом, ни скрипом, Риз выскользнул из-за вешалок и по-пластунски пополз к витрине, в которой бессмысленно улыбались манекены в элегантных нарядах. Прижался к стеклу, ощупывая каждый дюйм поверхности. Как-то ведь она должна открываться! Наверху экспозицию украшала яркая бумажная лента с надписью «Мода 1984». Он у цели!

Полицейская машина возвращалась, луч прожектора вновь задержался на витрине. «Здесь оставаться нельзя», – решил Риз и начал отступать в глубину торгового зала. Отовсюду ему слышался сдавленный шепот, приглушенные шаги окружали его. Возле обувного прилавка он заставил себя остановиться. Где же преследователи? Кажется, все стихло. «Повезло», – подумал Риз. Он взял пару ботинок, приложил к своим подошвам. Малы. Попробуем еще одну пару. Слишком тесны. А эти в самый раз.

В ту минуту, когда Риз, оторвавшись от погони, примерял обувь, впереди опять замелькали огни фонарей. Где спрятаться? Чуть поодаль он заметил кабинку с раздвинутыми шторками и надписью «Фото на паспорт». Риз прыгнул в нее, плотно задернул занавески и, усевшись на стул, зашнуровал ботинки.

С незапамятных времен любой пехотинец знает азбучную истину: удобная обувь для солдата так же важна, как и хорошее оружие. Риз пошевелил пальцами в зашнурованных ботинках, приноравливаясь к обновке. Ботинки легкие, ничего не весят. Подошва тонкая. Для проселочной дороги или в лесу не годятся, а в городе – лучше не придумаешь. Сидели хорошо. Сбоку надпись «Нике». Что бы это значило? Единственным известным ему предметом с подобным названием была старинная модель баллистической ракеты.

Тонкий, прыгающий лучик пробился в щель между занавеской и полом. Дрогнул и пропал. До слуха Риза донесся слабый шорох, фонарем посветили где-то рядом. Неразборчивое перешептывание смолкло, шаги удалялись. Риз выглянул из кабинки. Путь свободен.

Перед ним поднималась металлическая лента отключенного эскалатора. Перескакивая через ступени. Риз взлетел на второй этаж. Хозяйственные товары. Женское белье.

У юго-восточной стены он нашел то, что искал. Аварийный выход! Дверь закрыта, раму опоясывает проволока – примитивная система сигнализации. Табличка на двери предупреждала, что пользоваться выходом можно только в чрезвычайной ситуации. Может, пронесет? Риз отодвинул засов, и дверь распахнулась, не издав ни звука. Сигнализация либо отключена, либо выведена из строя перегрузкой всей местной сети во время хронопортации.

Пристроившись на площадке запасного выхода, он окинул взглядом улицу. Оказывается, он стоял прямо над пустой полицейской машиной с выключенными огнями.

По-кошачьи бесшумно Риз спрыгнул на асфальт и согнулся, прячась за машиной. Привычка к самодисциплине заставила его еще раз произвести разведку на местности. Улица пуста. За углом кто-то есть. На всякий случай он потянул на себя дверцу машины. Невероятно, но она даже не была заперта. «Раззявы! Все на свете позабыли – так торопились меня сцапать». Он сел за руль. Ключей в замке зажигания не было. А машина ему сейчас очень нужна.

Посмотрим, чем тут можно разжиться. Главное, это, конечно, «ремингтон-850». Глаза Риза возбужденно заблестели. В его время этот вид оружия уже представлял интерес лишь как памятник отдаленной эпохи. А здесь у них весь антиквариат как новенький.

Он снял оружие с подставки и спрятал под плащом. Незаметно со стороны и всегда под рукой. Оно будет ему другом.

Риз торопливым шагом отошел от машины и повернул за угол. Теперь можно расслабиться. Три с половиной минуты назад он был беззащитнее новорожденного младенца. Сейчас одет, вооружен и нисколько не отличается от любого другого прохожего. Нужно подумать еще о деньгах, продуктах и машине. Время у него пока есть.

Черт побери! Он все-таки прорвался сюда. Сердце радостно забилось от пьянящего сознания, что он, несмотря ни на что, жив. И готов к решающей схватке. Риз прищурился, смахнув с лица капли дождя и рассмотрел изумительный довоенный пейзаж, открывшийся его взгляду. Он стоял на пересечении Шестой улицы и улицы Олив. Площадь через дорогу называлась Першинг-сквер. Неужели он родился в какой-нибудь миле отсюда? В детстве он здесь играл. Но и его детские воспоминания не сохранили ничего похожего на эту нарядную улицу, застроенную пяти– и шестиэтажными домами, обрамленную зеленой каймой парка, залитую светом.

Он перебирал в памяти недавние события. Не то что недавние, а промелькнувшие всего десять-пятнадцать минут назад. В его измерении. Пятнадцать минут назад он шагал по глубокому подземному бункеру, возглавляя отряд взрывников.

Позади еще рвались мощные снаряды. Его ребята каленым железом выжигали это гиблое место. Камня на камне не оставляли. Хмельная радость победы кружила им головы. Люди, одолевшие роботов, ощутили свое монолитное единство и готовы были идти до конца.

Там на него все это и свалилось.

Джон, казалось, был совершенно спокоен. По нему никогда ничего не скажешь. Иначе не был бы он Джоном Коннором. Он шел рядом с Кайлом Ризом, положив сильную руку на плечо юноши и, стараясь перекричать грохот залпов, кратко излагал суть задания. Джон сам решил отправить на задание Риза.

Риз не успел опомниться, как его подвели к группе техников, колдовавших над приборами. Риз проворно сбросил форму, оружие передал товарищу. Специалисты облепили его, точно муравьи. Одни записывали его биоритмы, другие брали пробы и делали экспресс-анализы, третьи накачивали медикаментами. Джон отошел в сторону, но глаз с Риза не спускал.

Дальше события понеслись с головокружительной быстротой. Тело Риза покрыли толстым слоем сероватого желе, увеличивающего проводимость. От тошнотворного запаха препарата Риз едва не задохнулся. Его провели в тесную камеру, где он должен был остаться один. Техники вышли. Джон последний раз встретился взглядом с Ризом. Выражение, появившееся на лице генерала, поразило юношу. Так генерал смотрел на него лишь однажды, когда зачитывал приказ о переводе Риза из 132-ой части в особое разведывательное подразделение, находившееся под личным командованием его, Джона Коннора.

Риз оглянулся на своих ребят. И все. Его залил слепящий свет, раздирающая боль пронзила тело. Он очнулся на холодном тротуаре Лос-Анджелеса.

И вот он стоит под дождем, отыскивая в предрассветном тумане Першинг-сквер, и испытывает одиночество, какого не испытал за всю свою недолгую жизнь.

Неясное волнение охватило его. На этих улицах он бывал прежде. Мальчишкой. Но никогда не видел их такими. Отправляясь в прошлое, Риз был готов к встрече с родным городом, но не знал, какой она будет, эта встреча.

«Не распускаться! – приказал он себе. – Никаких эмоций».

Он отсек все, что не касалось его задания. Воспоминания, тревоги, посторонние мысли – под замок. Он вернется к ним позже. В данную минуту его должно интересовать лишь выполнение задания. В поисках телефона-автомата Риз прошел вдоль длинного многоквартирного дома. Увидел в будке телефонный справочник, открыл его на букве "К" и принялся листать страницы. Палец, резво пробегавший одну строчку за другой, замер возле имени «Сара Дж.Коннор».


ПАЛЬМОВЫЙ КВАРТАЛ, ЖАСМИНОВАЯ УЛИЦА, ДОМ 656, 8:28 УТРА

Сара Дженет Коннор вышла из своей квартиры на втором этаже. Вечером она забыла посмотреть почту, а на подругу, вместе с которой снимала комнату, в этом деле полагаться нельзя. В чем другом – да, а на почту ей наплевать. Сара привыкла каждый день заглядывать в ящик, хотя письма ей приходили не часто. А что тут удивительного – ведь она сама никому не писала. Вот счета приходят регулярно. К ним она относилась ревностно и более чем серьезно. В начале каждого месяца снимала небольшие суммы со своего скромного банковского счета и расплачивалась по квитанциям. В оставшиеся до конца месяца недели ей приходилось поддерживать режим жесткой экономии, но она предпочитала жить с сознанием выполненного долга.

Ее подруга и соседка по квартире относилась к другому типу. По счастью, Джинджер и Сару объединяло гораздо больше, чем разделяло: бьющая через край энергия, любовь к простому, без затей, досугу. Временами Сара проявляла в своих вкусах и привычках гораздо больше строгости, чем Джинджер. Иной раз трудно было угадать, кто из них старше, хотя Джинджер было двадцать четыре, а Саре всего девятнадцать.

Сара задержалась у запасного входа в подъезд. Кто-то открыл дверь и подпер ее камнем. «Что за люди, – недовольно подумала Сара, – ключ лишний раз повернуть лень».

