Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 10 : Ингер Фриманссон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  9  10  11  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61

вы читаете книгу




Глава 10

Курт Лудинг созвал собрание в понедельник утром. Он послал Женни, свою ассистентку, за сладким пирогом, который теперь лежал посредине стола, липкий и нарезанный слишком большими ломтями.

– Пожалуйста, берите, – то и дело предлагал Курт.

Его длинные ухоженные пальцы нервно вертели ручку. Берит заметила надпись на ручке: «Норботтенский Курьер». А что такого? Он же откуда-то с севера.

К пирогу никто не притронулся, даже сам Курт.

Он сидел во главе стола. Пил кофе из пластмассовой кружки, подносил ее ко рту и отхлебывал осторожными мелкими глотками. Не расспрашивал, как прошли выходные, не до пустой болтовни было этим утром понедельника. Курт был одет в темный костюм, в котором начал появляться зимой, прежде он обычно носил свитера и вельветовые штаны. Что-то с ним случилось, подумала Берит. Он превращается в этакого непогрешимого.

Они ждали. Анни уставилась в свою чашку. Лотта прочищала горло, покашливая, словно у нее начиналась простуда. Лилиан слабо, почти неслышно напевала, она всегда напевала, когда злилась или волновалась, тогда она, вместо того чтобы что-то сказать, все ходила и напевала.

За окном проехала «скорая помощь», завыли сирены.

Зазвонил телефон.

– Автоответчик включен? – спросил Курт Лудинг.

– Да, конечно, – ответила Женни.

– Хорошо. Тогда начнем. Да, вы все, конечно, понимаете, что раз я вас созвал в понедельник утром, то на это есть причина. Как вы знаете, я в свое время был одним из основателей этого издательства, а потом, когда другие компаньоны не захотели продолжать дело, именно я взял на себя все. Вложил деньги. Да вы эту историю прекрасно знаете. И так шли годы. Иногда было трудно, не буду скрывать. Но все вы отлично работали, без вас бы дело не пошло. Многие из вас работают здесь уже давно, Берит, например, и Маргит... Я думаю, что вы почти так же привязаны к издательству, как и я.

Он замолчал и посмотрел в окно.

Снег все сыпал. Термометр показывал около шести градусов ниже нуля, и Берит в первый раз за зиму надела шубу.

К делу, думала она. Переходи к делу, кривляка гребаный!

Ей хотелось курить. Она пыталась бросить и уже много недель чередовала сигареты с антиникотиновой жвачкой.

Вряд ли именно сейчас у нее получится бросить.

* * *

– Как вы знаете, – продолжал шеф, – как вы знаете, я родился и вырос на севере, в провинции Норботтен. В маленькой деревне под названием Сангис. Отец мой работал лесником. Мать была районной медсестрой. Там, среди сосен, я и вырос. Да вы все знаете меня так давно, что слышали, как я иногда начинаю говорить на своем диком диалекте, пока не опомнюсь. Особенно на вечеринках...

И правда, спустя много лет ему все еще казалось, что это очень весело – вечеринка для персонала. Он обычно был заводилой, у себя на даче он научил их есть миндальную картошку и пряную салаку с душком, он пел им меланхолические северные песни. Тогда с ними была его жена Мод, веселая пышная женщина, тоже с севера.

Перемены случились после развода. Мод влюбилась в другого и бросила его, уехала с новым мужем за границу, в Маастрихт, что-то связанное с Европейским парламентом. Курт Лудинг так и не оправился после краха.

– А теперь, друзья мои, я перехожу к сути. Значит, так. Держитесь, потому что речь пойдет о переменах в крупном масштабе. Я собираюсь перевести издательство в Лулео!

Он замолчал и посмотрел на них, на одного за другим. Один глаз у него слегка подергивался.

– Вы удивлены? Могу себе представить.

Где-то в другом конце здания завизжала дрель. В здании постоянно что-то ремонтировали, перестраивали. Почти каждый месяц приходили послания от хозяина дома: «Просим принять во внимание, что на этой неделе то и се...»

– Почему именно в Лулео, наверняка спросите вы все. Я вам скажу почему. Управлять предприятием оттуда необыкновенно выгодно, областное правление обещает налоговые льготы, они прямо спят и видят, чтобы у них появилось хорошее издательство с отличной репутацией. Весь Баренцев регион и все тамошние писательские дарования просто ждут не дождутся.

Он отхлебнул кофе, глаза у него блестели. Он улыбнулся уже не так напряженно.

С ума спятил, думала Берит. Она прикусила себе язык, но не почувствовала боли. Баренцев регион!

– А с нами как? – спросил кто-то. Анни, наверное.

Она вскочила, волосы упали ей на лицо.

– Что с нами будет, об этом ты подумал?

Курт Лудинг положил на стол ручку и крутанул ее, как волчок. Ручка завертелась, а потом со стуком упала на пол.

– Я хотел бы сказать так, – произнес он, все еще улыбаясь. – Любая реорганизация должна сначала пройти период подгонки, чтобы потом достичь максимальной эффективности. Это может быть болезненно, я понимаю.

– Курт, это не ответ! – отрывисто сказала Анни. По лицу у нее пошли пятна, шея покраснела.

– Да! – подхватила Берит. – Что будет с нами?

– Но... вы можете последовать за мной, разумеется. Все. Я надеюсь закончить с переездом за лето. А потом начнем вкалывать, где-то с августа. И вот что, друзья мои, Лулео – очень неплохой город. Даю вам слово.

* * *

– Он рехнулся! Просто спятил!

Берит и Анни сидели в суши-баре на Уппландской улице, суши сегодня имели непривычный вкус, будто лежалые. Если это так, то к вечеру у них прихватит живот. Но какое это имеет значение!

– Баренцев регион! Кого, на хрен, интересует этот Баренцев регион!

– Да, – сказала Анни, – все оказалось еще хуже, чем мы думали. Переход в «Бонниерс» еще можно было себе представить. Но туда! К лапландцам гребаным! Он небось долго вынашивал этот план, сволочь. И ничего не сказал. Даже не намекнул.

– Он какой-то трехнутый стал, не в себе. Вот с кем полное изменение личности случилось, чтоб ему ни дна ни покрышки! Если бы только Мод не бросила его. Она бы этого никогда не допустила. И зачем только она нашла этого мужика из Евросоюза!

– Что думаешь делать, Берит, собираешься переезжать?

– Я же не одна, вот в чем дело. Тору даже в страшном сне не может привидеться переезд из Стокгольма.

– А если бы была одна?

– Нет! Здесь мой дом, я здесь родилась, здесь мои корни.

– Да, мать твою, там же зима круглый год. Снег, я слышала, выпадает в начале сентября и лежит до Ивана Купалы. Я бы ни за что не выдержала. А темнота! А мошкара!

– Этот хрен и не рассчитывает, что мы за ним бросимся. У него никаких шансов нет сохранить так много служащих там. Кто-то, возможно, и переедет, Женни и Анн-Софи, например. Она сама из тех краев, мне кажется, у нее какой-то тамошний говорок.

– Вопрос в том, что нам-то делать?

– Тебе-то точно работу предложат, ты способная, Анни, люди знают, что ты редактор этой ведьмы Карлберг, одно это уже чего стоит!

– Ох, да. Хоть от нее избавлюсь. Хоть что-то хорошее.

* * *

Это были странные выходные. На дне бродило беспокойство: что сообщит им Курт Лудинг. Однако после поездки в Хэссельбю беспокойство немного отступило.

Жюстина была права, Берит словно притянуло к дому бывшей соученицы. Захотелось посмотреть, изменилось ли там что-нибудь. Узнать, выжили ли эти несчастные люди. Прямо хождение в Каноссу какое-то: она и страшилась встречи с Жюстиной, и в глубине души надеялась, что та будет стоять на крыльце своего дома, постаревшая на тридцать лет, но сильная. Что Жюстина увидит ее и скажет: заходи.

Так и произошло.

Берит вытеснила из памяти то, что случилось давным-давно, всю свою взрослую жизнь она гнала прочь мысли о тех днях, а теперь они вдруг навалились на нее, ей хотелось рухнуть в снег и закричать: прости, Жюстина, прости! Мы были детьми, прости.

Они сидели на втором этаже в доме у Жюстины, пили глинтвейн, смотрели, как небо меняет цвет, становится красным, переливается всполохами, словно на другой стороне озера разгорается пожар. Это был холодный и торжественный зимний день, может, она слишком много сказала, может, раскрылась более, чем следовало. Она давно отвыкла так откровенно разговаривать.

Жюстина. Ее Берит всю жизнь ведь знает.

Но никто из них не коснулся детства.

* * *

Огромная птица напугала ее до полусмерти. Берит не боялась птиц, мальчики в детстве держали попугайчиков, она любила их, хоть от них и было столько грязи. Но это огромное существо, появившееся невесть откуда... Птица ворвалась неожиданно, запустила когти в ее волосы, запуталась.