Она вышла к почтовым ящикам. Встреченная утренним солнцем, она вдыхала запах влажной травы. Ночью бушевала гроза. Как здорово будет сегодня прокатиться на мотоцикле! Ослепительная голубизна неба напомнила Саре о колечке с бирюзой, которое она получила в подарок от своего первого мальчика. В школе. Как его звали? Чарли. Как бы там ни было, кольцо она сохранила. Оно лежало вместе с другими мелочами, напоминавшими ей о тех немногих людях, отношениями с которыми она дорожила.

В тихом Пальмовом квартале издавна жили бок о бок белые и черные, евреи и протестанты. Возраст жителей тоже был самый разный. Район прилегал к центральной части Лос-Анджелеса, неподалеку от него находились и такие небезызвестные места, как Беверли-Хиллз, Санта-Моника, Калвер-Сити. Этот конгломерат национальностей, рас и вероисповеданий являл собой такую оригинальную демографическую картину, что у чиновников во время избирательной кампании голова шла кругом. Район был плотно застроен многоэтажками, и припаркованные у тротуаров машины вечно теснились бампер к бамперу. Одной из причин, по которой Сара снимала комнату в этом доме, было наличие подземного гаража.

Она открыла свой ящик. Из него выпали два счета, письмо от матери и какая-то корреспонденция для Джинджер.

Пока что ее что-то не забрасывают настойчивыми признаниями отвергнутые состоятельные поклонники. Переживем. Особенно сегодня. Тем более вечером у нее свидание, которого она ждала всю неделю. Она еще не знала, что запомнит этот вечер до конца своих дней. «Никаких воздушных замков, – одернула она себя. – Он, конечно, не прекрасный принц. Ничего в нем особенного нет. Зато у него билеты на концерт Джулиана Леннона в спорткомплексе Баул».

Сара погрузилась в мечтания. История, в которой она была главной героиней, начиналась с романтической встречи и переходила в страстный роман.

По дорожке к дому трусцой бежала Джинджер Вентура. Она ворвалась в мир фантазий Сары и безжалостно разрушила его. Реальность была для Джинджер куда привлекательнее, чем всякие там бредни.

Высокая спортивная брюнетка, она чуть запыхалась, но энергии у нее не убавилось. Болтая с Сарой, Джинджер продолжала свой бег на месте. Она подпрыгивала, длинные черные волосы мотались по плечам. В наушниках, с которыми она никогда не расставалась, гремела мелодия Брюса Спрингстина. Лента на голове взмокла от пота. Сара была уверена: если бы сейчас потребовалась исполнительница главной роли для программы «Чудо-женщина», при условии, что у Джинджер обнаружится капелька артистических способностей, лучшей кандидатуры не сыскать. Еще бы: сильная, гибкая, спортивного склада, пяти футов и семи дюймов ростом, настоящая амазонка Джинджер и минуты не была без движения. В руках у нее все горело, вокруг все вертелось и ходило ходуном. На улице на Джинджер все обращали внимание. От нее словно исходили жаркие токи энергии и неиссякаемого оптимизма.

– Для меня есть что-нибудь? – выдохнула она.

Сара протянула ей конверты. Брови Джинджер изумленно взлетели, когда она прочитала надпись на одном.

– Господи! Сегодня все решится.

И, подхватив Сару под руку, Джинджер потащила ее в квартиру, на ходу выбив ногой камень, державший дверь запасного входа.

– Что случилось? – тревожно спросила Сара.

– Мои анализы!

– Какие анализы?

– На беременность, глупышка. Разве я не говорила тебе?

Сара остановилась на пороге.

– Да ты что, Джинджер? Конечно, нет.

– Забыла, значит, – легкомысленно отозвалась Джинджер, входя в гостиную.

Тихо ахая, Сара нашаривала за спиной дверную ручку.

– Но ты же предохраняешься. Как это могло случиться?

Джинджер надорвала конверт.

– Ты же меня знаешь. Таблетки я органически не перевариваю. Все остальное эффективно на восемьдесят процентов, двадцать – риска. У меня была задержка в прошлом месяце, ну вот…

Сара не сводила с конверта потрясенного взгляда.

– Какой результат?

Джинджер постаралась разрядить напряжение легкомысленной шуткой:

– Ставлю пять долларов, что все в порядке.

– Не тяни, Джинджер, читай скорее.

– Ладно уж, – проговорила Джинджер с самым небрежным и независимым видом, за которым, однако, не могла скрыть испуганного ожидания.

Джинджер вынула из конверта листок бумаги, пробежала его глазами. Лицо ее приняло выражение покорной обреченности.

– Какое имя выберем? Может быть, просто Мэтт-младший?

У Сары все оборвалось внутри.

– Нет, Джинджер… О, Господи! Ну как же ты?.. Что же теперь делать?..

– Чего нибудь выпить. – Джинджер скорчила гримасу и бросила смятое письмо на стол.

Джинджер поднялась и направилась в кухню с видом каторжника, которому предстоит осилить последнюю милю.

Сара проводила ее потрясенным взглядом. Ерунда какая-то. Чтобы Джинджер, разумная, практичная Джинджер, вляпалась в такую историю? Джинджер, у которой продуман каждый шаг. Быть этого не может! Она же…

Неясное подозрение толкнуло Сару к столу. Она расправила скомканный листок и впилась в него взглядом.

Вот уж с кем не соскучишься!

Сара покачала головой, злясь на себя за то, что подруге так легко удалось ее провести.

Она влетела на кухню, кипя праведным гневом.

– Очень остроумно, Джинджер.

Джинджер выскочила из-за холодильника, окатив Сару холодными брызгами минералки, бутылку которой она только что открыла. Сара взвизгнула от неожиданности и замахала руками.

– Какое свинство! – негодующе начала Сара и не удержалась от смеха. – Не знаю, как только эти фокусы сходят тебе с рук.

Джинджер подмигнула ей.

– Могу объяснить. Тебе самой это нравится, малышка.

– Зараза!

Сара согнала с лица улыбку, нахмурилась.

– Ты же с самого начала знала, что ничего нет.

– Еще бы. У меня с тринадцати лет все по расписанию.

– Так. И зачем нужно было проделывать это со мной?

– Ты все воспринимаешь чересчур серьезно.

– Ох, смотри, как бы я сама тебя не удивила. И очень скоро.

– Это будет просто потрясающе.

Сару начинал выводить из себя покровительственный тон Джинджер, в котором звучало: «Я подшучиваю над тобой и не собираюсь этого скрывать. С наивными дурочками иначе нельзя». Сара безнадежно покачала головой. Джинджер искренне полагала, что учить Сару жизни – ее крест и святая обязанность. Приблизительно такого же мнения придерживалась и мать Сары. Но ни та, ни другая не отдавали себе отчета в том, что малышке Саре уже не нужны поучения. Она уверенно стояла на ногах: работала, училась, да еще ухитрялась каждый месяц откладывать по нескольку долларов. Она была довольна своим существованием.

У нее были свои проблемы. Обыкновенные житейские и вполне решаемые проблемы. Как у всех остальных. Кроме Джинджер, пожалуй. Если правда, что в судьбе человека чередуются темные и светлые полосы, то Джинджер на всех парах пролетала свои черные полосы и застревала на светлых. Иногда Сара задумывалась: а приходилось ли ей когда-нибудь страдать?

– Послушай, Джин, – не очень уверенно начала она не зная, как лучше спросить об этом. – Если бы результат подтвердился, как бы ты поступила?

– Сообщила Мэтту и словила бы не слабый кайф, глядя на его рожу.

В те редкие мгновения, что Сара по-настоящему задумывалась о материнстве, эта перспектива ее не радовала. Она вспоминала собственное детство. После смерти отца мать старалась заменить девочке обоих родителей. Однако сочетать отцовскую суровость с материнской лаской, строгость с мелким попустительством, опеку с требовательностью оказалось столь же невозможным, как осуществление кругосветного плавания на плоту с бамбуковым шестом. Ничего хорошего из этого определенно не вышло Свои личные возможности Сара оценивала не столь высоко, чтобы лепить другого человека но своему образу и подобию.

А Джинджер она сказала:

– Нам хватило бы одного ребенка на двоих. Я бы ходила к вам в гости.

Джинджер похлопала ее по колену.

– Не говори глупостей. Из тебя получится хорошая мать.

– Я могу и подождать с этим.

«Я способна любить по-настоящему, – думала Сара. – Только бы встретить верного человека, который сам умеет любить».

Но мужчины, на которых можно положиться, попадаются в жизни столь же часто, как киоски с прохладительными напитками в центре Аравийской пустыни. Небольшой круг друзей, вместе с которыми она росла, с годами распался. Кто уехал учиться, кто обзавелся семьей. Нужно было обрастать новыми связями. Но все как-то не складывалось. Случайные встречи в колледже. Знакомства по телефону. Те, кто нравился ей, были уже заняты или просто не обращали на нее внимания.