– Тихо, тихо! Не двигайся, сиди спокойно.

Но Берит запаниковала.

Жюстине пришлось взять ее за плечи и усадить обратно на стул.

– Он испугался, понимаешь. Когда ты кричишь и двигаешься, то лишь больше пугаешь его.

Она осторожно высвободила острые черные когти из ее волос, Берит ежилась от неприятного чувства, а увидев мощный клюв, расплакалась.

Слезы – это так непохоже на Берит Ассарсон.

– Он просто любопытный...

– Я так испугалась! Зачем ты такое в доме держишь?

Чуть погодя она взяла себя в руки, вышла на балкон, закурила. Когда она вернулась в комнату, птица сидела на книжном шкафу, под самым потолком.

– Играешь в бога-асу? Тогда кто это, Хугин или Мунин?[4]

– Бог-аса? А, вот что ты подумала. Но это же не ворон.

– Похож на ворона, во всяком случае.

– Вороны значительно крупнее.

Жюстина подогрела глинтвейн, снова подлила ей в кружку.

– Как там с одеждой? Не загадил?

– Ничего страшного, – прошептала Берит.

* * *

Она спустилась в ванную и замыла самые большие пятна. Когда она снова поднялась, Жюстина разожгла камин – тебе надо подсохнуть, перед тем как пойдешь, холодно ведь, минусовая температура.

Она погладила Берит по щеке, завернула в плед, усадила на стул и вручила очередную порцию глинтвейна.

– Господи, Жюстина, я же упьюсь!

– Нееет!

– А хоть бы и так. Наплевать.

Они долго сидели, от камина тянуло жаром, Берит подумала, что давно не чувствовала себя так спокойно – пусть на понедельник и запланирован сюрприз от Курта Лудинга, – ее тянуло в сон, хотелось, чтобы кто-нибудь помассировал ступни, и пока она мечтала об этом, Жюстина соскользнула на пол и стянула с нее носки.

Руки у нее были быстрые и теплые, они терли и жали и давили, о, какая ты добрая, Жюстина, какие у тебя руки, где ты этому научилась?

– Не знаю, я вообще-то не училась...

– Но ты же и правда умеешь... Боже, как хорошо...

Жюстина дошла до икр, терла, массировала, постукивала.

– Ты так напряжена, Берит, почему? У тебя что-то не в порядке?

– Нет, у меня все отлично, то, что ты делаешь, это божественно...

– Я не сейчас имею в виду. А вообще. В жизни.

Лицо у Берит сморщилось, она подавила слезы, всхлипнула.

– Иногда у меня такое чувство, что все кончилось, – сказала она хрипло. – А у тебя никогда не бывает такого чувства?

Руки терли и давили.

– У тебя здесь затвердение, Берит, прямо на подушечке стопы.

– Знаю. Мне кажется, что я все время даю и даю, но никогда... ничего в ответ не получаю. Мальчики взрослые, они уже не мальчики, а молодые мужчины, красивые, настоящие красавцы, я вижу, хотя я и мать, они в армии служили и приезжали домой в форме. Когда я их вижу, в те редкие разы, когда я их вижу... не могу себя представить, что я когда-то их носила, что они были во мне, что я их родила в муках, что они сосали мою грудь, что я на них подгузники меняла, видела, как они растут... мы даже говорить больше не можем, Жюстина. Нет, мы, конечно, могли бы поговорить, если бы у нас было время, если бы я одна с ними осталась на необитаемом острове, если бы там не было никого более притягательного, более живого, чем их престарелая мамаша.

– А твой муж?..

– Я заметила, что... Да... с тех пор как мы снова остались вдвоем, только он и я... Это тяжело. Если бы ты была замужем и у тебя были дети, ты бы меня поняла. Потому что многие, многие годы дети на первом плане, ты все усилия прилагаешь, чтобы уберечь их от опасностей и соблазнов, вся твоя жизнь направлена на то, чтобы быть хорошей матерью, на партнера уже сил не хватает... а ведь еще работа... и вдруг в один прекрасный день все. Дети переехали, покинули гнездо. И вы стоите друг против друга, вытаращив глаза, мужчина и женщина, и не знаете, как себя вести.

– А вы не можете куда-нибудь поехать, чтобы заново обрести интерес друг к другу?

– Мы ездили. В прошлом году Тор меня в кругосветное путешествие возил.

– И что?

– Не знаю. Он уже не тот парень, с которым я когда-то была помолвлена, который меня желал, которому хотелось трахаться раз за разом.

– Но ведь... а чего ты ждешь?

– Во всяком случае, не этого отчуждения. Оно меня пугает, приводит в ужас.

Она полулежала на стуле, почти сползла на пол. Болела голова, от глинтвейна, от слез.

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя чужой, Жюстина, ты довольна своей жизнью?

– Я учусь быть довольной.

– Но как? Что ты делаешь, ты мне ни фига про себя не рассказала, я тут одна изливаюсь.

– Мне и рассказывать особенно нечего.

– Ну что-то же есть?

– Может быть. А где ты работаешь?

– В издательстве. Или скоро надо будет говорить – работала. Он нас всех уволить собирается, зуб даю.

– Почему ты так решила?

– Суровые времена, знаешь ли. На рабочем рынке я больше ничего не стою, слишком старая.

– Да брось.

– Мне сорок пять, Жюстина, да и тебе, собственно, тоже. Я ничего не умею, кроме как с рукописями работать. Что я буду делать, если лишусь этой работы?

– Может, тебе свое издательство открыть? Книги ведь всегда нужны?

– С ума сошла. Думаешь, это легко?

– А что твой муж?

– Думаешь, я хочу жить за его счет? Нет, Жюстина. Свобода – это самое важное для человека. Да ты ведь наверняка меня понимаешь, может, ты потому и замуж не вышла.

– Не нужно быть в браке, чтобы чувствовать себя несвободным.

– Наверное.

Птица защелкала там наверху и слетела вниз, словно огромный темный лоскут. Она приземлилась на пол и подскакала к Жюстине. Берит вскрикнула и поджала ноги.

– Он обожает школьных подруг за ноги кусать, – сказала Жюстина.

Она пощекотала птице шею, та распушила перья.

– Извини... но они такие гадкие.

– Вкусы у людей разные.

– Он у тебя вроде как ребенок, да?

– Да... даже больше того.

– В животных никогда не разочаруешься. Так ведь обычно говорят. Это так и есть, Жюстина?

– Смотря чего ты от животного ждешь.

– Я помню, как однажды... мальчики... они ведь погодки почти. Йорген и Йенс. Позвонили из полиции, мы пришли за ними на Мариину площадь. Они так напились, что не могли домой добраться. Так можно и умереть, они буквально отравились спиртным. Хуже всего было с Йенсом, он был такой маленький, лежал, скрючившись как зародыш, когда я пришла, мне кричать хотелось, Жюстина, это ведь мой сынок. Почему нельзя, чтобы они вечно со мной жили?


Содержание:
 0  Доброй ночи, любовь моя : Ингер Фриманссон  1  Часть 1 : Ингер Фриманссон
 2  Глава 2 : Ингер Фриманссон  4  Глава 4 : Ингер Фриманссон
 6  Глава 6 : Ингер Фриманссон  8  Глава 8 : Ингер Фриманссон
 9  Глава 9 : Ингер Фриманссон  10  вы читаете: Глава 10 : Ингер Фриманссон
 11  Глава 11 : Ингер Фриманссон  12  Глава 12 : Ингер Фриманссон
 14  Глава 14 : Ингер Фриманссон  16  Глава 16 : Ингер Фриманссон
 18  Глава 18 : Ингер Фриманссон  20  Глава 1 : Ингер Фриманссон
 22  Глава 3 : Ингер Фриманссон  24  Глава 5 : Ингер Фриманссон
 26  Глава 7 : Ингер Фриманссон  28  Глава 9 : Ингер Фриманссон
 30  Глава 11 : Ингер Фриманссон  32  Глава 13 : Ингер Фриманссон
 34  Глава 15 : Ингер Фриманссон  36  Глава 17 : Ингер Фриманссон
 38  Глава 19 : Ингер Фриманссон  40  Глава 2 : Ингер Фриманссон
 42  Глава 4 : Ингер Фриманссон  44  Глава 1 : Ингер Фриманссон
 46  Глава 3 : Ингер Фриманссон  48  Глава 5 : Ингер Фриманссон
 50  Глава 2 : Ингер Фриманссон  52  Глава 4 : Ингер Фриманссон
 54  Глава 6 : Ингер Фриманссон  56  Глава 2 : Ингер Фриманссон
 58  Глава 4 : Ингер Фриманссон  60  Глава 6 : Ингер Фриманссон
 61  Использовалась литература : Доброй ночи, любовь моя    



 




sitemap