Джинджер с довольной улыбкой наблюдала за подружкой, которая опять ушла в себя. Сара славная девчонка. Может быть, даже чересчур. Джинджер казалось порой, что невероятная наивность Сары своего рода щит, которым та ограждает себя от реальности. Джинджер считала необходимым время от времени встряхивать Сару своими шуточками, вытаскивать ее из мира иллюзий, в котором свойственно замыкаться подобному типу людей, больше размышляющих о том, какова должна быть действительность, нежели о том, какова она на самом деле. Слов нет, ей тоже иногда хотелось обнять подругу, поговорить с ней по душам, но вместо этого Джинджер прибегала к своим приемчикам «шоковой терапии» наподобие этого, с письмом из клиники, что так удачно сработал сейчас.

– Боюсь, я наступила на Пагсли, – тревожно произнесла Джинджер, изучая подметки своих кроссовок.

Сара, вздрогнув, бросила быстрый взгляд в дальний угол комнаты, где в пластиковом террариуме, точно доисторический ящер за стеклом музейной витрины, замерла зеленая игуана. В немигающих глазах ящерицы читалось холодное превосходство. Красавица Пагсли длиной в три фута перешла в наследство Саре от ее последнего друга, и, надо сказать, взаимная привязанность и доверие, установившиеся между Пагсли и Сарой, были гораздо сильнее тех чувств, что связывали девушку с прежним хозяином ящерицы.

Сара, упершись руками в бока, повернулась к подруге, всем своим видом давая понять, что ту ждет возмездие, Джинджер азартно подмигнула ей:

– Как я тебя раскочегарила?

– Умри, Вентура!

Сара с отчаянным воплем кинулась на Джинджер.

Настойчивый писк домофона прервал их возню. Джинджер высвободилась и нажала кнопку микрофона.

– Нам денежный перевод или хорошие новости? – с интересом осведомилась она.

Из переговорного устройства донесся едва слышный ответ:

– А как насчет секса?

Джинджер лукаво сощурилась и выдала:

– Просто мечтаю. Заждалась. Раздеться можешь за дверью, если хочешь.

За дверью Мэтт Бьюкенен раздеваться не собирался, тем более, что одежды на нем был самый минимум – майка и шорты, выставлявшие на обозрение великолепную, мускулистую фигуру тяжеловеса. При этом Мэтт вовсе не корчил из себя супермена, как другие качки. Не пыжился и не кичился своими бицепсами. Ничего такого. Трудно поверить, но парень, которому под силу отжать грузовик, отличался самым тихим покладистым нравом из всех знакомых Саре мужчин.

Сара собирала учебники в своей комнате, когда в гостиной жалобно заскрипела кушетка, на которую что-то обрушилось. Сара подхватила сумку и вышла к ним.

В гостиной стоял полный содом. Джинджер, брошенная на спину и прижатая могучими ручищами Мэтта, верещала:

– Ха! Счет три-два! – торжествующе провозгласила она, вырываясь.

Ей удалось расцепить его мертвую хватку, заведя назад указательный палец Мэтта, и даже положить его на лопатки.

– Сара, иди же сюда! Помоги мне справиться с этим чудовищем!

– Извините, но с меня сегодня достаточно, – ответила Сара, присаживаясь на край кушетки, чтобы собрать длинные каштановые волосы в конский хвост и перетянуть его резинкой.

А Джинджер и Мэтт уже обнимались. Смотрели они друг на друга с такой нежностью, какая бывает во взглядах влюбленных, когда их никто не видит. В глазах Мэтта, устремленных на Джинджер, светилась такая беззаветная, щенячья преданность, что Сара на мгновение позавидовала подруге. Сама она была не избалована поклонниками. Конечно, были ребята, которым она нравилась. И даже очень. Но никто еще не смотрел на нее так. Она знала, что однажды ее полюбят. Страстно и безоглядно. Может быть, это случится сегодня?

Они все вместе спустились в гараж. Мэтт обнял обеих девушек, шутливо прижимая их к себе.

Сара подошла к своему мотоциклу.

– Заехать за тобой после работы?

Джинджер кивнула.

– Сходим вечером вместе в пиццерию?

Сара попыталась ответить как можно небрежнее:

– Очень жаль, сегодня не могу. Я занята.

Но голос выдал ее волнение.

Мэтт легонько ущипнул ее.

– Ну ты даешь, Сара.

– Не выдумывай, Мэтт. Ничего особенного. Парень как парень. На работе познакомилась.

– Это тот, который на черном «порше»? – допытывалась Джинджер. Ей все надо было знать сразу.

Мэтт обнял Сару за плечи и отвел в сторону.

– Тебе что-то нужно? – спросил он.

Она смутилась.

– Ты о чем?

– Ну, деньги там. На всякий случай. Чтобы ты чувствовала себя свободнее. Может, ты сама захочешь его отшить. Мы же о нем понятия не имеем. Что он за тип? Куда он тебя собирается тащить?

Сара вымученно улыбнулась и сняла руку Мэтта со своего плеча.

– Большое спасибо, папочка. Не первый раз иду на свидание.

Смутный внутренний голос, который она легкомысленно называла «наша маленькая Сара», напомнил ей, что Мэтт суется в ее дела не из любопытства, а потому, что он и Джинджер тревожатся за нее. Вообще-то «маленькая Сара» часто оказывалась права. Иногда Сара слушалась своего внутреннего голоса, чаще же ей хотелось отделаться от него.

– Я уже сама могу постоять за себя, – с улыбкой добавила она.

Мэтт наклонился и легонько щелкнул ее по носу.

– Допустим. А если он все-таки позволит себе лишнее?

Сара сделала выпад и с силой пихнула Мэтта в его твердокаменный живот. Для Мэтта это было ощущение, сравнимое с комариным укусом. Театрально шатаясь, он схватился за живот и принялся изображать страдания. Джинджер, для которой в основном и был предназначен этот спектакль, не обращая на него внимания, чмокнула Сару в щеку.

– До вечера.

Сара вскочила на свою «Хонду» и включила зажигание. Двигатель в сто двадцать пять кубических сантиметров недовольно зарычал. Сара оглянулась, чтобы помахать им на прощанье.

– Пока, Сара! – крикнул Мэтт, вытягиваясь на цыпочках в балетном па.

«Шут гороховый», – с нежностью подумала она. Еще раз помахав рукой Мэтту и Джинджер, Сара прибавила газу и погнала мотоцикл по бетонной дорожке навстречу весеннему солнцу, согревавшему город.

Она не заметила ничего необычного. Предчувствие не подсказывало ей, что в этот день навсегда оборвется ее прежняя беззаботная жизнь.


КВАРТАЛ МИРАКЛ МАЙЛ, 8:31 УТРА

Пробираясь в предрассветные часы сквозь лабиринты пустынных переулков и заброшенных улочек городской окраины. Риз на время забывал, что находится в довоенной жизни. Они сохранились почти такими же и в его мире, эти загаженные, необитаемые трущобы. Теряя чувство реальности, он кидался к повороту, готовый стрелять в притаившегося за углом врага, а там… шумел, ослепляя огнями, нарядный довоенный проспект, невероятный, точно сон.

И так было все утро.

Ему не удавалось стряхнуть с себя гнетущее, тревожное ощущение. Казалось, он находится одновременно и Здесь, и Там. Он сумел бы преодолеть раздвоение, если бы мог помедлить на улице, свыкнуться с новым обликом таких знакомых с детства мест. Но именно в этом заключалась бы грубейшая тактическая ошибка. Трудно не привлечь к себе внимание, склоняясь по городу, когда большинство людей еще нежится в своих постелях.

«Не нарушила ли хронопортация мозговые процессы?» – размышлял он. Или допинги, которыми его накачали перед отправкой, дают неожиданный побочный эффект, затягивая его в эту вязкую паутину сна наяву? Никакая случайность не должна помешать ему выполнить задание. Провал его миссии будет равносилен концу человечества. Он не может допустить даже мысли о провале. Усилием воли Риз заставил себя успокоиться. Самообладание и выдержка должны стать его оружием.

«Для беспокойства нет оснований, – убеждал себя Риз. – До начала операции уйма времени». Он успеет подготовиться и продумать план действий. Джон сказал ему, что обнаружение цели и переход на режим автоматического сопровождения будут произведены в 20 часов 19 минут у дома 656 по Жасминовой улице при выезде объекта с места проживания. Откуда это могло быть известно Джону Коннору – один Бог знает, но раз генерал сказал, значит, все так и будет.

Пока он решил продолжать движение пешком, чтобы изучить местность, отработать основной и запасные маршруты. Он прикинул список самых необходимых покупок. Боеприпасы – вот что ему нужно в первую очередь. Для этой операции, а он выполнит ее во что бы то ни стало, ему потребуется гигантская огневая мощь. Прежде, перед началом решающего сражения, ему доводилось испытывать предательскую слабинку, заползающий в душу страх. Теперь страха за свою жизнь не было и в помине. Все вытеснила боязнь не справиться с заданием. Его гибель ничего не значит в сравнении с жизнью Сары Дж.Коннор. Ибо в жизни этой девушки – спасение человечества.

Он шел, держась поближе к стенам домов, по тесному, захламленному переулку позади автомастерской по ремонту иномарок, гарантировавшей, что «Ваша колымага еще побегает, как новенькая». Шум двигателя заставил его обернуться. В укрытие! Рефлекс, приобретенный за годы войны, сработал быстрее, чем включилось сознание. Он отскочил за кучу ржавых жестянок, наваленных у разрушенной стены, и притаился, согнувшись в три погибели. В узкое, каменное горло переулка на предельной скорости ворвался грузовик. Заспанный водитель, опомнившись, притормозил в нескольких футах от стены. Взвизгнули покрышки. Риз, нервы которого напряглись, точно натянутые струны, дослал патрон в патронник и прицелился. Машина рванулась с места и пронеслась мимо. Он снял палец со спускового крючка, опустил ружье. Раззява-шофер так никогда и не узнал, что его жена едва не стала вдовой.

Сердце Риза учащенно билось. Полоска неба, видневшаяся между строениями, быстро светлела. Торчать на безлюдных окраинных улицах становилось опасно. Слишком заметно. «Пора смешаться с толпой», – сказал он себе. Длинное ружье, которое он прижимал рукой к бедру, выпирало из-под плаща. Так не пойдет. Нужно приспособить его для уличного боя. Он порылся в груде металлолома и среди кусков труб, искореженных автодеталей нашел то, что искал – вполне пригодную для использования ножовку. Вот уж поистине странные люди: выбрасывают на свалку такие ценности. Если тут хорошенько покопаться, можно бронемашину собрать.

Риз отпилил часть приклада. Оставалось соорудить ремень. Ему повезло далеко не сразу. Обследовав еще три контейнера для отходов, он выудил в четвертом кусок обтрепанной веревки. Одним концом веревки обвязал приклад и укрепил перевязь на плече. При необходимости он сможет мгновенно выхватить оружие и приготовиться к бою. Камуфляж вполне приличный. Без личного досмотра не заметишь, что он при оружии. А если у полиции возникнут подозрения, он без личного досмотра сумеет объяснить им, из чего стреляет и как.

На светлом утреннем небе не появилось ни облачка. Необычное тепло для начала марта, но Риз застегнул свой плащ на все пуговицы.

Такого одиночества, которое охватило его здесь, он раньше не знал. Разведчик еще несозданной армии, он, соблюдая осторожность, добежал до конца переулка, окинул цепким взглядом проспект Уилшир, выросший перед ним, и как ни в чем не бывало пересек улицу, на которой уже появились первые прохожие. Обитателей городских окраин среди них почти не было. Чаще всего ему попадались рабочие. Одни ожидали автобуса на стоянке, другие выходили из него, торопясь в свои цеха и мастерские.

Риз никак не мог привыкнуть к этому спокойному, расслабленному ритму довоенной жизни. Он жил в мире других скоростей, другого темпа. Мог ли он представить себя Там, прогуливающимся по улице, пригреваемой солнцем? Через пять шагов его бы не стало. Потому что днем хозяйничали они. Людям, в лучшем случае, оставалась ночь. Разум твердил ему, что сейчас он в полной безопасности, но ему пришлось взять себя в руки, безжалостно подавить вошедший в плоть и кровь инстинкт самосохранения, чтобы сделать первый, такой трудный шаг из сумрака переулка в шумную суету проспекта.

Нельзя сказать, чтобы Риз в своем наглухо застегнутом плаще, скрывавшем шрамы от лазерных излучателей, заметно отличался от множества других прохожих, спешащих по улице в этот ранний час. Но, присмотревшись, можно было сказать со всей определенностью: он не вписывался в городскую толпу. Необычно серьезный вид, лихорадочный блеск неулыбчивых глаз выделяли его даже в тех кварталах, где привыкли к крутым парням. Дикая, неприрученная пантера, затравленно озирающаяся среди пестрого, роскошного и обреченного на гибель зоопарка.

Он осторожно ступал по тротуару, присматриваясь к пестрой мозаике проплывавших мимо лиц. Неуловимая общность этих лиц бросилась ему в глаза. Их объединяла трогательная, щемящая душу наивность, наивность людей, не предполагающих о своем скором конце. В глазах стариков было трагическое неведение, и от этого они казались моложе. Мальчишка в вылинявших джинсах, пристроившись на скейтборде, выписывал фигуры слалома. Он виртуозно объезжал прохожих, умудряясь при этом вихляться под мелодию, гремевшую из кассетника у него на плече.

С каждой минутой на улицах Лос-Анджелеса усиливалось вавилонское столпотворение, оживали магазины, ослеплявшие Риза своими несметными сокровищами. Ряды, множество рядов – радиоприемники, лампы, стереопроигрыватели, телевизоры. Он видел витрину, сплошь заставленную телевизорами, и все они были настроены на одну и ту же программу, так что на сорока экранах Брайан Гамбл и Джейн Поли одновременно вели оживленную беседу. Кричащая безвкусица бьющей в глаза роскоши потрясла Кайла.

Взгляд, привыкший к суровому однообразию впечатлений военной поры, повсюду натыкался на избыток цвета и звука. На розовом с белым шатре, в котором размещался цирк Пуссикэт Тиатр, гримасничала безобразная клоунская физиономия. Красотки-великанши на рекламных щитах с улыбкой заманивали во «Дворец Цезаря» [популярное казино в Лас-Вегасе], а мужественный ковбой футов эдак в пять ростом сообщал, что подлинный вкус жизни можно почувствовать лишь в краю Мальборо. Что это за место такое – Мальборо – Риз понятия не имел. Зато реклама напомнила ему о еде. У него засосало под ложечкой.

Первым подходящим заведением было обшарпанное кафе под открытым небом. Поблеклая вывеска горделиво уведомляла, что именно здесь на протяжении двадцати четырех часов в сутки вы можете получить свой кусок пиццы. Слово «пицца» отсутствовало в лексиконе Риза, он просто не знал, что это за штука такая, но по запаху понял – вещь стоящая. Он крутился поблизости и стараясь не выдать своего невежества, наблюдал, как посетители заказывают и получают еду. Толстяк в яркой ковбойке подошел к окошку со словами:

– Мне один кусок. Анчоусы не нужно.

Человек в окошке протянул ему дымящийся ароматным паром треугольник. Толстяк положил на прилавок несколько зеленых бумажек и отошел со своей тарелкой. Риз старательно запоминал последовательность обмена.

Он знал, что здесь в ходу деньги, но денег у него не было. Пошарил в карманах брюк, доставшихся ему от Шанца. Ничего. В желудке громко урчало. «Ну и хрен с ним!» – решил Риз и подошел к прилавку. Владелец кафетерия недовольно оторвался от газеты. Риз повторил заученную им магическую фразу:

– Мне один кусок. Анчоусы не нужно.

Владелец поставил на прилавок тарелку с дымящейся пиццей и встал за кассу.

– Один доллар шестьдесят центов, – бросил он через плечо.

Когда он поднял взгляд на клиента, того и след простыл. Взбешенный, он едва не вывалился в окно, свесившись до пояса через прилавок с криком «Ах, ты сукин сын!»

Риз припустился по проспекту, свернул за первый же угол и примостился за грудой каких-то коробок.

Еще раз осмотрелся, прежде чем достать из-под плаща вожделенный кусок. Незнакомое, приятное благоуханье манило его, как манит хищника запах свежей крови. Окончательно уверившись, что за ним не следят, он поднес пиццу ко рту и проглотил ее, почти не жуя, не заметив, что расплывшийся сыр обжег ему горло.

Грозное рычание донеслось до него сзади. Тощая, ободранная дворняга замерла на безопасном расстоянии, не сводя голодных глаз с корочки, зажатой у него в руке, и рука застыла в воздухе. Он чертыхнулся, но прогнать отощавшего пса, товарища по несчастью, не смог. Они оба должны выжить. Риз медленно протянул животному последний кусок пиццы. Пес боязливо затрусил к человеку и воровато выхватил еду.

Риз ласково гладил собаку, трепал за ушами – пусть она принесет ему удачу. А та свернулась у его ног, виляя хвостом от удовольствия.

Он оставил собаку в одиночестве доедать неожиданно перепавший ей завтрак и зашагал прочь. Голодные спазмы в желудке утихли. Солнце высоко стояло в утреннем небе. Он помедлил у перекрестка, вглядываясь в поток машин. Ему тоже скоро понадобится машина. И еще множество других вещей.

«Пора начинать действовать», – приказал он себе.


КВАРТАЛ СИЛВЕР ЛЕЙК, ОТЕЛЬ «ПАНАМА», 10:20 УТРА

Четырехэтажное здание гостиницы провоняло дезинфекцией и грязными туалетами. Зимой оно промерзало, летом нагревалось, а в случае пожара грозило превратиться в мышеловку для постояльцев. Зато цены здесь не кусались. Удаленность от центра тоже его устраивала. По аварийной лестнице он мог незамеченным выбираться из номера и таким же манером возвращаться в гостиницу.

По этим причинам он выбрал именно эту гостиницу.

Он швырнул на стойку дежурного несколько крупных купюр и отказался записать свое имя в журнале регистрации. Глаза цвета стали оценивали лопоухого, тщедушного клерка – он почувствовал себя так же уютно, как жук, приколотый булавкой к листу картона. Бормоча какую-то чепуху насчет того, что занесет его в книгу под фамилией Смит, клерк поскорее протянул ему ключи от номера.

Поднимаясь по лестнице, Терминатор осматривался, запоминая мельчайшие детали обстановки и расположения помещений. Обшарпанные деревянные полы. Неаккуратно выкрашенные, бугристые стены.

Звуки приглушенных голосов в клетках-номерах. Едва сдерживаемый крик раздражения. Любовное воркование. Чей-то плачь. Много пустых комнат. Хорошо.

Он вошел к себе. На пороге остановился. Ничто не ускользнуло от внимательного взгляда, которым он обвел помещение. Окно. И рядом пожарная лестница. Письменный стол. Тумбочка. Скрипучая кровать. Ниша для умывальника и туалета. Розетка.

Он принялся раскладывать свои инструменты.

Он спускался по дороге Вентура Каньон в предрассветной мгле. Ему не попадались ни машины, ни случайные пешеходы. Ем пришлось пройти этот путь, поскольку хронопортация вызвала короткое замыкание всех электроприборов и устройств в радиусе нескольких сот метров.

Он сошел с гор, точно грозное, беспощадное божество, покинувшее Олимп. Ботинки, снятые с убитого рокера, при каждом шаге позванивали цепями. Он приступил к поиску объекта.

Терминатор не ограничивал себя во времени, отведенном на разведку и ликвидацию цели, и мог, не торопясь, подобрать необходимое оборудование и вооружение. Одежда, как выяснилось потом, тесновата, но он всегда может найти себе другую.

Первое. Ориентация.

Горизонт постепенно набухал рассветом. Первой ему встретилась женщина лет сорока. Она вышла из дома и, бренча ключами, направилась по гравийной дорожке к своему седану «БМВ». На плече у нее болталась большая кожаная сумка. Он отступил к обочине и, укрывшись в густой тени, наблюдал за домом, который казался пустым. Он не уловил ни звука, не заметил огней. Хорошо. Проанализировав свои возможности, принял решение ждать. И вести наблюдение.

Женщина открыла дверцу машины и села за руль. Вставила ключ в замок зажигания, повернула его. Стартер взревел, заработал двигатель, получив первую порцию газа. Женщина взялась за рычаг переключения передач, включила задний ход. Отпустила педаль тормоза и выехала с дорожки на автостраду.

Элементарно.

Терминатор шел в город, уточняя детали своего плана.

Еще через десять минут он заметил подходящую машину. Многоместный легковой автомобиль с задним откидным бортом. «Форд Кингсвуд Истейт». Приблизительно 1978 года выпуска. Вокруг не было ни души. Густая жемчужная дымка еще не рассеялась на тихой улочке пригорода. Не колеблясь, он направился к желтой машине. Ударил кулаком в боковое стекло. Просунул руку внутрь и открыл дверцу. Сев на место водителя, Терминатор рассмотрел приборы. Секунда – и в соответствующих ячейках массива появились подробные технические данные этой модели.

Ребром ладони он саданул по рулевой колонке, резким движением рассек пластмассовое покрытие, раздвинул его, точно половинки кожуры спелого банана, добрался до замка зажигания. Железной крепости пальцы действовали надежнее отвертки и плоскогубцев. Они в конце концов провернули вал. Двигатель дернулся и заработал. Он мысленно воспроизвел движения владелицы седана, выводившей машину на дорогу, и повторил их, давая задний ход. Несколько секунд он потратил на осмотр коробки передач, затем включил скорость, и автомобиль поехал. На все у него ушло одиннадцать секунд.

Он сличал территорию, по которой пролегал его путь, с картой Лос-Анджелеса, запечатленной в его памяти. Памяти, не имевшей пределов. Каждое название улицы и каждый дорожный знак, увиденные им, регистрировались, вносились в нужную ячейку и оставались там навсегда.

Он миновал проспект Лос-Фелис, пересек Сансет-проспект и повернул на юго-восток. В одном из кварталов этой части города хозяин магазина «Станки и инструменты» начинал свою утреннюю торговлю. Терминатор оказался первым покупателем. И последним. Пополнив свой арсенал, Терминатор встал перед необходимостью обеспечить себе базу для хранения оружия и подготовки операции. Тогда он снял номер в отеле «Панама».

Он изучал разложенную на постели добычу. Нож с набором лезвий. Плоскогубцы. Щипцы. Отвертки. Дискеты. Прочие необходимые мелочи. Он прихватил кое-какую рабочую одежду и добавил к имеющемуся гардеробу черную кожаную куртку, снятую с хозяина магазина. Денег в кассе оказалось не так много. Но ему хватит. По его расчетам, операция не затянется.

Терминатор спустился на улицу, воспользовавшись пожарной лестницей. Заодно проверил надежность запасного выхода. Никто не заметил, как он покидал номер.


ОРУЖЕЙНЫЙ МАГАЗИН ГАРРЕТА, 10:23 УТРА

В магазине Роба Гаррета появился новый покупатель.

Тяжелый взгляд отливающих сталью глаз. По фигуре – каратист. По одежде – хипарь. Может, сдвинутый? Каких только чудиков в Лос-Анджелесе не увидишь.

Начинал-то Роб с аптекарского магазина в Бангоре, штат Мэн, но, имея авантюрную жилку и движимый охотой к перемене мест, в один прекрасный день закрыл свою лавочку, собрал пожитки и укатил на Запад. Он был смолоду неравнодушен к оружию, и ничего удивительного в том, что при первой же возможности выкупил у прежнего владельца этот магазин на Сансет. Поначалу с опаской присматривался к темным личностям, которые пользовались его услугами, но с годами научился распознавать среди множества крутых ребят тех, с кем действительно шутки плохи. С ними он и не шутил.

Этот парень вроде не из таких. Заторможенный какой-то. По лицу ничего не поймешь.

Но вот покупатель подошел к стойке с образцами оружия и с видом знатока принялся их изучать. Глаза его приобрели напряженное, сосредоточенное выражение. Можно подумать, он разбирается в каждой модели, которую крутит в руках.

Любопытство одолело Роба. Любитель-коллекционер? Возможность завязать контакт с человеком, понимающем толк в оружии, заинтересовала Гаррета. В конце концов, какое значение имеет его дурацкий наряд, если перед тобой специалист?

– Что бы вы хотели посмотреть, сэр? – осведомился он.

Его услужливое внимание объяснялось просто: настоящий коллекционер за ценой не постоит.

Человек, наконец, соизволил обратить на Роба свой немигающий взгляд, как будто только теперь вспомнил о его существовании. Покупатель искал крупнокалиберное полуавтоматическое оружие, то есть армейские образцы, с которыми Роб предпочитал не иметь дела, но торговать ими приходилось, поскольку спрос на боевую технику возрастал с каждым годом.

«Знает свое дело» – подумал Роб.

Небрежным тоном, как если бы он выбирал бритвенный прибор, парень сказал:

– Я хочу посмотреть самозарядный автомат «СПАС-12».

– Ну да, на автоматическом режиме, – поддакнул Роб, но посетитель, увлеченный осмотром, как будто не слышал его.

– Полуавтоматическая штурмовая винтовка «АР-180», – бросил Терминатор, не глядя на продавца.

Гаррет достал требуемое, а тот продолжал все так же бесстрастно перечислять:

– Крупнокалиберный полуавтоматический пистолет «Дезерт Игл» на пороховом газе, калибр 357 [калибры стрелкового оружия в американской армии приняты в долях дюйма; калибр 357 соответствует калибру 9 мм], десять патронов в магазине. Карабин «АР-15», калибра 5,56 с откидным прикладом.

Роб уже притомился, едва поспевая приносить заказанные модели. Покупатель не сбавлял темпа.

– Фазовый лазерный плазмоизлучатель, диапазон сорок ватт.

Роб в замешательстве остановился, пытаясь соотнести оригинальную заявку с наличными возможностями своего магазина. «Во, загнул: плазмоизлучатель…» – повторил он про себя, хмуро глядя на требовательного клиента.

– Извини, друг. Тут все, что есть.

Теперь он понял, в чем дело: парень отслужил в армии. Скорее всего, морская пехота. Хотя, кто его знает? Может головорез из спецназа.

Покупатель отложил автоматический кольт сорок пятого калибра [сорок пятый калибр в долях дюйма соответствует калибру пули 11,43 мм] с вмонтированным лазерным прицелом. Небольшой лазерный генератор, работающий от собственной батарейки, придавал пистолету сходство с телескопом. Незнакомец нажал пальцем на спусковой крючок, и в ту же секунду лазерное устройство выбросило тончайший кроваво-красный лучик света.

– Классный пистолет, – заметил Роб. – Недавно получил. Лазером отмечаете точку прицела. Попадание стопроцентное.

Парень прицелился лазерным лучиком в стену, затем навел его на витрину за спиной Роба. Наблюдать за четкими, выверенными движениями настоящего специалиста было одно удовольствие. Он отводил и отпускал затвор, проверяя работу механизма.

Но и этого необычному покупателю показалось мало. Он еще раз обвел внимательным взглядом полки с оружием, при этом не переставая опробовать одно за другим оружие растущей перед ним горы образцов.

– Девятимиллиметровый автомат «узи».

Отправляясь в подсобку, Гаррет сделал попытку пошутить:

– Вот что значит понимающий человек. Лучшего оружия для охраны дома не найти. Ваша квартира в безопасности.

Ни один мускул не дрогнул на лице парня.

«Полегче на поворотах. Серьезный мужик», – сказал себе Роб.

– Что вы возьмете? – деловым тоном спросил он.

– Все, – последовал немногословный и категоричный ответ.

Такого Роб не ожидал.

– Сегодня мы закрываемся рано. Винтовки можете взять сейчас. Остальные заказы получите через пятнадцать дней.

Роб отвернулся, упаковывая оружие. Звон гильз, высыпаемых на стекло, заставил его вскинуться.

Покупатель вскрыл коробку с патронами и как ни в чем не бывало, заряжал пистолет.

– Послушай, так не пойдет…

Человек приблизил пистолет к самому лицу Гаррета и сказал только одно слово:

– Ошибаешься.

Еще секунду Гаррет продолжал надеяться, что это всего лишь дурацкий розыгрыш, и лишь перед тем, как грохнул выстрел, его пронзила страшная догадка. «Лучше бы я остался в Бангоре», – успел подумать он.

Терминатор унес оружие и боеприпасы в машину и сложил в багажник. Техника примитивная, но, с учетом всех его запасов, огневая мощь, находившаяся в его распоряжении, значительно превышала порог потребности для данной операции.

Для того чтобы полностью приноровиться к правилам движения транспорта, ему понадобилось всего шестнадцать минут. Дважды оттеснял он встречные машины на тротуар и один раз пролетел на красный свет, задев бортом городской автобус. Он отметил ритмичность в чередовании периодов замедления и увеличения скорости и с помощью экспресс-анализа вывел законы дорожного движения.

Он постигал правила этого мира.


ОТЕЛЬ «ПАНАМА», 11:19 УТРА

Терминатор уселся на тумбочку и стал аккуратно снимать впаянную пластину, которая препятствовала эксплуатации автомата «узи» в полностью автоматическом режиме. Полчаса работы в ровном, интенсивном ритме, и все его оружие отлажено, переведено на автоматику. Одна за другой со звоном падали на пол блокирующие детали. Теперь нажатие спускового крючка высвободит гигантскую огневую мощь. Вот он, секрет знаменитого «узи», способного вести огонь длинными очередями со скоростью более восьмисот выстрелов в минуту.

Он вставил магазин в автоматический пистолет, положил его на постель рядом с остальным снаряжением.

Все это он доставил в номер через окно. Здесь оборудована его временная оперативная база. Что главное в устройстве базы? Ее надежность. Поэтому соседство с Терминатором пока не угрожало ни постояльцам гостиницы, ни ее служащим. Он не рискнул бы рассекретить свою базу, привлекая внимание убийством или нападением. По этой же причине он щедро заплатил клерку за свой номер. Но, удаляясь на значительное расстояние от зоны, гарантировавшей ему безопасность, он убивал, не колеблясь, не заботясь о последствиях. Недосягаемый для полиции, без устали колесивший по огромному городу, Терминатор неуклонно двигался вперед к намеченной цели. Когда объект будет уничтожен, ничто больше не будет иметь для него значения.

Терминатор поднялся, засунул в карманы еще несколько магазинов и отобрал из разложенного перед ним оружия «узи», 45-миллиметровый кольт с лазерным прицелом и пистолет тридцать восьмого калибра. На первую ликвидацию он пойдет легко вооруженным. Остальное потребуется позже, если возникнет необходимость второй попытки.

Он выскользнул из окна, легко спустился по лестнице и сел в машину. Приближалось время "Ч".


РАЙОН СИЛВЕР ЛЕЙК, НА ПЕРЕСЕЧЕНИИПРОСПЕКТОВ САНСЕТ И ФАУНТЭН, 11:42 УТРА

Этот здоровяк-канадец так и не сообразил, как все случилось. Детина он был мощный, до завтрака весил под двести пятьдесят фунтов. Широкое лицо с крупными чертами обрамляла борода. Хороший специалист, слесарь-инструментальщик, Карлайл Лейдел работал в Лос-Анджелесе по контракту и готовился к экзаменам, которые ему предстояло сдать для того, чтобы получить американское гражданство. Двадцать минут назад он оседлал свой мотоцикл «Харли-900» и отправился выполнять поручение хозяина. Через две минуты после того, как он выехал на магистраль, прямо перед его носом промелькнул глушитель грузовика. Заляпанная грязью ржавая машина – «Додж» шестьдесят восьмого года выпуска. Карлайл бросил мотоцикл резко в сторону, но не успел притормозить ногами и опомнился уже на асфальте. Царапины у него были пустяковые: неглубокий порез на руке да ушибленное колено. С мотоциклом дело обстояло куда хуже. Он прислонил искореженный мотоцикл к стене и поплелся искать телефон-автомат, кусая локти от досады на себя.

Он проклял все на свете, выслушав двенадцать гудков в телефонной трубке. Его старуха поспать не слаба. Видите ли, старая калоша уверена, что хорошеет во сне.

Наконец она подошла к телефону и долго возмущалась, что ей не дали поспать. Внезапно чья-то сильная ручища схватила Карлайла за шиворот, приподняла и швырнула на стоявшую рядом машину. Он сильно ударился боком, вскочил на ноги и в бешенстве кинулся на обидчика. Его остановил взгляд этого человека. Страшный, пустой, не выражающий ни мысли, ни чувства взгляд зомби. Или наркомана. В серовато-стальных глазах незнакомца не было ни гнева, ни издевки – в них не было ничего. Он быстро листал телефонный справочник, лежавший на полочке возле аппарата. Ничего не скажешь – атлет, но и Карлайл не слабак какой-нибудь. Карлайл толкнул его в спину.

– Алло, парень, ты что на людей бросаешься?

Его слова не произвели никакого эффекта. Тип и не думал пошевелиться, а тем более ответить. Брошенная телефонная трубка покачивалась на шнуре. Ну, это уж слишком. Карлайл решительно шагнул к парню и заметил, как сразу напряглась его мощная спина. Палец, пробегавший по колонкам имен, замер, на миг задержавшись на одной строчке, помедлил на второй, отметил третью. Незнакомец повернулся и отошел от телефона. Карлайл еще подумывал, не проучить ли ему наглеца. И тут взгляды их вновь пересеклись. Карлайла мороз пробрал. Человек смотрел на него, но как будто его не видел. Глаза были устремлены куда-то очень далеко. Он прошел мимо Карлайла, сел за руль большой машины и укатил. Карлайл вынужден был признаться себе, что парень здорово напугал его. Никто еще не смотрел на него с таким холодным превосходством. Не хотел бы он снова почувствовать на себе этот леденящий взгляд. Глубоко вздохнув, Карлайл решил снова позвонить жене. Телефонная книга осталась лежать открытой на той странице, которую просматривал Терминатор. В трех местах бумага чуть промялась от нажима пальцев. Три имени: Сара Энн Коннор, Сара Хелен Коннор и Сара Дженет Коннор. Карлайл повторял эти имена, пока набирал домашний номер и ждал ответа. А не позвонить ли этим женщинам? Предупредить, что над ними собираются тучи. Эта мысль пришла ему в голову, жена взяла трубку, и он быстро забыл обо всем, кроме собственных злоключений.

Спустя одиннадцать с половиной часов сидящий у телевизора Карлайл Лейдел страшно переменится в лице, когда диктор начнет рассказывать о событиях минувшего дня. Он напугает жену и долго еще не сможет вымолвить ни слова. Первым, что она услышит от него, будет сдавленное «Почему я не позвонил?.. Почему я не позвонил?..»


КОЛЛЕДЖ УЭСТ ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 11:53 УТРА

Шина проколота! Это уже самая последняя капля. Сара подошла к своей «Хонде» и с обреченным видом покачала головой, глядя на спустившее заднее колесо. Как все в жизни несправедливо! Ну почему это случилось именно с ней? И почему сегодня? Не завтра? Не вчера? И вчерашний, и завтрашний день были у нее свободными. Она могла бы, не торопясь, заняться своим мотоциклом. Наверняка в покрышке есть дырка от гвоздя… Но почему именно сегодня?

День начался как будто бы неплохо. Выйдя из дому, она поехала в колледж. Ехала спокойно, без происшествий, и по дороге, конечно, замечталась. Уйти в свои размышления, мчась на мотоцикле в потоке городского транспорта, равносильно самоубийству. Она понимало это, но движение было на редкость спокойным, а водители непривычно внимательны и корректны.

Она думала о Стэне Морски и о предстоящем свидании с ним. Она не хотела возлагать на это свидание каких-то особых надежд, но это получалось само собой. Воображаемые сцены теснились перед ней, заслоняя действительность и, уж конечно, дорогу, по которой она ехала. Ей вспоминались его голубые глаза, улыбка. Нет, не та, полная нежности, с которой Мэтт смотрел на Джинджер, но тоже очень приятная. И улыбался он ей. И еще: Стэн напомнил ей парня, с которым она встречалась два года назад. В выпускном классе. В тот день они с Ричем Уэлкером задержались в холле после занятий. Его открытую, добродушную улыбку чуть портил передний зуб с отколотым краешком. Он не уставал напоминать всем и каждому, что заработал этот боевой трофей в сногсшибательном победном матче с командой чемпионов футбольной лиги. Рич Уэлкер был спортивной знаменитостью, президентом класса и примером для подражания в моде. Из состоятельной семьи, конечно. На какие только ухищрения не пускалась Сара, лишь бы находиться с ним рядом. Она добилась, чтобы ее включили «в команду поддержки» – так называли девушек, приветствующих спортсменов на футбольном поле. А он ее словно не замечал. Был внимателен и приветлив со всеми, кроме нее. Шли месяцы, и однажды он посмотрел на нее по-новому, как будто увидел впервые. Это случилось в тот день, после занятий. Рядом никого не было, и он ее поцеловал. И посмотрел на нее с улыбкой, предназначавшейся только для нее.

У них было еще три свидания. Потом он сообщил ей, что женится на «Мисс Колледж», их королеве красоты того сезона.

Сара поспешила отделаться от грустных воспоминаний. Мысли вновь обратились к Стану, чем-то похожему на Рика. Такой же высокий, симпатичный. Ездит на «порше». Мечтательный взгляд и потрясающая улыбка. Забавный и такой вежливый. Она ужасно удивилась, когда он пригласил ее на свидание. Она и не мечтала об этом – просто обслуживала его столик, и когда подходила к нему спросить, не нужно ли еще чего-нибудь, он говорил что-нибудь смешное. Потом к ней начал придираться клиент за соседним столиком, и Стэн шуткой разрядил обстановку. Она поблагодарила его за участие, а он пригласил ее на концерт. Теперь главная проблема у нее – что надеть, чтобы не ударить в грязь лицом рядом с таким парнем. Надо посоветоваться с Джинджер.

На этом этапе ее размышлений «Хонда» начала фыркать, чихать и умолкла. Мотоцикл нашел место остановиться – на середине улицы. Со всех сторон гудели сирены, кричали раздосадованные водители. Им только дай повод – напускную вежливость как рукой снимет. Происшествие с мотоциклом для нее не было неожиданностью. Подталкивая заглохший мотоцикл к бордюру, она поняла, в чем дело. Вчера вечером, возвращаясь из библиотеки, она забыла наполнить бак бензином. Молодец, ничего не скажешь.

Ладно уж, опоздает на несколько минут, ничего страшного. Сара докатила мотоцикл до заправочной станции. С этого и началась цепь ее опозданий в тот день.

Первый урок в пятницу у нее без приключений не обходился. Профессор лингвистики Миллер часто задерживал ее после занятий за то, что она опаздывала к звонку.

Следующая неприятность поджидала ее на уроке психологии. Род Смит был одним из немногих в колледже, кто сразу понял, что занятия по психологии посещают самые красивые девушки колледжа. Он клеился ко всем девушкам в группе. Кроме Сары. Сегодня ей крупно повезло.

Он сидел чуть позади, демонстративно разглядывая ее голые ноги. Сара выругала себя за то, что не надела джинсы. Но день был такой теплый… Так приятно чувствовать на коже легкое дыхание весеннего ветерка, когда несешься на мотоцикле.

Род напомнил ей, сам того не зная, конечно, о неписанном законе цивилизованных джунглей. Если надеваешь мини-юбку, платье с глубоким вырезом или шорты, мужчины имеют полное моральное право пялить глаза на то, что сама им показываешь. Она решила проигнорировать Роба. Полностью забыть о нем она не могла, но, по крайней мере, он превратился всего лишь в маленькую, неприятную занозу, засевшую в дальнем уголке сознания. До конца лекции.

После занятия он потащился за ней. Вместе с ней вышел во двор, навязываясь своей болтовней. Сара не вслушивалась в то, что он ей говорил. Его тон, самоуверенный, настойчивый, сказал ей больше. Он и сам, скорее всего, не придавал большого значения тому, что он нес. Закончил он сакраментальной фразой:

– У нас было так мало времени. Мы должны узнать друг друга поближе.

Сара остановилась и посмотрела ему в лицо. По его глазам она поняла, что дело не в ней, Саре Дженет Коннор. Будь на ее месте любая другая студентка, его азарт охотника, подманивающего дичь, нисколько бы не уменьшился. Она для него всего-навсего одна из многих. «Самое умное с его стороны – оставить меня в покое, – подумала Сара, – но сам он не догадается это сделать».

– Род, я очень хочу узнать, как ты смотришься сзади, двигаясь в обратном направлении.

Она не ожидала, что ее слова произведут эффект разорвавшейся бомбы. Он покраснел, смешался, растерял свой дурацкий апломб и с побитым видом затрусил прочь. С ее стороны это был Поступок, никаких сомнений. О, Господи! Она не предполагала, что это на него так подействует. Может быть, у него все-таки есть к ней чувства?

Она подошла к мотоциклу и заметила эту спущенную шину.

Она окликнула Рода. Она еще вспомнит об этом порыве. Постаралась мило улыбнуться ему, и он просиял. Через минуту он возился с колесом.

Придется расплачиваться за его великодушие. Он понимал это не хуже ее. Закончив, обтер ладони о джинсы и обнял ее за талию.

– Я знал, что ты дозреешь, – пробормотал он, притягивая ее к себе.

Все испортил. Гнусная ухмылка – классический образец неприкрытой мужской похоти – очень не понравилась Саре. Она не выдержала и расхохоталась ему в лицо.

Провожая глазами его удаляющуюся спину, она отдавала себе отчет в том, что нажила врага. «Ну и пускай, – подумала она, вскакивая на мотоцикл, – сегодняшний день еще только начался».

Она ехала на работу и тешила себя слабой надеждой, что опоздает всего на несколько минут. Всех неудач этого утра, которое мрачной страницей войдет в историю человечества, с лихвой бы хватило, чтобы умилостивить богов.

Но есть времена, когда боги требуют больших жертв.


РАЙОН СТУДИО-СИТИ, УЛИЦА ГАТТЕРАС, ДОМ 12856. 12:02 ДНЯ

Майк и Линда оказались у самого края тротуара. Спор у них вышел насчет игрушечного грузовичка. Майк обиженно повторял, что грузовик его. Линда не тратила слов. Она выхватила игрушку из рук брата. Ей было девять, Майку семь. При помощи этой машинки с откидным кузовом, в точности похожей на настоящую, Майк производил раскопки в саду миссис Коннор. Линда подкралась к нему и вырвала машину.

– Мама тебе не разрешает здесь играть.

Майк упорно тянул предмет спора к себе.

– Ты же не мама.

Линда ответила:

– Мама, сказала, ты должен слушаться меня, когда она уходит в магазин.

Майк бросился на нее и ударил по игрушке. Грузовичок выкатился на проезжую часть.

– Ну, Майк, ты…

Не слушая сестру, он побежал за отвоеванным добром.

В начале улицы показалась машина. Она двигалась медленно, водитель всматривался в номера домов. Линда кинулась к Майку, потащила его назад.

– Подожди, дурачок! Машина!

Майк вырывался что было силы. Автомобиль все так же неспешно приближался.

– Проезжай, проезжай, – нетерпеливо скомандовал он водителю.

Майк и Линда с удивлением заметили, что водитель притормозил и направил машину по узкой дорожке, ведущей к двум домам – их собственному и соседскому. Бедная игрушка, по которой проехались колеса, превратилась в плоский пластмассовый блин.

Испуганные дети притихли. Линда отступила назад, Майк онемел от возмущения. Из машины вылез и протопал мимо них страшный великан из сказки про бобовый стручок. Линда крепко прижала к себе братика.

Великан, не взглянув на них, направился к двери Конноров. Громко постучал. Маленький шпиц для порядка тявкнул на него и счел лучше ретироваться. Пришелец не обратил на собаку никакого внимания. Ему нужна была Сара Коннор.

Женщина приоткрыла дверь на цепочке, с опаской посмотрела на странного визитера.

– Сара Коннор? – без обиняков спросил Терминатор.

– Да, – ответила она.

Он с размаху толкнул дверь, которая обрушилась внутрь и сбила с ног хозяйку. Терминатор вынул кольт и установил лазерный прицел. Красный лучик заплясал на лбу миссис Коннор, скорчившейся на полу. Мгновенная вспышка ослепила ее. Больше она ничего не увидела. Пуля вошла точно на два сантиметра выше ее правой брови.

Терминатор перевел светящийся пунктир ниже и выстрелил ей в грудь. Еще. И еще. Пока не разрядил магазин. Стрекот выстрелов смешался с жалобным визгом шпица на крыльце.

Терминатор наклонился над телом и острым, как бритва, длинным ножом рассек ногу женщины от лодыжки до колена.

Майк подбежал к двери соседского дома и замер на пороге. Его сознание не способно было воспринять весь ужас кровавого кошмара, разыгравшегося у него на глазах. Мультики он любил. Особенно «Том и Джерри». Он покатывался со смеху, когда Том забрасывал Джерри целой тонной всякой всячины и кот распластывался на полу, совсем как грузовичок Майка, раздавленный великанской машиной. Правда, в мультике все быстро становилось на свои места, и расплющенный Джерри опять превращался в пушистого кота. А миссис Коннор не хотела вставать. Она не шевелилась, и ковер под ней пропитывался алой влагой. Такого Майк ни разу не видел. Линда подошла к нему в тот момент, когда Терминатор кромсал убитую женщину так же неторопливо, как нарезают ростбиф.

Линда схватила брата за руку и со всех ног бросилась домой.

Терминатор постоял над изуродованным трупом. Он не нашел того, на что рассчитывал. Идентификация объекта дала отрицательный результат. Он обдумал план дальнейших действий, спрятал оружие и вышел из дома.

Дети, затаив дыхание, следили за ним из окна своей запертой на все замки квартиры. Когда машина отъехала, девочка истерически зарыдала.

Майк еще ничего не понял, кроме того, что его игрушка окончательно испорчена и жалобно повторял:

– Дядя сломал мой грузовик.

Все происшедшее заняло две, самое большее, три минуты и уже теряло реальные очертания. В этой смерти, внезапной, жестокой и бессмысленной, еще никто не разгадал бы тайного, до поры недоступного человечеству значения.

Что касается Майка и Линды, их родителям еще предстоит в течение нескольких лет выплачивать кругленькую сумму врачам-психиатрам.

Но и это не поможет детям.


СЕМЕЙНЫЙ РЕСТОРАН «БИГ ДЖЕФФ», 12:17 ДНЯ

Сара во весь опор гнала свою «Хонду» сквозь густеющую дымку полуденного зноя. Раскаленный смог превратил автостраду в зыбкий мираж, из которого выплывали ненатурально яркие щитки рекламы и дорожные указатели.

На стоянке возле ресторана «Биг Джефф» она цепью прикрепила мотоцикл к столбику по соседству с аляповато раскрашенной фигурой самого Биг Джеффа в поварском колпаке. Веснушчатый гипсовый здоровяк с плотоядной улыбкой подносил ко рту огромный гамбургер на радость всем толстым детям. Капля горчицы навеки застыла на синтетической булке.

Обычная суматоха обеденного перерыва сегодня грозила «Биг Джеффу» настоящим бедламом. Через секунду после того, как очередной клиент поднимался из-за стола, оставляя живописный натюрморт из недоеденных кусков я грязной посуды, к столу подлетал шустрый мальчишка-уборщик и принимался усердно наводить порядок. Официантки с озабоченными лицами носились между столиками, и даже посетители вполне солидного вида спешили в туалет трусцой.

Видеокамера, укрепленная над дверью с табличкой «Администрация», обозревала обеденный зал. Пробегая мимо, Сара состроила гримаску и тут же столкнулась с Нэнси Дайзен, полной, темнокожей официанткой наполовину филиппинского, наполовину ирландского происхождения.

– Извини, – выдохнула Сара.

– Да что ты, это я виновата, – скороговоркой выпалила Нэнси. – Уф! Еле успела.

– Я сама опоздала, – с некоторым облегчением сказала Сара вслед удаляющейся по коридору девушке.

Перед входом в помещение для обслуживающего персонала Сара замешкалась, отыскивая в сумке контрольный талон прихода на работу. Из сумки попадали учебники. Она опустилась на колени, чтобы собрать книги, и услышала неприятный металлический голос, который произнес ее имя.

Она непроизвольно взглянула вверх, на видеоэкран, под которым белела табличка на двери: «Чак Брин. Управляющий».

Закусив губу, Сара опустила свой талон в автомат и поморщилась, когда машина громко и укоризненно щелкнула, зафиксировав ее опоздание.

– Сара, зайди, пожалуйста, в мой кабинет, – проговорил тот же голос.

Зажав подмышкой кипу книг, она решительно толкнула дверь.

Чак Брин склонился над столом, на котором светилось множество мониторов. Ему не хватало формы, чтобы довершить сходство с дежурным полицейского управления. Но и при отсутствии полицейской бляхи он успешно реализовал свое настоящее призвание охранника.

Сара изобразила самую ослепительную улыбку, на которую только была способна.

– Привет-Чак-я-кажется-немного-опоздала, – отбарабанила она на одном дыхании, не теряя времени на паузы между словами.

Чак расшифровал и переварил ее фразу. Показал на экран компьютера, и его изрытое прыщавыми гнойниками лицо – лунный пейзаж, а не лицо – приобрело строгий, начальственный вид. Неподражаемо!

– Ты видишь, Коннор, систему «Эппл-Макинтош 128К» с комбинированной электронной таблицей. Здесь у меня все о каждом служащем: оклад, премиальные, график работы. И самое главное, Коннор, время прихода на работу. Сегодня ты опоздала ровно на восемнадцать минут. Причина?

– У мотоцикла шина спустила.

– Отчего это происходит, Коннор? У некоторых людей колеса не держатся и неделю. Со мной же ничего подобного не случается годами.

– Потому что последние десять лет ты ездишь на автобусе, – парировала Сара.

– Как и следует поступать всякому, кто не располагает абсолютно надежным транспортом.

– Мой транспорт в полном порядке. Я уже не помню, когда…

– Извини, Коннор, но меня не интересует твой велосипед.

– Это мотоцикл, Чак.

«Боже! Что ты делаешь? – надрывался внутренний голос. – Без работы хочешь остаться?» Отделаться от «маленькой Сары» не удалось. Она была, как всегда, права.

– Знаешь, Чак… я виновата. Извини. Больше этого не повторится, – заговорила она.

Понуро, жалобно, покорно. Девяносто девять человек из ста удовлетворились бы этим. Но не Чак Брин.

– Послушай, Коннор, тебе пора браться за ум. Пойми, ты уже достаточно взрослый человек, чтобы отвечать за свои поступки. Ты должна уважать свои обязательства по отношению к другим людям. В частности, по отношению к твоему работодателю. Смотри мне, чтобы больше никаких опозданий.

«Господи! – взмолилась Сара. – Откуда только берутся такие зануды?» Ее терзало желание популярно объяснить Чаку, до какой степени ей интересен моральный аспект проблемы опозданий. Но внутренний голос настоятельно убеждал, что сохранить работу для нее сейчас важнее, чем оставить последнее слово за собой. Ужасно грустно, что человек не может себе позволить один раз в жизни высказать все, что он думает. Решение обуздать себя далось ей тяжело, но портить себе жизнь собственными руками она не собиралась.

– Я помечу, чтоб вычли из твоей зарплаты.

Он подозвал ее поближе и показал, как засветилось на экране ее имя, окруженное мертвящим электронным поблескиванием.

– Вот так. Этот прискорбный случай занесен в банк данных.

И Чак вновь углубился в созерцание своих драгоценных приборов. Взгляд его водянистый рыбьих глаз напомнил Саре ее игуану, блаженно застывшую возле салатного листа.

«И все-таки жизнь прекрасна», – сказала она себе, выходя из кабинета.

За дверью она не смогла-таки сдержать все, что накопилось у нее на душе. Свернув за угол в раздевалку для персонала, обернулась в сторону кабинета управляющего и с удовольствием адресовала ему фигуру из трех пальцев.

– Плохо, Коннор. Не умеешь вести себя на работе. Пока еще ты работаешь у нас.

Она совсем забыла, что в противоположном конце коридора тоже установлена видеокамера.

К ней подошла Нэнси.

– Не забудь сегодня почаще предлагать фирменный салат Джеффа. Пошли отсюда. Большой Джефф не дремлет.

Войдя, наконец, в раздевалку, Сара устало бросила книги в свой шкафчик.

– Наверняка, у него и здесь камера припрятана.

– Да-а-а? – пропела Нэнси.

Эта мысль показалась ей интересной. Она задрала форменную юбку и, выставив напоказ трусики, прошлась по комнате.

– Суперсеанс для тебя, прыщавая морда.

Сара засмеялась. Неприятность была забыта. Она принялась переодеваться.

– Ты все-таки поосторожнее, – пробормотала Нэнси, отправляя в рот свою обычную порцию жвачки – пять ароматных пластинок.

Сара высказалась по поводу мании преследования, развившейся у сотрудников «Биг Джеффа», но все-таки отвернулась к стене и сняла одежду под прикрытием дверцы шкафа.

Нэнси ждала ее, оттягивая начало своей смены. Высвободи


Содержание:
 0  вы читаете: Терминатор : Рэндел Фрейкс  1  ДЕНЬ ВТОРОЙ : Рэндел Фрейкс
 2  ДЕНЬ ТРЕТИЙ : Рэндел Фрейкс  3  СТО ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ ДЕНЬ : Рэндел Фрейкс



 




sitemap